Душа Пустыни

Эрл Тайринфер:

Эрл молча смотрел на очередную рухнувшую конструкцию Остина, потом перевел взгляд на свою. Она выглядела значительно менее научно. Несколько бамбуковых палок были перетянуты веревкой под такими углами, которые могли существовать только благодаря искренней вере Эрла, что "и так сойдет".
Он еще раз подтянул узел, накинул сверху шелк - получилось что-то отдаленно напоминающее большой квадратный щит.
Эрл удовлетворенно кивнул.
- Посмотрим...
Он поднял сооружение навстречу сквозняку, но сначала ничего не происходило, а потом ветер уверенно подхватил ткань.
- Смотри, работает.
Конструкцию вырвало из рук так быстро, что договорить Эрл не успел. Связанные лентами бамбук и шелк взмыли под самый купол, и вся эта красота начала там медленно кружить.
До них донесся откровенно неприкрытый смех Нэхид.
Эрл проводил взглядом улетающее сооружение и спокойно сказал:
- Летает, - и с самым серьезным видом посмотрел на Остина. - Это уже лучше.
Остин, делая вид, что не слышит его, снова приложил линейку.
- Если изменить угол на четыре градуса...
Эрл некоторое время наблюдал за вычислениями, но, не выдержав, прервал.
- Остин.
- Да?
Он посмотрел сначала на собственный улетевший "щит", потом на идеально выверенную конструкцию Остина.
- Мне кажется мы делаем что-то не так.
Ветер снова прошел по залу. С потолка на плечо Эрла плавно спланировала одна из цветных лент. Он снял ее и... покрутил в пальцах. Сделав шаг к сооружению Остина, он молча привязал ленту к одной из "несущих балок".
Их взгляды встретились.
- Так красивее.
В этот момент сверху раздалось тихое, заинтересованное "хм".

...

Гаэль Тьюринг:

Говорят, крепче всего спит тот, кому скрывать нечего. Встретив остальную часть отряда, Гаэль отведал наивкуснейшей похлебки от Мины под рассказ о том, что случилось в пирамиде от Остина, и завалился спать. А проснувшись по утру с удивлением слушал про каких-то ночных тварей и нападения. М-дааа, надеюсь хоть не храпел, а то ведь мог. Дабы не показывать свою неосведомленность о случившемся, Тьюринг ел завтрак. Молча. А затем так же молча собрался в путь, оглядываясь на место их стоянки и проверяя, ничего ли  они не забыли. В пути он периодически записывал и помечал особенности природного ландшафта, по которым можно было бы потом сориентироваться на местности и повторить их путь, когда заметил, что вода на земле выглядит необычно. Тьюринг поправил куфию. Может голову напекло. Поморгал. Хотел уже было поинтересоваться все ли видят то, что видит он, вспоминая вчерашние слова Дессена. Но процессия сама остановиласьи заговорила о странном поведении воды. Слава Богам. Он видел это не один. Тьюринг сделал пометку на карте. Когда они снова двинулись в путь мимо необычной реки, правда шли они недолго, так как вскоре это стало невозможно из-за летящих потоков воды. Доставать карту тоже было черевато, промокнет и испортится. Дессен спрыгнул с верблюда и достал свой меч, так близко Тьюринг видел его впервые, но отметил для себя, что то выглядит ничуть не хуже священного клинка Тайринфера. Правда то, что произошло потом тоже укладывалось в голове с трудом. Тьюрингу опять хотелось спросить, все ли видят то, что сделал Дессен или только он. Гаэль незаметно ущипнул себя за ладонь, а потом огляделся. Вроде никто не заметил, и вроде он не спит.
Вода рухнула в свое старое русло, как .... Тьюринг так и не понял, что конкретно сделал комиссар, но это было мощно. И только что изменило абсолютно всю географическую картину.... Гаэль со вздохом достал карту и принялся удалять предыдущие метки. 
Три дня они шли то между горных хребтов, то по пустыне. Три дня солнце нестерпимо пекло макушки, а ночью холод пробирал до костей. Тьюринг то и дело спешивался, чтобы свериться с астролябией и указать нужное направление на карте. После первой ночевки у него появился "карандаш". И Гаэль не уставал восхищаться этой вещью. Теперь не нужно было протирать руки ил ждать когда высохнут чернила.  А еще он совершенно не пачкал одежду и не требовал специального защитного футляра...
К полудню третьего дня они увидели Нэхид. Она не была похожа ни на одно творение рук человеческих. И даже на предыдущую. А еще она как будто пела, ветер проходил через нее и издавал звуки. У подножия они спешились. И командование на себя взял Дессен.

Тьюринг согласно кивнул, в принципе у него уже практически все было готово, остался лишь небольшой участок последнего пути. А еще он вспомнил воду "наоборот" и решил отложить прорисовку карты на время после возвращения второй половины отряда.


-Там уже все готово практически. Попозже дорисую. Они сейчас там опять все поправят, запустят пару пустынных бурь, а потом всю карту перерисовывай, после того как на месте парочки пустынь появятся несколько песчаных гор, подожду чуть-чуть, когда все вернутся.
Когда палатки были расставлены, а костер разожжен, Тьюринг сел рядом с огнем. Мина уже суетилась над котелком.
- Мина если надо чего помочь, говори, - предложил Тьюринг.
Пожалуй именно ожидание его нервировало больше всего. Когда они все вместе двигались, на плохие мысли не оставалось времени, а сейчас они то и дело крутились вокруг ночного нападения, которое он вообще проспал.
- А что за живность напала сегодня ночью, кто-нибудь ее вообще видел?- их лагерь стоял на открытой местности, что если и сегодня к ним пожалуют какие-нибудь ночные гости.

* надеюсь завтра будет лучше чем вчера))) Миттар, Мина предлагаю нам, не знаю, ноги в реке помыть что-ли и наткнуться на пираний) а то что только у них веселье)))) кстати вообще помыться отличная идея, Мина я даже не буду подглядывать... наверное, но идея ночная, а я завтра тогда до обеда буду никакой поэтому пока спать))

...

Агния Кастос:

Врата пирамиды поддались с тихим, музыкальным вздохом, едва замкнулся бирюзовый узор. Изнуряющий зной Южного материка остался снаружи - перешагнув порог, Агния сразу почувствовала, как её окутала блаженная прохлада. Здесь пахло ранней осенью, сухими степными травами и далёким, только что прошедшим грозовым дождём. По залам гулял лёгкий, почти невесомый сквозняк.
Они вышли в огромный центральный зал, купол которого уходил высоко вверх. Это место совсем не напоминало святилище. Вместо привычных глазу каменных колонн под сводами были натянуты едва заметно вибрирующие струны, а вдоль стен высились огромные медные раструбы-флейты. Весь пол зала, словно ковром, был покрыт тончайшим слоем той самой бирюзовой пудры. Из-за постоянного движения воздуха крупицы непрерывно закручивались, свивались в кольца и спирали, вырисовывая под ногами причудливые линии и узоры. Мужчины сразу же притормозили, вглядываясь в эти знаки, но Агния интуитивно почувствовала, что это очередная шутка Нэхид.
И тут же, подтверждая её мысли, под куполом разнёсся тихий, переливчатый женский смех, а вслед за ним и голос Хранительницы: «Вместе нельзя стать свободными».
Слова прозвучали пугающе. Впереди открылся широкий коридор, и семёрка двинулась дальше, плечом к плечу, не теряя друг друга из вида. Агния шла чуть позади Теодора, слыша за спиной тяжёлый шаг Эрла и звон браслетов Зейна. А потом Агния моргнула - и вокруг воцарилась звенящая пустота.
Она осталась одна.
- Остин?.. - тихо позвала Агния, но её голос увяз в длинном, пустом коридоре из полупрозрачного нефрита. - Антея? Теодор?
Никто не отозвался. Стены не двигались, но пространство разделило их, перестав быть единым. Сердце тревожно забилось в груди, робкий Свет привычно затеплился на кончиках пальцев, готовый защищать. Но защищаться было не от кого. Ловушка Нэхид не дышала злобой или угрозой. Она дышала… уединением.
Повинуясь внутреннему чутью, Агния пошла вперёд. Шаг за шагом пустой коридор перешёл в винтовую ажурную лестницу, ведущую круто вверх. Подъём казался бесконечным, но ноги не уставали, словно ветер мягко подталкивал её в спину. Наконец впереди забрезжил яркий свет, и Агния вышла на открытую вершину пирамиды.
Здесь царило бескрайнее, ослепительно синее небо Юга, дул вольный ветер, а прямо по центру площадки, на невысоком постаменте, сиял маленький, трепещущий на сквозняке бумажный фонарик. И снова из ниоткуда возник шёпот Нэхид, мягкий, вкрадчивый, лишённый всякого принуждения:
- Иди домой. Они справятся без тебя, всегда справлялись. Ты никому ничего не должна. Иди и живи своей жизнью.
Камень перед Агнией бесшумно разошёлся в стороны, открывая дверной проём. И за этим проёмом не было ни пустыни, ни Хранителей, ни опасных каньонов. Там был Дом. Земля.
Агния замерла, не в силах отвести взгляд. Сквозь проём она видела уютную, залитую мягким вечерним светом гостиную. Обои, мягкий диван, чашка тёплого чая на журнальном столике, тиканье настенных часов. Настоящая, простая, мирная жизнь. Без Забытых богов, без Аспектов, без груза ответственности. Хранительница Свободы предлагала ей самый роскошный и соблазнительный подарок из всех возможных - свободу отказаться от борьбы. Возможность просто уйти, зная, что её никто не осудит, а Остин, Антея и остальные продолжат этот путь сами.
Внутри всё перевернулось от щемящей боли. Господи, как же сильно она хотела вернуться на Землю. Все эти бесконечные дни в песках, под угрозой нападения чудовищ, в постоянном страхе за чужие жизни, она грезила лишь об одном - проснуться в своей постели. Дома. Где всё привычно, понятно и безопасно. Земля была её якорем.
Только... её там никто не ждал.
Эта уютная гостиная за дверью… она ведь будет пустой. Страшный, бессмысленный теракт в одночасье уничтожил всю её семью. Любимый жених, родители - все, ради кого имело смысл возвращаться, ушли навсегда, оставив после себя лишь глухую, непреходящую скорбь. На Земле у неё остались только работа и пустая квартира, где по вечерам её встречала лишь гулкая тишина. Агния давно не жила по-настоящему, прячась за бесконечными дежурствами и собирая крохи тепла в обмен на участие и заботу, которые щедро дарила всем страждущим. Её Свет был нужен другим, но её саму он согреть не мог.
Здесь, в Эрриштаре, всё могло стать по-другому. Если она найдёт в себе силы начать с чистого листа. Стараниями Остина у неё уже появился свой дом... который тоже может оказаться пустым. Агния зажмурилась, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком. Остин, Антея - они были сильными и самодостаточными. А ей было страшно остаться одной в четырех стенах, пусть даже самых безопасных.

...

Теодор Шайергер:

Никто не ответил.
Теодор ещё некоторое время неподвижно стоял посреди комнаты, напряжённо прислушиваясь к тишине, словно надеялся, что голоса друзей всё-таки сумеют пробиться сквозь древнюю магию Хранительницы. Однако в ответ по-прежнему слышался только размеренный шелест ветра, лениво гонявшего по комнате лёгкие листы бумаги. Похоже, если остальные и находились где-то совсем рядом, услышать друг друга они действительно не могли.

Время шло удивительно медленно. Хотя Теодор не мог сказать прошло ли несколько часов или несколько минут. Он ещё несколько раз обошёл помещение, тщательно осматривая стены, возвращался к полкам, пытался уловить хоть какую-нибудь закономерность в расположении книг, прислушивался к ветру, надеясь различить за его шелестом что-то ещё. Всякий раз ему казалось, будто разгадка находится совсем рядом, стоит лишь посмотреть под другим углом. Но каждый новый круг заканчивался там же, где начинался. Он вновь задержался у книжных полок, снова раскрыл несколько фолиантов, однако страницы оставались такими же непроницаемыми, как и прежде, а стены по-прежнему не желали открывать ни малейшего намёка на существование выхода.
Наконец он медленно закрыл очередную книгу и устало потёр переносицу.
— Нет... всё-таки это нечестно, — негромко произнёс он, нарушая тишину, которая уже успела стать почти осязаемой. — Если уж запирать историка в библиотеке, можно было хотя бы оставить словарь.
Несколько секунд он просто держал ладонь на старом переплёте, потом негромко рассмеялся.
— Всё... сдаюсь.
Эти слова прозвучали неожиданно даже для него самого.
— Впервые в жизни я честно признаю, что не знаю, с какой стороны вообще следует подступиться к задаче.
Ветер лениво прошелестел страницами ближайшего фолианта, словно услышал его слова, но решил не удостаивать ответом.
— Всю жизнь мне казалось, что знания способны открыть любую дверь, если проявить достаточно терпения. Но, наверное, существуют вещи, которым совершенно безразлично, сколько книг ты успел прочитать и сколько загадок сумел разгадать до этого.

Он ещё немного постоял возле полок, проводя пальцами по старым переплётам.
— Скажи, а ты сама хоть когда-нибудь читаешь эти книги? Или они стоят здесь исключительно затем, чтобы доводить до отчаяния особенно любопытных посетителей?
Ответом снова оказался только ветер. Он неторопливо пролетел между книжными полками, подхватил несколько свободных листов и закружил их над головой Теодора, будто беззвучно посмеивался над его вопросами.

Он тихо вздохнул и опустился прямо на пол, привычно скрестив ноги.
— Любопытно... если ты действительно провела здесь столько тысячелетий одна, тебе ведь, наверное, тут скучно.
Теодор задумчиво проследил взглядом за очередным листом, который долго кружился под самым потолком, а затем плавно опустился почти к его коленям.
— Хотя, возможно, всё совсем наоборот. За несколько тысяч лет люди начинают надоедать значительно быстрее, чем одиночество.

Он замолчал. Некоторое время в комнате слышалось только негромкое дыхание ветра. Один из листов снова коснулся его руки. Теодор машинально поймал его и, даже не отдавая себе отчёта в собственных действиях, принялся медленно складывать бумагу. Пальцы двигались сами собой, словно вспоминая что-то давно забытое. Когда-то в детстве подобные нехитрые фигурки удавались ему значительно быстрее, однако память рук, как оказалось, переживает многие годы куда лучше памяти головы.
Через несколько минут на ладони сидела маленькая бумажная птица.

Теодор несколько секунд с интересом рассматривал её, потом чуть заметно усмехнулся.
— Надо же... оказывается, я ещё помню.
Он осторожно подбросил фигурку навстречу ветру.
Бумажная птичка легко поймала воздушный поток, описала широкий круг под самым сводом комнаты и неожиданно задержалась там дольше, чем можно было ожидать.
Теодор невольно проводил её взглядом.
— Неплохо получилось. По-моему, тебе она тоже понравилась.
Он потянулся за следующим листом уже совершенно бессознательно, как человек, который во время долгого разговора начинает машинально рисовать замысловатые узоры.
Вторая птица получилась чуть менее удачной. Она почти сразу клюнула носом вниз и бесславно опустилась к самым ногам.
— Нет, эта, кажется, слишком тяжёлая. Даже ветер не захотел с ней связываться.

