Попытка была сродни отчаянью, видимо, лишь автопилот заставил меня набрать в поисковике имя «Ивлин», с остервенением проштудировать выданную информацию и наконец найти этот форум.
Рядом лежит тело и старательно изображает бездыханный труп безвременно почившего гомодрилла. Изредка «оно» воскресает, дабы отвесить мне подзатыльник, когда начинаю похрюкивать, стремясь заглушить в себе очередную истерику.
Вообще-то, сегодняшний день обещал быть безоблачным. В моих планах были завтрак с фантастически вкусным десертом в одном из лучших кафе Москвы, прогулка вдоль набережной с мыслями о светлом будущем, знаменательное завершение очередной ролевой игрушки, один из героев которой – полудикий эльф, похожий на волчонка, – всенепременно скажет мне: «Ничто не удержит меня вдали от тебя», и поцелует взасос. Наверное, последнее можно было бы обозвать «виртуальным романтИком, граничащим с онанизмом», если б мой персонаж был женщиной. Но я решила поиграть брутальным мужчиной, похихикать над «гомосятиной» в финале и, наконец, начать отстраивать по кирпичику «реальную» жизнь девушки, чье тело я забрала.
В действительности, такой душевный порыв уже мог быть расценен как подвиг. За тысячелетия, проведенные в этом мире, я впервые испытывала потребность выбраться из царства ленивой неги, которое я для себя создала и истово берегла. Я знала о причинах этих перемен. Они вызывали у меня странную помесь радости с гневом.
«Увы, я так и не узнала твоего настоящего имени, но, Белла… пообещай мне, что мои глаза увидят искрящееся жизнью настоящее».
Я так и не смогла забыть её слов и свое обещание, данное в приступе нахлынувших чувств. Мне казалось, я ненавижу её: жалкого, ничтожного человека, выбирающего забвение, а не дорогу сквозь тернии к собственному светлому будущему. Она сама перерезала нити, связывающие её душу с телом, и начала растворяться в небытии где-то внутри меня. Через двенадцать лет она обратится в ничто. Этой девушки просто не станет. А её тело, которое мне придется к тому времени «снять», закопают в землю на откорм червям. Ради чего? Что она пыталась этим доказать? Пыталась сохранить свою обреченную любовь и не дать предательству зародить в её душе жажду мести? Дура. Долбаный драматик! Так бы и убила её еще раз!
Я почувствовала, как сердце пронзили тысячи маленьких игл. Я продолжала любить её: женщину, знавшую, кем я на самом деле являюсь, и продолжавшую считать меня своим другом. Женщину, отдавшую свое тело и душу мне добровольно, искренне веря в то, что я сумею ими распорядиться лучше… будто это не более чем старое пальто, фасон которого создан специально для меня.
Что ж, я была вынуждена констатировать, что мои наполеоновские планы, как минимум на сегодняшний день, пошли прахом. Когда я очнулась от забытья, на моих глазах была черная повязка и мою тушку куда-то несли… судя по затхлому влажному запаху, подземельями…
Представив перевозбужденного бомжа-неандертальца, тащащего меня в свою берлогу, я вначале сдавленно хихикнула, а потом и рассмеялась в полный голос. Вряд ли такая истерика с моей стороны была уместна, но меньше всего в данную минуту я заботилась о правилах приличия. Безусловно, мой «носильщик» не был бомжом, и происходящему со мной было лишь одно разумное объяснение – каким-то немыслимым образом до меня смогла добраться Арка.
Но как? Ведь мы были осторожны. Мы никогда не пытались установить связь с родными мирами, никогда не называли своих истинных имен и раз в двенадцать лет находили себе новое человеческое тело – очередную маску, способную скрыть нашу истинную суть, позволить нам затеряться среди людей…
Я попыталась пошевелиться. Безрезультатно. Мне что-то вкололи, и теперь единственная роль, какую я могла играть, – безмозглый, истерично ржущий истукан. То, что паралитик не подействовал на язык и голосовые связки, вырисовывало передо мной бесперспективное будущее – мне придется сутками нести ахинею в надежде заговорить демонов до смерти.
