Слово джентльмена

Райан Уортон, б-н Уортон:

Если бы я не знал сестру, то подумал, что она говорит об утре. Но я её знал достаточно хорошо и решил не тратить время на дебаты, которые невозможно выиграть.
Я подал ей руку, и потом ещё раз, подсаживая в экипаж. Сестра села, аккуратно собирая юбки, и на мгновение задержала пальцы на ладони другой руки. Я знал этот жест – она вспоминала не осталось ли что-то забытым.
Лёгкий щелчок хлыста, и экипаж рванул с места, заставив рессоры мягко просесть.
Лондон отступал постепенно. Знакомые фасады, Гайд-парк, затем менее аккуратные улицы, и наконец загородная дорога. На открытом пространстве фаэтон ожил. Огромные колеса выбивали дробь по укатанному гравию, а высокие рессоры отзывались на каждую выбоину мягким, пружинистым вздохом.
Первые экипажи появились почти сразу. Затем ещё, и ещё. Дорога превращалась в движущийся поток. Кто-то ехал быстрее, кто-то медленнее; всадники подъезжали к каретам, обменивались словами и уносились дальше. Высокое сиденье фаэтона давало возможность заглядывать внутрь карет, которые мы обгоняли, чего я, разумеется, не делал. Зато украдкой делала сестра.
Один фаэтон с двумя слишком довольными собой джентльменами обогнал нас, не скрывая намерения произвести впечатление.
Сестра чуть наклонила голову, провожая их взглядом.
– Они, по-видимому, считают, что уже на скачках, – заметила она.
Я едва повернул голову.
– Пусть уже сейчас привыкают к разочарованию.
Она едва заметно улыбнулась и раскрыла веер, хотя утренний воздух был ещё довольно прохладным.
– Вы не намерены с ними соревноваться?
– Я намерен довезти вас без происшествий, – ответил я.
– Это не эффектно.
– Зато надёжно.
Сестра промолчала. Уверен, не потому что ей не хотелось мне возразить. Она то и дело подносила к лицу надушенный платок, пытаясь защититься от облаков серой пыли, и одновременно придерживала поля своей шляпки. Её дорожное платье из плотного шёлка раздувалось, а шарф превратился в трепещущий флаг, указывающий направление нашего бега на запад.
Мы ловко лавировали между тяжёлыми семейными каретами, под дышащий скрип рессор и подвески. Высокий фаэтон проскальзывал мимо, оставляя неповоротливые экипажи позади. Пыль из-под копыт золотилась в лучах утреннего солнца, оседая на лакированных крыльях экипажа, нашей одежде и лицах.
Когда солнце начало припекать, я коротко подал знак, и грум, проявив ловкость акробата, на ходу потянул за кожаные ремни. Чёрный лакированный верх раскрылся с глухим, уверенным хлопком мгновенно превратив открытый всем ветрам экипаж в уютное, пахнущее дорогой кожей убежище.
После первой остановки, где мы встретили чуть не половину света, последовала вторая – сестре нужно было освежиться и переодеться. Я также воспользовался возможностью привести себя в порядок.
Чем ближе к цели, тем медленнее мы ехали. Не по нашей воле, а по воле дороги, уже заполненной теми, кто спешил туда же.

Аскот


Мы прошли вперёд. Теперь были видны трибуны - деревянные, украшенные, но всё же временные на вид. Там уже занимали места самые нетерпеливые. Они разглядывали через бинокли дорожку, словно боялись пропустить начало. Живая, чуть хаотичная музыка доносилась откуда-то сбоку.
Сестра привычным жестом медленно раскрыла веер.
– Здесь никто не притворяется, что все происходит случайно, – сказала она, скользя взглядом по толпе.
– И что это значит?
Фэйт чуть приподняла бровь.
– Это значит, что все приехали именно за тем, за чем приехали.
Она сделала паузу, следя за тем, как мимо прошла дама в изумрудном платье, на которую тут же обернулись трое джентльменов.
– И делают это гораздо честнее, чем в гостиной.
– Сестра. – Я посмотрел на неё предупреждающе.
Она коснулась кончиками пальцев края веера.


Я тоже посмотрел на группу джентльменов. Ставки. Легко догадаться, даже если их не слышно.
– Там, по-видимому, происходит что-то серьёзное, – сказала сестра.
– Там, где большие деньги, всегда возникает серьёзность.
Я кивнул, проводив взглядом Хантингдона и Кавендиша, и повернул голову в сторону, где не было ни аккуратных экипажей, ни выдержанной светскости. Торговцы выкрикивали, предлагая свои товары – от сладостей до дешёвых биноклей. Кто-то играл на скрипке, дети бегали между взрослыми, смех звучал громче и свободнее.


Проследив её взгляд, я увидел стайку женщин, среди которых были леди Вестморленд и леди Клеманс.
Мы понимали друг друга.
– Я не задержусь.
– Я на это и рассчитываю, – мягко ответила Фэйт.
Я склонился, без лишней церемонности, коротко коснулся её руки, и уже через мгновение направился туда, где собирались джентльмены.

Сестра была права. Здесь никто не делал вид, что ничего не происходит. Я видел издалека, как спешились Сэвидж и Уилтшир, как Риверс похлопал по шее вороного. Хантингдон обернулся на меня, когда я был уже в двух шагах от них, а затем бросил взгляд на Риверса:
– Любопытно, – лениво заметил он, оглядывая лошадей, – что из всего этого меня меньше всего впечатляют сами скачки.
Мы все посмотрели на него.
– Вопрос, чья лошадь лучше, как правило решается задолго до них.
Это было так типично, что я почти не рассчитывал ни на что другое.
Оукс в знак интереса склонил голову.
– Вы предлагаете нам сэкономить время, Хантингдон?
– Если уж проигрывать, то хотя бы до официального начала, – подначил Кавендиш.
Я понял, что разговор уже зашёл туда, откуда не отступают.
– Четверть мили, – сказал спокойно.

...

мисс Крессида Ярвуд:

- Эсси, - девушки сидели рядом друг с другом в карете, следующей в Аскот. Выехать пришлось довольно рано, и сейчас, когда графиня Бристоль решила немного вздремнуть в дороге, Миллисент сверлила сестру любопытными глазами. Вчера при графине она сдержала себя, ограничиваясь общими вопросами и замечаниями, но сейчас они могли тихонько обсудить важное. - Ты необыкновенно смелая! Я даже не знаю, смогла ли бы я пойти танцевать вальс, если бы меня всё-таки на него пригласили.
- Пришлось быть смелой, Милли, - Крессида выразительно посмотрела на сестру. - В той ситуации было невозможно отказать графу Кавендишу. И я на самом деле ужасно боялась оплошать и опозориться в танце, - призналась она.
- А со стороны ты казалась вполне уверенной в себе.
- Я старалась. Ты же знаешь, что нельзя демонстрировать слабость и недостатки, - Кресс пожала плечами.
- А о чём вы разговаривали? - Миллисент азартно сверкала глазами.
- О танце. - Ведь и правда же, о танце.
- И всё? - возмутилась младшая.
- И всё, - подтвердила старшая. - Или ты думала, граф осыпал меня комплиментами о моей неземной красоте и обозначил ухаживания с серьёзными намерениями?
...Наверное, если бы граф Кавендиш действительно сказал что-либо в таком духе, она бы подумала... Подумала... Да подумала бы, что это какое-то пари, или что его заставили так сказать в качестве проигрыша в карты или чём-то подобном. Но танцевать с ним было на самом деле приятно, и волнующе, и смотрел он так, что она чувствовала себя почти красавицей.
- Ну... - Милли надулась. - Но выглядели вы очень романтично. Он красивый...
- Красивый, - иронично подтвердила Крессида. Где-то она уже такое слышала. - Богатый. Знатный. Уже граф. Без шансов, Милли. Как тебе танец с бароном Уортоном?
- Ооо, - негромко, чтобы не разбудить графиню, засмеялась сестра. - Было больше похоже, что танцует он не со мной, а с лордом Риверсом! Но было весело, - признала она.
- И с виконтом ты тоже танцевала, - напомнила Крессида. - Что скажешь о нём теперь?
- Ах, я, пожалуй, передумала в него влюбляться, - неожиданно призналась младшая мисс Ярвуд. - Он необыкновенно милый, это правда, и был любезен и внимателен, но... Ты видела, как, - она выделила голосом это "как", - как он танцевал с маркизой Данмор! Второй танец за вечер, между прочим! О, конечно, ты не могла видеть, но даже мне, при всём моём нежелании замечать неприятные для себя вещи, было понятно, что все слухи о них родились непроста! Ещё немного, и искры от них перекинулись бы на шторы и подожгли бы бальный зал!
- Даже так? - удивилась Крессида. Если даже Милли, умеющая быть упёртой, отказалась от мыслей покорить сердце виконта. Что же, это к лучшему: значит, не будет бесплодных мечтаний, не будет разбитого сердца. Ни у кого.