— Знаешь... странная всё-таки вещь память. Стоит перестать ломать голову над задачей, и она тут же начинает подсовывать какие-то совершенно нелепые воспоминания.
Он улыбнулся, разглаживая очередной лист бумаги.
— Вот сейчас почему-то вспомнился лось. Совершенно живой, совершенно настоящий лось, которого однажды привели прямо ко мне во двор... Моя жена Талеона ждёт ребёнка. И однажды ей захотелось запечённой лосятины. Я и отправил кухарку на рынок. Она честно обошла всех торговцев дичью, но вернулась ни с чем. Тогда я попросил помочь одного нашего друга.
Он сложил ещё одну птицу и пустил её в свободный полёт.
— Через пару дней он действительно помог. Только вместо лосятины они привели к нашему дому совершенно живого лося. Огромного и, по-моему, абсолютно уверенного, что его пригласили погостить.
Ещё одна бумажная птица поднялась под самый потолок и закружилась рядом с другими.
— Пока мы пытались решить, что вообще теперь делать с таким неожиданным подарком, эта флегматичная скотина успела объесть любимый жасмин Талеоны.

Он негромко рассмеялся собственным воспоминаниям, качая головой. К этому времени под сводами комнаты уже кружился целый десяток бумажных птиц. Одни плавно скользили по невидимым потокам воздуха, другие неожиданно меняли направление, сталкивались друг с другом и вновь разлетались в разные стороны.

...

Мина де Шеврёз:

Три дня пути были довольно сложнымм. Лагеря ставились быстро, убирались ещё быстрее. Провизии и воды хватало, Терон с мужчинами организовыввл всё хорошо. Дневные остановки с небольшими, но достаточными перекусами позволяли и хорошо двигаться каравану и не были хлопотными. Ммна готовила не одна. Особое внимание уделял вечернему и утреннем горячем напитку. Она заметила ещё в первом лагере, что Комиссар, господин. Шайергер да и другие мужчины очень хорошо пьют чай и девушка старалась попасть в пропорции так, чтобы напиток был крепким, но не уходил в горечь, бодрит, но не возбуждал резко, а давал силы на дневной переход. А вечером она делала более травяной вариант напитка с добавлением сухих ягод.
Вообще Мина мысленно считала себя героиней - смогла ничего не испортить при готовке и учёт и записи вела исправно.


Сама дорога шла пр бездорожью. Радовало, что часть пути они шли вдоль реки и смогли, не тратя питьевую воду, купаться. Этому были рады все. Тьюринг даже смог порыбачить, но улов был небольшим и странным. Из восьми не мелких пойманных рыб три оказались ядовитыми, а одна пыталась кусаться. Мина зарисовала и описала всех, но к тому моменту как она успела всё сделать, запах рыбы не дал готовить даже съедобные.

Вот так незаметно- ощутимо они добрались до второй нужной точке.

Бирюза и зелёный нефрит мягко переливались на солнце Хоррашада, Пирамиде Нэхид, казавшейся невесомой, волшебно легкой.. Резные отверстия позволяли ветру свободно гулять, превращая весь храм в огромную поющую Звук был странным, словно пирамида разговаривала .
Из земли выдвинуть платформа, заставляя неотрывно наблюдать за происходящим и раздалось:

«Вы пришли в гости... без подарка? Подарите мне ветер!»
От этого звука по рукам Мины пошли мурашки.
Разговаривающий Храм! Чудо и смертельная опасность!


Оказывается очень непросто и подсматривать , стараясь непопасться и неоторваться, и писать, чтобы потом можно понять. Семеро гадали загадку, то пытаясь создать ветер по отдельности, то все вместе, создавая рисуя бирюзовый узор на нефритовой поверхности.
Ноги её верблюдицы были слишком подвижны для стоящего животного.
Она так и осталась безымянный! - с раздражение подумала Мина, решив спуститься на землю.

Пока она вернулась к стоянке, сошла с верблюда и вернулась у пирамиды никого не осталось.

Зашли, - с волнением подумала Мина, стараясь сохранять спокойствие.

Мина разозлилась на саму себя с чувством стукнулась себя по лбу ладонью. От звука который вышел злость только усиливать. Как можно было уйти в такой момент, может ещё бы что-то интересное увидела.
Она упустила главное, как '' наша команда экстренного реагирования '' - Она услышала это выражение от госпожи Лауры и решила, что видимо это название имеет значение, что
они сделали, что исчезли в пирамиде!

- Быть тебе Многоножкой- сказала она верблюдице, чтобы знала как подводить хозяйку.
Ничего другого девушке не оставалось, как обустраивать стоянку..

Она не подслушивала, но так вышло:


Она не ответила ничего в ответ, сделала вид, что занята поклажей, но эта фраза надолго засела в голове девушке.
Ей тоже хотелось побыть внутри, как тогда в Храме, на кладбище, но разве тогда не укреплять в ней чувство, что она бесполезна, разве она не уверилась, что у каждого своя судьба и своё предназначение. Вспомнилась Светлейшая, уж она была достойной и небессильной, а исчезла и ничего с этим никто не смог сделать. Может это вовсе неправильно пользоваться только тем, что можешь и хоть и хотеть большего, но спокойно оставаться там, где от тебя что-то зависит, а не рваться вперед и не постараться сделать то, что кажется невыполнимым для тебя. Она ещё прмнила, как ответила Терону, на вопрос что она ещё может не только писать, готовить, но и стрелять, если понадобится. А вдруг как раз сейчас это бы понадобилось внутри пирамиды пока остальные там заняты решением загадок пирамиды, , а она здесь, сварит очередную кашу.
Это был сильно философский вопрос для Мины, что она решила, обдумать его, когда будет ложиться спать.
А сейчас она решительно заправила непослушно- вьющиеся волосы под платок и кинула две горсти мелко порезанного вяленого мяса в воду для каши. Чтобы не было правильно, а еда должна быть сытной и вкусной, значит сегодня каша будет мясной.
А вот пока она варится, Мина попробует зарисовать слепого пришельцы, которого описали Тьюрингу. Пусть со слов, но ведь можно показать господину Тайринферу и Зейну Халиду Эхнатону чтобы они подправила, если что-то будет не так.

× господин Тьюринг сделала всё что могла)))

Немного подправлено

...

Зейн Халид Эхнатон:

Зейн так напряженно вглядывался в карту, будто надеялся, что она подскажет ему верное решение.

- Казна пойдет на прокладку Нового торгового пути. Но мы проведем его не через южные оазисы, а пустим прямо сквозь засушливые земли крестьян на севере!

Бирюзовая пудра послушно перестроилась, подчиняясь его лихорадочному тону.

- Строя дорожную инфраструктуру для караванов – укрепленные станции, постоялые дворы и глубокие колодцы для верблюдов, - мы одновременно дадим воду иссохшим полям! – Зейн жадно всматривался в новые узоры, вытирая пот со лба. – Да, мы не построим полноценные оросительные каналы, на это не хватит казны, но мы напоим людей. Мы предотвратим голод! Купцы обогатят города, народ будет сыт!

Карта вновь изменилась – на этот раз по ней потекли золотые жилы. Рынки зашумели, караваны пошли нескончаемым потоком, северные крестьяне со слезами радости черпали воду из новых колодцев. Голод отступил. Кочевники поворчали на окраинах, лишившись старого тракта, но вскоре тоже потянулись на новые богатые рынки торговать скотом. Зейн облегченно выдохнул, готовый праздновать победу. Но из медных труб-флейт под куполом вновь донесся тихий, вкрадчивый смех Хранительницы, и лазурная пудра начала стремительно темнеть, свиваясь в новые удушливые кольца.

