Рецепт общения с демонами от Русты был прост: «Бегаешь от них до упора. Поймают, притворяешься дохлой, а потом снова деру. И так до конца. Пока не
отымеют смысла бегать уже не будет. Тогда расслабиться, ну и дальше сама знаешь», но я, вопиюще пренебрегая данной рекомендацией и утирая льющиеся из глаз слезы, на всех парах летела к нему.
Со стороны данная картина могла бы показаться счастливым финалом третьесортной мелодрамы, когда после многочасового тупизма внезапно прозревшая главная героиня, прорывается сквозь тернии к своему возлюбленному, дабы осыпать страстными поцелуями и потоком сентиментальных фраз.
Он неспешно грузил серфборд в катер и вглядывался в сверкающий океан, сливающийся с ясным небом по линии горизонта, с тем выражением вселенского одиночества на лице, что могло принадлежать только главному герою разыгрываемого спектакля. Если бы не преследующий меня психопат, то я бы и сама уверовала, что на финише всенепременно брошусь в его объятья и страстно прошепчу: «Я была такой дурой, радость моя».
Словно в замедленной съемке, я наблюдала, как он разворачивается, проводит ладонью по упавшим на глаза волосам, откидывая их назад, и недоуменно смотрит в мою сторону.Его губы прочертила едва заметная улыбка, когда взгляд сфокусировался на паре гирлянд из экзотических цветов, висящих на моей шее, и руке сжимающей свадебную фату, словно белый флаг. Вряд ли я была похожа на нимфу или сумасшедшую невесту: все эти атрибуты я случайно заимела, прорываясь сквозь арки, расставленные фотографирующимися брачными аферистами,и, думаю, больше походила на зажаренного поросенка, сбежавшего с праздничного стола.
- Мартышка…- При других обстоятельствах я бы порадовалась, что он, наконец, по достоинству оценил шутку о мадагаскарском лемуре и вознес меня до небес, переместив по шкале эволюции от беспозвоночных членистоногих сразу же до приматов. Но в данном конкретном случае, на бурное проявление счастья у меня не было даже пары секунд.Так что, обогнув его на вираже, я запрыгнула в катер и панически стала вспоминать, как управлять данной штуковиной.
- Что за… - начал был он, но, видимо, заметив моего преследователя, с несвойственной блондинам сообразительностью предугадал ответ на свой невысказанный вопрос, - Я разберусь.
Его жесткий, безапелляционный и даже немного приказной тон, заставил меня с интересом обернуться. По-видимому, блондин полагал, что эта заезженная фразочка, без которой не обходится почти ни один блокбастер, а также поза римского легата, вещающего патриотические речи солдатам, заставит бегущего по мою душу психопата упасть на колени и в ужасе молиться Богам о всепрощении. Я истерично хрюкнула, живо нарисовав в воображении эту абсурдную картину, и совершила еще одну вопиющую глупость. Вместо того, чтобы избавиться разом и от преследователя, и от блондина, а затем, мерзко хихикая, разрезать безбрежные просторы океана, оставив этих двоих наслаждаться друг другом на берегу, я нечеловеческим усилием втащила в лодку белобрысого Марти Стю, и только после этого, повернув ключи в замке зажигания, перевела ручку реверса в положение «газ». Кажется, при всем при этом я орала: «Тупоголовая дубина! Захотелось сдохнуть?!!!».
Наверное, мне стоило извиниться за свою грубость и угон катера, но устроившийся на корме блондин погрузился в невеселые размышления и не замечал ни бешенную макаку, взявшую на себя роль шкипера, ни её любопытно-извиняющиеся взгляды. В конце концов, я успокоила совесть тем, что, вполне вероятно, спасла этому мыслителю жизнь, а, значит, мы были квиты.
В очередной раз обернувшись и с удовлетворением отметив, что кромка берега скрылась из виду, я чуть сбавила скорость и вперила взгляд в расстилающуюся передо мной сверкающую водную гладь. Куда держать курс я не знала, но что-то подсказывало мне: раз мы на Мальдивских островах, для того чтобы узреть берег суши, нужно лишь достаточно долго плыть вперед. Но что дальше? Ответа на этот вопрос у меня тоже не было, как и денег, документов, средств беспроводной связи… да что говорить, у меня отсутствовала даже обувь и нижнее белье, и худшее, что я могла удумать –вернуться обратно за этими жизненно необходимыми мне предметами.
Был и еще один более насущный вопрос: куда девать блондина, которого я ненароком похитила? Выкинуть за борт – было довольно привлекательным вариантом, ибо я очутилась в том положении, когда вполне могла себе позволить роскошь быть убитой. В принципе, смерть решала разом все мои проблемы, за исключением одной: если я отправлюсь в мир иной до того, как поделюсь имеющейся у меня информацией с Элайном, мое воскрешение плавно перетечет в очередное весьма извращенное мучительное умерщвление.
- Не считаешь нужным объясниться? – Сухой тон блондина заставил меня вздрогнуть. Только в ту минуту я осознала, что бездарно растратила время, сокрушаясь относительно отсутствия на мне труселей, а не выстраивая более-менее правдоподобную историю, способную удовлетворить его любознательность.
Я пожала плечами и, стремясь выиграть для себя хотя бы пару минут безжизненно спросила:
- А ты, в свою очередь, считаешь, что произошедшее нуждается в дополнительных объяснениях? И… извини за «тупоголовую дубину»… Я была не в себе. Спасибо за «джентльменство», - это слово стало как кость поперек моего горла, ибо я не сомневалась: блондин примерял образ крутого парня не из-за обостренного чувства справедливости или синдрома защитника… причина была в ином, -… Только это было бессмысленно. Ты просто не представляешь, что это за… человек.
Вообще-то «тупоголовая дубина» представляла, кем являлся преследователь… Точнее сказать, искренне в это верила. Теперь я понимала: эмоция, проступившая на лице блондина, когда он вглядывался в моего «тайного воздыхателя», была действительно узнаванием. Но поскольку «воздыхатель» тоже был некогда демоном, в их знакомстве отсутствовало что-либо из ряда вон выходящее.
