Слово джентльмена

Эмберлин,леди Рэйвенхёрст:

Эмберлин слегка наклонила голову, её рыжие волосы играли бликом в свете свечей. Голубые глаза оставались ровными, наблюдательными, тщательно выверенными.

— Добрый вечер, сэр, миледи, — произнесла она ровным, мягким голосом, без излишней теплоты, словно отметила факт встречи. Лёгкий реверанс завершил приветствие.

Она сделала паузу, аккуратно поправив шаль на плечах, и добавила с формальной учтивостью:
— Благодарю за заботу. Простуды нет.

Глаза её едва коснулись Алистера, чтобы зафиксировать присутствие, но не задерживали взгляд. Пространство между ними оставалось свободным, предоставленным собеседнику.

Лёгкое движение пальцев — она поправляет складку перчатки у запястья. Голос мягкий, ровный, обращение к матери Алистера:
— Ваша милость, позвольте узнать, удалось ли уже составить впечатление о предстоящем сезоне? Или Лондон пока лишь делает вид, что раскрывается?

Пальцы скользят по вееру, не раскрывая его — лишь держит как опору. Лёгкая пауза. Взгляд уходит в сторону зала — на мгновение, не больше. Она будто отмечает движение, музыку, людей… и возвращается.
— Иногда мне кажется, что здесь важнее не события сами по себе, а то, как о них говорят.

Короткая пауза. Затем — мягче, почти с оттенком искренности:
— Впрочем, возможно, я ещё слишком мало здесь, чтобы судить.

Она слегка улыбается — не широко, а уголками губ.
— Вы, вероятно, видите это яснее.

И чуть тише, уже как завершение фразы, но не разговора:
— Мне было бы любопытно услышать Ваше мнение.

После того как графиня отвечает, она обращается к её сыну:
— Музыка сегодня особенно хороша, не правда ли, сэр Алистер?

Эмберлин заметила лёгкое замешательство в его словах, едва заметное движение плеч, мягкую улыбку, выдавшую неловкость. Она же сохраняла полный контроль: ровная осанка, безупречная артикуляция, формальная учтивость. Разница была ощутима: один — свободно, почти спонтанно, второй — сдержанно, точно по правилам. И всё это не мешало беседе, лишь делало её тонко структурированной, как игра света и тени.

...

мисс Фэйт Уортон:

Фэйт приняла бокал, едва коснувшись его пальцами.
- Благодарю.
Она подняла взгляд на виконта, на мгновение задержав его чуть дольше, чем требовала вежливость, словно размышляя о том, что стоит за словами.
- Вы наблюдательны, милорд, - сказала она мягко. - Это редкое качество для бала.
Фэйт сделала глоток, больше для ритма разговора, чем из необходимости.
- Полагаю, что мы будем в Аскоте. - Фэйт чуть склонила голову и добавила немного тише: - Теперь мне будет любопытно увидеть, что вы предпочтёте наблюдать там.
Она едва заметно улыбнулась – не с вызовом и не флиртуя, а приглашая к продолжению, которое можно принять… или пропустить.
Легко повернув в руке веер, Фэйт посмотрела на танцующих вальс:
– Благодарю за лимонад, милорд. Вы спасли меня от одного неосмотрительного танца.
Она едва договорила, как заметила знакомую фигуру.
Виконт Риверс подошел без лишней церемонии. Он поклонился родителям, самой Фэйт, кивнул виконту Л'Айлу.
- Мисс Уортон, наступил момент обещанного рила.
Фэйт слегка подняла веер и улыбнулась, с легкой искрой любопытства в глазах:
- Милорд, я помню своё обещание.
Она сделала легкий реверанс.


Скрипки заиграли Sir Roger de Coverley, и пары выстроились в две длинные линии. Фэйт заняла своё место четвертой в ряду дам. Напротив стоял виконт Риверс, пригласивший ее на этот танец. Рядом, как и следовало ожидать, оказался ее брат.
Стоило им занять места, как брат посмотрел на него тем самым взглядом, который в семье Уортонов неизменно предвещал какую-нибудь глупость. Фэйт посмотрела сначала на одного, потом на другого – и почти сразу пожалела, что согласилась танцевать именно этот рил.
Виконт Риверс улыбался с той ленивой вежливостью, которая всегда казалась ей немного опасной. Барон же смотрел так, будто собирался доказать нечто важное – по крайней мере самому себе. Она тихо сказала брату:
– Вы выглядите так, будто собираетесь затеять состязание.
– Вовсе нет.
Напротив неё брови виконта едва заметно приподнялись. Он ничего не сказал, но она прекрасно поняла, что услышал.
Скрипки ускорили темп. Первая пара двинулась вниз по колонне, и танец постепенно приблизился к ним – поворот, переплетение, снова поворот. Наконец очередь дошла до них.
Поклон. Реверанс. Фэйт покорно подала руку виконту. Он танцевал прекрасно – легко, с тем непринужденным изяществом, которое обычно раздражает мужчин и совершенно очаровывает женщин. Пришлось признать, что вести он умеет, жаль только, что половину времени он смотрел не на нее. К несчастью, ее брат тоже танцевал прекрасно. Когда они сошлись с первой парой, и фигура рила сомкнулась, Фэйт сразу убедилась, что была права: они соревнуются. Не грубо, не явно – но любой наблюдательный человек заметил бы.
Первое пересечение – слишком быстрое. Оба сделали разворот наружу и снова направились друг к другу. Фэйт уже знала это выражение лица брата. Оно появлялось всякий раз, когда он решал, что кто-то должен быть поставлен на место.
Второе – слишком близко. Они прошли плечами так точно, что со стороны это выглядело безупречно. Фэйт скользнула мимо брата, когда фигура на мгновение свела их рядом.
– Брат, вы оба слишком стараетесь, - тихо сказала она.
- Нисколько, - ответил он.
Она не поверила ни на секунду и даже не стала спорить.
Музыка подталкивала танец дальше. Фигура уже замыкалась. К третьему пересечению оба уже двигались с той опасной аккуратностью, с какой джентльмены обычно обращаются с дуэльными пистолетами. Теперь это выглядело почти вызывающе. Шаг шире обычного. Почти столкновение. Поворот – одновременно, легко, будто все так и было задумано.
Фигура распалась. Фэйт вернулась на свое место.
– Надеюсь, вы удовлетворены, - сказала она брату.
– Более чем.
Напротив нее виконт Риверс коротко склонил голову – слишком невинно, чтобы этому можно было поверить.
Танец покатился дальше по колонне. Шелест платьев, смех, быстрые повороты. Фэйт время от времени ловила на себе взгляд виконта и почти каждый раз замечала, что через мгновение он смотрит уже на ее брата. Когда первая пара достигла конца колонны и помчалась вверх по центру, зал зашумел и кто-то начал хлопать.
Во второй фигуре все прошло спокойнее. Виконт поклонился брату с безупречной учтивостью, когда танцующие проходили мимо.
- Уортон, - тихо сказал он.
- Когда угодно, - ответил брат.
Фэйт закатила глаза. Ни один из них, разумеется, не обратил внимания.

Танец близился к завершению. Музыка вдруг задержалась, давая последнюю возможность. Пары снова оказались лицом друг к другу – всего на несколько ударов.
Виконт шагнул первым: легко, дерзко, блестяще. Его уверенность вызывала восхищение.
Брат ответил одним коротким шагом совершенно точно по музыке. Минимум движения, безупречный ритм.
Фэйт улыбнулась.
Скрипки сыграли последнюю ноту, и танец наконец закончился. Колонна распалась; дамы раскрыли веера, в зале сразу заговорили. Кто-то тихо заметил, что барон танцует удивительно точно.
Виконт снова поклонился ей – на этот раз уже как партнер по танцу, а не как участник какого-то безмолвного поединка. Фэйт ответила реверансом и посмотрела на брата.
Он поклонился:
– Рил прошёл вполне удовлетворительно.
- Если вы оба намерены продолжать это… - сказала она сухо, - будьте любезны хотя бы делать вид, что иногда танцуете.
Брат только улыбнулся. А виконт Риверс – что было много хуже – тихо рассмеялся.
Затем он предложил ей руку.