Там, где высились богатые купеческие дома, маги и жрецы, оставшись без финансирования раскопок и постройки храмов, объявили молодого эмира безбожником и предателем традиций. Но самое страшное началось на границах. Казна, брошенная на дороги, не могла прокормить армию. Гарнизоны опустели, доспехи воинов проржавели. И на беззащитный, сытый, разжиревший Юг из-за рубежей уже двигались черные тени чужаков и мародеров, готовых вырезать беззащитные города под корень. Резать купцов, забирать золото и снова жечь крестьянские поля. Защищать их было некому.

Зейн вцепился в свои волосы, чувствуя, как сходит с ума. Мир, который он пытался склеить, расползался под его пальцами, как мокрый песок. Какое бы решение он ни принимал, на выходе всегда была кровь.

- Нет, стой... Должен быть выход! - голос юноши сорвался на хриплый крик.

...

Остин Дессен:

Остин посмотрел на привязанную Эрлом ленту так, словно тот только что нарушил несколько законов геометрии.
– Она не выполняет никакой функции.
– Выполняет, – спокойно ответил Эрл. – Она делает этот нудный каркас веселее.
Несколько секунд Остин собирался возразить, но потом вздохнул.
– Допустим.
И завязал бантик.
Эрл усмехнулся.
– Ты это сейчас серьёзно?
– Если уж делать бессмысленные вещи, то аккуратно.
– Это звучит очень по-комиссарски.
Остин промолчал. Через несколько минут они уже ничего не рассчитывали. Эрл перекладывал палки так, как ему казалось правильным. Остин перевязывал узлы так, чтобы они не расползались. Эрл подвязывал всё новые ленты. Остин втыкал под них перья и прицепил колокольчик.
Лент оставалось много. Тогда они скрутили из них что-то вроде длинного хвоста и начали думать куда его лучше прицепить.
– Здесь.
– Тогда он будет волочиться следом.
– Пусть, – заупрямился Эрл.
– А смысл?
– Смотри как всё перепуталось, – он показал на разноцветные ленты. – Лауре бы понравилось.
Остин посмотрел сначала на хвост, потом на Эрла.
– У тебя странные критерии качества.
– Не хуже твоих.
Сам того не замечая, Остин улыбнулся.
Они подняли почти законченную конструкцию и одновременно замолчали. Это больше не было похоже ни на катапульту, ни на мост, ни на инженерное сооружение. Лёгкий бамбуковый каркас, натянутый шёлк, длинный разноцветный хвост, колокольчики. Воздушный змей.
Эрл перевёл взгляд на Остина.
– Мы сделали игрушку.
– Похоже на то.
Ветер, гулявший по залу всё это время, потеплел. Словно только этого и ждал, он осторожно коснулся шёлка. Воздушный змей дрогнул и неожиданно легко выскользнул из их рук. Но теперь не улетел беспорядочно, а сам поймал поток.
Шёлк натянулся, хвост и ленты весело затрепетали. Колокольчики тихо зазвенели. Воздушный змей легко поднялся под самый купол, танцуя вместе с ветром.
По пирамиде разнёсся звонкий, совершенно счастливый смех Нэхид.
– Вот теперь вы играете с ветром.
Рядом щёлкнул камень. Дверь бесшумно открылась.
Остин поднял взгляд. Воздушный змей уже исчез среди струн под куполом, словно ветер забрал свой подарок с собой.

...

Терон Миттар:

Терон вернулся в лагерь, чувствуя себя почти новым человеком. Купание в одном из чистых ручьев, что текли по дороге к пирамиде, смыло с него дорожную пыль и усталость. Он отряхнул волосы, еще влажные, и с наслаждением вдохнул сухой воздух. Рубаха намокла от влажного тела, и он бы с удовольствием снял его, но не хотел порочить девичью честь Мины. А то вдруг ей понравится.

Теперь можно было заняться делами – он уже проверил запасы, пересчитал бурдюки, выделил продукты на горячий ужин и напоил верблюдов. Оставалось только ждать возвращения группы из пирамиды.

Когда он подошел к костру, Мина сидела у огня, перебирая какие-то бумаги, а в котелке что-то булькало, Тьюринг расположился чуть поодаль, разглядывая закат, а лекарь возился со своими травами. Беккет сидел на корточках у костра, задумчиво глядя в огонь. Терон уселся рядом с Миной, подкинул в костер сухую ветку и, глядя на нее с легкой усмешкой, сказал:

– Ну что, архивариус, записала уже, как я сегодня купался? Надо же, чтобы история сохранила для потомков.

Мина подняла голову от бумаг, но Терон не дал ей ответить, продолжив:

– Я, если честно, даже боюсь представить, что ты там пишешь про меня в своих записях. Надеюсь, хоть пару добрых слов оставила. А то в твоих книгах я, наверное, выгляжу как вечно недовольный торговец, который только и умеет, что считать да насмешничать.

Он повернул голову и посмотрел на нее с лукавым прищуром, явно ожидая ее реакции.

– Ты лучше скажи, успела записать все, что мы видели по дороге? Воду, которая вверх текла, ветер, что пел в камнях… Или ты только за мной наблюдаешь?

В голосе его звучала легкая насмешка, но без той колючести, что была в их первые встречи. Он чувствовал себя достаточно свободно, чтобы подшучивать на ней, зная, что она не обидится и, возможно, даже ответит тем же.

– Слушай, Мина, – усаживаясь поудобнее. – Я вот тут подумал... Мы идем по следам древних Хранителей, видим… всякое. А что, если все это – просто сон? И мы проснемся в Ильвериме, и никто не поверит, что мы такое видели. Ты будешь записывать все это в свои книги, а потом кто-то скажет: «Да это же просто выдумки сумасшедшего архивариуса»... – Он усмехнулся, и добавил: – Если честно, я даже не знаю, что страшнее: встретить этих хранителей или вернуться домой и понять, что никто не поверит ни единому слову. Хотя, если ты запишешь, что я в этом походе был самым храбрым и красивым, я, может быть, даже поверю в твои книги.

Он сказал это с той особенной интонацией, в которой насмешка смешивалась с искренним любопытством.

Внешне Терон казался тем, кого легко не принять всерьез – болтливый торговец с вечной усмешкой на губах и привычкой превращать любой разговор в легкую беседу. Он, знал, что люди часто недооценивают его, принимая за пустого болтуна. И он пользовался этим. Пока они думали, что он просто развлекается, он собирал информацию, как торговец, перебирающий редкие товары. Наблюдал, слушал, запоминал. Это было его главное оружие, и он умело держал его в тени, редко показывая, насколько глубоко он видит собеседника.

Но те, кто был с ним достаточно долго, начинали замечать, что за этой маской скрывается острый, цепкий ум. Он мог часами сыпать шутками и насмешками, но при этом ни одна деталь не ускользала от его взгляда. Каждый жест, каждая пауза, каждое случайно брошенное слово – все это ложилось в его внутреннюю карту, которую он составлял о каждом, кто попадал в его поле зрения.

Они сидели у костра, глядя, как пламя лижет сухие ветки, и Терон вдруг почувствовал, что тишина становится тягучей. Он перевел взгляд на Тьюринга, который сидел чуть поодаль, и усмехнулся одними уголками губ:

– Гаэль, – сказал он, не глядя на картографа, а скорее разглядывая отблески огня. – Я вот думаю: ты же все время рисуешь наш путь. Наверное, уже представляешь его в голове? Ну, в смысле, не просто линии на бумаге, а то, как мы идем. Какие места запоминаются, где сложнее, где проще. Ты уже мысленно нарисовал этот маршрут, да?

