Шесть дней

Лиз Монтгомери:

Посидев еще какое-то время, Лиз все же решила, что лучше не испытывать судьбу, а вернуться обратно. Она осторожно спустилась на веревочный мост, там постояла немного и сделала несколько кадров на телефон с собой в главной роли. Она сохранит эти фото – не похвастаться, а просто на память, что все-таки смогла, пусть не до самого верха, но она это сделала. Потом аккуратно и медленно спустилась до самого низа тропы. Немного посидела на земле, сняла снаряжение, надела пальто, выдохнула и увидела Анну, Габриэлу и Хизер с термосом в руках. Мне бы не помешало выпить горячего, – подумала Лиз и подошла к девушкам.
– У вас там чай или кофе? Можно глоточек? – спросила она всех троих сразу, не зная, чей именно термос. – Я замерзла там, наверху, хотя, это, скорее, от страха.

...

Моника Уолтер:

Когда Моника собиралась в свадебное путешествие, она знала про Альпы, но, честно говоря, думала, что все обойдется просто прогулкой, может даже не по горным тропинкам, поэтому какой-то специальной экипировки она с собой не брала. Вернувшись в купе, накинула сверху вязаного костюма куртку и вышла вместе со всеми на перрон. Их компания стала еще больше, но на прозвучавшее рядом имя, она среагировала сразу. Беатрис...Вчера ее Моника не видела. До зубчатой железной дороги Моника шла позади Свена, с одной стороны так она могла открыто на него смотреть, а с другой... Он действительно держался рядом с этой Беатрис, и периодически смотрел на нее. Смотрел так, как не смотрел на Монику ни разу. И от этого взгляда, предназначенного, другой ей стало неловко, будто стала свидетелем чего-то слишком интимного, личного. А она не хотела, не хотела, чтобы ее еще сильнее затянуло в водоворот этих эмоций и не хотела испытывать к этой Беатрис беспричинную злость. Моника отвела взгляд и продолжила идти, стараясь больше не смотреть в их сторону, а когда позволила ситуация обогнала пару, и первая зашла в вагончик, чтобы занять место в самом начале. Всю дорогу, она не отрывала взгляда от окна, чертя на стекле непонятные узоры, не давая себе ни разу оглянуться. Мысленно поставила между собой и Свеном невидимую стену, стараясь не думать, почему чужая близость заставляет ее чувствовать себя такой одинокой.
А когда они вышли из вагончика держаться спереди было еще проще, так как Свен сам отстал и двигался последним, сама Моника решила держаться Шаха Шармы, следуя по тропе строго за ним. Судя по тому, как он оглядывал всю их компанию и следил за их движением, до места они доберутся в целости и сохранности. На смотровой площадке, после общего фото, где девушка примостилась где-то с краю, чтобы просто быть, Моника отделилась от основной компании и отошла чуть в сторону, внизу сверкала гладь Женевского озера. С высоты озеро казалось не водой, а зеркалом, поймавшем солнце. Она не взяла солнечные очки. Моника смотрела на эту слепящую гладь не мигая. Глазам становилось горячо, а в носу защипало- знакомое, подступающее чувство, от которого не спрятаться. Она сморгнула, и мир на секунду расплылся. Моника глубоко вдохнула, провела ладонью по лицу и тихо, одними губами сказала себе беззвучно: "Солнце. Это просто Солнце." И это было почти правдой.
Моника развернулась к остальным и как-то сама собой оказалась в куче тех, кто слушал инструктаж по восхождению на скалу. Она сама была точно не профи, да ходила в зал несколько раз в неделю, была в меру спортивной, но не увлекалась. Слушала инструктора без интереса, и уже практически собиралась отойти в сторону от тех, кто желал наверх. Она неспециально повернулась в их сторону, ловя момент.

Она не хотела этого видеть, и она не хотела этого чувствовать. Моментальный взрыв эмоций, влетевший в нее за секунду: злость, обида, отчаяние, зависть, вина...Она не должна была этого чувствовать! Но чувствовала и злилась уже сама на себя за это. Все это нужно было куда-то выплеснуть, выжечь, заглушить движением. Немедленно, сейчас же, любым способом.
Моника сама не поняла, как оказалась среди тех, кто собирался наверх; как взяла напрокат снаряжение; как очутилась уже на скале — и двигалась. Сначала шлось легко. Руки сами находили в камне выступы, ноги уверенно перемещались по вбитым в скалу ступеням, трос скользил вдоль стены, и Моника двигалась вдоль него короткими шагами, почти не глядя. Она переставляла ногу, переносила вес, подтягивалась на руках — и в этом не было ни мысли, ни страха, только ритм. Ритм не оставлял места ничему другому. Ветер с озера толкал её в спину, трепал волосы под шлемом, но она его не замечала. Потом стена встала вертикально. Камень ушёл вверх отвесно, выступы стали узкими, переходы — сложными, без опоры под ногами. Моника перестала видеть что-либо, кроме следующей точки, за которую можно взяться. Пальцы находили трещину, цеплялись, держали; нога нащупывала крошечный уступ, вставала, толкала тело вверх. Вдох — хват. Выдох — шаг. Трос резал ладонь, камень холодил сквозь перчатки. Она не смотрела ни вниз, ни вверх. Только на следующую точку опоры. Здесь требовались баланс и концентрация, и Моника отдала им все что у нее было. На половине пути пришла усталость. Тяжёлая, глухая, разлившаяся по всему телу — не такая, как в зале, сильнее. Ноги наливались свинцом, предплечья горели, и каждое движение давалось вдвое сложнее, чем в самом начале. Моника остановилась перед входом в пещеру, где маршрут делал передышку. И здесь, переведя дыхание, она зачем-то посмотрела вниз. Озеро лежало далеко, крошечное как игрушечное. И под ногами разверзлась такая пустота, такое головокружительное ничто, что у Моники все оборвалось внутри, дыхание споткнулось, а пальцы сами вцепились в трос до боли. Страх поднялся из живота готовый захлестнуть целиком. Моника стиснула зубы, вдохнула сквозь них — резко, зло — и задушила это чувство на корню, не дав ему ни секунды. Перевела взгляд на скалу перед собой. На камень. На трещину. И больше вниз не смотрела — ни разу. Она забралась в пещеру, испытывая дикую потребность в небольшом отдыхе, привалилась спиной к холодному камню. Внутри было тихо и темно, пахло сыростью и пылью. Несколько минут — только дыхание и стук сердца. Последний отрезок вёл к вершине Rochers de Naye. Силы были на исходе, Моника шла на одном упрямстве и понимании, что она сама залезла сюда по глупости, а значит просто не имеет права доставить всем проблем, свалившись вниз.  Панорама разворачивалась с каждым метром: озеро, лежащее внизу огромным слепящим зеркалом, горы, уходящие к горизонту. Она не смотрела. Она просто шла.
На вершине Моника сделала несколько шагов в сторону от троса и легла. Просто легла на камень, лицом вверх. Расстегнула шлем, отодвинула немного в сторону. Ветер холодил вспотевшие волосы. Она смотрела в небо и не чувствовала ничего, не единой эмоции. Совершенно ничего — ни радости, ни облегчения, ни гордости, ни той злости, что гнала её наверх. Пустота. Только руки и ноги мелко дрожали, и она с трудом сдерживала эту дрожь — не потому, что было больно, а потому что ощущала: на неё смотрят. Другие члены команды. И Моника заставила себя лежать неподвижно, чтобы никто не понял, чего ей стоило оказаться здесь. О том, что нужно будет еще и спуститься в этот момент она решила пока не думать.