Две остановки в пути - для перекуса и переодевания, между которыми девушки успели и наговориться, и заскучать от дороги, и тоже подремать. Но к моменту приезда в Аскот были уже, разумеется, бодры и готовы к новым впечатлениям. Крессида - в насыщенно-зелёном, Миллисент - в розовом платьях, разных, но неуловимо похожих между собой.

Выйдя из кареты, девушки смотрели по сторонам, поражённые шумом и гамом.
- Как у нас в Окли на ярмарке, - заметила Миллисент.
- Только роскоши побольше, - согласилась Крессида. - И кареты вместо простых повозок.

...

Эмберлин,леди Рэйвенхёрст:

Эмберлин, леди Рэйвенхёрст, поднялась на трибуну, наблюдая за широким зелёным склоном перед собой. Лошади уже выстроились на старте, копыта касались травы, мускулы напрягались, готовые к рывку. Первые скачки начались: выстрел, рёв копыт, взмывающая пыль. Эмберлин слегка вдохнула, ощущая свежесть утреннего воздуха и едва уловимый аромат кофе и шоколада с чайных столиков неподалёку.

— Интересно, каковы шансы фаворита, — тихо произнесла Эмберлин, не обращаясь ни к кому, просто отмечая мысль, словно разговаривала сама с собой. — И как легко публика ошибается в первых впечатлениях.

Для скачек она выбрала платье цвета слоновой кости — мягкое, с лёгким переливом ткани. Линия талии чуть выше обычного, юбка ложилась свободными складками, позволяя двигаться без скованности. Шляпа с тёмной лентой и пером отбрасывала тень на лицо, оставляя глаза в полутени. Тонкие перчатки, лёгкий шарф на плечах — всё это завершало образ сдержанно и изящно.

Публика обсуждала ставки, кто-то переговаривался, кто-то с интересом наблюдал за движением, и Эмберлин, не спеша, позволила себе лёгкий взгляд на линии старта и зрителей. Первые скачки завершились, и она тихо заметила:
— Сегодняшний утренний старт задал высокий тон остальным заездам. Лошади, кажется, полны энергии.

Она направилась к площадке с чайными столиками, аккуратно поправляя складку платья. В воздухе ощущались лёгкая свежесть после дождя и аромат свежего кофе.
Эмберлин выбрала столик у края террасы, чтобы видеть и трассу, и публику,и, не нарушая дистанции, слегка кивнула даме рядом. Компаньонка предложила чай, и она мягко улыбнулась, принимая чашку.

Сидя с чашкой в руках, она слегка повернулась к трассе, отмечая лишь общую атмосферу: разговоры, смех, топот копыт вдалеке. Она неспешно наблюдала за тем, как утро в Аскоте разворачивается вокруг.

Джейн, маркиза Данмор

Эмберлин заметила знакомое лицо — маркизу Данмор. Голос мягкий, ровный, с лёгким оттенком узнавания:
— Ваше сиятельство… какая неожиданная, и, признаться, приятная встреча.

Едва заметный наклон головы — ровно столько, чтобы соблюсти форму, но не раствориться в ней. Взгляд задержался на лице маркизы чуть дольше обычного, будто пытаясь вспомнить, где они уже пересекались.
— Если память мне не изменяет, мы имели удовольствие пересечься… у леди Хартвелл? Или я ошибаюсь.

Она слегка улыбнулась — не оправдываясь, а позволяя этой неточности остаться частью лёгкого обмена словами. Пальцы скользнули по вееру, но он остался закрыт, словно естественная опора в её руках. Чашка с ароматным чаем была отправлена в сторону.
— Должна сказать, вы совершенно не меняетесь. Редкое качество… особенно в Лондоне.

Лёгкая пауза. Взгляд скользнул по залу, на мгновение отмечая движение людей и света, прежде чем вернуться к маркизе.
— Признаюсь, для меня это лишь начало сезона, — голос стал чуть тише, мягче, почти доверительно. Она имела ввиду; балы, скачки, официальные встречи.
— И потому особенно приятно встретить знакомые лица.

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

Уилтшир, ты когда очнёшься?

Аскот


Оукс велел привести ему Шёрфута. Четвёрка седлала коней и пустили их шагом в сторону от прибывающих карет.
- От поворота до старого дуба, - оповестил Хантингдон.
Майкл смерил расстояние взглядом и согласился с решением. Он чувствовал дистанцию почти физически. Первый рывок. Поворот. И оставшиеся двести ярдов по прямой. Майкл положил руку на шею Шёрфута. Под ладонью – тепло, ровное дыхание: ни лишнего напряжения, ни беспокойства.
Друзья выстроились на воображаемой линии.
По венам виконта разлился азарт, витающий в воздухе Аскота. Или же это было возбуждение перед первым забегом Фоксхилла, способным вознести его на Олимп или же разрушить репутацию.
- Ну что ж.
Обронил Кавендиш и кони сорвались с места.
Он взял высокий темп с первых ярдов. Не из нетерпения, а из расчёта. Шёрфуд дышал глубоко и ровно. Конь Кавендиша шёл с ним ноздря в ноздрю.
Поворот. Вот он - опасный участок. Земля чуть мягче. Один неверный угол - и скорость потеряна. Майкл сместился на полкорпуса вправо - достаточно, чтобы оставить себе выход. Конь лёг в поворот плавно, без лишнего усилия, как будто не чувствовал давления скорости. Жеребец Кавендиша взял шире. Как будто не случайно. Он потерял секунду. Виконт выровнял корпус, почти не касаясь поводьев.
Сейчас. Шёрфут ответил сразу.
Они вышли на прямую первыми. Ветер ударил в лицо. Земля пошла под копытами быстрее, глуше. Мир сузился до ритма: удар - вдох, удар - выдох. Отрыва должно было хватить, если Уортон поедет, как ожидалось, вторым темпом.
Слева возникло движение. Уортон. Не резко. Он не вырвался, а просто оказался ближе. Его конь шёл глубже, мощнее, без лишней траты сил. Риверс чуть сильнее сжал колени. Шёрфут ответил - мгновенно, охотно, но это уже было усилие, а не игра.
Они шли рядом. Полкорпуса. Четверть. Ноздря в ноздрю.
Чуть позади были Кавендиш и Хантингдон, словно сопровождая, а не участвуя.
Оставались последние метры.
Риверс не смотрел в сторону, но чувствовал его. Ту же собранность, то же молчаливое решение не уступать. Он мог попробовать выжать ещё, и, возможно, выиграть эти несколько ярдов, но это было бы ошибкой. Майкл это знал. На долю секунды он дал Шёрфуту свободу - ровно столько, сколько тот мог выдержать без потери шага. Конь ответил всем, что у него осталось. Хватит.
Старый дуб приблизился резко, как выстрел.
Уортон вышел вперёд на... полголовы. Не больше. Они прошли воображаемую линию одновременно. Или почти.
Ещё несколько шагов - и Риверс осадил коня. Шёрфут тяжело выдохнул, но не сбился. Напряжение медленно сходило с его корпуса. Риверс провёл рукой по его шее. Обманывать себя не было смысла - барон был лишь немного, но впереди.
- Спокойно, - сказал он негромко, гладя шею своего коня.
И только после этого поднял голову. Уортон уже разворачивал коня.
Их взгляды встретились. Риверс едва заметно склонил голову. Признавая, но не уступая.