Миттар помолчал, давая Тьюрингу время ответить, и добавил с легкой, почти ленивой усмешкой:

– Просто интересно, что ты там видишь. Наверное, ты уже понял, куда мы движемся. И сколько еще таких пирамид может быть на нашем пути. Или ты предпочитаешь не загадывать вперед?

Он не спрашивал прямо, но его слова были достаточно точными, чтобы картограф понял, что Терон интересуется не просто картами, а тем, что ждет их впереди. Он даже не повернул головы, глядя в огонь, словно ему было все равно, что ответит Тьюринг. Но внутри он ждал, ловя каждое слово, которое могло бы пролить свет на то, сколько еще им предстоит пройти и куда они направятся после того, как они справятся с Нэхид.

Терон сейчас действительно думал о том, как странно устроен этот мир, и как мало он знает о нем. И хотя он всегда предпочитал иметь дело с тем, что можно потрогать и посчитать, эти дни начали менять его представления о возможном и невозможном.

– Кстати, я тут подумал: у нас же есть вода, есть маги… А вино? Ты не знаешь, они умеют из воды делать вино? Или это уже слишком сложно для них? Я бы, например, не отказался от глотка хорошего вина после такого дня.

Земля под ногами дрогнула. Терон почувствовал это раньше, чем увидел – тонкую, едва уловимую вибрацию, которая пробежала по песку и заставила его внутренности сжаться. Он поднял глаза как раз в тот момент, когда из-под земли вырвалась та самая тень. Сначала ему показалось, что это просто песчаный вихрь, но когда он увидел, как бирюзовый свет закручивается в длинное, гибкое тело, его рука инстинктивно рванулась к поясу, к ножу, который он всегда носил с собой для работы.

Терон выхватил его быстрее, чем осознал, что делает. Он вскочил на ноги, сжав рукоять так, что костяшки побелели.

В груди колотилось сердце, но лицо оставалось спокойным. У него был только маленький, бесполезный нож против твари, сотканной из ветра и света. Одно движение – и он превратится в пыль. Он знал это, но все равно стоял, готовый ударить, если змея сделает хоть один шаг в их сторону.

В голове мелькнула мысль: «Вот бы у меня был тот меч, что у Эрла. Светящийся, как у самого Хранителя. С ним бы я чувствовал себя увереннее. А с этим – только если она решит почесать мне спину». Он почти усмехнулся своей мысли, несмотря на страх. Потом змея развернулась, скользнула обратно в песок, и Терон позволил себе выдохнуть. Он медленно опустил нож, спрятал его обратно в ножны и только тогда заметил, что рука все еще дрожит.

– Ну, по крайней мере, она не попросила нас станцевать. Тогда бы мы точно не выжили.

Миттар усмехнулся, но его глаза все еще были насторожены, и он продолжал смотреть туда, куда ушла змея, словно ожидая, что она вернется. Внутри он уже решил, что, если им суждено встретиться с чем-то подобным снова, он будет готов лучше.

Он перевел взгляд на пирамиду, которая возвышалась вдалеке, переливаясь зеленоватым светом в лучах уходящего солнца. И вдруг его осенило.

– Это она охраняет вход, – сказал он негромко, скорее себе, чем остальным. – Как пес у дверей купца, который боится, что его обворуют. Только этот пес из ветра и света, и он вряд ли укусит, скорее… испепелит.

...

Лаура Эдельхардт:

— О, тут ничего не поделаешь, — сказал Кот. — Мы все здесь не в своем уме. Я не в своем уме. Ты не в своем уме.
— А откуда вы знаете, что я не в своем уме? — спросила Алиса.
— Конечно, не в своем, — ответил Кот. — Иначе бы ты сюда не пришла. (Алиса в стране чудес)

Воздушно-легкая пирамида Нефритовой Змеи была такой же ускользающе-неуловимой и переменчивой внутри. Вот мы идем по усыпанному пудрой полу, вот ветерок рисует карту, что превращается в смешного ушастого тушканчика, а вот уже дверь становится монолитной стеной. Стол, две чашки, чайник с изогнутым носиком. И больше ничего. Природа не отзывается так же, как линии маны, они ускользают, словно изумрудный песок, создавший силуэт Нэхид на входе. У Хранительницы определенно есть чувство юмора.
- Когда будете готовы - выпейте чай, - насмешливо звучит перезвонами голос Змеи.
Чашки с тонкими сколами внутри, словно разбитый механизм песочных часов, противоположно направленные трещинки бегут у меня против часовой стрелки, а Антеи - наоборот. Первая часть паззла сложилась. Против, всегда против правил и опостылевших авторитетов, ветер не удержать, он быстр, неуловим, он... свободен в синеве небес.
- Что если "готовы" не про желание пить... А про то, чтобы уравновесить.
- Чайник один, чашки две. Стрелки в разные стороны, - да, так и есть. Вместе нельзя быть свободными... Потому что истинная свобода - это быть собой, без оков, без притворства, без фальши. Но рядом с кем-то не всегда можно оставаться вольным ветром.
- Верно, - шорохом листвы и шумом далеких гор отвечает пирамида. Стены из кружева отражают напевный голос Змеи, словно эхо.
- Инь Ян?
- Хм?
- Сбалансированное совпадение противоположностей.
- Гармония сосуществования это несомненно часть... Антея, что у тебя ассоциируется со свободой?
- Queen.
Улыбаюсь и отхожу в сторону, от стола с чашками, что звенели, легонько подпрыгивая, будто стараясь подобраться к чайнику.
- Какая песня?
- We are the champions и I want to break free. Эти любимые, а вообще Квины классные. А у тебя?
- Show must go on.
Ветер собирался под потолком и стенами и кружился, то поднимаясь, то опускаясь.
- Вы начинаете понимать, - смеются воздушные потоки. - Давайте сыграем.
- Свобода - это сбросить маски, Нэхид это ветер, а ветер летит, куда хочет он сам. Песню помнишь?
- А то!
- Хорошо...
Шаг и поворот, бирюза накидки с алыми ломаными линиями взлетает крыльями. Свобода - не оглядываться на других, свобода - тысячи путей и тысячи дорог, и если выбор твой, даже пусть он принесет горечь разочарования - он все еще твой. Шаг за шагом рисунок на полу из малахитовых пылинок рисовал узоры - круги, линии, волны, стрелки. Взлеты и падения, боль и счастье. У свободы есть цена, готовы ли вы ее заплатить? Под We steel keep fighting till the end картина из зеленых крупиц завершается, а по стенам заскользили нефритовые змеи, переплетаясь и наполняя комнату теплым уютным смехом.
- Вот теперь вы играете с ветром, - нараспев говорит Хранительница.
- Чайник! Там плещется вода.
Застежки плаща Стрэнджа звякнули, словно в унисон последним строкам песни Квин. Чашки на столе двигались будто под порывами ветра, чтобы остановиться рядом с нами. Расколотые линии наконец стали целыми.
- Просто чаепитие Безумного Шляпника какое-то. Ну что, на посошок?
Хммм... Прислушиваюсь к себе под переливы хрустального смеха Нэхид. Это то, чего мне действительно не хватало - ощущение ветра, свободы, жизни.

...