...

Жаклин Дюпон:

Мои милые Монблан! Уииии! Этот маленький пост для вас! Ваша чудеснейшая ручка, которую вы презентовали мне на последней встрече - просто верх элегантности! Этот глянцевый черный и звездочка заставляют вспоминать о ночах, проведенных с моим драгоценным Шу в том швейцарском шале! Вы лучшие!
P.s. et merci pour le cadeau pour Oliver: les boutons de manchette sont beaux!

Горы напоминают: величие не кричит, оно просто есть.

Вид со смотровой площадки открывался просто фантастический. Гордый заснеженный Монблан виднелся вдали, заставляя задумываться о вечном! О том, что неподвластно мнениям и оценкам, заглядывать в глубь себя и верить, что ты, назло всем ветрам, будешь стоять с гордо поднятой головой, заявляя - я лучшее, что вам доводилось видеть!
Жаклин тут же сделала фото и тут же закинула пост с благодарностями фирме Montblanc: она их просто обожала!
Потом вернулась к Оливеру и, взяв его ладони в свои, стала к жениху спиной, заставив обнять.
Некоторое время они молча любовались виллами. А Джеки, уж не знаю, как Оливер, наслаждалась теплом и близостью. Замерев перед великим, она молча, обнявшись, стояла, ощущая и страх перед высотой (хоть, она ее и не боялась), и радость от возможности быть рядом. Быть любимой.
Жаклин прижалась теснее, чуть поведя бедрами и ощутив ягодицами ответную реакцию.
Ох, может стоило остаться в поезде?

Джеки улыбнулась, снова поведя бедрами чуть в сторону и обратно.
Потом зажмурилась, заставляя себя думать о прекрасном виде.

Эта часть Альп располагалась западнее условной линии, соединяющей Боденское озеро и озеро Комо. Ох, как Жаклин любила бывать Lago di Como, восхитительные воды которого также как и гордый Монблан жили своей вечной жизнью!
- Помнишь, как мы провели уикенд на озере Комо? У меня были съемки, и ты прилетел всего лишь на два дня.
- Помню.
- Я была очень рада, что ты смог вырваться ко мне. Подумала тогда: ну что за душечка, этот Уэскотт, раз бросил свои переговоры ради двух дней со мной.
- Джеки, - она почувствовала, что Оливер улыбается, - ты мне раньше этого не говорила.
- Что ты душечка?
- Нет, что ты рада тогда была меня видеть.
- Что?! Это огромное упущение с моей стороны…, - она помолчала, как всегда, тут же переключившись, - Хорошо, что ты не полез в эту пещеру! Это выглядит опасным мероприятием.
- А я рад, что Ты туда не полезла, кажется, я проспорил сам себе: ставил 70/30, что ты непременно скажешь, срочно выдайте мне трос и экипировку!
- Глупости! Не люблю пещеры. Там точно живут всякие летучие мыши! А они, как увидят мои светлые волосы - сразу кинутся вить гнездо! - Джеки засмеялась. - Нет уж!
- Не думал, что летучие мыши такие поклонники блондинок!
- Еще какие! Ты плохо их знаешь! - Жаклин уже рассмеялась в голос.
- А еще, нам повезло, что погода ясная, да, Габи? - Джеки обратилась к подруге, которая осталась с ними на смотровой площадке.
Та задумчиво кивнула, любуясь открывшимся на озеро и долину видом, а также монументальным Монбланом.
- Ана, кстати, помнишь, как однажды вы гостили у нас на Новый год? Выпало очень много снега! И мы построили гору и решили, что это этот самый, виднеющийся отсюда Монблан. И, конечно, покорили его!
- Помню, - засмеялась в ответ Ана. - Помню, как ты запустила маминого Принца Конде на санях с самой вершины!
- Ох, да, бедняга! Кажется, потом у него развилась аллергия на снег! - со смехом подтвердила Жаклин.
- Кто такой Принц Конде? - поинтересовался Оливер.
- О, это мопс, моя мама их обожает, это был второй. Друг несчастного Жюля, которого ранее мы с Аной выкрасили в радужный цвет!
- Джеки! Бедное животное! - Оливер улыбнулся.
- Это стиль, милый! Стиль превыше всего! Да и ему повезло больше, чем Принцу Конде! Тот пару месяцев ходил выкрашенным в розовую полоску!
- Похоже, нам не стоит заводить собак!
- Почему же?! Я люблю собак.
- Мы разоримся на собачьих психологах!
Жаклин рассмеялась:
- Что есть, то есть! Хуже моего пения, только моя фантазия!
Стоявшая рядом Жюстин прыснула:
- Я бы на месте Оливера переживала за растраты на психолога для него самого: слушать твое пение можно только с мощной психологической подготовкой!
- Эй, ты же моя сестра! Ты должна быть за меня!
- Оливер тоже считай мой родственник: я обязана его предостеречь! - Тин-Тин воздела очи долу.
- Ты думаешь она не пела в душе? - подключилась Габи. - Когда она как-то на денек остановилась у меня проездом, ко мне с жалобами приходили соседи. Решили, что у меня засорилась труба и гудит не смолкая!
Компания дружно прыснула. Жаклин на секунду надулась, но тут же, улыбнувшись, выдала:
- О! Я придумала новый пост!!!

...

Оливер Уэсткотт:

Если кто-то скажет, что мне не хватило смелости подняться по скале — я дам ему в ры... по морде, короче. Просто я умею правильно расставлять приоритеты. Провести полтора часа над пропастью, цепляясь за скобы — возможно, когда-нибудь в другой раз. Сейчас же я предпочёл провести эти полтора часа в обществе, ради которого я совершенно не возражал отказаться от альпинистских подвигов. В конце концов, не каждый день удаётся оказаться в таком цветнике, где, кажется, собралось едва ли не больше красоты, чем во всех окрестных Альпах.

Я обнимал за талию Жаклин и с удовольствием любовался открывшимся видом. Монблан действительно производил впечатление. Впрочем, уделять внимание чему-то было несколько сложновато, из-за девушки, которая прижималась ко мне спиной. Особенно когда она принималась слегка покачивать бёдрами. Приходилось делать вид, что я целиком и полностью поглощён созерцанием величественных вершин. Надеюсь, мне это удавалось.