...

барон Макбрайен:

Дорога от Лондона до Аскота тянулась бесконечно, словно сама судьба не желала спешить. Поток экипажей катился плотной, мерной рекой: гербы на лакированных дверцах мелькали один за другим с утомительной правильностью, точно страницы в скучной книге. Всадники, нетерпеливые и пыльные, обгоняли тяжелые кареты, взметая за собой сухое облако, которое оседало на платьях и сюртуках тонким серым покрывалом.
Дуглас Бейли смотрел в окно, не столько любуясь пейзажем, сколько отмечая каждую мелочь с привычной, почти военной точностью. Драммонд… Паудерхэм… Несколько легкомысленных фаэтонов. Молодежь. Значит, сегодня кошельки будут пустеть легко и безрассудно.
Когда кучер наконец ловко втиснул экипаж к самому входу, лавируя между зеваками, Дуглас вышел, одним коротким движением поправил шляпу и медленно обвел взглядом окрестности.
Аскот не принимал гостей –он расцветал ими, как сад в разгар лета. Толпа уже заполнила все пространство: трибуны, лужайки, узкие проходы между палатками. Светлые муслиновые платья колыхались, точно лепестки, зонтики покачивались над головами, словно стайка экзотических птиц, а темные сюртуки и блестящие цилиндры двигались в этом водовороте с достоинством старых дубов. Голоса торговцев доносились обрывками –сладкие, настойчивые, –а в воздухе густо мешались запахи свежескошенного сена, разгоряченных лошадей и тяжелых, не всегда удачных духов.
Он направился туда, где собирались те, кого действительно стоило замечать.
Маккензи он заметил сразу –тот стоял у ограждения, ведя неторопливую беседу с пожилым лордом. Старик, едва завидев приближающегося Дугласа, учтиво кивнул и отошел, оставив друга одного.
–Бейли! –воскликнул Маккензи с искренней теплотой. –Я уже начал думать, что ты решил остаться в Лондоне и лишить нас своего мрачного шотландского взгляда.
–Дорога отняла больше времени, чем следовало, –спокойно ответил Дуглас, переводя взгляд на поле, где конюхи выводили лошадей. –Людей сегодня больше обычного.
–Солнце всех выманило. Да и повод достойный.
Дуглас взял у пробегавшего мальчишки программку, быстро пробежал глазами список. Имена владельцев были ему хорошо знакомы. Несколько лошадей –тоже. Он никогда не ставил на скачках, предпочитая наблюдать. Привычка, выкованная не здесь, а в шотландских холмах, где у него были собственные кони и где ошибка в оценке могла стоить куда дороже нескольких гиней.
Он поднял взгляд.
Толпа на мгновение расступилась, точно занавес в театре, и в этом просвете он увидел ее.
Мисс Ярвуд стояла чуть в стороне, между сестрой и графиней Бристоль. Дуглас задержал на ней взгляд ровно настолько, насколько позволяли правила приличия - и едва заметно дольше.
Зеленое платье было выбрано с безупречным расчетом. Не кричащее, не вызывающее, но глубокого, почти лесного оттенка, который удивительно выгодно оттенял ее кожу и делал глаза еще темнее. Солнечный свет ложился на ткань мягко, подчеркивая каждую складку, каждое движение. Ничего случайного. Все - намеренно.
Он уже наблюдал за ней накануне, во время вальса с Кавендишем. Тогда она казалась покорной, но лишь на поверхности.
Красота мисс Ярвуд не приглашала к поспешным выводам. В ней не было ни мягкой томности, ни намеренной выразительности. Только ясность. Четкость линий. Как у фасада старинного особняка, где каждая колонна и каждый карниз подчинены единому строгому замыслу.
Дуглас отвел взгляд первым.
Не из вежливости.
Из осторожности.
–Погода сегодня просто создана для скачек, –произнес он спокойно, словно разговор и не прерывался.
–Лучше и быть не может, –усмехнулся Маккензи, блеснув глазами. –Ставить будешь?
–Нет. Я предпочитаю смотреть.
Лошадей уже подводили к старту. Шум толпы нарастал, становился гуще, плотнее, словно дыхание огромного зверя. Дуглас шагнул ближе к ограждению.
Теперь все его внимание было там –на стойке, на нервном переступании копыт, на том, как лошади принимают поводья. Ошибки проявлялись еще до сигнала –если знать, куда смотреть.
Сигнал прозвучал резко, как удар хлыста.
Лошади сорвались с места единым мощным порывом, и толпа ответила им почти одновременно –единым, оглушительным, восторженным вздохом.

...

мисс Дафна Кросслин:

Экипаж мягко качнулся в последний раз и замер на краю вересковой пустоши. Дафна, едва ступив на землю, почувствовала, как сердце ее невольно дрогнуло – не от страха, а от внезапного, почти головокружительного восторга.
Аскот в этот день был не просто скачками. Он был живым, дышащим существом.
Вереск, еще вчера серо-лиловый и пустынный, теперь кипел красками и звуками, словно сама природа решила устроить свой собственный бал под открытым небом. Тяжелые кареты знати выстроились неровной шеренгой вдоль ограды, их лакированные бока блестели на солнце, соседствуя с легкими двуколками и скромными телегами, на которых приехали те, кому не по карману был собственный выезд. Между ними, точно яркие бабочки, порхали дамы в платьях цвета утренней зари, жимолости и спелой вишни. Джентльмены в светлых сюртуках и высоких цилиндрах раскланивались, смеялись, обменивались короткими, острыми фразами.
Воздух был густым от запахов: теплый вереск, свежая кожа сбруи, горячие пироги с мясом, лимонад и тонкий, едва уловимый аромат дорогих духов, плывущий от прогуливающихся пар. Крики торговцев сливались с ржанием лошадей, звоном бокалов и приглушенным гулом толпы – все это создавало особенную, ни с чем несравнимую мелодию скакового дня.
Лорд Нортон первым вышел из экипажа. Он протянул руку младшей дочери с той легкой галантностью, которая всегда отличала его. Октавия спрыгнула легко, почти не коснувшись его ладони, и тотчас обернулась, жадно вбирая в себя шум и движение, словно боялась упустить хоть мгновение.
Дафна вышла следом. Пальцы отца были теплыми и надежными. Она приняла его помощь, ступила на мягкую землю и на мгновение замерла, поправляя складки юбки. Легкий ветер, гулявший над пустошью, игриво подхватил поля ее шляпки. Дафна быстро придержала ее рукой, и в этот миг ее взгляд, наконец, охватил все пространство вокруг.
С высоты кареты Аскот казался пестрым ковром. С земли же он превратился в бурлящее море жизни. Толпа текла между экипажами живым потоком: дети сновали между взрослыми, точно стайки воробьев, торговцы выкрикивали свой товар звонкими, чуть хрипловатыми голосами. Где-то неподалеку раздался взрыв искреннего смеха – молодого, беззаботного, и он на мгновение поднялся над общим гулом, а потом утонул в нем, как капля в океане.
Лорд Нортон поправил шляпу, оглядел пустошь взглядом человека, который точно знает, куда и зачем идет, и произнес спокойно, почти небрежно:
–Я пройдусь. Посмотрю, кто из знакомых уже здесь. Вы, девочки, оставайтесь поблизости или прогуляйтесь немного, но из виду меня не теряйте.
Он ушел, прямой и уверенный, растворившись среди сюртуков и шляп.
Едва его спина скрылась, Октавия тотчас придвинулась ближе к сестре и вцепилась в ее руку тонкими пальцами, затянутыми в лайковую перчатку.
–Дафна… – шепнула она, и в голосе ее трепетало нечто большее, чем простое беспокойство. –А если он не приедет? Вдруг лорд Чедвик сегодня… не будет?
Дафна посмотрела на сестру. Щеки Октавии были слегка порозовевшими, глаза блестели слишком ярко. В этом трепетном ожидании было столько юной, еще не знающей себя страсти, что у Дафны невольно сжалось сердце – нежно и немного грустно.
–Приедет, – ответила она спокойно, почти ласково. –Лорд Чедвик, говорят, не пропускает скачек в Аскоте. К тому же… где еще может джентльмен так блестяще продемонстрировать свое знание лошадей, как не здесь?
Октавия просияла. Напряжение в ее плечах медленно отпустило, словно невидимая струна ослабла.
–Ты правда так думаешь?
–Уверена.
Дафна взяла сестру под руку и сделала несколько шагов вперед, туда, где толпа у ограды уже начинала волноваться в предвкушении первого заезда. Ей не нужно было объяснять Ви, что лорд Чедвик, разумеется, появится. Такие мужчины, как он, всегда возникают именно там, где их ждут. И, кажется, Октавия начинала это понимать – сердцем, а не только разумом.
–А вон там, – внезапно воскликнула Октавия, указав сложенным веером в сторону, – кажется, леди Вестморленд с дочерьми. И мисс Фэйт Уортон с ними!
Дафна скользнула взглядом по указанному направлению. Она сразу узнала гордую осанку леди Вестморленд, темные локоны леди Клеманс и рядом –темные, блестящие волосы мисс Фэйт, которую видела вчера на балу. Да, следовало бы подойти, обменяться несколькими вежливыми фразами, соблюсти все правила приличия…
Она уже сделала полшага в ту сторону, когда по рядам пробежал внезапный шум, и вся толпа у ограды колыхнулась вперед, точно морская волна.
Дафна крепче сжала руку сестры.
–Ви, давай пока останемся здесь, – сказала она тихо, но твердо. – И нужно найти папу.
Октавия кивнула, не отрывая завороженного взгляда от скаковой дорожки.
Дафна привстала на носки, пытаясь разглядеть что-то поверх моря шляпок и цилиндров. Лорда Нортона нигде не было видно, но она знала – он где-то здесь. Возможно, уже обсуждает ставки с лордом Пенвудом или обменивается новостями с кем-то из старых друзей. Она найдет его позже.

...

Джейн, маркиза Данмор:

Аскот
Рассвет застал меня уже на ногах. Небо на востоке только начинало светлеть, окрашивая облака в нежные оттенки розового и сиреневого. Я стояла у окна спальни, попивая кофе с корицей, и любовалась этим тихим часом — когда город ещё спит, а мир кажется особенно чистым и свежим.
В семь утра я уже была одета: элегантное платье для скачек лимонного цвета, черный цилиндр, повязанный шарфом из газа того же цвета, что и платье, черные перчатки в тон цилиндра. В шкатулке выбрала серьги с жемчугом — не слишком броско, но достаточно, чтобы подчеркнуть статус, а на шею надела черный бархатный чокер, с которого свисала большая круглая жемчужина. Слуги суетились, завершая последние приготовления: проверяли экипаж, укладывали корзинку с завтраком, уточняли расписание заездов.
— Всё готово, миледи, — доложил дворецкий, появляясь в дверях гостиной. — Карета подана, конюхи уже выехали вперёд, чтобы занять лучшие места у ограды.
— Отлично, — кивнула я. — Поехали.
Воздух на улице был прохладным и бодрящим. Лёгкий туман ещё цеплялся за верхушки деревьев, но первые лучи солнца уже золотили крыши домов. Экипаж плавно покатился по мощёной дороге, увозя меня в сторону Аскота.
По пути я любовалась просыпающейся природой: птицы начинали петь, где‑то вдалеке мычали коровы, а на полях уже мелькали фигуры крестьян, вышедших на работу. Лондон постепенно оставался позади, сменяясь зелёными холмами и рощами.
Когда вдали показались трибуны Аскота, сердце невольно забилось чаще. Уже виднелись первые экипажи, флаги клубов, яркие платья дам и строгие костюмы джентльменов. У входа толпились букмекеры, раздавались весёлые голоса, ржали лошади.
Я поправила вуаль, улыбнулась и сказала кучеру:
— Останови здесь. День обещает быть интересным.
Выходя из экипажа, я почувствовала знакомый азарт — предвкушение скачек, запах конюшни, гул толпы, волнение перед первым заездом. Вдохнула полной грудью и направилась к трибунам, зная: сегодня будет отличный день.
Утро в Аскоте выдалось ясным и прохладным — идеальное сочетание для скачек. Лёгкий ветерок доносил запахи свежескошенной травы и конского пота, смешиваясь с ароматом лаванды, растущей вдоль дорожек ипподрома. Я остановилась у павильона букмекеров, поправила шляпку с вуалью и окинула взглядом толпу: джентльмены в цилиндрах, дамы в пышных платьях и ярких шляпах, разносчики с напитками, выкрикивающие предложения…