Краем глаза я заметила, как блондин поднялся и очень уверенно для того, кому приходится передвигаться по дну подпрыгивающего на волнах катера, направился в мою сторону. Мой разум запаниковал, не в силах отдать предпочтение одному из двух вариантов: приготовиться к роли Штирлица в юбке попутно примеряя на себя образ бывшей возлюбленной его приятеля из ада, или просто резко крутануть руль в надежде, что этого любознательного белобрысого чупакабру сдует ветром.
Пока я кусала губы, всецело предавшись мукам выбора, демон, подойдя ко мне почти вплотную, дотянулся до приборов управления, переключил рычаги и отключил мотор.
- Вообще-то вместо «тупоголовой дубины» ты назвала меня «долбаным терминатором», - зачем-то проинформировал меня он, на что я невразумительно и неуверенно помычала. С тем контекстом, который смутно припоминался мне, данное определение совсем не вязалось.
Блондин хмыкнул прежде, чем не без удовольствия в голосе дословно воспроизвести мой бессвязный поток, излитый на него:
- «Решил поиграть в Робин Гуда, долбаный терминатор? Только в твоем случае: “I’m back” не будет… Тебя не только разберут на винтики, но и заставят их сожрать. И дай себя уже затащить! Хватит ломаться, как девственница на первом свидании!»
Мои щеки начали розоветь, но по-настоящему они стали пунцовыми, когда его руки крепко обняли меня за талию и прижали к телу.
- И скольких девственниц ты пыталась уломать? – как бы между делом невинно поинтересовался он, - Хотя молчи. Вряд ли сейчас подходящее время для такого рассказа.
Больше он не проронил ни слова. Ощущая тепло его объятий, ладонь неловко скользящую по моей голове, я почувствовала, как в очередной раз за этот чертов день слезы начинают щипать глаза. Тело, надетое на меня, вызывало удушье. Мне отчаянно хотелось стянуть его с себя, как тесную обувь, истершую ступни до мокрых кровавых мозолей. Гребаное сочувствие. Меньше всего я ожидала его и, нежданно заполучив, окончательно сломалась. Мне плевать хотелось на то, что блондин – демон… а также и на то, что демонам не стоит доверять. Мое прошлое было разрушено. Моего будущего никогда не существовало. В настоящем же был только он, и в ту минуту этот жалостливый инкуб стал для меня почти всем … как потерявшийся ребенок, ищущий спасение от собственных страхов в первом встреченном взрослом, я искренне поверила ему… Глотая слезы, разглядывая запекшуюся кровь вокруг сквозной раны по центру своей ладони, я открыла рот, дабы всё до конца и без утайки рассказать…
Я обошла свое бунагло не менее сотни раз прежде, чем решилась взяться за дверную ручку. Моя история замыкалась в кольцо, и я словно влезла в шкуру маньяка, случайно оказавшегося на месте своих былых свершений: хотя в засаде и сидели воображаемые легавые, чувство вселенской значимости переполняло меня. Это был один из тех редких моментов, когда мое собственное бесцельное бытие приобретало очертания высшего смысла. Именно в этом месте три года назад мы с Тельриром нарушили два запрета Элайна: открыли портал в родные миры и заключили договор с существом человеческой расы.
Для чего? Мой брат до самозабвения влюбился в смертную девушку. Я же… Я всегда была едина с ним. Мое чувство к нему было больше чем привязанность, глубже чем взаимопонимание, шире чем любовь.
Мы были близнецами. Инь и Янь, и часть его изначально и навечно угнездилась во мне. Нельзя сказать, что между нами была та идиллия, которую зачастую вырисовывают в фильмах и книгах про близнецов: держась за ручку мы ходили разве что первые пару тысяч лет своей жизни… Засыпали и просыпались в объятьях чуть дольше, но и в этом процессе не было постоянства. И хотя о том, что тела несут в себе наслаждение, мы узнали друг от друга, в наших прикосновениях отсутствовал порок. Касаясь его, я будто дотрагивалась до себя. И только впервые ощутив на себе его взаправдашний совсем не родственный поцелуй, ко мне пришло понимание: Тель все-таки нечто большее, чем оторванное от меня при рождении второе «Я».
По людским меркам мне тогда было около тринадцати лет - костлявый тощий с торчащими во все стороны волосами подросток… хотя я и прожила не одну сотню тысячелетий, мое тело отчего-то отказывалось взрослеть.
Я помню тот день будто это случилось вчера. Его меч разрезающий на две почти ровные половинки айна, пытавшегося убить меня… его сильное, высокое совсем не юношеское тело отбрасывающее в сторону окровавленные останки и опускающееся на колени передо мной… радужки его горящих красных глаз превращающиеся в оранжевые, затем в пронзительно зеленые… и вот они обеспокоенно смотрят на меня синевой озера, в глубине которого мерцает дивный, переливающийся всеми оттенками радуги свет. Столь привычная злость ребенка, у которого пытаются отобрать любимую игрушку, в них сменилась чем-то иным – готовностью совершить невозможное, дабы уберечь того, кто дорог.
- Ты в порядке? – его рука с нежностью легла на мою щеку, - Посмотри на меня.
Я сделала, как он просил, начиная ощущать странную неловкость в груди. Она будто стягивала грудную клетку, пытаясь зажать в тиски неистово колотящееся сердце. Мне приходилось прилагать неимоверные усилия, дабы сохранить поток дыхания размеренным и ровным.
Я хотела провалиться сквозь землю, ибо боялась: не сделай я этого, он обнаружит перемены во мне и с присущей ему язвительностью посмеется над ними. Но вместо насмешки в его взгляде сквозило ответное волнение,откликающееся во мне еще большим, почти паническим, страхом. Наверное, я бы вскочила и побежала, если б в тот момент его губы не коснулись моих.
Этот поцелуй не был похож на другие, столь напоминающие легкое прикосновение крыльев бабочки. Он длился бесконечно долго и словно открывал ворота в совершенно иной, до той поры неизведанный нами мир... И стоя на грани чего-то большего, наши тела дрожали от томительного предвкушения прикосновения к тому, что находится за этой гранью.