Разговор о поездке на озеро Комо заставил меня улыбнуться. Я действительно помнил тот уикенд. Два дня, которые я тогда выкрал у работы, казались мне сущей мелочью по сравнению с удовольствием провести их с Жаклин. И, разумеется, я был приятно удивлён, узнав, что она до сих пор помнит об этом и, оказывается, была так рада моему приезду. Хотя, если подумать, я и без признаний прекрасно знал, что она меня любит. Но услышать такое всё равно было приятно.
А вот история с летучими мышами вызвала у меня совершенно искренний смех. У Жаклин удивительный талант: она способна совершенно серьёзно объяснить любую нелепость, и самое забавное, что сама при этом ничуть не сомневается в собственной правоте. Значит, летучие мыши предпочитают блондинок? Пожалуй, стоит предупредить местную фауну, что эта блондинка уже занята.

Девушки пили кофе с коньяком и рассказывали забавные случаи из жизни Жаклин, а я слушал их сначала с недоверием, подозревая, что они меня разыгрывают. Радужный Жюль, розовополосатый Принц Конде... Хорошо ещё, что не в стразиках. Сколько ещё мне предстояло узнать о женщине, на которой я собирался жениться?
Особенно меня позабавила история с засорившейся трубой. Я покосился на Габи, пытаясь понять, насколько сильно она преувеличивает, но, судя по её совершенно невозмутимому виду, история была правдивой. Что ж, теперь я хотя бы знал, почему Жаклин не поёт при мне. Или, возможно, просто бережёт мои нервы до свадьбы.
Я только крепче обнял её и усмехнулся.

— В нашей семье все питают склонность к крупным собакам. Но если вдруг тобой овладеет художественный зуд... Психолог будет наготове.

...

Габриэль Арно:

- Живите на всю кукушку.
- Может катушку?
- Нет

Смотровая площадка оказалась широкой, почти плоской — редкость для Via Ferrata, где каждый метр обычно отвоёван у скалы с боем. Каменный карниз выступал над пропастью, как балкон, построенный самой природой для тех, кто достаточно безумен, чтобы до него добраться.
И вот они стояли: Габриэль, Жюстин, Жаклин, Оливер, Ана и Хизер — шестеро на краю мира. Ветер на этой высоте был другим: не резким, как на тропе, а ровным, плотным, почти осязаемым — будто горы дышали на них медленно и размеренно, как огромный живой организм.
А впереди, за долиной, за хребтом, за всеми этими склонами и ущельями, стоял Монблан.
Не «виднелся», не «показывался» — именно стоял. Весь в снегу, гранитный, массивный, такой огромный, что мозг отказывался его масштабировать. Он не вписывался в рамку взгляда, его приходилось смотреть по частям: сначала вершина, белая и ослепительная, потом гребень, уходящий вправо, потом ледник, сползающий по северному склону плотной, застывшей рекой. И от всего этого шёл холод — не от ветра, а от самого камня, от высоты, от того, что эта гора стояла здесь миллионы лет до них и будет стоять миллионы лет после, и ей совершенно всё равно, стоят ли сейчас перед ней шесть человек в кроссовках и ветровках.
— Ну и здравствуй, — тихо сказала Жюстин.
Все замолчали. Даже Жаклин.
Тишина длилась ровно двенадцать секунд. Габриэль знала это, потому что считала. На тринадцатой Жаклин не выдержала.
— Ладно, это, конечно, божественно, но я не могу молчать тринадцать секунд. У меня аллергия на тишину.
— Мы заметили, — хором ответили Жюстин и Габриэль.
— Нет, серьёзно, — Жаклин повернулась к Оливеру, который стоял рядом с таким лицом, будто Монблан — это просто декорация к его свадебной фотографии. — Оли, милый, ты только посмотри на это! Мы должны сделать кадр. Нет, десять кадров. Нет, сто.
— Оливер, сочувствую, — сказала Габриэль, похлопав его по плечу. — Теперь ты будешь фотографировать Монблан до конца жизни.
— Я уже понял, — Оливер улыбнулся той спокойной, безмятежной улыбкой, которая, вероятно, и была причиной, почему Жаклин выбрала именно его: только человек с таким уровнем терпения мог выдержать ураган по имени Жаклин Дюпон. — Я готов. Вставай, куда скажешь.
— Туда! — Жаклин указала на самый край карниза. — Чтобы горы были за спиной!
— Любимая, это край.
— Именно! Ты не понимаешь: если будет не край, то это будет фото из парка. А нам нужно фото из гор!
Оливер вздохнул, поднял камеру, и Жаклин тут же включила режим профессиональной модели: спина прямая, подбородок чуть вверх, ветер треплет волосы так, будто его наняли специально. Она стояла на краю карниза с таким видом, будто родилась на скале и ей просто немного не повезло с местом жительства.
— Оли, ты снимаешь?
— Снимаю, дорогая.
— А горы в кадре?
— Горы в кадре.
— А я красивая?
— Ты всегда красивая.
— Правильный ответ. Запомни его.
Габриэль переглянулась с Жюстин. Та едва заметно улыбнулась — той самой улыбкой, которая говорила: «Да, я тоже это слышала. Нет, я не комментирую. Да, мне хорошо.»
— Тин‑Тин, — Габриэль толкнула её локтем. — Хватит молчать. Скажи что‑нибудь глубокомысленное.
— Монблан — четыре тысячи восемьсот десять метров, — сказала Жюстин. — Первое восхождение — 1786 год, Жак Бальма и Мишель Паккар. Ледник Мер‑де‑Глас ежегодно отступает на сорок метров.
— Я имела в виду что‑нибудь про жизнь, — Габриэль закатила глаза.
— Это и есть про жизнь. Гора стоит четыре миллиона лет, а мы тут спорим, кто куда встанет для фото.
— Справедливо, — кивнула Габриэль.
— А теперь все вместе! — скомандовала Жаклин, схватив Оливера за руку и подтаскивая к ним. — Оли, ставь камеру на таймер. Мы сделаем групповое фото. Все сюда. Быстро.
— Мне что, бросить мою камеру на камень? — Оливер с тревогой посмотрел на свой фотоаппарат, стоимостью примерно равный небольшому автомобилю.
— Положи на куртку, — Габриэль уже стаскивала свою с плеч. — И поторопись, пока Жюстин не ушла в следующий разряд фактов.
— Я не ухожу в факты, — возразила Жюстин. — Я привожу контекст.
— Тин‑Тин, контекст — это когда ты говоришь «ледник тает». Когда ты называешь скорость и год открытия — это лекция.
— Лекция тоже бывает красивой.
— Лекция бывает красивой, когда по ней не экзамен.
Оливер установил камеру на плоский камень, накрыв её курткой для устойчивости, выставил таймер на десять секунд и метнулся обратно. Шестеро сбились в кучу на краю площадки: Жаклин — в центре, разумеется, Оливер за ней, обняв за талию, Ана и Хизер— чуть сбоку, Жюстин — прямая и спокойная, как сама скала, и Габриэль — чуть позади всех, с полуулыбкой, будто она знает что‑то, чего не знает Монблан.
— Все улыбаемся! — крикнула Жаклин.
— Я не улыбаюсь на фото, — сказала Жюстин.
— Тин‑Тин, ради Монблана!
— Монблану всё равно, улыбаюсь я или нет.
— Нет, не всё равно. Может, он растает быстрее от твоей хмурости.
— Ледник и так тает на сорок метров в год, — парировала Жюстин. — Если я улыбнусь, может, замедлится?
— О боже, — Габриэль схватилась за голову. — Ты только что пошутила дважды за минуту.
Камера щёлкнула. Все бросились смотреть.
— Нет, — сказала Жаклин. — У меня закрыты глаза.
— У тебя всегда закрыты глаза на общих фото, — заметила Габриэль. — Это твой фирменный стиль.
— Это не стиль, это рефлекс. Я моргаю от вспышки.
— Вспышки не было, — сказал Оливер.
— Тем более! Я моргаю от её отсутствия!
— Логика безупречна, — кивнула Ана. — Делаем ещё один дубль. И давайте на этот раз кто‑нибудь скажет что‑нибудь смешное, чтобы улыбки были настоящими, а не как у людей на билбордах.
— Оливер, расскажи, как ты сделал предложение Жаклин, — предложила Габриэль с ангельской улыбкой.
— Габи! — Жаклин хлопнула её по плечу. — Это секрет!
— Это не секрет, — сказал Оливер. — Я уронил кольцо.
Повисла пауза.
— Ты… уронил кольцо? — переспросила Ана.
— В воду. В Венеции. В канал. Наклонился и оно выскользнуло.
— Оливер! — Жаклин повернулась к нему с выражением лица, которое балансировало между ужасом и восторгом. — Ты мне этого не рассказывал!
— Я рассказал тебе, что «была небольшая заминка». Ты не стала уточнять.
— Заминка — это когда опаздываешь на поезд. Уронить обручальное кольцо в венецианский канал — это не заминка, это катастрофа!
— Я достал другое, — спокойно сказал Оливер. — Заказал новое в тот же вечер. Просто выбрал его сам.
— А то, в канале…
— То, в канале, — Оливер пожал плечами с тем самым спокойствием, которое, видимо, и позволяло ему жить рядом с Жаклин, — теперь украшает дно Венеции. Думаю, мэр города должен быть мне благодарен за вклад в культурное наследие.
Жаклин уставилась на него секунды три, а потом расхохоталась так, что эхо прокатилось по склону и вернулось обратно, будто гора решила посмеяться вместе с ней.
— Оливер Уэсткотт, — выдавила она сквозь смех, — вот именно поэтому я и выхожу за тебя замуж.
— Я тоже тебя люблю, — сказал он и поцеловал её в румяную от ветра щеку.
Камера на таймере щёлкнула снова. На этот раз никто не смотрел в объектив: Жаклин хохотала, Оливер целовал её, Жюстин улыбалась — по‑настоящему, не для фото, Ана смеялась, прикрыв рот ладонью, а Габриэль смотрела наверх, на Ноа, цепляющегося за скалу, уже метров на тридцать выше смотровой площадки.
— Это будет лучшее фото, — тихо сказала Ана, заглянув в экран. — Потому что тут никто не позировал.
— Оли, сделай ещё одно фото, — Жаклин снова повернулась к Монблану, раскинула руки, запрокинула голову. — Только на этот раз — без меня. Просто горы.
— Без тебя?
— Шучу! Сначала — со мной. Потом — с Тин‑Тин. Потом — со всеми. Потом — с Габи. Потом…
— Жаклин.
— Что?
— Батарея не бесконечная.
— Оливер Уэсткотт, если ты сейчас пожалуешься на батарею, я…
— Снимаю, снимаю.
Сверху, откуда‑то из‑за скалы, донёсся голос Ноа:
— Эй! Вы там ещё не разбежались?
— Нет! — крикнула Габриэль. — Мы тут слушаем, как Оливер ронял кольцо в канал!
— Что?!
— Кольцо! В венецианский канал!
— Он что, делал предложение на мосту?!
— Нет, на набережной! Но рядом был канал!
— Оливер, — Жаклин повернулась к жениху с выражением лица человека, который в восемь лет потерял кошку и с тех пор не доверяет миру. — А если твой шафер вдруг застрянет на скале. Что мы делаем?
Оливер посмотрел вверх, на Ноа, потом на Габриэль, потом на Монблан, потом снова на Ноа.
— Ждём, — сказал он философски. — Он спустится. Он всегда спускается.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что это Ноа. Он не умеет проигрывать.
— А если сорвётся?
— Не сорвётся. Он же не кольцо. Логика. — Оливер улыбнулся, и даже Жюстин фыркнула.
— Это не логика, это безумие! — заявила Жюстин, и это было так неожиданно от неё, что все рассмеялись.
— Тин‑Тин, ты опять пошутила! — Габриэль схватилась за сердце. — Запишите дату. 27 сентября. Жюстин Дюпон шутит на высоте две тысячи метров.
— Я иногда шучу, — пожала плечами Жюстин, но уши у неё покраснели.
— Иногда — это раз в полгода? — подколола Жаклин.
— Раз в четыре месяца, если воздух разреженный, — невозмутимо ответила Жюстин. — На высоте шутки дешевеют.
— О, ещё одна! — Габриэль захохотала. — Монблан, что ты с ней делаешь?!
— Это было жестоко, Оливер, — сказала Жаклин, но сама уже смеялась. — Мой муж — жестокий человек.
— Не муж. Пока.
— Пока — мягкий. После свадьбы станешь жестоким. Так работает.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я знаю всё. Я же блондинка.
— Не понимаю, как одно связано с другим, — сказала Жюстин.
— Тин‑Тин, это не нужно понимать. Это нужно принимать.
— Как факт таяния ледника?
— Нет, как факт существования Жаклин Дюпон.
Габриэль закатила глаза, но улыбнулась. И стоя так, на краю, с ветром в волосах и смехом подруг за спиной, подумала, что если бы можно было остановить время, она бы остановила его именно здесь: на этой скале, с этими людьми, на этом ветру, с Монбланом, который молчит, и с Жаклин, которая кричит, и с Жюстин, которая почти шутит, и с Аной, которая просто улыбается, и с Оливером, который стоит и ждёт, потому что ждать — это тоже форма любви.

...

Ноа Уинтерботтом:

Визг, скрежет металла, глухой удар и истошный крик Аманды, которая умудрилась полезть на вертикальную скалу в сапогах на каблуках. Я видел все это снизу и если бы Шах не был в более удобной позиции, - поспешил бы на помощь. Шарма сработал так четко, словно занимался этим всю жизнь. Нужно будет потом спросить его какими еще дисциплинами он владеет, а то я уже начинаю чувствовать себя ущербным.