Эрл Тайринфер:

Эрл молча наблюдал, как Остин, на полном серьезе, завязывает на каркасе бантик. Он даже не нашелся, что сказать. Несколько дней назад комиссар, объяснил бы, почему это нерационально. А сейчас взял и завязал. Эрл коротко усмехнулся и молча протянул еще одну ленту.
Когда они перестали пытаться сделать «правильно», работа неожиданно пошла легче. Эрл больше не пытался собрать из бамбука что-нибудь похожее на осадную машину. Остин перестал выверять каждый угол с линейкой. Они просто передавали друг другу палки, перья, шелк, спорили о том, куда лучше привязать очередную ленту, перевязывали узлы, меняли местами, если получалось некрасиво. Самое странное было в том, что Эрл вдруг поймал себя на мысли, что ему весело. Он даже не заметил, как перестал думать о двери.
Когда Остин протянул ему готовую конструкцию, Эрл подхватил ее за бамбуковый каркас. Она оказалась неожиданно легкой.
Шелк тихо зашелестел, длинный хвост из цветных лент лениво качнулся в воздухе.
Эрл некоторое время молча рассматривал их работу.
- Игрушка.
Будто откликнувшись на это удивленно прозвучавшее слово, теплый поток подхватил конструкцию из его рук. Эрл не попытался удержать ее. Воздушный змей поймал поток так естественно, будто всегда умел летать. Шелк натянулся, ленты весело затрепетали, колокольчики рассыпали под куполом чистый серебристый звон. Высоко над ними воздушный змей сделал широкий круг между натянутыми струнами, подхваченный музыкой ветра.
По всей пирамиде разнесся звонкий, счастливый смех Нэхид.
- Вот теперь вы играете с ветром.
Каменная дверь бесшумно ушла в сторону.
Эрл поднял голову.
Змей становился все меньше, пока окончательно не растворился среди струн, словно ветер решил забрать игрушку себе.
Он еще несколько секунд искал змея взглядом, потом машинально коснулся пояса. Пальцы встретили знакомую оплетку рукояти. Эрл замер. Райошесс снова был на своем месте. Воин медленно сомкнул ладонь на рукояти. Привычная тяжесть мгновенно вернула ощущение завершенности, словно вернулась часть души. Он негромко выдохнул.
Не отпуская рукоять, Эрл посмотрел на Остина - Эльмареф тоже вернулся.
- Похоже, - спокойно сказал он, - предусмотрительность не была излишней.
С этими словами они вышли обратно в главный зал.
Прохладный ветер все так же свободно гулял между исполинскими струнами. Высоко под куполом перекликались медные раструбы, наполняя пирамиду тихой, живой музыкой. Бирюзовая пудра по-прежнему непрерывно меняла узоры на полу, словно Нэхид продолжала рисовать свои бесконечные картины, уже не пытаясь никого обмануть, а просто потому, что ей это нравилось.

...

Агния Кастос:

Тишина на вершине пирамиды была пустой. В ней были слышны только сухой шелест бумажного фонарика да мирное тиканье часов из открытого дверного проема. Мир за порогом обещал безмятежность. Один шаг - и больше не будет страха, не будет ответственности, не нужно будет ежеминутно сжиматься от предчувствия беды.
- Да, - едва слышно произнесла Агния, и на её губах появилась бледная, горькая улыбка. - Они справятся. Они сильные.
Но хотела ли она сама бросить их? Она посмотрела на свои ладони, на которых теплились слабые, ласковые искорки исцеляющего Света. На Земле этот Свет не находил выхода – там её окружали лишь холодные стены опустевшей квартиры, где она пряталась за бесконечными дежурствами. Где пыталась смягчить чужую боль, чтобы не думать о собственной. Та уютная гостиная, которую ей показывала Нэхид, была прекрасна, но это была комната воспоминаний. Склеп, в котором тепло было лишь призраком прошлого. Если она уйдет туда, она выберет не свободу – она выберет прошлое. Убежит от того, что может быть, к тому, что уже разрушено.
Агния перевела взгляд на бескрайнее синее небо Южного материка. Да, ей было страшно остаться одной в том доме, который ждал её в Ильвериме. Страшно начинать с ноля, но этот страх был… живым. В Эрриштаре её Свет был нужнее – он возвращал надежду. Здесь Антея обещала рассказать о Тёмном материке и архимаге вечером, у костра. Теодор мастерил бумажные веера, Эрл хранил их покой, а абсолютная уверенность Остина возвращала почву под ноги. Агния поняла, что гораздо больше хочет увидеть первые шаги новорожденного Талеоны, чем своих земных сослуживцев. Эти люди не были ей чужими. Они стали теми, с кем её сердце, выжженное терактом на Земле, начало оживать.
Хранительница свободы предлагала ей отказаться от борьбы. Но истинная свобода, которую Агния сейчас нашла в себе, заключалась в праве отказаться от прошлого и самой выбирать, кому отдавать своё тепло.
- Спасибо за подарок, Нэхид, - мягко, но без сомнения прошептала Агния в огромное небо. - Но мой дом теперь с ними.
Она сделала шаг назад от сияющего проема. Не оборачиваясь на уютный свет земной гостиной, Агния протянула руку и коснулась трепещущего бумажного фонарика на постаменте. Ей не нужно было спасать этот мир в одиночку. Ей нужно было просто вернуться к своей обретённой семье.
Над её головой пролетел воздушный змей с ярким хвостом, упрямо ловя потоки южного неба. Агния улыбнулась открыто и с облегчением. В этом нелепом, ярком змее были надежда, скрытая забота и будущее. Её последние сомнения растаяли. Развернувшись, она уверенно шагнула обратно к ажурной лестнице и начала спуск.
Дверь в прошлое за её спиной закрылась, унося с собой покой земной гостиной, но Агнии больше не было страшно. С каждым шагом вниз, вглубь пирамиды, ветер становился тише, уступая место другим звукам. Струны под куполом больше не дрожали тревожно, а медные раструбы-флейты выводили чистую, красивую мелодию. Нэхид приняла её выбор. Хранительница свободы отпустила её туда, где Агния сама пожелала остаться.
Когда она ступила на бирюзовую пудру пола в центральном зале, нефритовые коридоры больше не казались бесконечной ловушкой. Прямо посреди зала, у подножия исполинских струн, стояли живые, осязаемые и настоящие Остин, Теодор и Эрл. Они снова были вместе. Может, не семьёй, но очень близкими людьми.

...

Теодор Шайергер:

Очередная бумажная птица легко сорвалась с его ладони и, поймав поток воздуха, присоединилась к остальным. Под самым сводом комнаты их кружилось уже столько, что Теодор перестал считать. Белые силуэты скользили по невидимым воздушным течениям, будто играли в какую-то понятную только ветру игру.
— А у тебя хорошо получается, — негромко сказал он. — Намного лучше, чем у меня.
В этот момент где-то совсем рядом послышался тихий переливчатый смешок.
Не насмешливый. Скорее... довольный?

Теодор поднял голову. Несколько бумажных птиц неожиданно отделились от общего роя и стремительно спикировали вниз. Одна мягко коснулась его плеча, вторая запуталась в волосах, третья самым бесцеремонным образом ткнулась бумажным клювом прямо в лоб.
— Эй... — невольно рассмеялся Теодор, — А драться-то зачем? .
Птицы снова вспорхнули вверх. Он машинально проследил за их полётом... и только теперь заметил, что летят они вовсе не к стене. Стены больше не было. За книжными полками зиял широкий проход, залитый мягким зеленоватым светом.
Теодор удивлённо замер. Несколько секунд он просто смотрел на открывшуюся дверь.
Потом негромко покачал головой.
— Так она... была открыта? И давно?
В ответ снова прозвучал тихий смешок, а лёгкий ветерок едва заметно подтолкнул его в спину.
Теодор улыбнулся.
— Вот, значит, как...

Он поднялся с пола, стряхнул с одежды бумажную пыль и, прежде чем уйти, ещё раз оглянулся.
Под высоким сводом комнаты по-прежнему кружили белые бумажные птицы. Одну из них ветер неожиданно опустил прямо ему на ладонь.
Теодор улыбнулся.
— Оставлю остальных тебе. Всё-таки это был твой ветер. Спасибо за гостеприимство, — с лёгким поклоном сказал он пустой комнате.
Ветер ответил едва слышным шелестом.
А когда Теодор сделал несколько шагов вперёд, книжные полки и комната с шелестящими страницами бесследно растворились за его спиной.