- Обними меня, Рил, - попросил он, на секунду оторвавшись от моего рта. Повторять ему не пришлось, мои ладони, скользнув по его груди вверх, робко погладили шею, а затем потонули в черных как смоль волосах.
Когда его язык попытался раздвинуть мои губы, я попыталась было отпрянуть, но его рука удержала мою голову и, потянув за подбородок вниз, заставила открыть рот. Будь на его месте кто-то другой, мне бы закралось подозрение, что происходящее – как минимум совращение, если не попытка изнасилования. Но никому я не доверяла столь беззаветно, как ему.
Мы оба были лишены столь привычной людской заботы: улыбок матери, наставлений отца, постоянной опеки со стороны старших братьев. Почти с самого рождения мы были посвящены самим себе, и поэтому потонули друг в друге. Я верила не только в то, что наши мысли едины... Я знала: наши желания одни на двоих. И настоящее того момента, целиком и полностью это подтверждало.
Он взял бы меня прямо там: на поле боя, усеянном трупами полукровок, растворяющимися телами айнов Седьмого Дома, тварями хаоса, стервятниками налетевшими на кровавое пиршество, если бы его рука сорвавшая с меня доспех, не обнаружила под ним ребенка.
- Когда ты, наконец, повзрослеешь сестренка? – поинтересовался он, проведя пальцем по моему соску, больше напоминающему прыщ.
Наивность заставила меня усмотреть в этом вопросе почти оскорбление. А возможно, причиной моего возмущения было острое разочарование из-за того, что Тель перестал меня целовать. Я перевела взгляд на прирученных мной тварей, поглощающих добычу и, будучи уверенной: его вопрос был намеком на отсутствие у меня сил, не без злости констатировала:
- Как минимум треть трупов мои.
Тельрир рассмеялся, сгреб меня в объятья и, крутанувшись, растянулся на спине, продолжая крепко прижимать к своему торсу.
- В лучшем случае одна четвертая... Но ты делаешь успехи. И не только в битвах, - добавил он тихо.
- Рил, - он запнулся, словно сомневаясь продолжать или нет, - ты ведь будешь моей?
Я слышала, как подо мной бьется его сердце… отстукивает бешеную чечетку в унисон моему. Его вопрос не обладал и толикой смысла. С самого рождения я принадлежала ему. И с самого рождения Тель был моим.
Тогда я даже не представляла, что моя детская непосредственность, данное ему обещание и невинное стремление наслаждаться им, может привести к тому, что вечность обернется для нас непрекращающейся борьбой… скольжением по острию ножа, метаниями от любви к ненависти.
Мы так и не стали любовниками в привычном, людском смысле этого слова, хотя я кончала в его объятьях свыше тысячи раз. Он не смог сломить меня, сделать своей, но от этого игры, в которые он со мной играл, были еще мучительнее. Тель соблазнял меня, развращал, и в тот момент, когда я была готова сдаться, напоминал о том, что в Мирах Порядка «родственников не трахают». Это было его извращенной местью мне. Но с себя вину я ни в коем разе не снимала. Это чудовище создала я, и с каждым своим поражением привязывалась к нему всё сильнее.
Так продолжалось, пока в шестнадцатом веке по летосчислению мира, в котором мы жили, наш старший брат не узнал о нашей игре и не запретил нам приближаться друг к другу… Ну и для острастки присовокупил к своему требованию наказание. Тельрир был сослан на каторгу. Меня же передали как ведьму в руки инквизиции. Видимо, Элайн, к слову, стоящий в тот момент чуть ли не во главе данной организации, посчитал вполне забавным, что во время пыток с меня будут требовать покаяние. А возможно, он настолько уже был испорчен этим миром, что искренне полагал, что я грешница, нуждающаяся в очищении через боль.
После трех недель измывательств, во время которых в чем я только не «созналась»: даже в том, что мой отец сам Сатана, - меня сожгли на костре. Пепелище места казни стало ядом, отравляющим мое бытие долгие годы.
Элайн хотел увидеть меня униженной и раздавленной… идущей под конвоем к столбу под вопли проклинающей толпы. Но вместо того, чтобы быть сломленной, я лишь сошла с ума. Бешенство и гнев переполняли меня и посылали к черту последние приказы Элайна, которые повелевали мне перейти в тело монахини, стоящей подле меня. Я искренне намеревалась догореть до конца, злобно пялясь на брата, способного сотворить такое со мной. .И, пеплом долетев до Колыбели, показать ему всю тщетность его попыток прогнуть меня под себя.
Я готова была на все, лишь бы увидеть ответную боль в его глазах, когда он разгадает мой план, но как только на его лице промелькнуло сомнение, я сдалась и навсегда оставила горящее тело «ведьмы». Его усмешка оказалась для меня болезненнее всех перенесенных до этого пыток… Она столетия продолжала мучить меня, как незаживающий ожог. Но в какой-то момент я простила Элайна. По всей видимости, время способно исцелить даже раны бессмертных.
Не знаю, что заставило меня предать Тельрира… Быть может, воспоминание об этом уроке, во всей красе показывающем, кто в действительности мой старший брат… А быть может, дело было в любви. Она меня толкнула на безумие – согласиться помочь близнецу, над которым я невольно издевалась эоны лет, и чья душа стала подобна печной трубе покрытой сажей. Он был влюблен, и на сей раз его чувство было взаимно. Капля за каплей чистота обуявших его эмоций растворяла порок, переполнявший его сердце. Но любовь была виновата и в том, что моя рука выбрала из телефонного списка абонента «Гордыня», а голос сообщил старшему брату, что Тельрир не без моей помощи покинул Миры Порядка вместе с женщиной, в которую влюблен.