Последние несколько метров подъема доставили мне особое удовольствие, ради которого я, собственно, и сорвался с относительно безопасной смотровой площадки. И то, что Шарма вернулся вниз, имело к этому лишь косвенное отношение.
Я втащил себя на плоскую вершину Rochers de Naye, отстегнул страховочные карабины и сбросил с головы шлем, взъерошив вспотевшие волосы. Адреналин приятно гудел в крови, а передо мной раскинулся самый головокружительный вид на долину и озеро. Но стоило мне сделать шаг в сторону смотровой зоны, как вся моя радость испарилась.
Недалеко от края, прямо на холодном камне, распростершись на спине, лежала Моника.
Я знал ее сто лет, еще с тех пор, как мы с Оливером подростками зависали на приставке в доме его родителей, а маленькая Моника тихо сидела в сторонке и наблюдала за нами. Со временем она изменилась, но всегда оставалась собранной, спокойной, хорошо владеющей собой. Сейчас же она представляла собой воплощение абсолютного изнеможения. Шлем был сдвинут набок, лицо бледное, а пальцы рук, лежавших вдоль тела, мелко-мелко дрожали, хотя она изо всех сил пыталась этого не показывать.
Кажется, я уже начинал догадываться, в чем дело. Этот внезапный штурм вертикальной стены без нормальной экипировки явно был не просто так. После того, что я видел за завтраком, версия о приступе альпинистского энтузиазма казалась мне неубедительной. Я видел достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов. На адреналине можно затащить себя на любую гору, но когда силы заканчиваются, наступает расплата.
Я подошел, присел на корточки рядом с ней, накрывая своей тенью от палящего солнца.
- Привет, альпинистка, - как можно мягче произнес я, осторожно снимая с нее шлем и отводя влажные пряди волос со лба. - Боюсь, Оливер меня убьет, если ты решишь остаться на этой вершине в качестве памятника человеческому упрямству.
Моника открыла глаза, пытаясь изобразить на лице подобие независимости, но губы у нее слегка дрожали.
- Я... в порядке, Ноа, - голос прозвучал тихо и хрипло. - Просто немного устала. Вид красивый.
- Вид потрясающий, - кивнул я, не покупаясь на эту героическую браваду ни на секунду. Я расстегнул свой рюкзак, достал термальную флягу с теплым чаем и протянул ей. - Но давай договоримся: геройствовать мы закончили. Пей медленно и дыши.
Я помог ей приподняться, сел рядом и прислонил ее спиной к своей груди.
- Ты вообще понимала, куда лезешь в своих кроссовках и вязаном костюме? - мягко укорил я ее, невесело улыбаясь, чтобы снять напряжение.
Моника посмотрела на свои руки, сжала их и вдруг тихо, без слез, но с такой надрывной усталостью выдохнула:
– Я просто должна была подняться, Ноа. Не могла оставаться внизу.
– Понимаю, – тихо сказал я. – Иногда действительно хочется забраться куда-нибудь подальше от всех. Только в следующий раз не выбирай для этого отвесные стены, - я слегка приобнял ее. - Но спускаться по этой стальной паутине пешком мы сегодня точно не будем. Я вижу внизу станцию зубчатой дороги. Мы дождемся остальных, отдышимся, а вниз поедем как цивилизованные люди, в вагончике, с комфортом. Идет?
Она слабо кивнула, закрыла глаза и наконец-то позволила себе опереться на меня, а я остался рядом, мысленно благодаря небеса за то, что успел вовремя оторваться от светских разговоров и присоединиться к этой безумной компании.

спать

...

Аманда Бонафонте:

Где-то над Монтре

«Глупо! ГЛУПО! ГЛУПО!» - набатом стучало в ушах, пока тело Аманды жило собственной жизнью. Пальцы рук пытались уцепиться за скобу, нога судорожно дергалась, силясь вырвать злосчастный каблук из плена. И все это инстинктивно, безо всякого участия заблокированного паникой мозга.

Единственное слово, громыхающее в голове: «Глупо!»

Пока это слово не перекрыло другое – ее имя. А потом еще два слова пробились сквозь шум в ушах: «Не двигайтесь».

А разве она двигается? Она висит… Висит?

Паника снова накатила, поднялась холодным потоком вдоль позвоночника и почти ударила в голову, но разбилась о вновь донесшийся голос: «Не смотрите вниз, не дёргайте ногу. Вы в абсолютной безопасности».

Аманда все еще ничего не видела вокруг, но доносящийся откуда-то голос удерживал ее, не позволяя провалиться в безумие.

«Слышите меня?»

Она кивнула, и тут услышала еще один голос, предлагающий раздвинуть скалы. Мельтешение точек перед глазами чуть замедлилось, и Аманда начала различать шероховатый камень перед собой, блестящий на солнце металл и тень, опустившуюся сбоку.

«Сделайте глубокий вдох», - вновь произнес голос. Аманда послушно вдохнула. А потом выдохнула. Вдохнула еще раз. В голове потихоньку прояснялось, словно воздух с ароматом хвои в сочетании с уверенным голосом придавал силы. По телу прошла дрожь. А потом Аманда увидела руку.

«Давайте, перенесите вес на меня». Аманда схватилась за протянутую руку даже быстрее, чем осознала произнесенные слова. Рука была горячей и сильной. Только ощутив исходящий от нее жар, Аманда поняла, чей голос говорил с ней все это время. Шах Шарма. Человек, умеющий находить выход из любой ситуации. Глазами Аманда поймала его взгляд, и ей показалось, что взгляд – это тоже страховочный трос. Такой же крепкий, как слово или рука надежного человека.

Аманда окончательно пришла в себя, ощущая рядом тепло и сильное плечо мужчины, способного при необходимости раздвинуть скалы. Или вызволить из железного плена застрявший каблук. Что Шах Шарма наглядно и продемонстрировал, одним движением освободив ногу Аманды. Когда ступни надежно уперлись в металл, дышать сразу стало легче.

Мистер Шарма ободряюще улыбался, и Аманда попыталась тоже сложить губы в ответную улыбку, но впервые не смогла, лишь чуть приподняв уголки.


Аманда поняла, что мужчина шутит, чтобы подбодрить ее, но ответить не смогла. Голос еще не слушался. Глубоко вдохнув новую порцию живительного воздуха, она смогла уцепиться свободной рукой за скобу. Тело уже слушалось. И Аманда смогла ответить на следующий заданный вопрос:



- Лучше вернемся. Это была глупость, а не геройство, - ей пришлось вдохнуть еще воздуха, прежде чем продолжить: - У остальных так легко получалось, вот я и… - она запнулась, опять вдохнула и, наконец, произнесла на выдохе, от души, глядя в глаза Шаха, и освобождаясь от ужаса прошедших минут: - Спасибо!

...

Ана Франиль:

- У нас тут кофе с коньяком. Будешь?
Ана полезла в рюкзачок за бумажным стаканчиком. Хорошо, что бармен в ресторане выдал ей их целую пачку, вместе с термосом. Очень пригодились. Опытный, видимо. Надо будет сказать ему потом спасибо, как вернутся в поезд. Она налила обжигающий кофе, капнула туда коньяку и протянула Лиз.
- Только осторожнее, он очень горячий. Хотя после такого подъёма тебе, наверное, уже ничего не страшно.