Фэйт почти услышала, как брат сдерживает улыбку.
Затем виконт повернулся к их родителям и склонил голову.
- Лорд Уинчендон. Леди Уинчендон.
Фэйт присела в реверансе.
Когда виконт отошёл, она тихо сказала брату:
– Виконт танцует опасно хорошо.
Барон, по своему обыкновению, выдержал небольшую паузу, прежде чем ответить.
– Он всё делает опасно хорошо.

...

Алистер Беннет:

Движения соблазняли, приковывая взгляд. Однако, не было похоже, что они выполнены намеренно. Скорее, привычные навыки, которым учат опытные дуэньи.
Хотя может и нет. Тайный шифр высшего света был пока ему непонятен.



- Боюсь, мне трудно судить, ведь этот сезон у меня первый. Я сам в некотором роде дебютант, - Алистер ловко перехватил руку матери, снова целящуюся ему в бок, и как ни в чем не бывало продолжил. - Расскажите лучше вы, отличается ли этот сезон от тех, на которых вам приходилось бывать раньше?

Возможно, по её рассказу о прошлом можно будет что-то понять. Ведь она явно не дебютантка. Но кто же?


- А вот в этом я с вами согласен. Моя матушка всё время твердит: "Нет ничего важнее, чем то, что о тебе скажут".
- Алистер! - возмущенно шикнула миссис Беннет, но он не обратил внимания.



Эмберлин упомянула музыку, а оркестр как раз начал играть новый танец. Алистеру послышался в этом намёк.
Он приглашающе протянул руку.

- Как вы думаете, что люди могут сказать, если мы потанцуем? - продолжая предыдущую тему, спросил он.

ушёл до завтра, когда и опишу воспоминания о танце (или не танце))

...

Александр Грейстоун:

Бал открылся величественным полонезом — гости выстроились в длинную процессию. Граф и графиня Стерлингтоны вели шествие, за ними следовали самые знатные особы. Александр с учтивой улыбкой поклонился графине, когда очередь дошла до него, и занял своё место в ряду. Плавные движения танца задавали тон всему вечеру — сдержанный блеск нарядов, шёпот любезностей, осторожные взгляды.
После полонеза грянул задорный контрданс. Пары выстраивались в линии, обменивались поклонами и кружились по залу. Александр танцевал с леди Маргарет — они ловко выполняли фигуры танца, обмениваясь светскими фразами. Краем глаза он следил за леди Софи: та танцевала с незнакомым ему джентльменом и то и дело бросала взгляды в сторону зимнего сада.
Затем последовал ужин в боковой галерее. Столы ломились от яств: запечённая дичь, устрицы, фруктовые десерты, искрящееся шампанское. Александр держался неподалёку от леди Софи, прислушиваясь к разговорам. Он заметил, как она невзначай коснулась руки своего кавалера и что‑то шепнула ему — тот едва заметно кивнул.
После ужина начался котильон — игривый танец с лентами и шалями, где пары менялись партнёрами. Александр намеренно оказался рядом с леди Софи. Их взгляды встретились — в её глазах мелькнула тревога. Он улыбнулся и предложил руку для следующего круга, но в последний момент его перехватила юная мисс Уинслоу. Леди Софи тут же отошла к окну, где её уже ждал тот самый джентльмен.
Следующей была аллеманда — степенный танец с плавными поклонами и изящными движениями рук. Александр выбрал в партнёрши леди Фелисити Марджори и во время танца ненавязчиво расспрашивал её о знакомых леди Софи. Та, ничего не подозревая, охотно делилась сплетнями.
Кульминацией вечера стал вальс — новый, ещё не до конца принятый в высшем свете танец. Александр пригласил леди Ханну Артон. В кружении пар он коротко шепнул ей:
— Я почти уверен: леди Софи — та самая посредница.
— Вы нашли доказательства? — так же тихо спросила Ханна.
— Скоро будут. Следите за ней у окна — там её ждёт связной.
Александр вместе с партнершей сделал несколько кругов, улыбаясь и кивая знакомым, но мыслями был далеко. Он видел, как леди Софи торопливо прощается с хозяйкой бала, а её кавалер направляется к выходу.
Убедившись, что леди Софи действительно связана с предателем и что его люди Хартвелла уже взяли связного под наблюдение, Александр подошёл к графу Стерлингтону:
— Приношу глубочайшие извинения, но дела вынуждают меня покинуть ваш чудесный бал раньше времени.
— О, граф Карлайл, как жаль! — искренне огорчился хозяин. — Но я понимаю: служба короне превыше всего.
Александр поклонился, обменялся прощальными любезностями с графиней и направился к выходу. Вечер принёс ему то, чего он добивался: подтверждение подозрений и первую ниточку к раскрытию заговора. Карета уже ждала у подъезда — впереди были новые шаги в этой опасной игре.

...

Г.Уилтшир, граф Кавендиш:

С лёгкой насмешкой Грегори наблюдал, как Оукс и Уортон устраивают на паркете какие-то павлиньи пляски, и вместо того, чтобы просто танцевать, снова пытаются утереть друг другу нос. Признаться, ему даже стало жалко мисс Фэйт и ту, другую, молоденькую девочку, кажется, сестру мисс Ярвуд, которые оказались в самом центре танцевальной схватки в полном небрежении своих кавалеров. И ведь боевая ничья не устраивает ни одного, ни другого. Так же, как было вчера, и точно так же будет завтра. Поэтому, когда скрипки снова завели свой хулиганский напев, на этот раз «Мисс МакЛеод» — резкий и дерзкий, он развернулся к очаровательной блондинке, которая наблюдала за танцевальным поединком с таким же как у него выражением лица, и, вероятно, с такими же чувствами.

— Вы танцуете рил, леди Данмор?
— Если придётся, милорд, — ответила она, и в её голосе прозвучало не столько сомнение в своих умениях, сколько полная готовность рискнуть.
— В таком случае нам придётся. Должен же кто-то показать, что от танца нужно получать удовольствие.
Он подал ей руку, и уже в следующий момент их втянуло в движение.

Рил не начинался — он захватывал.
Две линии дрогнули и ожили. Пары двинулись навстречу друг другу, и леди Данмор, не теряя ни мгновения, шагнула вперёд, легко и точно. Их руки встретились лишь на короткий миг — только чтобы задать направление, — и тут же разошлись.
Она прошла мимо него правым плечом, почти не глядя, словно точно знала, где он окажется в следующую секунду. И оказалась права. Грегори уже был там — с другой стороны, возвращаясь ей навстречу. Рил не требовал слов, не требовал даже взгляда. Всё диктовала музыка.
Грегори скользнул между двумя танцующими, обогнул фигуру слева и, не останавливаясь, оказался рядом с леди Данмор, когда она завершала свою часть рисунка.
Они пересеклись — и разошлись.
Снова. И ещё. Рил постоянно менялся, не давал закрепиться ни на одном положении.

Леди Данмор двигалась быстрее, чем он ожидал. Не суетливо — нет, в этом не было спешки ни на грам. Но она встраивалась в саму ткань танца, позволяя ей вести себя вперёд, легко и безошибочно точно. И в этой безошибочности был даже вызов. Ведь ошибка в риле не просто сбивала — она разрушала весь рисунок. И не одной пары, а всего ряда. Но леди Данмор не ошибалась.
Грегори поймал её руку на ходу — всего на мгновение, чтобы направить в следующий оборот, — и отпустил, не задерживая, они уже двигались дальше.
Сама собой начала выстраиваться восьмёрка. Леди Данмор обогнула одну из дам, прошла между парой и оказалась на месте, которое только что занимал он. Грегори, в свою очередь, повторил её движение, но с другой стороны, замыкая рисунок.
На секунду они оказались лицом к лицу. И тут же разошлись.
Грегори видел, как она улыбалась.
— Вы явно недооценили себя, леди Данмор, — кивнул он, проходя мимо.
— О нет, милорд, — отозвалась она, уже поворачиваясь в следующую фигуру. — Возможно, это вы.