Я понимала, что рано или поздно (причем скорее – рано) Элайн узнает о нашем проступке, и девушку убьют… С чувством, с толком, с расстановкой… на глазах у мужчины, ставшем для нее в людском представлении - мужем. А если она успеет родить, то вначале умервщлят её детей. Эти примут смерть быстро. Если у Элайна и есть зачатки сострадания, то они выражаются лишь в том, что он никогда не позволит себе использовать ребенка, как инструмент для воспитательного процесса.
Представив в ту минуту, что будет твориться с душой Тельрира, меня прошиб холодный пот.
Я не снимала с себя вину за произошедшее: я ошиблась в ту минуту, когда позволила себя уговорить, вместо того, чтобы стоять на своем и пытаться открыть глаза брату на всё безумие его затеи. Были еще два отягчающих обстоятельства, усугубляющих мою вину: меня не наказали, и это превращало меня из соучастницы в стукача, плюс тело девушки, в которую был влюблен мой брат, в данную минуту принадлежало мне. И вряд ли Тельрир спокойно выслушает причины, побудившие меня принять его в дар.
Но в любом случае деваться мне было некуда. Поэтому теша себя мыслью, что Элайн никогда бы не оставил нас в этом мире «наедине», если б не был уверен в способности Тельрира простить меня, я взялась за ручку и открыла дверь.
«Этот сукин сын никогда не ошибается», - как мантру несколько раз повторила про себя я и, зажмурившись, переступила порог.
- Как же долго я ждал нашей встречи, Эла. – В голосе явственно проступали довольные мурчащие нотки, но разглядев в полумраке помещения его глаза, я в ужасе отшатнулась, прижавшись к захлопнувшейся двери. Сквозь его взгляд в меня будто впивалась вечная мерзлота.
Даже ненавидя меня, Тельрир никогда не называл меня «Эла» - только «Рил». Это сокращение моего имени принадлежало исключительно ему. Оно стало для нас своеобразной клятвой: чтобы между нами не произошло, мы все равно останемся едины. Так что используя обращение «Эла», мой брат-близнец без всяких сожалений разрывал эту связь.
- Тель, я… я не знаю что сказать… дай мне хотя бы минуту собраться… Главное, выслушай меня, - бессвязно затараторила я.
- Может, присядешь? – с издевкой предложил он, хлопая ладонью о поверхность кровати, на которой возлежал будто султан в опочивальне. – Ты напугана. Неужели думаешь, я тебя съем за любопытство, заставившее тебя забрать тело девушки, которую я имел? Кстати, каково это? Вспоминать этот процесс, будто сама приняла в нем участие?
Я неуверенно переместилась и упала в кресло в метрах пяти от него. Ближе приближаться я не решалась. То холодное спокойствие, с которым он задавал свои вопросы, подсказывало, что произошедшее убило в нем все человеческое. Он напоминал зомби. Невероятно красивого, но вместе с тем отталкивающего мертвяка. Его сложно даже было сравнить с вампиром из-за отсутствия какой-либо жажды и инстинктивного стремления выжить. И хотя я понимала, что в таком состоянии он не будет мне мстить – лишь безукоризненно следовать предписаниям Элайна, мои инстинкты подсказывали мне бежать. Пульсирующая боль стягивала виски, покрывая испариной тело.
- Тель, это не было любопытством… Не называй это так. Никогда не унижай чувства, - я запнулась, ибо видела, что моя попытка объясниться вызывает в нем лишь смертную скуку.
- Мне глубоко плевать на людей, Эла. Они лишь фастфуд, необходимый нам для поддержания жизнедеятельности… Фастфуд, который мы изредка трахаем, ставя раком. Так что заканчивай ломать драму. Лучше вместо сопливых речей, подари мне поцелуй, и забудем о случившемся.
Предложение перемирия прозвучало грубо, сухо и просто. Обороты и интонации были настолько несвойственны моему брату, что заставили меня пристально вглядеться в мужчину, в чье тело он был облачен. Холодок пробежал по моей спине, когда ко мне закралось подозрение, граничащее с уверенностью – оно никогда не принадлежало человеку.
- Чье это тело? Что ты наделал, Тель? – почти запричитала я, вскочив и чуть ли не заламывая руки.
- Наблюдательная девочка, - он самодовольно улыбнулся, - это один любознательный демоненок, решившийся поприставать ко мне с расспросами… Бывший демоненок, - уточнил мужчина и осклабился еще раз, - Ну же, Эла. Хватит сомневаться. Готов поспорить, у тебя еще не было поцелуев с демонами.
В свете недавнего знакомства с блондином, его предположение заставило меня истерично хихикнуть, и я начала осторожно пятиться к входной двери. Он был кем угодно, но только не моим братом. Даже в бессвязном ночном кошмаре, я вряд ли бы поверила в то, что Тельрир мог настолько обезуметь. Он бы не влез бы в тело демона, даже если б это был вопрос жизни и смерти… да что говорить: даже если б демон его лично об этом умолял.
Демоны принадлежали фракции Порядка. Их тела были несовместимы с нашей сутью, и только магия могла бы удержать нас от постепенного и очень болезненного разложения, решись мы на такое… Магия, которой наш Дом не обладал.
- Еще и догадливая девочка, - усмехнулся он, в одну секунду пересек комнату и прижал мое тело к двери, до которой я почти добралась. Его губы коснулись моих, и я почувствовала, как мое тело немеет от разливающегося по венам яда. Дом Дрейш. Я не знала, чего больше хочу, сунуть подобно страусу голову в песок, или узнать с каким из четверых айнов-мужчин этого Дома меня столкнула судьба.
Подхватив мое обмякшее тело, мужчина грубо кинул его на кровать, не оставляя сомнений в том, что следующим пунктом в моей программе на сегодня станет жесткое изнасилование. Не будь я парализована, я бы истерично рассмеялась. За пару лет я умудрилась довести себя до такого состояния, что даже ярый «анти-онанист» скорее предпочел бы собственную руку перспективе «исследовать» мою щель. Но, видимо, сегодня Вселенная решила надо мной поглумиться.
И если на счет мотивов блондина я могла сомневаться, в конец концов, он мог просто неудачно взять себя на «слабо», то мотивы айна Дома Дрейш были вполне прозрачны. Он трахнет меня. Ибо только так он сможет оставить на мне печать, сделав из меня безвольную исполняющую все его прихоти куклу.