Арка меня не страшила. Худшее, что может со мной произойти, – очень сильная боль с летальным исходом… Неприятно, конечно, но поправимо: спустя десятки тысячелетий, я воскресну в самом сердце миров Хаоса – «Колыбели», и, если смерть уничтожит порок, льющийся по моим венам, попытаюсь во всей красе продемонстрировать демонам, что есть подлинный ад.
Только зачем? Это так обыденно… и так «по-человечески»: боль, смерть, месть, боль – и так по кругу. Самый глупейший фразеологизм – «замкнутый круг». Круг всегда замкнут. Из него не вырваться – таковы законы порядка, и только в мирах хаоса, прибавляя один к одному, всегда получаешь разную цифру.
Я почувствовала ностальгию по дому.
Но еще сильнее мне захотелось выполнить обещание, данное Ей: влюбиться в настоящее и почувствовать, как по венам растекается жизнь. И в данном случае Арка была чертовски неприятной помехой.
– Милый, может, ненадолго прервем нашу возбуждающую воображение прогулку?
Неандерталец никак не прореагировал на мое заманчивое предложение и лишь ускорил шаг. Впрочем, я и не рассчитывала на сиюминутный успех.
– Меня немножко укачало. Приятель, не найдется бумажного пакета? Или сервис такого не предусматривает?
Мой носильщик на мгновение замер, и я услышала, как то ли дверь, то ли перегородка скользит по камню, отодвигаясь в сторону. Пусть это был совсем не бумажный пакет, но достигший ноздрей аромат свежести в сочетании с запахом роз и гиацинтов почти подарил надежду, что в моем положении еще возможны перемены к лучшему. Но лишь почти… в комнате, в которую внесли мое тельце, также пахло проржавелым железом – и именно таков был запах свежей крови.
Вскоре моя попа почувствовала под собой нечто мягкое, скорее всего, диван, а слух уловил стремительно удаляющиеся шаги бомжа-неандертальца: мой похититель прилагал максимум усилий, дабы ретироваться как можно скорее.
– Лука, ты забыл снять повязку, – произнес низкий и чертовски сексуальный голос, принадлежащий, судя по интонации и диалекту, властному расчетливому подонку итальянцу.
Мой и без того взбудораженный интерес начал разрастаться в размерах. Если б у меня была душа, она бы уже лопнула от переизбытка чувств, как «перенадутый» шарик.
Когда ткань, наконец, спала с глаз, свет почти ослепил меня. Сквозь мерцающее свечение прорисовывалось богатое из-за примененных материалов, но вместе с тем аскетичное благодаря простой форме и минимализму убранство комнаты: мебель в классическом стиле из ценных пород древесины, арочный проем окна, статуя Девы Марии из белого мрамора со сложенными в районе груди ладонями… За письменным столом сидел мужчина в рясе католического священника, и, если б не дротик дартса, зажатый в его руке, я бы уверовала, что каким-то невообразимым образом умудрилась переместиться во времени.
Взглядом проводив до двери Луку, оказавшегося неказистым пареньком лет двадцати, я вернулась к созерцанию этого странного «служителя Бога».
Он был красив. Почти невероятно. Ужасное расточительство для того, кто дал обет безбрачия. Угадать его возраст было почти невозможно: черты лица были совершенны, что обычно свойственно юности, но вместе с тем несли отпечаток вековой умудренности. Невозмутимый, спокойный, вдумчивый взгляд холодных карих глаз проникал прямо в душу...
– Мне тридцать четыре, – улыбнувшись, ответил на мой невысказанный вопрос мужчина и, чуть поведя предплечьем, направил дротик в цель.
Сбоку от меня кто-то сдавленно застонал. Повернув голову, я разглядела окровавленного полуголого парня. Его лодыжки и запястья были зажаты в оковах, вмонтированных прямо в стену. По всему его телу были выжжены ровные круги, в центре нескольких из которых красовалось семь дротиков. Самое странное: один из дротиков торчал прямо из сердца, но истязаемый умудрялся не только находиться в сознании, но еще издавать звуки.