Музыка ещё ускорилась. И танец вместе с ней. Грегори начал подстраиваться под неё — неосознанно, почти машинально. Это было непривычно. Обычно он вёл, задавал ритм, контролировал фигуру. Здесь же приходилось быть частью потока, а не его источником.
Грегори обогнул партнёра, прошёл между двумя танцующими и, развернувшись, оказался как раз вовремя, чтобы принять леди Данмор в короткий поворот. Её ладонь легла в его — и тут же исчезла, как только фигура была завершена.
Никаких лишних жестов. Никаких задержек. Только движение. И леди Данмор. Она всё время была где-то рядом — то впереди, то сбоку, то снова напротив.
Темп не спадал. Музыка держала их, не отпуская.
Когда они вновь оказались рядом, он поймал её взгляд и улыбнулся.
— Вам это определённо нравится, — заметил он.
— А вам нет?
Он усмехнулся.
— Да. Хотя вообще, мне редко нравится то, что не поддаётся контролю.
— Тогда вам стоит почаще танцевать рил, милорд.
Она уже уходила в следующий поворот, оставляя его с этим ответом.

Последние фигуры начались почти незаметно. Танец не замедлялся — просто движение стало чуть шире, чуть свободнее. Пары снова выстраивались, линии возвращались на свои места.
Грегори оказался напротив леди Данмор. Точно так же, как в начале.
Музыка оборвалась резко — как и началась.
Грегори отпустил руку леди и поклонился.
— Это определённо того стоило.

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

Туман стелился над лугами. Тяжёлые копыта взбивали и рвали его в клочья. Сквозь влажный воздух проступала тёмная фигура коня и всадника. Шёрфут – чистокровный арабский жеребец – немного уступал Фоксхиллу в скорости, но не в красоте. Узкий круп, мощная шея, длинные, чистые ноги – на конюшне Оуксов не было средних лошадей.
Предрассветная скачка напоминала Майклу о времени, когда они ещё не нашли жокея и он сам выезжал Фоксхилла.

Подготовка к Аскоту началась ещё в декабре, когда ветер гулял по голым холмам Суррея, а грунт подмерзал по утрам. Чистокровная лошадь - это не только скорость. Это хрупкость, обёрнутая в силу. Один неверный шаг - и сезон закончен.
В первые недели им обоим было скучно, но наращивать темп нужно постепенно. Сначала это были пять, затем семь километров медленным тренировочным аллюром. Работа на дыхание. Сердце должно было биться ровно и в покое, и в работе. После каждой тренировки Майкл прикладывал ладонь к груди жеребца и считал удары. Фоксхилл быстро восстанавливал дыхание.
В январе они добавили интервалы. Короткие отрезки на высокой скорости, но не в полную силу. Майкл ехал легко, почти не касаясь поводьев. Он слушал ритм: четыре удара - вдох, четыре удара - выдох. Если дыхание сбивалось, они останавливались. Самым трудным было удерживать коня. Молодой, сильный жеребец хочет играть. Он рвётся, тянет, пытается выиграть каждую тренировку, даже когда соперников нет.
В феврале пошли дожди. Грунт стал тяжёлым. Это было весьма кстати: тяжёлая дорожка укрепляет связки и учит лошадь толкаться корпусом, а не только ногами.
Рацион меняли постепенно. Овёс - только тщательно отобранный. Люцерна. Отстоянная вода. Чистокровные чувствительны ко всему: к корму, к погоде, к настроению человека. Майкл заметил, что Фоксхилл реагирует на голос. Если с ним говорить спокойно - он расслабляется, даже после тяжёлого галопа. Если повысить тон - мгновенно напрягается.
Тогда же они нашли жокея.
Гиббсон – сухой, гибкий, с безупречным чувством баланса, он был тем редким наездником, который не ломает лошадь под себя, а слушает её. Он имел опыт и победы за плечами, и был действительно толковым малым. Майкл не имел к нему нареканий, если не считать глупой ревности, потому что с этого момента он почти перестал садиться на Фоксхилла. Это было разумно. Но совершенно ему не нравилось. Теперь ему приходилось доверять другому, как себе.
В марте начали работать старт. Щелчок ворот, теснота, ожидание - Фоксхилл сначала бил копытом, всхрапывал и мотал головой. Гиббсон его не торопил. Майкл наблюдал. Они заходили в бокс и выходили. Снова и снова. Пока жеребец не стал стоять спокойно, будто в собственном деннике.
Скорость наращивали медленно, как натягивают тетиву. Этот этап виконт почти полностью пропустил из-за заседаний парламента. Он не мог постоянно мотаться из Лондона в Аскот.
К апрелю жеребец начал меняться. Мышцы стали плотнее, шея - мощнее, взгляд - сосредоточеннее. Фоксхилл перестал бежать на дорожке. Он начал работать.

Майкл едва заметно изменил посадку и почувствовал как под ним ожила скрытая мощь - мышцы перекатывались, дыхание стало глубже. Только что окружавший их мир вдруг безнадёжно отстал.

Ещё не рассвело по-настоящему, когда Майкл вошёл в конюшню. Здесь было теплее, чем снаружи. Тяжёлый запах сена, кожи и лошадиного дыхания стоял в воздухе, почти осязаемый. Где-то в глубине тихо звякнула цепь, и один из коней переступил, коротко фыркнув.
Фоксхилл стоял спокойно.
Он не сразу повернул голову, но его уши дрогнули - выдавая, что он услышал шаги. Только когда виконт подошёл ближе, жеребец повернулся.
Некоторое время Майкл просто смотрел на него. Фоксхилл был редким образчиком великолепия – не просто правильность форм, а особая внутренняя линия, гордость, будто высеченная в костях.
Майкл провёл рукой по шее коня - медленно, ощущая под ладонью тепло и напряжённую силу. Фоксхилл не шевельнулся. Только дыхание стало глубже.
- Сегодня, - сказал Риверс.
Конь качнул головой, словно выражая готовность. От входа послышались шаги. Тренер остановился на расстоянии, не вмешиваясь.
- Он в порядке, милорд.
Риверс не обернулся, слушая ровное дыхание коня.
- Я вижу. – Он уважительно провёл рукой по шелковистой шее скакуна. — Как он шёл вчера?
- Чисто. Легко. Слишком легко, если позволите.
Риверс посмотрел на тренера.
- Вас это тревожит?
- Это заставляет помнить, что сегодня всё будет иначе.
Уголок губ виконта дрогнул в усмешке.
- Сегодня всегда всё иначе.
Он снова перевёл взгляд на коня.
- Не удерживайте его на старте, - сказал он спустя секунду. - Он не любит, когда его заставляют ждать.
- Жокей предупреждён.
Виконт кивнул. Он ещё раз коснулся шеи Фоксхилла — коротко, почти формально. И только после этого отошёл.

...

мисс Крессида Ярвуд:

За ужином графиня одобрительно отозвалась о подопечных, и девушки, переглянувшись, улыбнулись друг другу. Одобрение, безусловно, было приятнее, чем когда им выговаривали. Тем более, даже когда порицание доставалось Миллисент, Крессиде всегда было и самой неприятно. Как ни крути, она старшая, она отвечает за сестру, она заботилась о её воспитании и манерах, и просто любила свою младшую неугомонную и весёлую сестрёнку, своего самого родного в жизни человека. Хотя, разумеется, порой её и следовало осаживать и напоминать границы, всё же они не дома в деревне, а в центре оживлённой светской жизни, под прицелом сотен придирчивых глаз.

Котильон Крессида пропустила, а аллеманду танцевала с мистером Толботом, пригласившем её днём, Миллисент именно с ним и танцевала котильон, а затем Толбот поменял сестёр. На следующий танец, буланже, партнёра у Крессиды вновь не было, и она собралась посидеть рядом с графиней.