- Интересно, меня когда-нибудь перестанет поражать твой Дом? Как Тельрир мог возжелать такое? - словно прочитав мои мысли, риторически поинтересовался мужчина. Его рука потянулась к нагрудному карману, достала сигарету из пачки, и, щелкнув зажигалкой, он прикурил. После чего удобно расположился в кресле напротив, закинув на правое бедро левую голень, и стал не без злорадства меня созерцать.
Четыре минуты – ровно столько понадобится яду, дабы растворится в моем теле, и я панически пыталась сообразить, как себя вести, когда снова обрету способность двигаться. Вряд ли он снова обездвижит меня: мое вырывающееся и сопротивляющееся тело добавит в постельную сцену немножко пикантности и сделает изнасилование менее скучным. Но именно это давало мне шанс сбежать: я могла попытаться дотянуться до мобильного телефона, могла активировать печать на правой руке, скрывающую под собой кинжал из крови Ригора, способный даже айна отправить в Колыбель. Могла попробовать со всей силы ударить его в пах и дать деру.
- Но что меня еще больше поразило, Эла, так это глубина чувства ненависти, которое он испытывает к тебе. – Видимо не в силах усидеть от распирающей его злобы, мужчина встал и медленно направился ко мне, - Он предал свой Дом, заключив с нами союз, и все ради того, чтобы твоя жизнь превратилась в непреходящий кошмар.
Айн присел на край кровати и почти с заботой провел рукой по моим волосам, убирая пряди с лица.
- И твоя жизнь будет именно таким кошмаром. – Прежде чем продолжить мужчина стряхнул пепел прямо в вырез моей майки. – Не могу же я его разочаровать?
«Ты – лживый ублюдок!» - про себя заорала я.
- Ваш Дом доставил мне хлопот, Эла. Зачем нужно было раскрывать суть подражателей? – неожиданно перевел тему он, и мои глаза непонимающе на него уставились.
- В приграничном мире, который был столь важен до меня, - холодно пояснил мужчина и, когда сумел прочитать в моем взгляде вначале догадку, а потом и зловредную радость, с насмешкой добавил. – Теперь уже нет. Теперь он ничто для меня. Но то, что подражатели попали к Арке, немного удручает… Ну же, Эла. Куда испарилось твое веселье?
Гребаный ублюдок со мной играл.
Горящая сигарета заскользила по неприкрытой лифом сарафана коже моей груди, но я не могла ни дернуться, ни закричать. С каждым мгновением боль усиливалась из-за того, что паралитик терял свое действие.
- Я разочарую тебя. Улик у Арки против нашего Дома больше нет. Прогулка была не из приятных, но довольно любопытных… - он немного помолчал, продолжая, периодически затягиваясь, рисовать на мне жгучие узоры, - И, знаешь, всё то, что я прочувствовал там, ты вскоре испытаешь на себе. – Таково было его торжественное обещание мне, в ответ на которое я собрала в кулак остатки воли, стремясь не проявить липкий ужас обуявший меня.
Но меня пугал не столько обет, который он давал, сколько то, что я доподлинно теперь знала имя мужчины, «заигрывающего» со мной. Лакрис Дрейш. Только Глава Второго Дома мог «попасться» в сети Арки, дабы уничтожить тела полукровок, и сбежать. В эту минуту я почти возненавидела демонов, которые недооценили его, так как только это обстоятельство давало ему шанс на побег.
- Ну-ну девочка, - снова угадав обуревающие меня эмоции, пропел он, - Не переживай за демонят. Я не мог Арку оставить совсем уж ни с чем. У них поистине бесценный трофей. Кровь Ригора. Вернее её след, оставленный на телах подражателей. Использовать сию драгоценность для разоблачения полукровок моего Дома, «увы», невозможно, зато без труда можно выследить и загнать твоего брата, реши он вернуться в эти миры…
Симбиоз радости и боли свел меня с ума, но как бы это парадоксально это не звучало – сумасшествие привело меня в чувство. Ригор сумел уцелеть. Наверняка израненный, полуживой, он зализывал раны где-то в глубине Миров Хаоса, но был жив… Проиграй он битву в Ритарнии Пятого Дома, и Лакрис не преминул бы позлорадствовать об этом. «Он жив!» - мое сердце неистово стучало, и я бы пустилась в пляс, если б могла пошевелиться. Эта новость придала мне сил, убив во мне страх. Я должна была найти брата раньше, чем он вознамерится вернуться на территории Порядка. А то, что этот самозабвенный идиот при первой же возможности побежит сюда – в этом я не сомневалась. И хотя разумом я понимала, что шансов улизнуть от Лакриса Дрейша у меня нет, ничто больше не мешало мне попытаться. В конце концов, Глава Второго Дома совершал ту же ошибку, что и демоны Арки пленившие его – недооценка того, кого намереваешься сломить.
- Кто бы мог подумать, Эла? Ригора, единственного из вас, кто способен не только смотреть сквозь мою магию, но и разрушить любую из иллюзий лишь одной каплей собственной крови, можно уже списать со счетов. Двое ничтожных подражателей обрекли самое страшное орудие вашего Дома, на вечный непрекращающийся кхм… ад. – Ленивая улыбка расцвела на его лице, - Правда, мило?
Змеиное торжество. Оно должно было меня взбесить, но отчего-то ни на йоту не взволновало. Во мне начинал созревать план.
- Ты бегаешь взглядом по комнате, девочка. Думаешь сбежать?– Дымящийся окурок, переместился к моему лицу, - Может, мне выжечь этот милый рыскающий карий глазик?
- Может, тебе оставить наивные попытки убедить меня в том, что мой брат спелся с такой мразью, как ты? Ты измельчал Лакрис. Теперь, вместо затаившейся и наводящей ужас кобры, ты напоминаешь воняющего скунса, – даже не дернувшись, прохрипела я.