– Милое развлечение, – констатировала я, стремясь сдержать рвотные позывы.
– Терпеть не могу лживых журналистов, – пожав плечами, и будто немного виновато пояснил священник.
– Я не журналист. – Ко мне пришло желание сразу расставить точки над «i». – Бездельничаю… филоню… хотя это уже тавтология… играю в компьютерные игры… люблю маму и папу.
Мужчина рассмеялся.
– Я знаю, кто ты, Элена. Нет нужды выкладывать подробности о своей безыдейной жизни.
– Тогда что это? Игра «Хороший/плохой дознаватель в одном флаконе»? Будешь метать в него дротики, мило беседуя со мной на тему: «Расскажи мне всё и не окажешься на его месте»?
Мне показалось, что еще немного, и священник умрет от смеха. Демон-весельчак в церковном убранстве? Они в этой Арке уже с ума все посходили, что ли? Предположение было настолько любопытным, что повлекло сразу целый ворох сомнительных допущений. Но, увы, священник не дал их развить, тут же наступив на мою синюю птицу фантазии своим грязным сапогом.
– И как я прожил почти полтора века без твоей глупости, сестренка Лень?
Я почувствовала, как сердце Елены Шумаковой, на время ставшее моим, начинает неистово биться. Как я умудрилась его не почувствовать? Неужели этот мир настолько отравил меня, что я потеряла способность видеть в «позаимствованных» телах собственных братьев?
Но зато теперь я без труда определила, которого из шести моих братьев я имею честь созерцать. Ей богу, лучше бы меня сцапала Арка.
– Не стоит пыжиться, Гордыня. Ты только что облажался, разоткровенничавшись перед этим подопытным сусликом. – Я кивнула в сторону прикованного журналиста.
– Твою мать, она действительно нихрена не чувствует. – Будто из ниоткуда в комнате соткался японец в черных узких брюках и кожаной куртке, надетой поверх обнаженного сплошь зататуированного торса. – Этот сукин сын принадлежит Второму Дому. От него же почти разит их магией.
Я честно стремилась держать себя в руках, но японец-якудза, говорящий на чистом итальянском, был явным перебором даже для моего воспаленного воображения, поэтому я тихо сдавленно захихикала.
– Давно не виделись, Гнев. – Чуть успокоившись, я поприветствовала «новоприбывшего». – Может, хоть кто-нибудь объяснит мне, что я делаю в этом дурдоме?
Вопрос был риторическим, поэтому не удивительно, что его проигнорировали. В конце концов «родственников не выбирают».
– Я же говорил, Гнев… все-таки стоило пригласить Зависть присоединиться к нам. Хотел бы я посмотреть на сестренку, когда она увидит своего братца в теле шведской модели с шестым размером груди.
Шестой размер груди? Мои глаза округлились и, наверное, стали похожими на плошки. Глаза Гнева, напротив, еще сильнее сузились. И да… он был воистину божественен. Высокий (раньше я и представить не могла, что рост японца может перевалить за метр восемьдесят), брутальный, с торчащими в разные стороны черными как смоль прядями волос, раскосыми злыми глазами… Ну просто вылитый Хатиман – бог самураев.
– Твою мать. Похоже, Лень только у меня не вызывает разжижение мозга. К черту обмен любезностями. Помимо того что в наш мир пробралась эта мразь из Второго Дома, долбаная сучка из Пятого Дома попыталась в одном из пограничных миров открыть портал и умыкнуть в миры хаоса женушку одного из Всадников Апокалипсиса. Вам не кажется, что тема сисек может подождать?
Я понимала, что подписываю себе приговор, но не смогла удержаться от шпильки.
– А Похоть с Алчностью как поживают? Про Обжорство не спрашиваю… сама знаю… Его сегодняшний «шедевральный» десерт подарил мне ну просто фантастический глюк. До сих пор не отпустило. Он – гуру кулинарии. Впрочем, как и всегда.