Объявление хозяйки бала удивило Крессиду, но ещё больше - последовавшее практически сразу приглашение. И отказать она не сочла возможным.
- В таком случае я могу сказать вам лишь одно: с удовольствием потанцую с вами этот танец, милорд, - Крессида мягко улыбнулась и присела в реверансе, сохраняя спокойствие. Не происходит ничего неподобающего. Графиня Бристоль позаботилась о том, чтобы её подопечные знали основы этого танца, хоть и крайне не рекомендовала принимать приглашения на него. Но вальс для своих гостей объявила графиня Стерлингтон, выражать несогласие - оскорбить титулованную и уважаемую хозяйку дома. Да и лорд Кавендиш - граф, разве она может себе позволить отказать ему? В конце концов, графиня Бристоль находилась рядом, и можно ни капли не сомневаться, что сочти она согласие на этот танец невозможным - успела бы вмешаться. Значит, всё происходит в рамках допустимого.

Потрясающей красоты музыка увлекала за собой. До сих пор Крессиде доводилось ею наслаждаться только на музыкальных вечерах или концертах. А граф Кавендиш, несомненно, имел опыт в вальсировании, оставалось ему довериться и следовать за ним. Рука к руке. Вторая - его - у неё на талии. Её рука - на его плече. Положение - так близко, много ближе, чем в других танцах. Глаза так рядом... Неудивительно, что его почти нигде не танцуют. Очень смущающе. Остальной зал - лишь мелькание разноцветных пятен, которые невозможно рассмотреть. Мягкий шаг, поворот, знакомое по другим танцам па, вежливый разговор, в котором сам танец провоцировал на более дерзкие фразы, чем обычно.

Предупреждающее сжатие ладони, поворот, Крессида послушно позволяет направлять себя партнёру. Интересно, почему он пригласил именно её? Миллисент находилась там же, почему не её? Личный интерес? Вряд ли, Крессида не была склонна обманывать себя. Что виконт как наследник графа, что непосредственно граф - слишком знатен для неё и ей не стоит ждать ничего от этого неожиданного приглашения, кроме как, на самом-то деле, насладиться танцем и почувствовать себя чуточку более дерзкой, чем полагается.

Лёгкая заминка, вопросительный взгляд на графа. Что-то не так?
— Вы танцуете так, будто делали это всегда, — сказал он, как ни в чём не бывало, чуть понизив голос.
— Я просто следую за музыкой, — ответила она. - И за своим партнёром.
Он позволил себе короткую паузу, прежде чем ответить.
— Тогда мне остаётся лишь радоваться, что именно я рядом с вами в этот момент.
Крессида помедлила, взвешивая между вежливой любезностью и толикой откровенности.
- А мне - тому, что у меня оказался идеальный партнёр для моего первого в жизни вальса, - она улыбнулась, признаваясь, - достаточно смелый, чтобы пригласить на этот танец, и обладающий несомненным мастерством, чтобы не позволить мне наделать ошибок и создать только прекрасные впечатления.

- Но, с другой стороны, предоставили больше, чем могло бы быть, - Крессида добавила к лёгкой улыбке смешинок в глаза. - Благодарю вас за этот чудесный танец, милорд.

По стоящей рядом с графиней Миллисент было заметно, что ей не терпится расспросить сестру о танце. Похоже, она всё-таки это время провела с графиней. Что, пожалуй, к лучшему, Крессида вспомнила свои ощущения, для её младшей сестры это было бы чересчур. Но на расспросы не оставалось времени - Миллисент увёл в рил барон Уортон.

...

мисс Фэйт Уортон:

Риджент-стрит

Утро началось слишком рано, чтобы его можно было назвать приятным.
Фэйт проснулась не от света, а от движения дома. Слуги уже спешили по коридорам, где-то хлопнула дверь, и запах холодного мяса, хлеба и сладостей говорил о том, что день не будет обычным.
В коридоре раздался деловитый голос Джейн.
- Мисс, - Джейн появилась почти сразу, - уже подают горячую воду.
- Это звучит как угроза, - пробормотала Фэйт, садясь в кровати.
Горничная улыбнулась. Джейн была жизнерадостной в той же степени, что и дисциплинированной.
Через полчаса дом окончательно проснулся. Джейн принесла чашку чая и легкий завтрак.
В дверях появилась Верити, не постучав, как и всегда.
- Ты уже проснулась?
- Я бодрствую, - уточнила Фэйт, возвращая чашку на блюдце. – Это разные вещи.
Верити засмеялась и закружилась по комнате, рассматривая платье, приготовленное для скачек.
- Ты думаешь, будет много людей?
- Я уверена, - ответила Фэйт, беря перчатки со столика и проводя пальцами по краю. – Вопрос только в том, сколько из них вспомнят о лошадях.
Верити фыркнула.
- А ради чего туда приезжают?
Фэйт посмотрела на сестру поверх веера и сложила его одним ловким движением пальцев.
- Чтобы посмотреть друг на друга.

Когда она спустилась вниз, в холле уже ждал брат.
Барон Уортон выглядел так, словно ранние часы были его естественной средой. Редингот сидел безупречно, перчатки, шляпа; выражение лица – спокойное и чуть решительное.
Фэйт, разумеется, все поняла.

...

Райан Уортон, б-н Уортон:

К крыльцу подали лёгкий фаэтон, казавшийся на вид почти невесомым. Его кузов был выкрашен в тёмно-зелёный цвет, лакированные бока зеркально отражали утреннее солнце. Кожаный верх был откинут назад, открывая узкое двухместное сиденье. На таких экипажах не ездили с визитами – на них отправлялись на охоту за восхищёнными и испуганными взглядами. Я не считал разумным ехать в Аскот в фаэтоне. По моему мнению, было бы намного лучше, если бы сестра сидела в карете. Но именно она настаивала на фаэтоне.
Я ещё раз взглянул на огромные колёса со звонкими спицами и лёгкий корпус без дверей. Любой, кто знал наше семейство, сказал бы, что фаэтон приобрёл виконт Уинчендон, и был бы прав. Отец даже с годами не утратил страсти к дерзким авантюрам.
Разумеется, я уже брал фаэтон и поэтому точно знал, что на крутом повороте экипаж готов взлететь на воздух. Нет, однозначно это не подходящий транспорт для сестры. Я вернулся в дом, чтобы сообщить о своём решении Фэйт.

Я окинул сестру взглядом.
– Вы удивительно собраны для этого часа.

...

барон Макбрайен:

Дом близ Вестминстера.
Утро.