В следующее мгновение он уже стоял в огромном центральном зале пирамиды Нэхид. Высоко под куполом по-прежнему дрожали гигантские струны. Между ними медленно перекатывались потоки воздуха, заставляя огромные медные трубы отзываться едва слышной музыкой. Всё выглядело точно так же, как в тот момент, когда они вошли сюда всей компанией... словно ничего и не произошло. Теодор остановился, с облегчением увидав знакомые лица.
Кто-то первым заметил его.
— Теодор! Наконец-то! Ты был один?
Теодор на несколько секунд задумался, словно перебирая в памяти всё, что произошло за время, проведённое в странной комнате. Потом едва заметно усмехнулся.
— Да... — ответил он наконец. — Долго беседовал с ветром.

...

Зейн Халид Эхнатон:

В его памяти вспышкой пронеслось то, как Эрл одним ударом Райошесса стер ночных тварей, и как Лаура плела свои огненные руны. Знания. Древняя магия. Вот что давало имперцам силу стоять над законами природы!

- Слушай мой третий приказ, Нэхид! - Зейн лихорадочно бросился к карте, его пальцы чертили новые линии в бирюзовом тумане. - Я оплачу раскопки магов! Отдам им все золото! Но с одним условием: чародеи обязаны использовать найденные технологии древних и свою силу, чтобы призвать воду для северных крестьян. Магия напоит землю! А чтобы защитить эти раскопки и крестьян от набегов разъяренных кочевников, туда отправится весь мой воинский гарнизон! Маги, солдаты и пахари - вместе!

Пудра на малахитовом столе взвилась лазурным смерчем, перестраивая карту в третий раз. Зейн жадно вглядывался в узоры. Это выглядело как триумф разума. Из раскопанных руин забили магические источники, крестьяне со слезами молились на летающие в небесах водяные сферы, а сытая армия, подкрепленная артефактами магов, намертво заперла границы от чужаков. Технологический прорыв! Порядок, о котором говорил Комиссар.

Но стоило Зейну облегченно перевести дыхание, как бирюзовый туман окрасился багровой гнилью. Карта Юга снова начала трещать. Пока армия охраняла магов, купцы и кочевники полностью лишились доходов - торговля вымерла, Старый и Новый пути были заброшены, казна опустела без налогов. Но страшнее всего было то, что подняли голову жрецы. Увидев, как маги с помощью древних машин подчиняют себе стихии, они объявили магов еретиками, а молодого эмира - слугой преисподни. На карте вспыхнули пожары гражданской войны. Религиозный бунт захлестнул города, и брат пошел на брата с ножом. Вода была, но земля захлебывалась в крови единоверцев.

Зейн отшатнулся, тяжело дыша. Его руки дрожали. Идеального решения не существовало. Быть эмиром означало каждую секунду выбирать, кого именно ты обрекаешь на смерть.

Из медных раструбов-флейт под куполом раздался тихий, пронзительный, издевательский смешок Хранительницы.

- Все еще хочешь быть эмиром?

Зейн медленно поднял взгляд к резному куполу, в его потемневших глазах стояли слезы. Там, в недосягаемой выси, свободно гулял и пел ветер, не знающий границ, не ведающий мук выбора, а он был намертво пойман в ловушку обязательств, чужого горя и долга крови.

- Я не знаю... - устало, почти неслышно признался Зейн, снова опуская взгляд на проклятую карту и больше не находя в себе сил искать решение, которое удовлетворило бы всех.

Стоило ему произнести эти слова, бирюзовый туман перед ним дрогнул. Нового страшного узора не появилось. Вместо этого вся парящая карта Южного материка, со всеми ее иссохшими колодцами, золотыми караванами, бунтующими жрецами и пожарами распалась миллиардами сверкающих лазурных песчинок. Ветер, гулявший по залу, подхватил их и унес вверх, к недосягаемому куполу. Зейн судорожно вздохнул, все еще сжимая кулаки, готовый к новому удару или издевательскому смеху Нэхид. Но услышал только тихое, мерное пение гигантских струн, натянутых от пола до потолка. Зейн моргнул, сбрасывая остатки наваждения, и огляделся. Он стоял посреди того самого огромного центрального зала, куда они зашли всей группой какое-то время назад. Под ногами все та же бирюзовая пудра, а вокруг медные раструбы-флейты.

Прямо перед собой Зейн увидел Остина. Комиссар не сказал ни слова, но смотрел так, словно осуждал его за принятые решения. Рядом с ним стоял Эрл. Его ладонь покоилась на рукояти Райошесса, а спокойные, проницательные глаза были устремлены на Зейна. Словно воин понимал, через какой именно бой сейчас прошел юный принц. И только Агния смотрела на него сочувственно. Зейн судорожно сглотнул, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза. Он быстро смахнул ее тыльной стороной ладони, надеясь, что этого никто не заметил. Морок Хранительницы отступил, но тяжесть осознания осталась. Нэхид не просто сыграла с ним шутку - она показала ему истинное лицо власти, к которой он так слепо стремился.

Юноша сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь, и посмотрел на Остина и Эрла совершенно другими глазами. Без вызова.

- Это... это была иллюзия, - хрипло произнес он, и его голос все еще слегка подрагивал. - Она заставила меня выбирать там, где правильного выбора нет.

...

Антея Гея:

Вечеркалось, хливкие шорьки
Свиндерялись в быской раствове
Хрюкотались настиша вкробки
Незаблудки в мутраве.
© Бармаглот. Льюис Кэррол