– Ну-ну. Не стоит злиться на Обжорство, сестренка. Неужели ты думаешь, он мог мне отказать? – то ли поинтересовался, то ли попытался «бальзамировать» мое бешенство Гордыня.
– Может, стоило меня просто пригласить на семейную встречу? Ну как там обычно это бывает… Телефонный звонок. «Привет. Как дела? Может, встретимся?».
– И ты бы купила билет и тут же прилетела в Рим?
Ответ был отрицательным. Гордыня прочел его в моих глазах и снова улыбнулся.
– Алчность «подсел» на картины Клода Моне и сейчас щеголяет в теле одного из коллекционеров. Ну а Похоть… – брат многозначительно вгляделся в мои глаза. – Твой любимый близнец огребает за вашу с ним шалость на Мальдивских островах. Три года назад вы там славно почудачили.
Я почувствовала, как холод сковал мои ладони. Не было смысла спрашивать, откуда Гордыня знает о тех событиях. Этот мой брат знал почти все. Он вполне мог заполучить титул лучшего сотрудника справочного бюро, если б не имел привычку упаковываться в тела только «сильных мира», предпочитая роль «серого кардинала» роли «безликого клерка».
– Почему? Он же один из нас! Подонок! Где ты его держишь? – Не в силах контролировать себя, я вскочила и кричала в полный голос.
Гордыня, напротив, был абсолютно спокоен и, казалось, даже радовался такому повороту диалога.
– Помолчи, Гнев, – осадил он брата, не дав тому даже открыть рта. – Я отдам Похоть тебе, Лень. И какое-то время разрешу быть вместе. Как на счет двенадцати лет? Но мне нужно кое-что взамен.
Двенадцать лет… Без сомнений, Гордыня знал все подробности той истории. Знал он и то, что Похоть до умопомрачения был влюблен в девушку, чье тело красовалось сейчас на мне. Брат возненавидит меня за это… Но пусть я лучше почувствую на себе ненависть, чем буду осознавать, что мой любимый близнец гниет, запертый в подземельях.
– И что же? Мне нужно нежным, ласковым голосом поинтересоваться у этой полудохлой змеюки, – я снова мотнула головой в сторону журналиста, – что именно она забыла в этом мире? Надеешься на мое очарование?
– Сядь на диван, Лень.
У меня не было сил сопротивляться, и я послушно села. В принципе, я даже была благодарна за этот безапелляционный приказ: мое тело дрожало и нуждалось в опоре. Слезы душили меня. Гордыня был самым старшим из нас… и, даже объединившись, вшестером мы бы навряд ли с ним справились. В наших родных мирах – может быть, но не в этом убогом, лишенном магии мире.
– Этот выродок ничего не расскажет, Лень. Он – просто игрушка для снятия стресса. Не более. Меня больше беспокоит Ивлин… Та полукровка из Пятого дома, что пыталась открыть портал в пограничном мире. Я не могу понять её мотивы. А когда я что-то не понимаю – это чертовски раздражает… Гнев, тоже прислони уже к чему-нибудь свою задницу. Твое пыхтение над ухом хуже писка кровососущей гадины под покровом ночи.
– Завел девку вампиршу? – поинтересовался Гнев, пристраиваясь на диване рядом со мной. От такого соседства мурашки, бегающие по моему телу, разом вросли внутрь.
– Я о комарах. Я же священник, Гнев. У меня целибат, – нравоучительно пояснил Гордыня, снова сводя нашу семейную встречу к какой-то вечеринке трех укуренных дегенератов.
– И что не так с этой Ивлин? И разве портал способны открыть не только лишь айны?
Прежде чем ответить вопросом на вопрос, Гордыня досадливо поморщился.