Потом повертела в руках термос и задумчиво протянула.
- А интересно, где они их заказывают? Можно будет купить у них такой? Столько времени прошло, а кофе словно только сварили. Я уже с десяток термосов перепробовала, через пару часов уже чуть тёплые.
- А зачем тебе термос? Ты что, ходишь в походы?
- Нет, что ты, - Ана улыбнулась, наливая и себе, - просто у нас в архиве запрещены бытовые электроприборы. Категорически. Можно, конечно, сходить в комнату отдыха и сделать себе кофе, но каждый раз отвлекаться от работы не очень удобно. А когда сидишь над документами часами, хочется, чтобы горячий кофе был под рукой. Я бы купила такой, мне он нравится.
Она с наслаждением потянулась.
- Хорошо сидим. Кому ещё кофе? Или может только коньяку?

...

Свен Квиберг:

Выше по маршруту раздался металлический лязг, за которым последовал крик. Вся процессия мгновенно замерла. Оказалось, что Аманда зацепилась каблуком за скобу и повисла на страховочном тросе. Шах Шарма спустился к ней, и за пару минут освободил застрявшую ногу и помог перепуганной женщине прийти в себя.
Свен, стоявший чуть ниже вместе с Беатрис, на секунду напрягся, оценивая ситуацию, но, увидев, что Шах полностью контролирует процесс, расслабил плечи.
- Не самая подходящая обувь для подъёма, - тихо заметил Свен и посмотрел на Беатрис. – Как ты? Не испугалась?
Беатрис покачала головой, глядя вверх:
- Скорее впечатлена тем, с каким хладнокровием наш адвокат решает внештатные ситуации. Думаю, суды его боятся.
Свен улыбнулся:
- Если что, будем знать, кому доверить спасение мира. Идём? До вершины осталось совсем немного.

Аманда решила прекратить восхождение и спустилась вместе с Шахом вниз, а группа продолжила путь. Последние метры вертикального подъёма дались легче, и вскоре они поднялись на широкую смотровую площадку на вершине, где уже были Ноа, Каспиан и Моника.
Каспиан отдыхал, наслаждаясь бесподобным видом, а Ноа поддерживал за плечи выглядевшую усталой Монику. Ноа махнул им рукой:
- Вы последние?
Когда Беатрис поднялась на последний участок, Свен уже стоял на площадке и протянул ей руку. Помогая Беатрис подняться на ровную поверхность, он на мгновение задержал ладонь на её локте, а второй рукой поддержал за талию. Убедившись, что она уверенно стоит на ногах, сразу отпустил.
- Да, - ответил Свен Ноа.
Он посмотрел вниз на Беатрис и сел на землю рядом с ней. После вертикального подъёма передышка была нужна всем.
Свен снял с плеча рюкзак и достал флягу.
- Ещё немного? - спросил он у Беатрис, протягивая ей воду.
Она кивнула и сделала несколько глотков, после чего вернула флягу.
- Спасибо.
- Не за что.
Свен тоже сделал несколько глотков, закрутил крышку и поставил флягу обратно в рюкзак. Посмотрев на Беатрис снизу вверх, он улыбнулся.
С вершины открывался потрясающий вид. Женевское озеро внизу казалось огромным зеркалом, зажатым между зелёными склонами, а дальше горы уходили одна за другой, становясь всё более голубыми и расплывчатыми в утренней дымке. Где-то далеко белели снежные вершины.
Он посмотрел на Беатрис, желая понять, видит ли она то же, что и он.
Ветер снова играл её волосами, бросая пряди в лицо, а она смотрела на горы.
- Нравится? - спросил Свен.
Беатрис кивнула.
- Очень. Даже лучше, чем на фотографиях.
- Теперь ты должна понять, почему я не фотографируюсь, - совершенно серьёзно сказал Свен.
Она повернула голову и рассмеялась.
- Ты тоже выглядишь в жизни лучше, чем на снимках?
Он достал телефон и разблокировал его.
- Проверим?
Она немного подумала и прислонилась к его плечу. Свен поднял телефон свободной рукой, вытянул её перед собой и сделал снимок их двоих на фоне швейцарских Альп. Он протянул смартфон Беатрис.
Она посмотрела на него с удивлением, но взяла телефон.
Он склонил голову к её голове и тоже посмотрел на экран.
- Бывало хуже.
- А по-моему, хорошо, - улыбнулась Беатрис.
- Если тебе нравится, то просто отлично.
Он посмотрел на фотографию ещё раз и убрал телефон.
- Теперь у меня есть доказательство, что мы здесь были, – он помолчал, а потом добавил: - Я рад, что ты всё-таки пошла.
Просто и честно.
Свен взял Беатрис за руку. Несколько секунд они сидели рядом, не пытаясь заполнить тишину разговором.

После небольшого отдыха на вершине стало очевидно, что спускаться по вертикальному участку маршрута пешком никто из них не планирует. Тем более что Ноа уже договорился с местным проводником, и у станции зубчатой дороги их ждал вагончик, готовый плавно и безопасно доставить всю команду вниз.
Погрузка прошла без приключений. Вагончик с панорамными окнами медленно тронулся с места, оставляя позади смотровую площадку и альпийские пики. Свену снова пришлось, согнув колени, занять угловое сиденье, но в этот раз теснота его не тяготила. Беатрис сидела рядом, и он чувствовал тепло её плеча сквозь мягкую ткань свитера.
Пока вагончик с мерным стуком катился по рельсам вниз, к станции Жаман, за окнами проплывали сосновые леса, осенние склоны и луга, залитые послеобеденным солнцем.
В Жамане их ждала пересадка на основной поезд зубчатой дороги, который должен был спустить всю компанию к самому подножию – в Монтрё, где на станции их ждал на путях The Continental.

Когда они наконец сошли на перрон в Монтрё, прохладный горный воздух сменился мягким теплом швейцарской долины. Озеро Леман переливалось в лучах солнца, отражая синеву неба.
- Ну что, герои альпинизма, - улыбнулся Ноа, окинув взглядом группу. – Предлагаю считать сегодняшнюю программу выполненной. Думаю, бар заслуживает того, чтобы мы навестили его сразу после душа.
Свен кивнул, соглашаясь, и негромко спросил у Беатрис, которая шла рядом:
- Как планы на вечер? Опять планируешь закрыться в купе с нотной тетрадью или всё-таки позволишь угостить тебя ужином?
Беатрис посмотрела на него с лукавой улыбкой, заправляя выбившуюся из причёски прядь:
- Я подумаю.

...

Моника Уолтер:

Полежу ещё немного и встану. Ещё минуту, пока не вернётся дыхание. Ещё минуту и я встану, улыбнусь и скажу что-нибудь лёгкое — и никто ничего не заметит. Никто ничего не должен заметить. Ещё минуту.
А потом небо загородила тень. Кто-то стоял над ней. Моника стиснула пальцы, приказывая им замереть, — и услышала голос.

Ноа.
Шлем сняли с её головы — осторожно, как будто она была чем-то хрупким, впрочем ей самой казалось, что толкни ее сейчас и она развалится на запчасти. Моника заставила себя открыть глаза — и тут же пожалела: над ней висело небо, и оно было слишком ярким, слишком огромным, слишком равнодушным. Она попыталась собрать лицо в привычное выражение — «всё отлично», — но губы дрожали, и она это чувствовала.
— Я... в порядке, Ноа. Просто немного устала. Вид красивый. - Кивнула в сторону долины внизу.
Ложь была жалкая. Она сама это слышала. Ноа, конечно, не поверил, но не возражал.
Он расстегнул рюкзак, достал флягу, протянул ей. Потом помог приподняться — и Моника позволила. Позволила себе опереться о его руку, позволила сесть, позволила прислонить себя к его груди. Она пила тёплый чай маленькими глотками, и он разливался внутри, отогревая то, что она сама только что загнала на самое дно и велела не чувствовать.