Queen — We Are The Champions звучит в два голоса, абсолютно не синхронно, но от всей души, и именно это рождает тот самый рисунок, тот самый пазл, который и нужно собрать. Лаура берёт ноты где‑то на октаву выше, чем следует, а я, честно говоря, вообще не попадаю в мелодию — зато вкладываю в каждую строчку столько драматизма, будто от этого зависит судьба всего мира. В итоге вместо величественного гимна у нас выходит что‑то среднее между триумфальным маршем и кошачьим концертом.
Но, странное дело, именно эта наша музыкальная катастрофа и срабатывает. Круги на полу вспыхивают, завихрения воздуха сплетаются в причудливые узоры, и постепенно из хаоса складывается чёткий рисунок — змея, что кольцами обвивает центр комнаты, будто сама хочет стать частью головоломки. А потом раздаётся смех Нэхид — не издевательский, а такой, каким смеётся учитель, когда ученик наконец‑то решает задачу, пусть и самым неожиданным способом.
— Вот теперь вы играете с ветром, — произносит она и снова смеётся, будто ей искренне весело наблюдать за нашими стараниями. — А я уж думала, придётся подсказывать.
— Чайник! Там плещется вода! — выкрикивает Лаура с таким видом, будто только что разгадала величайшую тайну вселенной, и тычет пальцем в сторону стола, где чайник действительно тихонько подрагивает, будто подпрыгивает в такт нашей песне.
Застёжки плаща Стрэнджа звякают, словно в унисон последним строкам песни Queen, — будто сама комната решает добавить к этой сцене саундтрек, которого никто не просил, но который вдруг приходится удивительно впору. Чашки на столе двигаются, будто под порывами ветра, и останавливаются рядом с нами. Расколотые линии наконец становятся целыми, и в этом есть что‑то почти утешительное: мир, пусть и капризный, умеет собираться обратно.
Лаура косится на чашки, потом на меня, и в её взгляде мелькает то самое выражение, с которым она обычно предлагает «просто заглянуть на пять минут» туда, где точно не стоит появляться.
— Просто чаепитие Безумного Шляпника какое‑то, — бормочу я, проводя пальцем по краю чашки. Керамика тёплая, но не обжигающая, будто пытается убедить нас, что всё в порядке.
Лаура хмыкает, чуть наклоняет голову, будто прислушивается к чему‑то, чего не слышу я, и вдруг вытаскивает из внутреннего кармана плаща плоскую фляжку. Не какую‑нибудь там изящную, а потёртую, с вмятиной сбоку, будто она уже не раз спасала чей‑то вечер.
— Ну что, на посошок? — в голосе её скользит та самая дерзкая нотка, которая всегда появляется, когда напряжение становится слишком густым, чтобы его можно было просто игнорировать.
— А есть что? — спрашиваю я, и внезапно в голове сама собой всплывает мысль: напиться в драбадан и явиться к Аарону уже через портал, напевая во всё горло: «А ты люби меня пьяную». Тут же представляю его вытянувшееся лицо — и не могу сдержать смешок.
— Конечно. В лагере остался отличный вискарь. Думаю, сенсей даже не заметил пропажи, — Лаура подмигивает, и мы обе хихикаем, представляя выражение лица Архимага, когда тот не досчитается очередной бутылки односолодового.
— Он потом будет делать вид, что это мыши утащили, — шепчу я.
— Или демоны из нижнего плана. С его‑то воображением он любую пропажу в эпическую легенду превратит.
Мы ещё смеёмся, и на секунду всё напряжение, вся тяжесть пирамиды словно оседает, как пыль после бури.
Это и есть воплощение фразы: свобода здесь рождается не в том, чтобы быть одинаковыми, а в том, чтобы, оставаясь разными, всё‑таки совпадать в главном. В ритме. В выборе. В готовности довериться тому, кто стоит напротив, даже если ваши пути закручиваются в разные стороны.
Когда Лаура и я стоим друг против друга, не садясь, не расслабляясь, а держа эту напряжённую, живую симметрию, мы как раз и доказываем, что поняли смысл: мы не становимся «одним», мы остаёмся двумя, но в этот миг наши воли не спорят, а поддерживают друг друга, как две спирали, которые крутятся в разные стороны, но вместе держат форму вихря.
Монолитная стена исчезает, будто её и не было, и перед нами снова предстают остальные — Остин, Эрл, Теодор, Агния, принц Зейн. Все они выглядят так, будто только что пережили что‑то своё, не менее безумное, и теперь пытаются понять, что вообще происходит. Остин смотрит на нас с таким выражением, будто мы только что вернулись из путешествия по другим измерениям, — и, в общем‑то, он недалёк от истины.
Прежде чем подойти к группе, я наклоняюсь к Лауре.
— Знаешь, от чего бы я ещё не отказалась?
— М‑м? — Лаура приподнимает бровь, уже заранее подозревая, что сейчас прозвучит что‑то сомнительное.
— Пыхнуть, как Абсолют, кальяном! — выпаливаю я с преувеличенно мечтательным видом.
— Сти‑и‑и‑иль, — протягивает Лаура, и в её улыбке читается полное понимание. — Ты неисправима.
И мы снова смеёмся — громко, свободно, так, что даже Нэхид, кажется, одобрительно хмыкает где‑то над нашими головами.
— Ладно, хватит расслабляться, — говорит Лаура, в глазах у неё по‑прежнему пляшут искорки. — Дальше будет только интереснее.

...

Мина де Шеврёз:

Оказалось, что для волнительного ожидания у костра было самым удачным местом. Дела по лагерю были сделаны, многие искупались, а вот Мина пока была занята готовкой.
Лучше ополоснуться уже после того как все поужинают, да и стемнеет сильнее.
Это мужчины могут себе позволить купаться при свете, подумала Мина, посмотрев на ещё влажного Терон, подошедшего к костру.
Мужчина сел рядом, подкинул в костер ветку и в своей обычной манере спросил:


Вот как человек одновременно может и раздражать и успокаивать, - подумала девушка, посмотрев на мужчину и пытаясь придумать стоящий ответ. Но не успела, как снабженец продолжил:



Если бы она не ощутила горечь и надежду в его тех словах, не поняла, что он как и она с удовольствием бы хотел попасть туда, где решается будут их герои победителям или конец для оставшихся наступит непонятно и быстро, она бы съезвила, но теперь не получалось. И это тоже немного раздражало, как и лукавый взгляд, словно он её видит насквозь.
Мина не любила хитрость, но могла. Наклонившись к мужчине поближе добавила:
- Терон, твой портрет у меня как раз рядом с теми ядовитыми рыбинами, что вчера поймали, - не выдержала, улыбнулась, - но подписала тебя, как самого хорошего снабженца и организатора лагерей.
Мужчина явно не поверил и продолжил уже о другом:

Мина только хотела сказать, что всё успела, как окончание вопроса сбило девушку с очередного вдоха. Пусть вопрос и был задан с насмешкой, но она была незамужней и видимо мужчина заметил, что она слвшала его разговор с самим собой. Девушка покраснела и захотела стукнуть мужчину лопаткой, которой помешивала кашу, но от этого поступка её каша и спасла, плюнув горячим на её пальцы.
- Ай, сунул палец в рот, - секунду подумала и всё-таки решила ответить не как послушница, - Конечно, ты же в разы интереснее, чем любая пирамида и вода, падающая с неба.
Ответ или раззадорил мужчину или всё дело было в том что он искупался, но Терон не унимался:


Ах, сумасшедший архивариус! Сейчас я тебя храброго и красивого...
Мина знала, что этот недопустимо, но уже не смогла сдержаться, хоть и понимала, что Терон болтал это не со зла, а просто отвлекая и пряча себя настоящего.
Быстро ущипнув мужчину за бедро, оно было самым близким к ней местом, она спросила:
- Ну что, чувствуешь или это сон и архивариус сумасшедший?
А потом поняв что делает, то что в нормальном состоянии не сделала бы, покраснела ещё сильнее:
- Извини... - Тихо прошептала девушка,
и прячась за работой ,поднялась, , сняла кашу с огня и поставив её в специальную ямку, накрыла мешковиной. Схватила второй котёл, налила в него воды для чая и , чуть не потушив костёр, водрузила его на треногу.
Потом молча села рядом с мужчиной и тихо наблюдала за пламенем, думая испортила ли она отношение со снабженцем или мужчина поймёт, что она не старалась его обидеть.
Терон переключился на разговор с Тьюрингом, а у девушки от дыма навернулись слезы на глазах, но она смогла их удержать, взялась за работу. Описать вторую пирамиду было намного сложнее, чем первую. В пол уха слушала о дальнейшем маршруте, сомневаясь, что можно что-то представить наперёд.
А потом этот хитрый и умный торговц, решив окончательно их отвлечь от ожидания, продолжил разговор совсем о другом:

Мина вспомнила, что в её вещах есть бутылка с алкогольной настройкой на 37 травах и хорошо бы проверить цела ли она ещё, как случилось страшное.



Движения Мины тоже были быстрыми. Она могла бы достать нож с пояса, но металлическая кочерга для костра была пол рукой. И хоть девушка смело схватила её для защиты или нападения, но ноги сами заступили за спину мужчины. Так и получилось, что змея встречал Терон, а она понадеялась на его защиту. И хоть сейчас было не время думать об этом, это выбило Мину из понимания самой себя и требовало обдумывания.
И только слова Терона немного разрядили обстановку:


- Да, танец у нас бы вышел паршивый, - подтвердила слова снабженца, практически падая на своё место и хватая листы и перо.
И пусть могло показаться, что Терон расслабился, но Мина заметила острый взгляд и напряжение тела мужчины и от этого девушка становилось спокойнее.



- Отличный сторож. - торопливо записывая и зарисовывая то что видела, сказала девушка, спокойно уходя в работу с головой.

...