– Ты совсем не помнишь историю Пятого Дома, Лень? – Видя недоумение в моих глазах, мой брат продолжил: – Долгое время, как и наш Дом, Гоэр Лахар, глава айнов Пятого Дома отвергал идею о создании расы полукровок под протекторатом своего Дома. Тогда они были в союзе с нами и не нуждались в военных ресурсах в виде низшей расы, «выведенной» в результате мезальянса айнов с обитателями срединных миров. Но однажды все изменилось. Некто, не буду тыкать пальцем – можешь просто скосить взгляд влево, предал наш союз и напал на Пятый Дом. Чем руководствовался Гнев, сложно сказать – он всегда был самозабвенным идиотом, но в результате его очередного припадка все айны Пятого Дома, кроме Гоэра Лахара, были им уничтожены и отправлены «отсыпаться» в «Колыбель».
– Я не…
– Заткнись, Гнев. Я не собираюсь вступать в долгие дискуссии по поводу твоей тупости. Если девушка не дала - это не повод изничтожать её вместе с родственничками, пусть даже с временным эффектом. Так вот… Гоэр Лахар сбежал в Срединный мир и на долгие годы затерялся в нем. Его прибежищем стал один захудалый магический мирок. К моменту его прибытия баланс этого мира уже был расшатан: несколько веков шли нескончаемые войны между магами и Инквизицией этого мира. Ничего нового: кто-то поклоняется демонам, кто-то черпает силу в вере в Спасителя. Совершенно обыденная для этого Мирозданья борьба за души. И удивительное дело, но Гоэр Лахар, будучи одним из сильнейших магов, почему-то выбрал сторону Инквизиции. Быть может, он верил, что, играя на такой стороне, надежнее укроется от глаз «самозабвенного идиота», если тот вознамерится его искать. Но… ты ведь помнишь Гоэра?
Я помнила. Айны Пятого Дома на удивление были похожи на образ, вырисовывающийся в сознании большинства резидентов срединных миров при слове «ангел»: напевный чарующий голос, поражающая воображение красота, крылья за спиной… только перья и кожа у айнов были стального оттенка, а глаза всегда светились рубиново-красным. Как и свои «двойники» из легенд, мифов, талмудов и прочих религиозных канонов срединного мира, айны Пятого Дома были на удивление сострадательны для наших миров. Я бы даже сказала, почти очеловечены. Эти эмоции делали их слабыми – легкой добычей для айнов враждующих Домов. Но наш альянс был незыблем, и поэтому Пятый Дом свято верил в то, что ему ничего не угрожает. Их магия была бесподобной: тысячи различных заклинаний… они были похожи на танцующий в небесах убийственный фейерверк… и пусть даже в совокупности эти заклинания не могли сравниться с одной единственной моей способностью – «подчинением тварей хаоса», Гоэр Лахар не раз спасал мою шкуру в непрекращающихся войнах наших миров. Он был моим другом и, быть может, мужчиной, с которым я бы связала свою жизнь, если б у меня был выбор.
Я кивнула, дабы Гордыня мог продолжить свой рассказ.
– Альянс Гоэра Лахара и Инквизиции был недолог. Еще одна тривиальная для срединных миров история: сердце безжалостного инквизитора дрогнуло перед малышкой, которую прокляли Небеса, наделив магическим талантом.
Ей было шесть, когда их пути пересеклись. Девчушка, сжимая маленькие ладошки в кулачки, не отрываясь, смотрела на костер, в котором горели тела её родителей, брата и сестры. В её глазах не было ни слез, ни жажды возмездия – лишь вся боль этого мира, собранная в единое целое. Изредка она переводила взгляд с танцующих языков пламени, пожирающих самое дорогое, что у нее было, на инквизитора-истукана стоящего рядом с огнем… Будто заключенные в костре маги могли сбежать… Тем «истуканом» был Гоэр Лахар. В её глазах он читал невысказанный вопрос «Почему?» и панически искал на него ответ… Но ответа не было. Ибо такова суть этого мира, где боль всегда идет рука об руку со счастьем. Сердце Главы Пятого Дома хаоса начало плавиться. Ведь еще один закон Мирозданья: нельзя потерять все, ничего не приобретя взамен. В пламени костра выковывались новые узы – и Судьба неразрывно связала шестилетнюю девочку-мага с существом, в сравнении с дружбой которого даже альянс со всеми демонами ада приобретает очертание невинной детской шалости. В тот же день Гоэр Лахар поменял тело инквизитора на обличье старика-мудреца и взял девочку к себе в воспитанницы.