— Леди Данмор, — раздался знакомый голос за спиной. — Я уже начала думать, что вы передумали.
Я обернулась и увидела леди Ханну Артон, баронессу Вудсток. Она выглядела так, словно сошла со страницы модного журнала: элегантное платье цвета морской волны с отделкой из тонкого кружева, широкополая шляпа с перьями, в руке — изящный лорнет на цепочке. Но за этой безупречной внешностью читалась та самая внутренняя сила, которую я помнила ещё с нашей первой встречи.
— Леди Ханна, — я улыбнулась, протягивая руку. — Простите за опоздание. Карета застряла в пробке из-за всех этих экипажей.
Баронесса рассмеялась, её глаза заискрились живым умом:
— О, не стоит извинений. Зато вы успели оценить масштабы события. Посмотрите вокруг — здесь половина высшего света Лондона, и каждый пришёл не только ради лошадей.
Мы отошли чуть в сторону, к ограждению, откуда открывался отличный вид на дорожку. Вдалеке уже выстраивались жокеи на своих скакунах — кони нервно переступали, фыркали, трясли гривами.
— Итак, — Ханна понизила голос, хотя вокруг нас царил такой гул, что подслушать наш разговор было бы непросто, — вы готовы к встрече?
— С нетерпением жду, — ответила я, стараясь скрыть волнение. — Кто он?
— Видите того джентльмена у трибуны в сером сюртуке, рядом с лордом Пембруком? Высокий, с тростью, седые волосы зачёсаны назад?
Я проследила за её взглядом и заметила мужчину лет пятидесяти с аристократической осанкой. Его профиль чётко выделялся на фоне голубого неба, а взгляд был устремлён на дорожку — но, как мне показалось, он слишком часто оглядывался по сторонам.
— Да, вижу, — кивнула я.
— Это лорд Эдмунд Грейсон, — тихо пояснила Ханна. — Официально — страстный любитель скачек и благотворитель. На деле же — связующее звено между некоторыми французскими эмигрантами и лондонскими банкирами. Он знает многое о потоках денег, которые идут через Ла‑Манш. И, что важнее, — кому они достаются.
— И что я должна сделать? — уточнила я.
— Завязать разговор. Лучше всего — о лошадях. Он неравнодушен к чистокровным породам. Покажите интерес, задайте пару умных вопросов — лорд Грейсон обожает демонстрировать свои познания. А потом, как бы невзначай, упомяните Париж. Спросите, не слышал ли он о новых тенденциях в коневодстве там. Дальше действуйте по обстоятельствам — вы прекрасно умеете направлять беседу туда, куда нужно.
В этот момент раздался сигнал к старту, и толпа взорвалась аплодисментами. Жокеи выстроились, кони встали на дыбы — напряжение повисло в воздухе.
— Начинается! — воскликнула Ханна, указывая лорнетом на дорожку. — Вот ваш шанс. Идите к нему, когда он подойдёт ближе — он обычно спускается к ограждению после первого заезда. Я буду неподалёку, если понадобится помощь.
Я сделала глубокий вдох, поправила перчатки и направилась в сторону, где стоял лорд Грейсон. Сердце билось чуть быстрее обычного, но я напомнила себе: это не просто светская беседа. Это шаг к чему‑то большему — к пониманию того, как устроены механизмы власти, и к возможности изменить хотя бы часть из них.
Лорд Грейсон как раз отделился от группы джентльменов и направился к ограждению. Наши взгляды встретились — он слегка склонил голову в знак приветствия. Пора было действовать.
— Доброе утро, лорд Грейсон, — я подошла ближе, улыбнувшись самой очаровательной улыбкой. — Какая великолепная погода для скачек, не правда ли? Я слышала, что ваша кобыла «Утренняя Звезда» сегодня участвует в третьем заезде — должно быть, вы возлагаете на неё большие надежды?
Он обернулся, его глаза слегка расширились от неожиданности, но тут же смягчились.
— Маркиза Данмор, — он поклонился. — Действительно, великолепная погода. И да, «Утренняя Звезда» — моя гордость. Вы разбираетесь в лошадях?
— Достаточно, чтобы восхищаться их красотой, — ответила я. — Хотя, признаться, я больше наслышана о французских скакунах. Говорят, в Париже сейчас мода на андалузцев…
Лорд Грейсон оживился:
— О, это действительно так! В прошлом году я имел удовольствие видеть их на ипподроме в Лоншане…
Разговор завязался. Я слушала внимательно, кивала, задавала уточняющие вопросы — а сама отмечала каждое его слово, каждую интонацию. Где‑то рядом, я знала, леди Ханна наблюдает за нами, готовая вмешаться при необходимости. Но пока всё шло именно так, как мы планировали.

...

мисс Фэйт Уортон:

Аскот

Когда брат ушел, Фэйт задержалась в стороне. Недалеко, чтобы не выглядеть одинокой, и в то же время иметь возможность видеть все, что происходило у ограждения. Там собралась знакомая группа джентльменов, а значит, что-то будет. Она не сводила глаз с брата. Как обычно, барон стоял чуть в стороне от остальных. Не впереди, не в центре, как другие трое, но там, где его нельзя было не заметить. Рядом стоял виконт Риверс. Это уже слишком предсказуемо. Фэйт полу-раскрыла веер и перевела взгляд с одного на другого. Граф Хантингдон что-то сказал - она видела, как он лениво обвел рукой лошадей. Лорд Уилтшир ответил. Виконт улыбнулся. И только после этого брат слегка наклонил голову. Фэйт не слышала слов, но безошибочно поняла, что произошло.
«Вот и началось», - подумала она.
Один из грумов подвел лошадей ближе. Движение вокруг сразу стало другим - более направленным, почти деловым. Разговоры вокруг частично стихли, люди стали обращать на них внимание, предчувствуя интересное.
Фэйт сделала полшага в сторону, чтобы лучше видеть.
Виконт Риверс сел в седло легко, не глядя – как человек, который делает это не задумываясь. Его движение было красивым - слишком красивым, чтобы не счесть его намеренным. Брат – иначе. Как всегда, без лишних жестов и без спешки. Он словно не садился на лошадь, а просто оказывался там, где должен быть.
Снова разница не в умении, а в намерении. Она чуть прищурилась.
Джентльмены отъехали дальше и их стало хуже видно. Они выстроились. Фэйт немного вытянула шею. Никакого сигнала не последовало, наверное этого не требовалось.
Лошади сорвались с места слишком быстро для дружеской забавы.
Фэйт опустила веер. Первые мгновения она по привычке следила за всеми четырьмя, но почти сразу стало ясно, что это излишне. Как и следовало ожидать, двое оторвались и скрылись за поворотом.
Вокруг снова началось движение: кто-то повернулся, кто-то сделал шаг ближе. Несколько голосов произнесли имена виконта и барона, но быстро стихли, как это бывает, когда зрители вдруг понимают, что возможно это больше, чем просто развлечение.
Фэйт сложила веер и отвернулась. Это не было соревнованием на скорость, так же как на балу танец не был способом доказать кто лучше. Они не стремились выиграть - просто не позволяли друг другу быть впереди. Слишком похожие, при всей своей разности, чтобы остановиться.
Теперь можно было бы заняться тем, ради чего, по ее мнению, они сюда приехали. Но сначала, нужно поздороваться с людьми, которые, несомненно, составят обо всем собственное мнение.
Фэйт раскрыла веер и, не торопясь, двинулась вдоль ряда экипажей. Здесь движение было более медленным. Леди не спешили, наряжаясь и надеясь быть замеченными. Она скользила взглядом, не задерживаясь слишком явно. Лица, платья, жесты – привычная картина.
Наконец, она увидела леди Клеманс. Та стояла у кареты и внимательно слушала леди Вестморленд. Фэйт отвела взгляд.
Недалеко, чуть в стороне, стояли обе мисс Ярвуд. Фэйт чуть приподняла бровь и направилась к мисс Ярвуд и ее сестре.
- Мисс Ярвуд.
Мисс Октавия сделала книксен. Фэйт слегка склонила голову и обратилась к старшей из сестер.
- Прекрасный день, - сказала она. - Как вы добрались?
Фэйт перевела взгляд с кареты Ярвудов обратно на сестер.
- Я начинаю понимать, почему все так ценят закрытые кареты, - заметила Фэйт, легко касаясь ленты на шляпке. - Фаэтоны, при всей их прелести, не оставляют ни единого секрета.
Она улыбнулась.
- Боюсь, утро оказалось немного… ветреным.

...

Райан Уортон, б-н Уортон:

Аскот

Оукс велел привести Шёрфута. Я отправил слугу за Верным.
Мы седлали коней и пустили их шагом в сторону от прибывающих карет – к неширокой дороге, ведущей из Аскота в близлежащую деревню.
– От поворота до старого дуба, - сказал Хантингдон.
Я оценил предложенный отрезок: чуть больше четверти мили. Верный переступил, предвкушая бег. В крови проснулось знакомое возбуждение. Ничто не могло омрачить радость хорошей скачки. Быстрота, мгновенные решения, риск – это игра, где умение не всегда решает исход. Я выбрал свою стратегию.
– Ну что ж.
Кавендиш не закончил фразу – мы сорвались с места.
Риверс и Кавендиш рванули вперёд. Я не стал бросаться вместе с ними. Резкий старт почти всегда обманывает глаз и забирает дыхание у лошади. Я дал Верному время найти шаг, ровный и глубинный. Мы взяли короткую дистанцию, чтобы оценить расстановку сил. Риверс и Кавендиш впереди, Хантингдон, предсказуемо, не торопился. Я знал его слишком хорошо, чтобы сомневаться в мотивах.
Первый короткий участок. Здесь выигрывают нетерпеливые. К повороту мы подошли одновременно. Я видел, как Риверс сместился внутрь – грамотно, без лишних движений. В умении управлять лошадью он без сомнения превосходил всех нас. Кавендиш пошёл шире. Этого было достаточно, чтобы понять, что он выходит из игры. Я вошёл в поворот третьим.
Земля под копытами была мягче, чем казалось со стороны. Верный понял это раньше меня, чуть углубив шаг, сохранив контроль. Я не стал вмешиваться – он сам нашёл линию. Лучше, чем мог бы я.
Мы вышли из поворота. Здесь начиналась настоящая дистанция. Я перевёл Верного вперёд. Без рывка, без давления. Он подчинился не ускорением, а пониманием пути. Риверс впереди на корпус, затем – на половину. Я не смотрел на него – в этом не было необходимости.
Мы шли почти бок о бок. Я чувствовал каждое его движение так же ясно, как своё. Он задал идеальный темп для этой дистанции. Почти. Я почувствовал под собой нарастающую мощь – словно пружина, сжатая до предела, готова была распрямиться, и дал Верному ещё чуть больше свободы. Он пошёл глубже, сильнее, без лишнего напряжения. Это не было рывком – просто исчезло всё лишнее между шагами. Дистанция сокращалась сама по себе. Четверть корпуса. Ноздря в ноздрю.
Я слышал дыхание Шёрфута: ровное, контролируемое, но уже на пределе. Ещё одно усилие и он вырвется вперёд. Только цена может оказаться выше, чем того стоила эта дружеская гонка. Я понимал это. Риверс знал совершенно точно.
Оставались последние ярды.
Я не подгонял коня – просто позволил ему идти так, как он мог. Этого хватило. Мы прошли старый дуб одновременно. Возможно, Верный вышел вперёд на ладонь, но я не был уверен. Я осадил коня, провёл рукой по его шее, дал ему секунду перед разворотом.
Риверс уже остановил своего. Его конь дышал глубже, но держался также уверенно. Он коснулся его шеи коротко, почти машинально.
Наши взгляды встретились. Он чуть склонил голову. Я понял, что выиграл – и ответил таким же кивком.
Хантингдон и Кавендиш подъехали через несколько секунд. Оба выглядели так, будто получили именно то, на что рассчитывали.
Риверс улыбнулся им, обращаясь ко мне.
– Вы любите появляться в самый последний момент.
– Достаточно рано, - ответил я сухо.
Хантингдон лениво оглядел нас:
– Господа, если вы продолжите в том же духе, я начну брать плату за право наблюдать.
Кавендиш усмехнулся:
– В таком случае вам придётся делиться.

Я откланялся, зная, что теперь Уилтшир и Сэвидж будут обсуждать нашу маленькую «дуэль», и, возможно, подначивать на новую. Мне же нужно было найти сестру, которую я оставил без сопровождения.

...

мисс Крессида Ярвуд:

Людское море шумело и волновалось, накатывая людскими волнами, то тут, то там гомон чаек заменяло ржание лошадей.
Леди Бристоль уже завела беседу, не требующую участия подопечных, и мисс Ярвуд стояли неподалёку, не вмешиваясь в разговор и склоняя головы в приветствии замеченных знакомых лиц, так же здоровающимися с ними издалека, не подходя в этой толпе ближе.
- Мисс Уортон, - Крессида с Миллисент поприветствовали дочь виконта Уинчендона, но говорила дальше старшая мисс. - Да, с погодой сегодня необычайно повезло, день обещает быть ясным. Карета графини Бристоль очень удобная, благодарю, возможно, слишком долгая дорога была немного скучной, но мы надеемся, что предстоящее зрелище окажется достойным этого небольшого неудобства.
- Фаэтон? - первой сообразила Миллисент, на чём приехала их собеседница.
- О! Вы необыкновенно смелы, мисс Уортон, - восхитилась Крессида. Открытый экипаж? Не для прогулки а по городу, а на таком дальнем расстоянии? С учётом переменчивой альбионской погоды? Дерзко, Крессида могла это оценить, хотя сама вряд ли бы так поступила. Вызывающе и привлекающее внимание: о мисс Уортон, безусловно, будут говорить. И, наверное, увлекательно... - Но позвольте предположить, что вам-то в дороге было совершенно некогда скучать, - улыбнулась она, - И, страшно представить, сколько молодых леди в следующий раз возьмут с вас пример!
Миллисент тоже, видимо, всё это представила, примерила на себя, представила всё в красках, и... оценила слова мисс Фэйт о ветре.
- Но, возможно, вы не откажетесь проделать обратный путь в более комфортных условиях? - Милли тайком сжала локоть сестры, намекая.
- Оу, - Крессида осознала свой промах и недогадливость и немедленно поддержала сестру, с улыбкой кивая высказанной идее. - В самом деле, мы были бы вам очень рады, боюсь, за время пути сюда мы достаточно друг другу наскучили, и было бы замечательно заполучить в нашу скромную компанию такого интересного собеседника, как вы.

...

Г.Уилтшир, граф Кавендиш:

Они выехали затемно — в тот самый час, когда ночь уже отступает, но утро ещё не считает нужным вступать в свои права.
Дорога лежала впереди пустая и тёмная, только редкие огни оставались за спиной, постепенно растворяясь в сером предрассветном воздухе. Лошади шли сначала ровно, неохотно, словно и сами не до конца понимали, зачем их подняли в такую рань.
Аскот встретил их ожидаемо — шумом, пёстрой толпой и тем количеством знакомых, которое неизбежно заставляет вести себя приличнее, чем хотелось бы.

— Я искренне надеюсь, — заметил Грегори, поправляя перчатку, — что зрелище того стоит. В противном случае я намерен считать это покушением на моё чувство меры.
— Вы сами предложили выехать раньше, — лениво отозвался Сэвидж. — Я лишь проявил слабость и согласился.
— Вы проявили любопытство. И теперь пытаетесь выдать его за благородство.
— В отличие от некоторых, — Сэвидж пожал плечами, — я хотя бы не притворяюсь, что приехал ради лошадей.
— Спорим, — негромко произнёс Грегори, чуть наклонившись к Хантингдону, — стоит только намекнуть, и они тут же заведутся.
— Даже намекать не придётся, — так же тихо ответил тот. — Достаточно поставить под сомнение достоинства их лошадей.
Грегори усмехнулся, бросив быстрый взгляд вперёд.
— Или их собственные.
— Это уже излишне, — заметил Хантингдон. — Они и без того воспринимают всё слишком лично.
Короткая пауза.
— На что ставишь?
— На то, что Риверс сделает вид, будто его это не касается… — Хантингдон чуть приподнял бровь, — и первым предложит спор.
Грегори рассмеялся.
— А Уортон, разумеется, согласится.
— Разумеется.
— В таком случае…
Сэвидж чуть выпрямился в седле, уже не скрывая усмешки:
— Думаю, стоит слегка ускорить события.
— А вон и они.

Хантингдон обернулся на барона, затем бросил взгляд на Риверса:
— Любопытно, - лениво заметил он, оглядывая лошадей, — что из всего этого меня меньше всего впечатляют сами скачки.
Внимание было привлечено, и он продолжил.
— Вопрос, чья лошадь лучше, как правило решается задолго до них.
Риверс моментально завёлся.
— Вы предлагаете нам сэкономить время, Хантингдон?
— Если уж проигрывать, то хотя бы до официального начала, — подначил Грегори, добивая.
Уортон стиснул хлыст.
— Четверть мили.

Грегори переглянулся с Сэвиджем. Это оказалось даже проще, чем они ожидали.

На старте не было ни сигнала, ни команды — только короткий обмен взглядами.
И этого оказалось достаточно.