Казалось, Лакрис Дрейш опешил, и если бы остатки яда не продолжали сдерживать мое тело, я бы счастливо загоготала.
Его рука откинула сигарету в сторону, прямо на устилающую пол циновку, и несильно сжала мое горло.
- Вижу, Элайн вам слишком много позволяет. Ты не знаешь, когда следует держать закрытым свой поганый рот. – Его пальцы чуть ослабили хватку, - Но я докажу тебе. Лишь для того, чтобы увидеть боль в твоих глазах, когда ты поймешь: все сказанное мной – правда.
На его лице медленно начали проступать клейма Домов. Третий Дом, Пятый, Восьмой… Четвертого клейма, последнего (ибо айн Второго Дома мог подчинить лишь четверых), на нем не было, как и символа нашего Дома. Либо моего брата подчинил кто-то другой, либо Лакрис не лгал и Тель действительно нас предал. Боль, пронзившая каждую частицу моего тела, подсказала мне, что наиболее вероятен последний вариант. Но когда на лице буравящего меня взглядом ублюдка расцвела довольная улыбка, неистовое бешенство забрало агонию и трансформировалось в дикий глумливый смех.
Я не могла оторвать взгляд от кровоточащего, покрытого сукровицей клейма Пятого Дома и ощущала, как на меня накатывает безумный безудержный восторг.
- Кажется, Гоэр Лахар оказался на голову выше сильнейшей магии Второго Дома, - продолжая похохатываться, с трудом выдавила из себя я.
Злость, промелькнувшая в его глазах, вполне стоила той увесистой оплеухи, которую я схлопотала за свою наблюдательность.
- Ненадолго, Риэла Райер, - прошипел он, приблизив ко мне лицо почти вплотную, - И поверь, ты не в том положении, чтобы радоваться чьим-то успехам. Твой брат – ничтожество, не достойное даже печати. Другое дело ты, - его ладонь легла мне на сердце, - Оно ведь еще там? Раз ты жива – значит там, - довольным тоном ответил на свой же вопрос он, - Под печатью Элайна. Но через десять лет она спадет, и тогда ты станешь самой ценной добычей Дома Дрейш.
Им нужна была запечатанная во мне тварь. Мои ладони вспотели, ибо шестым чувством я прочувствовала всю ценность данной информации. Только она станет абсолютно бесполезной, сумей Лакрис реализовать свой план. Как и другие не менее важные сведения, по счастливой случайности, проскользнувшие в его, наполненном ядовитым самодовольством монологе. Решив, что время пришло, я резко бросилась в сторону мобильного телефона, но на полпути остановилась, громко застонав. Его пальцы, мертвой хваткой вцепившись в волосы, с силой опрокинули мою извивающуюся тушку на кровать.
- Плохая попытка, Эла. Будь на мне обычное тело, быть может, она бы и удалось. Но скорость реакции демонов на порядок выше человеческой, - Дотянувшись вместо меня до телефона и повертев его в ладони, Лакрис с победной улыбкой обратил его в пыль. После чего его рука залезла под подол моего сарафана, - Что будешь делать дальше? Никаких предположений? Ну же, не разочаровывай меня.
Его насмешливо-язвительный тон, в очередной раз лишил меня способности здраво мыслить. Мне хотелось брыкаться, верещать благим матом, но как раз именно этого он от меня и добивался. Печать Элайна играла со мной злую шутку: с одной стороны она надежно укрывала от любопытных глаз – теперь никто не мог разглядеть мою истинную суть за человеком, с другой стороны она захлопывала ловушку – мысленно я могла дотянуться только до Теля. Но я скорее совершила бы сеппуку, чем позволила этому долбаному истеричке-предателю услышать в своем сознании мои слезные вопли о помощи.
Ригор. Внезапная идея пронзила меня словно током: я даже перестала вертеться, как уж на сковородке и позволила Лакрису стянуть с себя нижнее белье. Мне не нужно пытаться дотянуться кинжалом Ригора до ублюдка - достаточно коснуться его, и я смогу отправить брату сигнал SOS. Он услышит меня. Он жив и обязательно придет.
Видимо, у меня плохо получилось спрятать надежду, как только я почувствовала тепло активированной печати, приятное жжение тут же перетекло во внезапную острую боль. Я даже не успела заметить, как Лакрис достал нож и по рукоять вогнал в центр печати, пришпиливая мою ладонь к поверхности матраса.
- Продолжаешь трепыхаться, девочка? Совсем не учишься на ошибках. Я, кажется, доходчиво объяснил всю тщетность любых попыток, - Его указательный палец, коснулся крови, хлещущей из раны, и, задрав юбку так, чтобы обнажить мой живот, Лакрис стал вычерчивать на нем магические символы. С цепенящим ужасом я наблюдала багряный дымок, поднимающийся от них. – Придется тебя привязать к этому месту.
Его ногти заострились, удлинились и, превратившись в когти, вошли в мою плоть. Не в силах сдержаться, я пронзительно закричала, но сфера за секунду воссозданная Лакрисом вокруг нас, не пропускала сквозь себя, ни его магию, ни мои захлебывающиеся вопли.
- Ты умрешь, если покинешь этот мир, Риэла, – закончив ритуал, мстительно пояснил мне он.
Два варианта было испробовано. Оставался один. Хоть он и выглядел верхом абсурда, Лакрис нависал надо мной, стоя на коленях, и его пах располагался как раз над моей правой ударной ногой. Я понятия не имела: является ли это место у демонов ахиллесовой пятой, но поскольку Лакрисом использовалось человеческое воплощение, мне подумалось: «Что гадать?». Вложив в удар всю злость, ненависть, презрение и остатки сил, я оттолкнула от себя заоравшего от боли Главу Второго Дома, вырвала из ладони нож и, вскочив, стремительно побежала.
- Тебе нужно выговориться, мартышка. - Его голос вернул меня к действительности.