Кем он стал для нее? Учителем… любимым дедушкой… великим магом, открывшим ей заклинания, о которых её мир даже не ведал… Когда ей исполнилось девятнадцать, старец, вырастивший её, «умер», а Гоэр Лахар, облачившись в тело проезжавшего мимо торговца, продолжил свои странствия по тому миру. Но куда бы он ни шел, где бы он ни остановился, его мысли по-прежнему были с Ариль (так звали ту девочку, превратившуюся в исключительно сильного мага). Оставаясь в тени, он продолжал следить за тропинкой, по которой её вела Судьба, – ведь то были узы, которые невозможно разорвать ни расстоянием, ни временем.
Меж тем между магами и инквизиторами был достигнут хрупкий мир. Гонения прекратились: в опале оставались лишь те маги, кто поддался тьме или вступил в договор с демонами. Инквизиция продолжала контролировать магов: для творения волшбы маг обязан был зарегистрироваться. Регистрация выражалась в получении ошейника с камнем, способным запоминать все создаваемые его владельцем заклинания. Этот «поводок» надевался на шею мага и запечатывался навечно. Кто-то из магов видел в этом предмете «необходимое зло», кто-то – символ рабства, кто-то – дамоклов меч, ведь инквизиторы обладали способностью в любой момент уничтожить «запоминающий камень» вместе с его носителем. Ариль приняла этот ошейник как дар: он давал ей возможность использовать свои способности на благо мира – именно так, как и завещал ей любимый учитель. Три года девушка прожила в общине, среди других магов, помогая выстраивать новый мир: гася недовольства, урезонивая бунтовщиков, помогая новоприбывшим смириться со своим положением, найти для себя путь среди правил и запретов. Казалось, сама вселенная благоволила ей: инквизиторы её уважали за мягкий добродетельный нрав и дипломатические способности, она встретила мужчину-мага, ставшего для нее любимым мужем, ей были доступны любые тропы: в отношении нее были сняты ограничения, и ей было дозволено покидать общину.
Но счастье было недолгим. Её муж поддался тьме и был казнен инквизиторами. Тогда она вспомнила всё. Костер. Горящие тела любимых ею людей. Необратимость смерти. И если чистое сердце ребенка способно пропускать сквозь себя боль, то сердце взрослого хранит её и взращивает, превращая в пороки. Смерть мужа ввергла Ариль в агонию, и место смирения в её душе заняло желание отомстить. В Инквизиции она увидела зло, ломающее сердца магов, приближающее их к тьме. Перед магией хаоса бессильны любые оковы: в один миг маги общины освободились от своих «поводков» и буквально сорвались с цепи. Не понимая, что приближает мир к гибели, Ариль делилась знаниями, полученными от Гоэр Лахара со всеми, кто желал получить свободу от Инквизиции. Мир был обречен. Его затопила ненависть, льющаяся кровь и инородная магия, разрушающая сами законы мирозданья. Ангелы и демоны были бессильны: сгорая в кострах, разожженных магией хаоса, души этого мира утекали из него навсегда. Завеса становилась все более призрачной, и мир неумолимо затягивало в то место, что мы зовём своим домом.