Лошади сорвались с места почти одновременно, мгновенно сбрасывая с себя утреннюю вялость. Под копытами глухо отозвалась земля, и ровный до того ритм распался на стремительный, нарастающий гул.
Грегори дал своему коню волю, но не более того. Тот пошёл легко, без рывка, словно понимая, что спешка здесь не требуется. Рядом так же держался Сэвидж — оба не стремились вырваться вперёд, оставляя пространство тем, для кого эта гонка значила больше.
Уортон шёл ровно, почти неподвижно в седле, позволяя коню работать так, как тот привык — без лишнего давления, без показного усилия. Его движение было экономным, точным, и именно поэтому — быстрым.
Оукс, напротив, вёл резче. Его конь отвечал на каждое требование мгновенно, прибавляя, словно пытаясь не просто догнать, а доказать. Темп его скачки был неровнее, но в этом была своя сила — порыв, который на короткой дистанции мог решить всё.
Они шли рядом. Сначала — почти на равных. Потом Оукс чуть вырвался вперёд — на полкорпуса, не больше. Его конь вытянулся, поймав ритм, и на мгновение показалось, что этого достаточно. Но Уортон не ускорился резко. Он просто прибавил. Незаметно. И расстояние сократилось само собой.
Грегори наблюдал это со стороны, не вмешиваясь. Его конь шёл уверенно, легко перенося вес, и он лишь направлял, удерживая дистанцию. Рядом так же держался Сэвидж. Ветер бил в лицо, холодный и острый, вырывая дыхание, но не мешая — напротив, делая движение ещё яснее. Лошади уже работали на пределе — это было видно по дыханию, по тому, как глубже уходили в шаг, как напряжённее становились линии их тел.
Оукс снова прибавил. Его конь откликнулся сразу — слишком резко, возможно, но достаточно, чтобы вновь выйти вперёд. Уортон выдержал паузу — долю секунды, не больше — и только затем дал своему коню больше свободы. И этого оказалось достаточно.
Финишная точка приближалась быстрее, чем хотелось бы.
Они прошли её почти одновременно. Почти. Уортон первым, на полголовы.
Оукс сбросил темп чуть позже, чем следовало, и только тогда позволил себе выдохнуть.
— Ну? — бросил он, переводя дыхание.
— Поздравляю, — Грегори подъехал ближе. — Вы проиграли с редким достоинством.
Сэвидж хмыкнул. Уортон лишь пожал плечами, словно ничего особенного не произошло.
Грегори оглянулся на трибуны, откуда за ними с любопытством наблюдали.
— Впрочем, — добавил он лениво, — думаю, мы достаточно развлекли публику на сегодня.

Уортон склонил голову, коснулся пальцами полей шляпы и направил коня обратно. Его ждала сестра.
Хантингдон, с улыбкой довольного представлением человека, лениво провёл рукой по гриве своего коня, наблюдая за тем, как Уортон возвращается к дамам.
Кавендиш тоже посмотрел вслед барону и только потом заговорил:
— Надеюсь, вы сегодня в хорошем расположении духа, Оукс.
Виконт в этот момент проверял ногу Шёрфута, проводя пальцами вдоль сухожилия. Он не поднял головы.
— Это зависит от того, что вы собираетесь сказать дальше.
Кавендиш едва заметно усмехнулся.
— Что один весьма сдержанный джентльмен уже вложил в вас некоторую… сумму доверия.
Риверс медленно поднял голову.
— Неужели? И кто же этот оптимист?
Кавендиш посмотрел прямо на него:
— Уортон в «Уайтс». Сто гиней.
После секундной паузы Хантингдон хмыкнул, качая головой.
— Это даже лучше, чем я ожидал.

...

леди Клеманс Кэмерон:

Они выехали ещё затемно — когда город ещё спал, и дорога казалась пустой и бесконечной. Карета мерно покачивалась, убаюкивая. Клеманс сначала пыталась смотреть в окно, но различала в стекле лишь собственное отражение, смешанное с сереющим небом. Потом воздух стал свежее, свет — яснее, и движение на дороге ожило. Всё чаще попадались экипажи, направлявшиеся в ту же сторону, и по мере приближения к Аскоту становилось очевидно — они выехали вовсе не так рано, как казалось в начале пути. Ближе к Аскоту и подавно приходилось даже иногда останавливаться, настолько насыщенным было движение.
Когда карета наконец остановилась, вокруг уже царило оживление. Экипажи выстраивались один за другим, слуги переговаривались, помогая дамам выйти, и повсюду — буквально повсюду — мелькали знакомые лица.
Клеманс, едва ступив на землю, огляделась с любопытством. В Аскоте она была впервые, и всё тут вызывало неподдельный интерес.
Знакомые лица она увидела почти сразу — девушки стояли чуть в стороне, в окружении ещё нескольких дам, оживлённо обсуждающих что-то, что, без сомнения, казалось им куда важнее самой скачки.
Клеманс улыбнулась.
— Мама, я…
Но договорить не успела — уже шагнула в ту сторону, словно это было самым естественным продолжением утра.
— Клеманс, — голос графини остановил её на полушаге. Она обернулась. Графиня Вестморленд смотрела на неё спокойно, но достаточно выразительно, чтобы напоминание не потребовало дополнительных пояснений.
— Постарайся не забывать, где ты находишься.

Мисс Фэйт разговаривала о чем-то с сестрами Ярвуд и Клеманс поспешила к ним.
— Добрый день. Как хорошо встретить знакомые лица. Сегодня прекрасная погода, не правда ли? Особенно для скачек.



— Неужели вы ехали в фаэтоне? — Клеманс восхищённо ахнула. — Я вам завидую. Мне тоже так хотелось поехать верхом...

Клеманс вздохнула, вспомнив категорическое «Нет», которое высказала леди Вестморленд на эту её идею. Хотя, судя по причёске мисс Фэйт, мама, наверное, была в чём-то права. Клеманс нерешительно коснулась руки мисс Уортон, не уверенная, уместно ли будет её вмешательство.

— Возможно, поездка утомила вас немного сильнее, чем кажется. Если вы хотите отдохнуть несколько минут вне посторонних глаз, то можете воспользоваться нашим экипажем.

...

мисс Фэйт Уортон:

Фэйт позволила себе короткую паузу, словно всерьез обдумывая предложение. Затем легко улыбнулась, только взгляд остался внимательным.

- Это весьма соблазнительно, мисс Ярвуд, - сказала она вежливо. - И я не сомневаюсь, что дорога в вашей компании была бы куда приятнее.
Она чуть склонила голову и мимолетно посмотрела за спины собеседниц.
- Но, боюсь, сегодня я всё же останусь верна нашему фаэтону. У моего брата есть привычка не замечать, как заканчивается день, если не напомнить ему об этом вовремя.

- Леди Клеманс, вы правы, день выдался безупречным. - Ее взгляд скользнул по полю, словно рассматривая пейзаж.

- Фаэтон действительно очарователен. В первые полчаса, - добавила Фэйт с улыбкой. - После этого он начинает проверять своих пассажиров на стойкость.
Кивнув знакомым, она продолжила немного мягче:
- Но, признаюсь, в этом есть своя прелесть. Дорога становится частью события.

Фэйт не стала отказываться.
Внутри кареты было тихо и немного прохладнее, чем снаружи. Она на мгновение задержалась, позволяя глазам привыкнуть к полутени, затем села и сняла перчатки. Ее движения были быстрыми и точными, без суеты, как если бы это было частью привычного ритуала. Пара уверенных движений и пыль дороги сошла с рукавов и юбки. Сложнее было с волосами. Фэйт на ощупь нашла выбившуюся прядь, поправила шпильки, чуть ослабила одну из них и закрепила заново уже иначе, так, чтобы прическа выглядела не исправленной, а словно должна была быть такой изначально. Она задержала пальцы у виска на секунду дольше, чем требовалось, проверяя ощущение. Затем раскрыла веер и посмотрела на свое отражение в стекле, чтобы убедиться что все в порядке.