«Сколько минут мы вот так стоим, будто парочка влюбленных во время романтического путешествия?». Раскинь я руки в стороны, получился бы почти кадр из «Титаника». Впрочем, ответ на этот вопрос меня не сильно волновал. Главное - я хранила молчание. Его сухой и даже немного приказной тон, в котором было сделано это предложение, столь сильно контрастировал с его действиями (руки продолжали меня успокаивать и обнимать), что вправил мои мозги наместо и даже загнул пару десятков извилин. Демон-блондин просто играл со мной в игру «хороший – плохой полицейский», и в данную минуту мне в собеседники предлагалась душка и лапочка. И, черт подери, в эту игру он почти у меня выиграл: я действительно была готова все ему рассказать.
С трудом загасив в себе злость, ибо я ступала на тонкий лед и не могла позволить себе опрометчивых шагов, я жизнерадостно произнесла:
- Мне нужен
только лишь крем от загара. У тебя его нет?
Его ладонь, гладящая меня по волосам, замерла. В следующую секунду он решительно развернул меня лицом к себе и стал что-то выискивать в моей наигранно-недоумевающей физиономии.
- У тебя шок, - диагностировал он.
- У меня радость, - возразила я, - Белой рубашки и бутылки шампанского, по всей видимости, у тебя тоже не найдется? – поинтересовалась я с легкой досадой.
- Зачем?
Оторвав взгляд от кровавого пятна на его майке, оставленного моими шаловливыми ручками в тот момент, когда я просила его не строить из себя девственника и отдаться мне, я невинно посмотрела на него.
- Ну конечно же чтобы станцевать ламбаду на корме. – С этими словами я освободилась от его рук, удерживающих меня за плечи, и направилась в сторону «танцпола».
Удобно растянувшись на сидении и вытянув ноги, я не без удовольствия скользнула взглядом по его ошарашенному лицу и для пущего эффекта добавила:
- Не смотри на меня так. В моих планах было станцевать соло, – и совсем чуть-чуть посверлив его глазами, я дезориентировала его окончательно, - Вообще-то я рассчитывала, что ты мне подпоешь. Знаешь, танцевать и петь такая морока…
- Хватит нести чушь, - акцентируя каждое слово, с напором, приказал он.
- Так точно, капитан! – отсалютовав ему и на секунду вытянув вертикально спину, я снова развалилась будто павиан на ветке, - Юнга умолкает… Для недогадливых: шкипер теперь ты.
Мне хотелось прибавить: «А теперь мотор и полный вперед! Я же полюбуюсь твоим видом сзади», - но не было уверенности: сможет ли он преодолеть искушение выбросить меня за борт.
- Полагаешь, у тебя есть поводы для веселья? – Он даже и не думал поворачивать ключи в замке зажигания: его тело прислонилось к панели управления, подсказывая - мой допрос только что начался.
- Полагаю, - для убедительности я кивнула. –Я не из тех, кто льет слезы по подонкам, отношения с которыми в силу обстоятельств завершились полным фиаско. Думаю, такие расставания стоит праздновать, а не поминать. Ты так не считаешь?
- Я считаю, ты в курсе, что твой подонок – демон, и ведешь какую-то непонятную игру.
Лед подо мной стал стремительно истончаться и трещать. Та прямота, с которой он заявил о сверхестественной природе того парня, заставила меня неуютно поежится. По его глазам было видно: попытайся я нарисовать на лице удивление, и моя песенка будет спета. С другой стороны, мог бы человек обсуждать такую тему с первым встречным, как нечто само собой разумеющееся? Решив, что нет, я панически стала придумывать, как выкрутится из этой щекотливой ситуации.
- Вообще-то я полагала, что он инопланетянин.
- Кто?
- Ну человечек из космоса. Я всегда верила в то, что мы не одни во Вселенной. Но вот верить в демонов антинаучно.
На его лице проступило то мучительное выражение, какое можно было бы заметить на лице интеллектуала, реши он обсудить основы квантовой физики с блондинкой.
- Ты лжешь. В кафе ты говорила про язык демона.
Черт. Я уже успела забыть про это. Придумывать детальную стратегию времени не было, поэтому я ляпнула первое пришедшее на ум:
- Никогда не видел клипы “Cradle of filth”? У них там именно такие… раздвоенные…, - я улыбнулась, - Но у меня есть теория, что все поверия о демонах возникли в результате взаимодействия людей и пришельцев. Вампиры, ангелы, демоны, вервольфы и прочие мифические существа – лишь суеверное представление людей об инопланетных расах.
Блондин начинал злиться, и я насилу сдержала в себе смех. По всей видимости, ему не понравилась моя попытка поставить его в один ряд с маленькими зелеными человечками.
- Хорошо. Закончим, пожалуй, с общими теориями и перейдем к частным. То есть ты полагаешь, что твой любовник инопланетянин?
- Я знаю это! – просияв «призналась» я.
- И зачем, по-твоему, этому инопланетянину нужна была ты? – не унимался блондин.
- Может дело в красоте?
Я была почти уверена, что блондин возведет очи-горе, но он продолжал смотреть на меня, как на умалишенную, что в общем и целом меня полностью устраивало.
- Или интеллекте?
- Не смеши.
- Тогда, наверное, хотел ставить на мне опыты.
- И как? Ставил? – с тех пор как мы покинули остров, блондин впервые улыбнулся.
- Разве что сексуальные, - рискнула я, в надежде, что эта тема отобьет у него желание расспрашивать дальше, - Интересны подробности?
- Пожалуй, нет. – Блондин выразительно посмотрел на мою пораненную ладонь. – Это тоже часть этих экспериментов?
Я подавила во взгляде восхищение. Игрался со словами этот демон мастерски, и я начинала ощущать, как по моим венам начинает растекаться адреналин. Пора было приправить свою историю полуправдой.
- Не уверена. Сегодня он был другим. Я бы даже сказала: он изменился до неузнаваемости. Не внешне, конечно. Поведением, - блондин внимательно слушал, не перебивая, и я рискнула продолжить, - И говорил он совершенно по-другому. С другой интонацией, используя другие слова и выражения… не такие, как обычно.
- Нож. Почему он воткнул тебе его в руку? Цель его визита? Что он от тебя хотел?