Свет едва осмеливался коснуться комнаты, пробираясь сквозь тяжелые бархатные шторы цвета старого портвейна. Он ложился на пол бледными, почти робкими полосами, словно сам Лондон не желал будить своих обитателей слишком резко. Дуглас медленно открыл глаза. Даже это утро несло в себе чужой привкус: не то яркое, золотое сияние, что поднималось над холмами его родного поместья, а приглушенный, сероватый свет, пропущенный сквозь угольную дымку столицы.
Он встал, накинул темно-синий шелковый халат и подошел к окну. Пальцы чуть помедлили на тяжелой ткани, прежде чем раздвинуть ее. Небо оказалось неожиданно чистым –редкая милость для этого города, где небеса чаще всего были затянуты пеленой копоти. Хороший день для скачек, подумал он, и в груди шевельнулось что-то похожее на предвкушение.
Внизу, на улице, уже начиналась жизнь: разносчики с тележками громыхали по булыжнику, конюх выводил гнедую лошадь из соседних ворот, где-то хлопнула дверь, и женский голос окликнул кого-то по имени. Все это звучало приглушенно, будто сквозь толстое стекло.
В дверь постучали – тихо, но уверенно.
–Войдите.
Ангус вошел, неся серебряный поднос, над которым поднимался аромат свежесваренного чая, теплого хлеба и растопленного масла. Поставил поднос на маленький столик у камина и отступил на шаг.
–Доброе утро, сэр. Как спали?
–Хорошо, – Дуглас отошел от окна и опустился в глубокое кресло.
Он ел не торопясь, слушая, как Ангус тихо возится у камина, поправляя поленья. За окном Лондон уже шумел в полную силу, но здесь, в этих стенах, еще царила уютная тишина, нарушаемая только треском огня да звоном серебряной ложечки о фарфор.
–Газету принесли, сэр, – Ангус положил сложенный лист на край стола. – Пишут о скачках в Аскоте.
Дуглас взял газету, развернул ее с легким шелестом. Парламент, военные дела, налоги… Он пробежал глазами первые полосы, затем перевернул страницу. На третьей – заметка о скачках: список лошадей, имена владельцев, ставки. Ничего неожиданного.
–После завтрака я буду в кабинете. Нужно разобрать бумаги до отъезда.
–Все уже приготовлено, сэр. Папки разложены в том порядке, как вы любите.
Дуглас доел последний тост, допил чай и поднялся.
Кабинет встретил его привычным уютом: небольшой, но обставленный со вкусом, с большим столом у окна и стопками бумаг, разложенных по аккуратным кожаным папкам. Ангус знал, как хозяин ценит порядок. Дуглас сел, открыл верхнюю папку.
Письмо от управляющего поместьем. Урожай, цены на зерно, мелкие тяжбы арендаторов. Все шло своим чередом, если не считать привычных жалоб на дороговизну корма. Он мысленно отметил: ответить нужно будет по возвращении.
Следующая папка – расчеты по налогу на зерно. Его собственные выкладки, цифры, аргументы, которые он готовил для разговора с Уэйкфилдом. Он перелистал страницы, проверил несколько колонок. Все сходилось.
В дверь вновь постучали.
–Войдите.
Ангус появился с новой чашкой чая и поставил ее на край стола.
–Карету подавать к десяти, сэр?
–К десяти. –Дуглас взял чашку, обхватил ее теплыми пальцами. –Скажи, Ангус… Уэйкфилд, как думаешь, появится сегодня на скачках?
–Говорят, будет, сэр. Его карету видели вчера возле конюшен.
–Хорошо. Значит, после заездов нужно будет переговорить. Если, конечно, он не уедет сразу.
Ангус помолчал, потом спросил осторожно, почти вскользь:
–А вчерашний бал, сэр? Говорят, удался на славу.
–Удался. – Голос его остался ровным.
–Я приготовил для скачек темно-коричневый сюртук, сэр.
–Благодарю.
Когда Ангус вышел, Дуглас еще раз просмотрел бумаги, собрал их в папку и убрал в ящик стола. Все было готово.
Он поднялся и прошел в спальню. На кровати уже лежала тщательно выглаженная одежда. Ангус помог переодеться, поправил воротник, одернул сюртук на широких плечах.
Дуглас взял шляпу и перчатки, спустился в прихожую. У двери остановился, привычным жестом проверил карманы: платок, часы, кошелек.
–Карета подана, сэр.
Он вышел на крыльцо. Утро встретило его свежим воздухом и ярким, уже поднявшимся солнцем. Лондон шумел вокруг, полный голосов, стука колес и запаха свежеиспеченного хлеба. Карета ждала, лошади нетерпеливо перебирали ногами.
Дуглас сел, откинулся на мягкую спинку и закрыл глаза. Кучер щелкнул языком, и экипаж покатил по булыжной мостовой, унося его, прочь из города.

...

мисс Фэйт Уортон:

Фэйт поправила шарфик легким, почти невесомым движением. Подбородок чуть приподнялся, выдавая решимость.
Упрямству Уортонов предстояло найти победителя.
- Я решила не спорить с утром, милорд. Оно настроено слишком решительно.
Через мгновение из глаз брата пропало намерение настоять. Фэйт едва заметно опустила ресницы.
Он подал руку, и они вышли на улицу к роскошному фаэтону. Легкий, быстрый, с нетерпеливыми лошадьми – именно такой, чтобы дорога стала частью удовольствия. Интересно, догадывался ли барон, что отец купил фаэтон для него? Возможно, нет. К удивлению Фэйт, брат не замечал множества вещей, способных изменить его жизнь. Словно ожидал от общества того же, что когда-то досталось отцу – и потому не спешил замечать то, что могло бы это опровергнуть.

Лондон менялся за каждым перекрестком и поворотом. Знакомые улицы сменялись менее упорядоченными, и в них становилось все больше движения. Фэйт не спешила смотреть по сторонам, позволяя дороге самой меняться перед ней.
Первые экипажи появились почти незаметно. Потом их стало больше. Затем слишком много, чтобы не обращать внимания. Четкий, ритмичный стук копыт, звон сбруи, скрип колес. Фаэтоны, кареты, всадники - все двигались в одном направлении, но по-разному. Кто-то ехал быстро, словно уже опаздывал к собственному успеху, кто-то медленно, рассчитывая, что его все равно заметят.
Фэйт немного повернула голову.
- Похоже, скачки уже начались.
Брат не обернулся.
- В какой-то мере.
Она легко улыбнулась. Фаэтон мягко тряхнуло. Лошади пошли ровнее, но медленнее. Впереди образовалась плотная вереница экипажей. Теперь можно было разглядывать окружающих. Фэйт по привычке раскрыла веер и скользнула взглядом по соседним экипажам. Знакомые лица, незнакомые лица, которые скоро станут знакомыми; слишком оживленные разговоры, намеренно равнодушные взгляды.
Фаэтон остановился не потому, что они решили, а потому, что так решили остальные.

Трактир кипел жизнью. Экипажи стояли плотным рядом, лошади отдыхали, лакеи переговаривались, а из открытой двери доносился гул голосов и запах горячего чая.
Барон спрыгнул первым и подал руку.
Фэйт сошла, аккуратно собрав юбки, на мгновение задержалась, позволяя платью лечь ровно, и только потом огляделась. Здесь всё было проще, чем в городе – и оттого честнее.
Дамы стояли группами, кто-то смеялся слишком громко для утреннего часа, а кто-то сдержанно жаловался на дорогу. Одна из них поправляла шляпку, глядя не в зеркало, а в отражение в окне – явно рассчитывая, что ее заметят.
Фэйт раскрыла веер.
- Мне начинает нравиться это путешествие.
- Не сомневаюсь, - ответил брат.
Они вошли внутрь.
В трактире было тепло, шумно и немного тесно. За столами уже сидели те, кто прибыл раньше, обсуждали дорогу, лошадей и, с заметно большим удовольствием, друг друга.
Фэйт приняла чашку чая и на секунду остановилась, не спеша садиться.
Стоя смотреть было удобнее.
У окна две дамы переговаривались вполголоса, но с тем выражением лиц, которое выдавало желание быть услышанными. У камина джентльмен пытался доказать кому-то, что знает исход скачек заранее. Ему не верили, но все равно слушали.
Фэйт чуть склонила голову, разглядывая леди в зеленом.
- Кажется, это мисс Ярвуд, - тихо сказала она.
Барон проследил за взглядом сестры и, встретив взгляд молодой леди, отвесил учтивый поклон.
- Да, это она, - он посмотрел на Фэйт. – Желаете подойти?
- Думаю, мы увидимся на скачках, - Фэйт коснулась пальцами края чашки. – Нам пора.
Снаружи снова кто-то подъехал. Другие спешили занять место на дороге, словно боялись опоздать к началу.
- Вы торопитесь?
Она поставила чашку и подняла взгляд.
- Я не люблю появляться, когда все уже заняли места.
Брат подал ей руку.
- Тогда поедем раньше остальных.
Фэйт на мгновение задержала пальцы на перчатке, прежде чем принять его руку.
- Нет, - она улыбнулась. - Аккурат вместе с ними.