Моника посмотрела на свои руки. Сжала их — и они всё ещё дрожали, предательски, мелко, не желая подчиняться. Она хотела сказать что-нибудь лёгкое. Хотела отшутиться. Но изнутри поднялось что-то другое, и она выдохнула.
— Я просто должна была подняться, Ноа. Не могла оставаться внизу.
Он не спросил почему. Он просто сказал — «понимаю» и слегка приобнял её, как будто прикрывал от ветра, от солнца, от всего, от чего не мог прикрыть по-настоящему. Потом он заговорил про станцию внизу, про зубчатую дорогу, про вагончик и комфорт, и Моника слушала его голос, не вдумываясь в слова, и медленно, по крупице, возвращалась в своё тело. Она слабо кивнула. Закрыла глаза. И наконец-то — позволила себе опереться на него по-настоящему, всем весом, без остатка, как не позволяла себе ни на кого опираться уже много лет. Ноа остался рядом. И она слышала, как он дышит, и это было первое, что за весь день не требовало от неё никаких усилий. Они ждали остальных молча. Ноа не задавал вопросов, и Моника была ему за это благодарна. Оставшаяся группа подтянулась минут через двадцать.
Ноа поднялся и коротко объяснил, что дальше они спускаются по зубчатой дороге вниз, к станции Жаман, в вагончике. Никто не возражал. Все устали. 
Они расселись по деревянным скамьям, и дорога понесла их вниз, по рельсам, врезанным в склон. За окнами проплывали скалы, сосны, обрывки облаков, застрявшие между горами. Моника сидела у окна, прислонившись виском к холодному стеклу, и смотрела, как озеро поднимается навстречу — медленно, метр за метром, приближаясь, вырастая, пока не заполнило собой весь горизонт. Ноа сидел напротив. Он не смотрел на неё, листал что-то в телефоне.
— Спасибо, — сказала она тихо, почти неслышно за стуком колёс.
Ноа поднял глаза.
— За чай? — улыбнулся он.
— За то, что не спросил.
Он кивнул, ничего не сказав. И это было правильно. Слова были не нужны. Дорога шла вниз, и с каждым метром становилось теплее, мягче, тише.  Моника закрыла глаза и впервые за долгое время позволила себе просто ехать. Она устала. Она была пуста. И, как ни странно, впервые за весь день это было не плохо. А когда они пересели на поезд до Монтре, она уснула.

...

Марсель Санбрюи:

Марсель мучился.
Его то ломало, у него всё ломило. Иногда он оживал и даже пытался смотреть фильмы, которые хорошо знал по кадрам и фразами. Одиннадцать друзей Оушена, Двенадцать, Казино Рояль, любимое из Звёздных войн. Периодически он умирал. Пил соленую гадость, глотал таблетки почти горстями, с горечью понимая что Альпы в этой компании он упустил навсегда. То раскрываясь, то кутаясь, пытался отвечать на сообщения, особенно рабочие, но даже голова работала с большим трудом и испортил ли он себе репутаци, он узнает уже после. Поесть желания пока не появилось.
В туалете он провёл времени не намного меньше, чем в постели, лишний раз убеждаюсь, что многое в жизни зависит не от тебя самого, а случай вполне себе весомый аргумент.

...

Хизер Тейлор:

Неудивительно, что открывающийся снизу вид обрёл не единственного ценителя. Хизер с тайным удовольствием от двусмысленности фраз разговаривала с Аной, продолжая любоваться видами. Хотя через несколько реплик. произнесённым с совершенно серьёзным видом, не выдержала, и захихикала.

Несколько смелых девушек всё-таки полезли наверх, вызывая у Хизер смесь восхищения с удивлением. Положим, она всё-таки могла бы пройти вот этот участок со скобами. Наверное. Всё же обувь у неё подходит максимум для пешей прогулки, но не для скалолазания. Но дальше-то точно нет!
Но вот зачем туда полезла Аманда?
Определённо, Шаху просто предначертано быть спасителем! Хизер даже было интересно, это случайное совпадение, что тогда, в Ирландии, что сейчас, или очень даже закономерность? Часто так выходит, что ему доводится шанс прийти на помощь? Судя по донёсшимся сверху словам про спасателя - часто.

- Тётя Аманда, - Хизер бросилась к родственнице. - Боже мой, я была уверена, что ты первой откажешься лезть на скалы, а ты вдруг там оказалась! Как ты? Воды, кофе? Коньяк? - вспомнилось, что у Аны есть и это.

...Потом ещё Хеза пофотографировалась в компании будущих молодожёнов и их друзей, побродила по всем доступным уголкам смотровой площадки, посмотрела на других скалолазов - но их были самые красивые и ловкие!

А спуск назад к станции Жаман, конечно же, был намного проще, чем путь наверх. А с зубчатой железной дороги, на которой теперь Хизер успела рассмотреть и зубчатый рельс, вновь открывались красивые виды. Пусть уже и не такие обзорные, как с высоты смотровой площадки.

...

Джордж Ирвинг:

Леди и джентльмены!

Сегодня The Continental продолжит путь через Альпы в сторону Италии.

Утро мы проведём среди гор. Во время завтрака и первой половины дня за окнами будут открываться альпийские пейзажи — поэтому рекомендуем не спешить покидать вагоны и воспользоваться возможностью насладиться видом.

Во второй половине дня поезд начнёт постепенный спуск с горных участков и продолжит движение в сторону Италии.

К вечеру мы прибудем в Верону.

После прибытия вы сможете самостоятельно отправиться в город и провести вечер так, как пожелаете.

Вас ждут:

Piazza delle Erbe и исторический центр;
прогулка по старым улицам Вероны;
кафе, рестораны и магазины;
Арена ди Верона;
прогулка вдоль реки Адидже;
знаменитые места, связанные с историей Ромео и Джульетты;
или просто свободный вечер без какого-либо заранее установленного маршрута.

Вы можете вернуться на поезд сразу после прогулки или задержаться в городе допоздна.

Просьба: независимо от выбранной программы, все пассажиры должны вернуться на борт до отправления поезда в 5:00, утром следующего дня. Точное время отправления будет объявлено дополнительно.

Если вам потребуется помощь с транспортом, бронированием ресторана или любой другой организацией вечерней программы, пожалуйста, обратитесь к члену экипажа.

Приятного путешествия и прекрасного вечера в Вероне!

Джордж Ирвинг
Главный стюард The Continental

...