Тогда мирозданье прибегло к последнему своему оружию в борьбе за установленный порядок: к Всадникам Апокалипсиса. Мир бы это не спасло, конечно, но помогло бы сохранить души мира в круговороте перерождения, дав им возможность, очистившись, возродиться в иных мирах срединного мира. В те смутные времена Гоэр Лахар и Ариль снова встретились. Завеса была уже настолько тонка, что он не мог скрывать свой истинный облик. Удивительно, но девушка без труда узнала в существе с пламенными глазами и стальными крыльями своего учителя и догадалась, кем он был на самом деле – монстром, пришедшим в её мир с той стороны завесы. Это новоприобретенное знание ввергло её в отчаянье: она осознала, что вместо свободы принесла миру смерть… собственными руками… знаниями, которые, как она свято верила, были дарованы ей Судьбой во имя справедливости. «Ты цепляешься за форму, Ариль. Твоим домом может стать любое место – лишь пожелай его так назвать. Мое истинное имя Гоэр Лахар. Я – глава Пятого Дома хаоса. И, если пожелаешь, мой дом станет твоим, а также домом тех, кто решит последовать за тобой».
Так, около сотни магов того погибающего мира последовали за Гоэр Лахаром и стали родоначальниками полукровок Пятого дома. С того момента прошло несколько сотен тысяч лет. И без того сильные маги, вступая в союз с айнами Пятого Дома, приобрели мощь, мало чем уступающую способностям своих покровителей. Ивлин – дочь Гоэр Лахара. В срединных мирах она стала воспитанницей одного из архангелов. Не знаю, догадался ли Рай о том, с кем имеет дело: в конце концов во мне теплится надежда, что архангелы чертовски мало знают о наших мирах, но мне достаточно было лишь краем глаза взглянуть на Ивлин, дабы почувствовать силу, смешавшуюся с её кровью. Ты знаешь Гоэра – он не из тех, кто пошел бы на такой опрометчивый шаг, как похищение жены Всадника Апокалипсиса Смерти. Но если вдруг он решился на это… тогда мы явно засиделись в этом мире. Это безумие нужно остановить до того, как оно необратимо нарушит баланс…
Я молчала, силясь переварить полученную информацию. Во-первых, её было чересчур много, во-вторых, память Гордыни в очередной раз заставляла мои глаза ползти на лоб: она была совершенной. Однажды услышав историю, он мог дословно её пересказать.
Пленник Второго Дома захрипел. С удивлением я поняла, что эти странные звуки – ничто иное как надломленный смех.
– Надо же. Есть нечто неведомое Главе Первого Дома. – Глаза парня со злостью впились в лицо Гордыни. – Полукровки Пятого Дома уничтожены... айнами, что давали обет их защищать. В принципе, эти отродья сами напросились. Вроде как нашли способ навечно запечатать айнов в «Колыбели», остановив возрождение… Когда вы всемером сбежали в срединный мир, началась война… Я имею в виду не те мелкие стычки, без которых жизнь в мирах хаоса была бы невыносимо скучна, а полномасштабную войну Домов за место лидера. Полуровки стали пушечным мясом. Конечно же таких гордых магов это не устраивало… Хотел бы я видеть их рожи, когда их легионы были уничтожены всего лишь шестью айнами. Те, кто выжил, сотнями приносили себя в жертву, дабы, используя магию крови, спасти родных: открыть порталы и направить избранных в срединные миры. Это похоже на вашего обожаемого Гоэра Лахара? Сеять подобное безумие среди собственных потомков?
Парень снова захрипел и с улыбкой повис на оковах.
Гордыня задумчиво вертел в руках дротик, словно решая, верить в услышанное или нет.
– Кажется, мне таки удалось разговорить эту змеюку. Пусть не совсем та информация, которую я от него силился получить, но тоже неплохо. В этом мире нет ничего ценнее знаний... Посмотри на меня, ничтожество. – Пленник, превозмогая боль, поднял голову и с выражением непреодолимой муки на лице уставился на моего брата. – Ты ничего не понял из моей истории. Не важно, спас бы Гоэр магов или нет. Мне плевать на полукровок. И то, что он притащил магов в хаосные миры, – не делает ему чести. Наш мир – погибель для тех, в ком есть душа… а у полукровок она есть. Он приговорил их еще тогда, когда верил в то, что несет спасение. Но его слова… Они изменили меня, открыли извечную истину. «Твоим домом может стать любое место – лишь пожелай его так назвать». И сейчас ты нарушил мои границы, начал гадить на моей территории… Платой за этот проступок должны были бы стать долгие, бесконечные дни мучительной агонии. Но спасибо за информацию… Теперь твой долг передо мной закрыт.