Аскот

Перед ними раскинулся Аскот - не приглаженный и не упорядоченный, а живой.
Поле тянулось в ширь, и все на нем двигалось. Экипажи стояли рядами – от изящных, легких фаэтонов до тяжелых семейных карет. Лошади фыркали, били копытами, слуги сновали между ними, словно это был не ипподром, а огромный временный город.
Фэйт сошла с фаэтона, опираясь на руку брата, и на мгновение остановилась. Сначала хотелось просто смотреть.
Она слышала, как барон велел груму выпрячь лошадей и позаботиться о них, но не обернулась.
Слишком много людей, чтобы охватить взглядом. Дамы уже сменили дорожные платья на нарядные: шелк ловил солнце, ленты и перья играли на ветру, веера мелькали, как крылья. Кто-то поправлял наряд прямо у экипажа, не заботясь о взглядах. Их наблюдали.
Фэйт разглядывала толпу. Она собиралась найти леди Клеманс и попросить воспользоваться их каретой, чтобы привести себя в порядок.
- Здесь гораздо меньше лошадей, чем я ожидала, - заметила она.
- Они дальше, - ответил брат. - Это только начало.
- Тогда это объясняет, почему никто на них не смотрит.
Он усмехнулся.
Чуть в стороне, ближе к ограждению, уже собирались джентльмены. Там было другое движение – более сосредоточенное. Они говорили громче, смеялись отрывисто и чаще смотрели в сторону дорожек. Одного взгляда на барона было достаточно, чтобы понять, что он хочет присоединиться к джентльменам. Тем более, она, кажется, различила среди них графа Хантингдона.
- Я, кажется, вижу леди Вестморленд и леди Клеманс, - милостиво сказала Фэйт, - будьте добры, оставьте нас хотя бы ненадолго – обсудить новости.

...

Джейн, маркиза Данмор:

Вечер тянулся лениво, словно шёлковый шарф, небрежно брошенный на спинку кресла. Я стояла у колонны, слегка опираясь на неё, и наблюдала за балом с привычной смесью иронии и любопытства. В свете хрустальных люстр всё выглядело до боли знакомо: кавалеры, чьи улыбки были столь же отточены, как их шпаги; дамы, прячущие за веерами острые взгляды; юные дебютантки, трепещущие, будто бабочки на булавке.
Опять те же лица, те же разговоры, те же попытки произвести впечатление… Но вдруг что‑то изменилось. Воздух будто наэлектризовался, а музыка зазвучала резче, дерзче, будто бросила вызов всему этому чопорному порядку.
Мой взгляд невольно скользнул по залу — и остановился на Оуксе и Уортоне. Эти двое, как всегда, устроили на паркете настоящее состязание, забыв о своих партнёршах. Бедные мисс Фэйт и сестра мисс Ярвуд стояли в стороне, словно ненужные аксессуары, пока их кавалеры мерялись… чем? Гордостью? Тщеславием? Мужчины порой бывают такими мальчишками.
Я едва слышно фыркнула, позволяя себе лёгкую усмешку. Как предсказуемо. Как утомительно. Но в этот момент я почувствовала на себе чей‑то взгляд — внимательный, понимающий. Это был граф Кавендиш. В его глазах читалось то же самое: лёгкая насмешка над этой вечной игрой тщеславия и искреннее желание вырваться из её оков.
— Вы танцуете рил, леди Данмор? — спросил он, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка вызова.
Я чуть приподняла бровь, позволяя улыбке тронуть губы:
— Если придётся, милорд, — ответила я, и в моём голосе было не столько сомнение в своих умениях, сколько полная готовность рискнуть. — В конце концов, кто сказал, что я должна следовать правилам?
— В таком случае нам придётся, — кивнул Грегори с лёгкой усмешкой. — Должен же кто‑то показать, что от танца нужно получать удовольствие, а не превращать его в поле боя.
Он подал мне руку, и уже в следующий момент нас втянуло в движение.
Рил не начинался — он захватывал. Мгновенно, без предупреждения. Две линии дрогнули и ожили, и я, не теряя ни мгновения, шагнула вперёд — легко, точно, с предвкушением. Наши руки встретились лишь на короткий миг — только чтобы задать направление — и тут же разошлись.Рил не требовал слов, не требовал даже взгляда. Всё диктовала музыка — быстрая, дерзкая, неукротимая.
Лорд Уилшир скользнул между двумя танцующими, обогнул фигуру слева и, не останавливаясь, оказался рядом со мной, когда я завершала свою часть рисунка. Мы пересеклись — и разошлись. Снова. И ещё раз. Рил постоянно менялся, не давал закрепиться ни на одном положении, заставляя нас быть гибкими, быстрыми, внимательными.
Я двигалась быстрее, чем, кажется, ожидал партнер. Не суетливо — нет, в этом не было ни грамма спешки. Но я встраивалась в саму ткань танца, позволяя ему вести меня вперёд, легко и безошибочно точно. В этой безошибочности был даже вызов: ошибка в риле не просто сбивала — она разрушала весь рисунок, и не одной пары, а всего ряда. Но я не ошибалась.
Обогнув одну из дам, я прошла между парой и оказалась на месте, которое только что занимал он. Граф, в свою очередь, повторил моё движение, но с другой стороны, замыкая рисунок.
На секунду мы оказались лицом к лицу. Я поймала его взгляд и не смогла сдержать улыбки.
— Вы явно недооценили себя, леди Данмор, — кивнул он, проходя мимо.
— О нет, милорд, — отозвалась я, уже поворачиваясь в следующую фигуру. — Возможно, это вы.
Музыка ускорилась ещё сильнее, и танец вместе с ней. Я чувствовала, как ритм захватывает меня целиком, как тело само находит нужные движения. Графи начал подстраиваться под темп — неосознанно, почти машинально. Моя ладонь легла в его — и тут же исчезла, как только фигура была завершена. Никаких лишних жестов. Никаких задержек. Только движение. И лорд Кавендиш. Он всё время был где‑то рядом — то впереди, то сбоку, то снова напротив.
Темп не спадал. Музыка держала нас, не отпуская, заставляя дышать в одном ритме. Когда мы вновь оказались рядом, мужчина поймал мой взгляд и улыбнулся:
— Вам это определённо нравится, — заметил он.
— А вам нет? — бросила я в ответ, уже уходя в следующий поворот и оставляя его с этим вопросом.
Последние фигуры начались почти незаметно. Танец не замедлялся — просто движение стало чуть шире, чуть свободнее. Пары снова выстраивались, линии возвращались на свои места. Грегори оказался напротив меня. Точно так же, как в начале.
Музыка оборвалась резко — как и началась. Он отпустил мою руку и поклонился:
— Это определённо того стоило.
Я сделала реверанс, чувствуя, как на губах всё ещё играет улыбка:
— Согласна, милорд. Пожалуй, это был самый живой танец за долгое время.
И в этот момент я поняла: иногда самые яркие моменты случаются тогда, когда перестаёшь играть по правилам и просто отдаёшься моменту.

Бал Стерлингтонов подходил к концу — гости начали расходиться, залы постепенно пустели, а свечи, ещё недавно горевшие ярким светом, теперь догорали, бросая на стены дрожащие тени. Мы прошли через зал, обмениваясь прощальными поклонами и любезностями. У выхода я на мгновение остановилась, вдохнула прохладный ночной воздух и улыбнулась: ночь была тихой, звёздной, и лёгкая свежесть обещала ясное утро. Лакей распахнул дверцу экипажа и помог мне подняться, учтиво поклонился.
Экипаж тронулся, и я откинулась на бархатную спинку сиденья. Город проплывал за окном — тёмные фасады домов, редкие фонари, затихающий гул вечерней жизни. Я закрыла глаза, позволяя себе на мгновение расслабиться. В голове всё ещё звучала музыка рила, а тело помнило каждое движение танца. Улыбка сама собой тронула губы — этот вечер определённо стоил того, чтобы его запомнить.

...

Эмберлин,леди Рэйвенхёрст:

Она легко улыбнулась, принимая его слова, и на мгновение позволила паузе занять своё место — не больше.
— Отличается, сэр, — произнесла она спокойно, без спешки, — хотя, возможно, не так, как ожидают те, кто видит его впервые.

Пальцы её чуть сдвинулись по складке веера, но он остался закрытым.
— Сезоны меняются не сами по себе, — добавила она мягче, — меняется лишь то, с каким вниманием на них смотрят.