Шах Шарма:

В швейцарских горах

Шах дождался, пока Аманда окончательно придёт в себя, и только после этого помог ей начать спуск. Теперь они двигались медленно, без спешки. На каждом участке он сначала проверял, куда поставить ногу, и только потом пропускал её ниже. Нога, попавшая в ловушку, побаливала, поэтому на последних скобах Аманда прихрамывала. Шах шёл рядом, придерживая её за локоть, а там, где тропа становилась особенно неровной, подавал руку.
Когда они наконец спустились к началу маршрута, Хизер тут же бросилась к тёте.

- Воды для начала, - ответил за Аманду Шах. - А коньяк оставим на случай, если она решит повторить подвиг.
Аманда, всё ещё бледная, но уже способная улыбаться, покачала головой.
- Больше никаких подвигов. По крайней мере сегодня.
- Хизер, тогда можно мне глоток коньяка?
Шах остался рядом, пока Хизер отпаивала её водой и остальные понемногу приходили в себя после случившегося. Возвращаться на маршрут и догонять остальных уже не имело смысла. Через несколько минут Аманда сказала, что может идти.
До станции Жаман они добрались пешком. Шах всё это время держался рядом и время от времени поддерживал её за локоть, особенно на спусках. У станции они сели в зубчатый поезд, который быстро повёз их обратно вниз.

Когда The Continental снова оказался перед ними, Шах попрощался с остальными:
- Благодарю за компанию, джентльмены. Леди. Надеюсь, в следующий раз обойдёмся без спасательных операций.
Он проводил Аманду к её купе и, только убедившись, что она в порядке, отправился к себе.

Душ, чистые вещи и несколько часов совершенно другого приключения: электронная почта, вопросы помощника, пара документов, требовавших его решения, и несколько телефонных звонков в Лондон. Отпуск продолжался. Работа - тоже.

Следующие сутки прошли преимущественно на колёсах, что, пожалуй, можно было считать лучшей гарантией от новых телесных повреждений. Шах не возражал. После вчерашнего приключения он решил, что некоторое время вполне можно провести в цивилизованных условиях. Наконец-то у него появилось время для книги. Он устроился на диване в библиотеке, вытянул ноги, открыл давно начатый роман и время от времени поднимал взгляд от страниц. За стеклом проплывали Альпы - именно тот фон, на который он рассчитывал, когда брал с собой книгу.
С Альпами у Шаха вообще складывались странные отношения. Несколько лет назад они с Симоном приезжали сюда с тем же намерением - отдохнуть, сменить обстановку, провести несколько дней в горах, но тот отпуск закончился раньше, чем успел начаться: Шаху пришлось срочно возвращаться в Лондон. В этот раз он хотя бы успел увидеть горы. Правда, покорить их снова не получилось. Пожалуй, стоит бросить эту затею. Или всё-таки уповать на то, что бог любит троицу. Шах усмехнулся этой мысли и перевернул страницу.

К вечеру поезд прибыл в Верону.

...

Жаклин Дюпон:

Мои милые! Я сейчас благодаря моей прекрасной Габи вспомнила о том, как мне делали предложение и выяснились тааааакие подробности!
Хотите узнать?)
Но кольцо всё же на моем пальчике!
*фото*
Тебе, Шу) love me love me…))))))

Видео

«Окружайте себя только теми подругами, кто помогает вам взлететь ещё выше». Опра Уинфри.

«Моё определение лучшей подруги — это женщина, которая тебя обожает, хотя она знает про тебя то, за что тебе самой больше всего стыдно». Джоди Фостер.


В атмосфере самых что ни на есть дружеских бесед (Жаклин воздала должное тому, что это были вовсе не светские разговоры из серии: «Сэр, сегодня солнечно» - «Вы как никогда правы, мэм») предложение Аны угоститься кофе с коньяком было лучшим решением.

Мягкая горечь разливалась по телу, слегка кружа голову. Впрочем, может виной всему свежий горный воздух и то, что рядом те, кто так дорог?

Жаклин вздохнула. Глубоко глубоко. Будто закусив алкоголь свежим ветром. Да, рядом прекрасные и дорогие, лучшие на свете. Жаль, конечно, что Марсель, как оказалось, приболел, но Жаклин уже решила, что его страдания непременно скрасит ее подарок: последняя бутылочка Caroni Paradise #7 1994 года. Джексон не сомневалась, что это лучшая дезинфекция! Да и была уверена, что ее радуду оценит дизайн бутыля от Массимо Лунардона и прекраснейший пейзаж Че Ловеласа, вдохновлённого природой Тринидада и Тобаго, как и незабываемый вкус, свойственный только запасам этой марки!
Так! Пора возвращаться.
- Оли, мне кажется, нам пора. Да и я уже продрогла.
- Да, пожалуй, по времени наши альпинисты уже взошли и спустились! - жених кинул взгляд на свои любые часы марки Tissot (Жаклин хорошо помнила, как они вместе выбирали их).
- Лишь бы не скатились!
- Жаклин! - Тин-Тин строго посмотрела на сестру.
- Упаси Бог, конечно! Уверена все целы, невредимы и довольны.
- Ну, идемте? - скомандовал Оливер.

По дороге обратно Жаклин поглядывала на притихшую Габи. Потом, не выдержав, подошла:
- Ты чего? Все в порядке? - вполголоса спросила она подругу.
- Да. Просто этот простор будто всколыхнул что-то в душе. Мне почему-то вспомнилось… а, не важно, но я вдруг подумала: какая же ты счастливая! Хорошо, что тебя не касаются все эти «игры разума».
- Как это не касаются? Если тебя что-то волнует, это равно волнует и меня.
- Все хорошо. Это просто слишком много свежего воздуха вперемешку с коньяком, - лучезарно улыбнулась Габи.
- Смотри мне!
- Смотрю!
Жаклин стиснула на ходу Габриэль и тут же переключилась на беседующих Оливера, Тин-Тин и Ану с Лиз.
- Я считаю, что современные камеры на смартфонах не уступают профессиональным фотоаппаратам!
- Ой, как бы ты могла не посчитать, Джеки! - засмеялась Тин-Тин.
- Только не драться, - предостерегла с улыбкой Ана, которая шла рядом с Лиз.
- Я? Нет. Будем делиться с Лиз опытом. Мы с ней на одной стороне этой индустрии.

Так, под болтовню, они дошли до перрона, где Жаклин увидела Беатрис. И ей в голову сразу же пришла гениальная идея.
- Би! - она рванула к подруге. - А что если ты нам сыграешь? А я смешаю нам мартини для настроения! Мой любимый Aviation Gin, ополоснуть вермутом и сбрызнуть цедрой лимона! Оли, а у нас есть такой джин?! - Жаклин, как всегда резко, переключилась на волнующую тему, не отпуская руки Беатрис.
- Найдем, радость моя.
- Чудесно! Или «Водкотини»? Хотя, нет, для ля водка рановато! Би ты же сыграешь? Обещаю не петь! Клянусь, честное слово!

*(Лиз, прости, твоего ок не дождалась, я если что подправлю, но вроде же ты была с нами))
Радуду, тебя я без зазрения совести упоминаю, упоминала и буду упоминать, ты сам разрешил))) щааааа как вломлюсь к тебе с бутылкой))) и может и не одна!)))*

...