В глазах парня промелькнула радость облегчения.
Я почувствовала, как мое горло сдавливает ком. Ничто так не разрывает сердце, как созерцание того, кто видит в собственной смерти бесценный дар.
В следующую секунду дротик, пущенный Гордыней, попал в шею журналиста… бывшего журналиста… его кожа побледнела… на отдельных участках выступила чешуя… вторые верхние зубы заострились и удлинились, превратившись в клыки… черты лица сгладились, и в них проступило нечто змеиное…
– Волан де Морт, твою мать, – констатировал Гнев, глядя на это преображение. – Ты правда считаешь, что то дерьмо, которое он тут плел про Пятый Дом, заслуживает такого подарка?
– Ну, благо не Гарри Поттер. – Гордыня криво улыбнулся. – Похоже, уши из присутствующих есть только у меня. Он назвал меня Главой Первого Дома. Наш Отец в «Колыбели». Может, что еще похуже. В любом случае, это означает, что у Лени есть все шансы вернуться обратно.
– Обратно? – ничего не понимая, поинтересовалась я у Гордыни. – Кстати, не боишься, что этот Волан де Морт в аду сдаст нас с потрохами?
– Прости, Лень, мы засиделись. У нас больше нет времени для лекции на тему «Куда попадают души полукровок из миров Хаоса». Пора тебе примерить новое тело.
Мой брат поднялся из-за стола, всем видом демонстрируя, что нам с Гневом стоит последовать его примеру.
– Ты шутишь? – зашипела я, не спеша расставаться с диваном.
– Отнюдь. Станешь Ивлин. Не поверишь, нашел почти её двойника. Провел пару пластических операций, и теперь девушка как две капли воды с оригиналом.
Наконец, мне стал понятен замысел моего брата. Подонок собирается отправить меня в наши родные просторы, дабы я стала ищейкой, вынюхивающей для него информацию.
– Ни за какие коврижки! Я не собираюсь расставаться с этим телом!
– Не переживай. Мы введем его в кому. Проспится. Будет как новенькое к твоему возвращению.
Гордыня заботливо протянул руку, предлагая мне на неё опереться. Но я-то знала: как только моя ладонь коснется его, моя песенка будет спета.
– А если я встречусь с Гоэром Лахаром?
– Я очень на это рассчитываю.
– Он же сразу поймет, что я не его дочь!
– Не поймет. Ты спала с ним, Лень. А значит, без труда сымитируешь его структуру.
– Один раз не считается!
– Мы сейчас не твои половые подвиги обсуждаем. И кстати, если уж говорить о количестве, то «разов» было три.
Да. Мой брат Гордыня знал почти всё. Я с досадой кусала губы, не представляя, как избавиться от его опеки.
– Ты когда-нибудь перестанешь за мной шпионить?! – простонала я.
– Может быть. – Брат тепло мне улыбнулся. – Когда твои мозги встанут на место.
– То есть, значит, никогда?
Наши ладони, наконец, соприкоснулись. Мой лед растапливался в его тепле. Я чувствовала заботу, беспокойство и даже трогательную братскую любовь, совсем не свойственную нам. Я не переставала удивляться способности Гордыни одним мимолетным прикосновением полностью раскрыть свое сердце. Его эмоции накрыли меня с головой. Я снова тонула в них, но вместо удушья ощущала готовность сделать ради него все, что угодно. Даже в голом виде сплясать лезгинку на Красной Площади.
– Достаточно просто собрать информацию о целях Ивлин. – Гордыня рассмеялся, снова прочитав мои мысли, а я осознала, что мои щеки стали подобны двум запеченным помидорам.
– Хорошо, – пробормотала я.
Именно в этот момент меня посетило странное предчувствие, что вскоре я всенепременно пожалею о своем скоропостижном решении… Казалось, будто я сделала шаг, и подо мной приветливо распростерлась бездна.