Короткая пауза. Взгляд скользнул по залу — на свет, на лица — и вернулся.
— Впрочем, первый сезон, полагаю, всегда кажется наиболее… определяющим.

Тон был ровным, наблюдательным, без наставления. Она не развивала мысль дальше, оставляя сказанное открытым.

Музыка сменилась — живой ритм рила задал иной темп. Вечер уже прошёл через свои обязательные формы: церемониальный полонез, контрданс, шумный котильон; Эмберлин наблюдала их, оставаясь в рамках привычной сдержанности.

Она приняла протянутую руку Алистера, как естественное продолжение разговора, а не как перелом.
— Полагаю, сэр, — произнесла она мягко, сдержанно, — люди скажут ровно столько, сколько им будет удобно.

Её пальцы коснулись его руки с привычной точностью, без лишней лёгкости.
— И, вероятно, добавят чуть больше, чем следует, — едва заметная тень улыбки коснулась губ.

Небольшой кивок — согласие и одновременно завершение формального вступления:
— Однако в этом, кажется, и состоит очарование подобных вечеров.

Они двинулись в линию танца. Ритм рила требовал внимания и лёгкости, фигуры сменяли друг друга, иногда сближая, иногда расходя, и вновь возвращаясь в общий строй. Эмберлин двигалась спокойно, уверенно, без нарочитости — привычная сдержанность и естественная грация делали её движения точными, но невидимо свободными.

Когда очередная фигура свела их в линию, она тихо произнесла:
— Вы сказали, что это ваш первый сезон, сэр… Что же привело вас в Лондон именно сейчас?

Взгляд её коснулся его ровно в момент, когда танец вновь вернул их друг к другу, затем спокойно скользнул дальше, следуя рисунку движения.

Разговор существовал урывками, так же, как и встречи в пределах рила.

Последняя фигура завершилась лёгким поклончиком — музыка стихла. Эмберлин слегка наклонила голову, принимая окончание танца с той же спокойной учтивостью, с какой вошла в него. Сэр Алистер сопроводил её обратно к месту; она приняла это без лишних слов, сохраняла ровную, сдержанную манеру.

Почти сразу зазвучала новая мелодия, мягче и медленнее. Начался вальс. Пальцы её чуть плотнее сомкнулись на веере, лицо оставалось спокойным; взгляд едва отметил перемену, но не позволил ей коснуться себя глубже, чем это уместно.

...

мисс Дафна Кросслин:

Городской дом виконта Нортона на Гросвенор-сквер

Из дневника мисс Кросслин:

Я проснулась с тем странным ощущением, когда тело помнит больше, чем разум готов признать. Вероятно, именно так ощущают себя после падения –или после полета. Разница, полагаю, определяется исключительно наблюдателями, а они, как известно, склонны преувеличивать.
Я танцевала вальс.
И должна, с некоторым неудовольствием к самой себе, отметить, что он мне понравился. Не как новинка –их в свете хватает, –а как ощущение. Как движение, в котором не нужно думать о каждом шаге, потому что кто-то уже подумал за тебя.
Мне сказали не смотреть на шаги. Я послушалась. Это было… опрометчиво. И, вместе с тем, удивительно легко. В какой-то момент я перестала считать повороты, и это, вероятно, следует считать тревожным признаком.
Я не стану писать, с кем именно я танцевала. Бумага придает вещам плотность, которой они не всегда заслуживают. Достаточно того, что я помню –слишком ясно, чтобы нуждаться в подтверждении чернилами.
Это был не просто танец. Это было доверие, принятое без должного сопротивления. Я позволила вести себя –и, что еще хуже, не испытала желания этому противиться. Это, пожалуй, и есть самое неприятное открытие вечера.
Зал, разумеется, смотрел. Веера замедлялись, взгляды задерживались. Я это заметила. Но, к собственному удивлению, не придала значения. Как будто все происходящее существовало отдельно от них –в пределах одного круга, одного ритма, одного дыхания.
Это, безусловно, ошибка.
Я не склонна к подобным ошибкам.
И все же.
Я не намерена придавать случившемуся значение. Это был всего лишь танец. Новый, модный, несколько дерзкий, но все же –танец.
И ничего более.
…за исключением того, что, по всей видимости, я буду помнить его дольше, чем это разумно.

Дафна спустилась к завтраку, когда солнце уже щедро залило столовую теплым золотистым светом. Леди Абернети, как всегда, восседала во главе стола с чашкой шоколада в руке и газетой, которую держала на почтительном расстоянии от глаз. Октавия уже успела расправиться с половиной тоста и теперь, отодвинув тарелку, щебетала без умолку, пересказывая каждую мелочь вчерашнего бала.
–…и когда мы танцевали котильон, он смотрел только на меня, –говорила она, поправляя непослушный локон. –А когда мы уезжали, он сказал, что на днях заедет. Поговорить с папой.
Дафна тихо села на свое место и взяла чашку. Октавия на мгновение умолкла, глядя в тарелку, и в ее голосе вдруг появилась странная, почти взрослая неуверенность.
–А потом я подумала… вдруг я чего-то не замечаю? Мама всегда говорила, что счастье затуманивает глаза. Что когда человек слишком счастлив, он перестает видеть то, что происходит на самом деле.
Она замолчала. Дафна заметила, как побелели тонкие пальцы сестры, сжимавшие салфетку.
–Мне сегодня приснилась мама, –тихо произнесла Октавия.
Леди Абернети отложила газету, но не сказала ни слова. Только посмотрела на Дафну тем долгим, многозначительным взглядом, который ясно говорил: «Тебе решать, что ответить».
Дафна поставила чашку на блюдце.
–Лорд Чедвик не так уж плох, –произнесла она спокойно. –Скучен, конечно. Но скука –не самый страшный порок в этом мире. К тому же никто тебя не торопит. Присматривайся. Долго. Сколько душе угодно. И отец, я уверена, не даст согласия тому, в ком сам будет сомневаться.
Октавия подняла на нее глаза, и в них снова вспыхнула та самая светлая, почти болезненная надежда, которую Дафна видела накануне, перед балом.
–Ты правда так думаешь?
–Я не говорю того, чего не думаю, –мягко ответила Дафна. –Это ты у нас любишь фантазировать.
Октавия слабо улыбнулась. Дафна допила шоколад и поднялась.
–Мне нужно готовиться к скачкам. Ты со мной?
–Я сейчас, –кивнула Октавия.
Дафна оставила ее в столовой с леди Абернети и поднялась к себе.

Она выбрала самое скромное платье –из тонкой шерсти цвета утреннего неба –и села к туалетному столику, разглядывая серьги. Серебряные, с маленькими сапфирами, которые когда-то носила мама, выезжая в свет. Дафна взяла одну, приложила к уху, примериваясь к холодному блеску камня.
Дверь распахнулась без стука –как всегда. В комнату влетела Октавия с конвертом в руках, сургучная печать на котором алела, словно свежая капля крови.
–Дафна! Смотри! Приглашение! В дом маркизы Данмор!
Она бросила конверт на столик и закружилась по комнате, не в силах сдержать восторга.
–Говорят, она одна путешествует по Европе! Без сопровождения, представляешь? А еще у нее… –Октавия понизила голос до заговорщического шепота, –не совсем приличная репутация.
–Ви, –Дафна отложила серьги, –слушай поменьше сплетен.
–А что? –Октавия остановилась, уперев руки в бока. –Ты сама иногда не прочь их послушать. И даже пересказать.
Дафна поджала губы, но спорить не стала. Ви была права.
–Ты должна убедить тетушку, что мы обязаны пойти! –Октавия присела на край кровати, глядя на сестру с искренней мольбой. –Леди Абернети будет против. Ты же знаешь, она считает, что мы должны бывать только там, где все чинно, как в церкви.
Дафна взяла конверт, повертела в пальцах. Бумага была плотной, дорогой, герб на печати.
–А еще говорят, у нее в доме… –снова начала Октавия.
–Октавия Элеонора Кросслин! –тихо, но веско произнесла Дафна.
–…красивая мебель, –виновато закончила Ви.
Дафна едва сдержала улыбку.
Маркиза Данмор, сколько Дафна себя помнила, всегда была в свете –даже когда свет предпочитал от нее отворачиваться. Она отложила приглашение.
–Хорошо, –сказала она. –Поговорю с тетей.
Октавия радостно вскинулась, но с места не сдвинулась. Осталась сидеть на краю кровати, глядя на отражение сестры в зеркале. Дафна снова взяла серьги, другие, примеряя одну, потом другую.
–Что еще? –спросила она, не оборачиваясь.
–Жду, –тихо ответила Октавия. –Когда ты мне расскажешь.
Дафна замерла. В зеркале она видела лицо сестры –серьезное, внимательное, без привычной детской легкости.
–Что именно?
–Все, –просто сказала Ви. –Я тебе всегда все рассказываю.
Дафна опустила серьги, взяла гребень и медленно провела им по волосам. Молчала долго, подбирая слова, которые не хотели ложиться на язык.
–Я рассказываю, когда уверена в том, о чем говорю, –произнесла она, наконец.
В комнате повисла тишина, густая, как бархатная портьера. Дафна чувствовала взгляд сестры на своей спине и не оборачивалась. Она выбрала серьги с сапфирами и надела их –медленно, аккуратно, словно совершая, маленький, но важный ритуал. В зеркале было видно, как Октавия открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но передумала, кивнула и вышла из комнаты.