На меня начала накатывать истерика по поводу такого вопиющего допроса, который блондин не пытался уже замаскировать под любезный диалог. С другой стороны я с готовностью поддерживала эту игру, пока его вопросы не загнали меня на край пропасти,так что мой протест, увы, запоздал.
Глупо было заявлять, что мой «любовничек» нагрянул экспромтом. Блондин знал: я ждала его. И, если в расписании демона не было мероприятий на сегодня связанных с Мальдивскими островами, мое утверждение о запланированном рандеву проломит, наконец, подо мной треснувший лед.
- Я не знаю его цели. Мы расстались несколько месяцев назад. Если честно, его природа меня до чертиков пугала. Но человеческая жизнь довольно скучна, уныла и однообразна. Вчера невыносимо похоже на сегодня, и разумом понимаешь: завтра будет то же самое. Сердце же продолжает жаждать чудес. Столкновение с иррациональным ненадолго выбивает из этого потока, дарит надежду, что встретился с чем-то особенным… с тем, о чем пишут в книгах, показывают на экранах кинотеатров. Ты будто оказываешься в преддверии приключения, которое неизбежно произойдет.
Но я встречалась с ним почти три года, и мое приключение так и не началось. Я устала ждать. Устала от отношений от встречи к встрече. Устала от собственных же в бурных фантазий, в которых он неизбежно заманивает меня на свой космический корабль, и мы начинаем вместе бороздить Вселенную с какой-то особенной архиважной целью. И я перестаю быть бесполезной… Я становлюсь поистине ценной для него.
Я любила его, но почему-то вместо долгожданной наполненности благодаря этому чувству в моей душе образовалась зияющая пустота. И в какой-то момент для меня стало очевидным: не важно, каким расам принадлежим мы. Ту серость, что затопила наше сознание, не вытравить избитым мезальянсом. Она абсолютна. Ибо все цвета, сливаясь воедино, образуют именно этот цвет. Он и есть цвет нашей жизни. Все, что мы можем – полюбить и принять его. Научится видеть в нем красоту.
И я решила отстраивать свой мир, оставив безуспешные попытки сбежать из него. Мне двадцать пять лет. У некоторых из моих подруг через пару лет пойдут в школу дети. Другие – посетили уже свыше пары десятков стран. Третьи – через лет пять дорастут до руководителя. Я же так и останусь никем. Просто оттого, что каждую секунду жизни ждала чего-то необыкновенного… и мечтала ощутить себя среди подлинного, ставящего даже воображение в тупик волшебства.
Моим первым шагом стало расставание с ним. Тогда мне казалось, что я начинаю с чистого листа и смогу написать на нем все, что пожелаю. Но прошло четыре месяца, и передо мной по-прежнему безыдейно лежал белоснежный, девственно чистый лист. Я не вывела на нем ни строчки. И не было и дня, когда бы я ни сожалела о том, что рассталась с Ним и не надеялась увидеть его фигуру, переступающую порог моей двери.
Мы познакомились на этом самом острове и, приехав сюда, я рассчитывала или замкнуть в кольцо начало и финал, или обнаружить новый виток спирали, ведущей в бесконечность. Сказать откровенно, я мечтала о том, что его чувства могут оказаться подобны моим: его тоже потянет сюда, и это сделает нашу историю совершенной.
- Совершенной? О да. Весьма трогательный рассказ, - язвительно произнес блондин, прерывая вдохновенные излияния моей фантазии, основанные на реальных чувствах Елены Шумаковой к моему брату, - А ладошку ты, стало быть, нечаянно поранила?
- Я же говорила. Он изменился. И нес бред. Он говорил про какую-то… - я замялась, так как мне приходилось на сей раз сочинять на ходу, а не использовать отражение, -
стелу. Да-да. Так он и спросил: «Где Стелла?». Ну а мой ответ: «Не знаю я никакой Стеллы. И тебе не кажется, что это возмутительно в такой момент интересоваться другими женщинами?» - вызвал в нем эту неадекватную реакцию. Прошипев: «Не шути со мной, девочка» - он воткнул в мою руку нож.
Я пожала плечами и для пущей убедительности добавила:
– Инопланетян. Что с него взять?
Демон выглядел так, будто пролетающая мимо птица нагадила прямо на его белобрысую голову: с одной стороны, ему хотелось сделать вид: «ничего особенного, собственно говоря, и не произошло», но, с другой стороны, в нем проглядывалось маниакальное желание убить всех и разом.
- Последний вопрос. Хаос. Это слово тебе о чем-то говорит? – в его голосе не было обвинительных интонаций. Он лишь ждал моей реакции и готовился проставить отметку «зачет/незачет».
Я постаралась придать лицу униженно-оскорбленное выражение:
- Не нужно на меня смотреть столь подозрительно! Будто экзаменатор тестирующий нерадивого студента. Конечно же я знаю, что такое хаос! Первичная материя. По теории большого взрыва…
- Хватит! – рявкнул он. – По-твоему я тоже принадлежу инопланетной расе?
- Угу, - нервно хихикнув, с готовностью согласилась я, - причем той же, что и мой экс-бойфренд. Неудивительно, что я вас перепутала.
- Ну еще бы, - саркастически произнес он, отрываясь от панели управления и делая шаг в мою сторону, - Мы ведь с ним похожи, как близнецы. Послушай меня внимательно, мартышка, - его ладонь схватила меня за подбородок, - Я почти ни одному слову не верю из того, что ты тут только что наговорила. Единственное, что мне непонятно – лжешь ты ради того, чтобы выгородить его, себя или вас обоих. Но я в этом разберусь. Не сомневайся.
Его большие пальцы прижались к моим вискам, и я почувствовала, как свет в моих глазах меркнет.
«Мне сказочно повезло. Я не учла одного: если бы я врала более убедительно, от меня бы избавились, как от ненужного свидетеля. К счастью, мои ответы не удовлетворили блондина, и у меня еще был шанс вырваться из западни» - это было последней мыслью до того, как я погрузилась в крепкий глубокий, можно сказать, спасительный сон.