Фэйт вышла из кареты так же спокойно, как входила, и, увидев сестер, слегка склонила голову.
- Вы меня спасли, леди Клеманс, - сказала она. - Я снова чувствую себя уверенно.
Легкая улыбка, благодарный книксен.
Она задержалась еще на мгновение, чтобы предложить пройти вместе на трибуны. К ним присоединилась графиня Бристоль - идеально для барона - и движение вокруг подхватило их в общем направлении.

Увидев брата, Фэйт раскрыла веер и остановилась, позволяя остальным уйти вперед.
- Надеюсь, вы удовлетворены.
Фэйт холодно молчала. Брат не ответил сразу, и она сочла это ответом.
- В следующий раз, - добавила она очень спокойно, - возможно, вам с виконтом Риверсом стоит выбрать менее заметный способ не уступать друг другу.
Она сделала легкий реверанс. Жест, который брат поймет без объяснений.
Он не остановил ее в желании оставить последнее слово за собой, но спустя мгновение заметил:
- Вы наблюдали, а значит должны были заметить, что мы не уступали не друг другу.
Фэйт чуть приподняла бровь.
- О, в таком случае это еще менее разумно.
Барон молчал. Он принял это, как факт, а не упрек. Фэйт едва заметно улыбнулась, а затем поспешила за графиней Бристоль.

Началось то, ради чего сюда все и приехали.

...

мисс Крессида Ярвуд:

- Но если вы захотите изменить это решение, карета и наша скромная компания к вашим услугам, - заверила её Крессида.

- Доброго для, леди Клеменс, - мисс Ярвуд поздоровались с новоприбывшей леди. - Да, безусловно, с погодой нам повезло, дождь бы бы крайне досаден.
- Верхом всю дорогу? - Крессида удивилась. - Но, возможно, это было бы слишком утомительно? Разве что проделать таким образом только часть пути? - предположила она.
Ещё перед появлением леди Клеманс Миллисент снова сжала локоть сестры, на что-то намекая, но только после слов леди Клеманс она поняла, на что. Очевидно, сама Миллисент не решалась обозначить вслух слегка растрёпанный вид мисс Уортон, и предлагала подобрать подходящие деликатные слова сестре. А она... Крессида мысленно простонала и посыпала голову пеплом. В каких облаках она сегодня витает?

Графиня Бристоль не возражала - очевидно, сочла общество барона, брата мисс Уортон, зачастую находящегося в компании ещё нескольких достойных джентльменов, перспективным для своих подопечных. Так что скоро девушки и их старшие дамы расположились на трибунах в ожидании нового зрелища.

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

Трибуны пестрели женскими шляпками и мужскими сюртуками, королевская ложа сияла золотом, оркестр играл марш, и воздух был густ от ожидания и денег. Шум был не единым - он состоял из сотни голосов, ставок, смеха, выкриков, которые сливались в одно тяжёлое, непрерывное гудение. Виконт слышал его, но не вслушивался. Он стоял у ограждения. Его взгляд был направлен на линию старта, куда выводили лошадей.
Он думал о ставке Уортона. О том, что это, чёрт возьми, значило. В «Уайтс». Барон собирался в клуб вчера после заседания палаты и даже предлагал ему присоединиться. Сто гиней – серьёзная сумма. Не безумная. Уверенная. «Само отражение барона», - усмехнулся Майкл. Но следующая мысль стёрла улыбку с его лица: «Он выбрал мою сторону, даже когда спорил против меня». Его взгляд вернулся к линии старта.
Некоторые лошади, направляясь к линии, нервничали. Жокеи держали их коротко, иногда слишком резко. Фоксхилл шёл спокойно. Голова поднята, шаг ровный, собранный. Он не бил копытом, не рвался, и в этом спокойствии чувствовалась сила.
Гиббсон сидел правильно. Можно сказать, безупречно. Лёгкий корпус, короткий повод, руки тихие. Он не мешал лошади - и это немного раздражало.
Рядом говорили, смеялись, обсуждали ставки. Майкл их почти не слышал, но он сразу выделил из всех звуков негромкий, ровный голос Уортона. Он обернулся вовремя, чтобы увидеть как барон отходит от группы вокруг букмекера. Уортон остановился у ограждения и смотрел на лошадей.
Риверс легко оттолкнулся от перил и подошёл ближе. Несколько секунд они молча смотрели на лошадей, а, может, оба на Фоксхилла.
Виконт нарушил тишину с задумчивой усмешкой:
- Надеюсь, на этот раз вы действительно имеете в виду то, что делаете, Уортон.
Барон ответил спокойно:
- В отличие от слов, это легко проверить.
Майкл посмотрел на него.
- И вы уверены в результате?
Уортон ответил коротким, невозмутимым взглядом:
- Достаточно, чтобы не менять решения.
Виконт ответил не сразу, а затем улыбнулся совершенно без вызова.
- Тогда постараюсь вас не разочаровать.
Коротко склонив голову, он вернулся на своё прежнее место. Как раз вовремя, чтобы увидеть как жокей слегка наклонился вперёд. Сигнал, понятный только тем, кто знает, что он значит. Фоксхилл едва заметно повёл головой вверх, как он делал это всегда перед скачкой.
Гиббсон не натянул повод. Не остановил. Не поправил.
Виконт прищурился. «Он понимает его». На секунду ему захотелось подойти ближе, сказать что-то, взяв себе право вмешаться. Но он не стал. Жеребец сделал ещё несколько шагов - теперь они проходили прямо перед ним. На одно мгновение взгляд Фоксхилла обратился в его сторону. Достаточно, чтобы равновесие вернулось.
Рядом с ним раздался голос:
- Милорд, принимаю на Фоксхилла три к одному.
Букмекер. Майкл оценил коэффициент. Фоксхилла не считают фаворитом. Ставка в данном случае не деньги – его репутация. Он повернулся в профиль и спокойно сказал:
- Принимаю. На сто пятьдесят. – И добавил, слегка усмехнувшись, - Не люблю разочаровывать оптимистов.
Букмекер поклонился и отошёл. Майкл коротко посмотрел ему вслед и увидел леди Данмор, беседующую с каким-то джентльменом. На мгновение память услужливо вернула вчерашний вечер. Музыку, которой не должно было быть. Паузу, в которую зал решал, позволено ли продолжение. Они танцевали так, будто никто не смотрел. И именно поэтому смотрели все.
Гиббсон слегка наклонился вперёд, что-то шепнул коню. В этом не было ни жеста, ни вызова. Только сосредоточенность. Виконт медленно выдохнул. Голоса становились громче. Пространство между стартом и трибунами словно натягивалось.
Гиббсон коротко посмотрел в сторону ограждения. Риверс едва заметно кивнул. Жест, который означал «делайте», и отвёл взгляд.

Сигнал.

Линия лопнула. Лошади рванули вперёд не одновременно. Какая-то доля секунды, в которой решается слишком многое. Кто-то запоздал. Кто-то рванул слишком резко.
Фоксхилл вышел чисто. Не первым, но без усилия.
Первые метры - борьба за позицию. Лидер рванул вперёд, за ним плотная группа. Гиббсон удерживал коня, позволяя другим тратить силы.
Он знал этот момент. Почти чувствовал его. Виконт коротко выдохнул. Теперь уже ничего нельзя было изменить. Он стоял неподвижно, глядя, как расстояние между ним и конём увеличивается с каждым ударом копыт.
Половина дистанции - третье место.
Поворот - второе. Земля летела из-под копыт.
Майкл наблюдал с трибуны, но чувствовал знакомое напряжение - пружина, доведённая до предела. И в следующий миг Фоксхилл рванул так, будто всё это время только притворялся обычной лошадью. Рёв трибун стал сплошной стеной звука.
За сто метров до финиша он поравнялся с Серебряным – фаворитом прошлого сезона.
За пятьдесят – вышел вперёд.
Финишная черта приближалась стремительно.
Секунда.
Ещё одна.

...