Дафна встала, подошла к окну. Гросвенор-сквер купался в солнечном свете.
Она отошла от окна, надела шляпку с широкими полями –ту самую, которую леди Абернети непременно одобрит: скромную, практичную, надежно скрывающую лицо от солнца. И от ненужных взглядов.

Когда она спустилась в холл, Октавия уже кружилась перед зеркалом, примеряя шляпку с перьями –ту самую, которую Дафна видела у нее на прошлой неделе.
–Ты собралась на скачки или на бал? –спросила Дафна, останавливаясь на нижней ступени.
–На скачки, –с достоинством ответила Ви, но тут же сбилась, поправляя ленту. –Слишком нарядно?
–Я думаю, леди Абернети права: на ипподроме пыльно. Но если ты готова весь день отмахиваться от перьев вместо того, чтобы смотреть на лошадей –это твой выбор.
Октавия задумалась, потом сняла пышную шляпку и выбрала другую, более скромную. Дафна улыбнулась про себя.

Леди Абернети появилась в холле, опираясь на трость. Лицо ее было бледнее обычного, и Дафна заметила, как она прижала руку к виску, прежде чем выпрямиться.
–Тетушка, вам нездоровится? –спросила Дафна, подходя ближе.
–Голова что-то разболелась, –ответила леди Абернети, стараясь, чтобы голос звучал бодро, но Дафна уловила в нем усталость. –Скачки, думаю, я пропущу. Вас будет сопровождать ваш отец.
–Вы уверены? –Дафна взяла ее за руку. –Мы можем остаться.
–Ни в коем случае. –Леди Абернети мягко, но твердо высвободила пальцы. –Вы обе заслужили этот день. А я посижу дома с книгой. И, может быть, вздремну. Не беспокойтесь.
В это время из гостиной вышел лорд Нортон, уже в сюртуке и при шляпе. Он взглянул на леди Абернети, и Дафна увидела, как на его лице мелькнула тень беспокойства.
–Вы уверены, Маргарет? Мы можем отложить…
–Я уверена, Эдвард, –твердо сказала леди Абернети. –Везите девочек на скачки. Я не настолько стара, чтобы не знать, когда нужно остаться дома. –Она чуть заметно улыбнулась. –И не настолько молода, чтобы тащиться на ипподром с головной болью.
Лорд Нортон кивнул, не споря. Дафна помогла тетушке подняться наверх, устроила ее в кресле у окна, подала книгу и плед.
–Мы ненадолго, –сказала она, на прощание касаясь ее руки.
–Не торопитесь, –ответила леди Абернети, уже раскрывая книгу. –Я в полном порядке.
Когда Дафна спустилась, Октавия уже ждала у экипажа, и ее лицо, еще минуту назад сиявшее, теперь выражало тревогу.
–Тетя правда не поедет?
–Правда, –ответила Дафна, подсаживая сестру. –Но мы поедем. И привезем ей цветы. Скачки, говорят, славятся розами.
Она поднялась в экипаж, устроилась напротив отца. Лорд Нортон, взглянув на нее, чуть заметно кивнул –коротко, как умел только он и, когда колеса застучали по мостовой, позволила себе бросить последний взгляд в окно. Дом напротив стоял с распахнутыми окнами, и на крыльце, в темном сюртуке, стоял кто-то высокий. Но Дафна уже отвернулась.
Впереди были скачки. И целый день, чтобы не думать о том, о чем думать было бы совершенно неразумно.

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

Аскот

К полудню Аскот перестал быть местом - он стал явлением.
Кареты тянулись непрерывной чередой. Слуги ловко открывали дверцы, дамы сходили на траву, придерживая юбки, мужчины обменивались поклонами, словно встретились случайно. Шляпки, ленты, блеск пряжек, свет на лакированной коже - всё это двигалось, шумело и сливалось в разноцветное пятно.
Виконт смотрел на это так же внимательно, как утром слушал дыхание Фоксхилла. Тогда ещё было легче. Он медленно прошёл вдоль ограждения. Голоса доходили обрывками.
- …ставлю против…
- …слишком молод…
- …говорят, конь чувствительный…
Он не останавливался, не желая вступать в разговор. Его узнавали. Одни кивали с интересом, другие - просто вежливо, третьи с выражением лица, говорящее о ставке. Риверс отвечал одинаково: короткий наклон головы, ровный взгляд, ни секунды лишнего внимания. В Аскоте не нужно лишнего.
Он остановился у перил, откуда открывался вид на дорожку. Там уже выводили лошадей для предыдущего заезда. Среди лошадей были нервные и спокойные, «как и среди жокеев» - подумал Майкл, глядя как один из них слишком резко дёрнул за повод, пытаясь удержать занервничавшего коня.
Он машинально отмечал плохие нервы, переизбыток энергии - ошибки, которые будут стоить секунды и дистанции. Майкл перевёл взгляд дальше - туда, где в деннике стоял Фоксхилл, а потом обратно на дорожку.
Расстояние. Поворот. Выход на прямую. Он знал эту дистанцию так, как другие знали свои гостиные.
Позади раздался громкий, неискренний смех. Там обсуждали шансы, не понижая голоса, с нарочитой небрежностью. Он не обернулся. Аскот жил деньгами, слухами, ожиданием поражениями, которое всегда интереснее победы, не только сегодня - так было всегда. Но для него сегодня всё это, так или иначе, сходилось в одной точке - в его коне. Он слегка сжал перчатку в руке. Сегодня Фоксхилл принадлежал не только ему. Его будут судить и, что хуже, - оценивать.
Майкл медленно выдохнул.
- Пусть смотрят, - произнёс он почти беззвучно.
И обернулся на шум приближающихся лошадей. Слишком близкий, целенаправленный.

- Джентльмены, - виконт поприветствовал друзей кивком.
- Оукс, - Хантингдон спрыгнул с коня. – Вы провели ночь в седле?
Риверс едва заметно улыбнулся, похлопав по шее его великолепного вороного андалузца.
- Малая цена на пути к достижению большего.
Вслед за Хантингдоном спешился Кавендиш. К ним приближался Уортон.
Хантингдон обернулся на барона, затем бросил взгляд на Риверса:
- Любопытно, - лениво заметил он, оглядывая лошадей, - что из всего этого меня меньше всего впечатляют сами скачки.
Внимание было привлечено, и он продолжил.
- Вопрос, чья лошадь лучше, как правило решается задолго до них.
Виконт всегда принимал вызов.
– Вы предлагаете нам сэкономить время, Хантингдон? – он усмехнулся.
- Если уж проигрывать, то хотя бы до официального начала, - подначил Кавендиш.
Уортон молчал. Все смотрели на него.

...