nimfa:
» Глава 1
— Рит, ты совсем идиотка? Я вот слушаю тебя и понять не могу. Тебе эта ебанутость от моей матушки ментально перекинулась, или это у вас по женской линии как-то при рождении передаётся? — я сидела за столом на кухне у двоюродной сестры и основательно закипала, слушая душевные излияния этой дуры.
— Ты не понимаешь! Я люблю его! — она вскрикнула со всхлипом и, закрыв лицо руками, снова залилась слезами, оседая по стене на пол.
— Да! Не понимаю и никогда не пойму! Как можно сопли распускать по мудаку, который запускает в тебя пепельницей, замахивается на тебя, забирает последние деньги из твоего же кошелька и идёт пропивать их с друзьями? И ведь это не впервые, да, Рит?
— Насть, он не такой плохой.
— Ага, сука, ангел. Только вместо арфы шкалик в руках. Вставай, — я подошла к ней и потянула её за руку, поднимая с пола. Футболка от соприкосновения со стеной задралась, открывая багровые синяки на ребрах. — Это что за фигня? Он что, ещё и бьёт тебя? — от души тряханула её за плечи.
— Это… не то… это…
— Сама на кулак упала, да? Раз двадцать. Капец, ты дура!
Отвернулась к окну от этой зареванной дебилки, нервно вытаскивая из пачки сигарету и приоткрывая окно. Надо успокоиться, иначе я ей точно всеку. Может, правильно таких дур мужики юзают, ибо мозгов нет от слова «совсем», как и самоуважения.
— Я не знаю, что мне делать, — проблеяла эта овца, садясь на табуретку и закрывая лицо руками.
— Вещи ему собрать и выставить в подъезд. Поменять замки, нанять мужиков, чтобы табло ему начистили, чтобы он тебя десятой дорогой обходил и на глаза боялся показаться. Еще вариантов накидать?
— Я не могу без него, — она застонала, и новая волна раздражения прокатилась по моему телу, взрывая мозг.
Готова была уже развернуться и отвесить ей отрезвляющую оплеуху, но тут в моей голове возникла мысль, от которой так нехорошо тряхануло все внутренности.
— Ты беременна?
— Нет, — услышав ответ, я с облегчением выдохнула и присела обратно на стул. Хоть мозгов хватило не залететь от этого ходячего куска говна.
— Какого хрена ты, дверь не закрыла, шалава долбанная? — мудло по имени Русланчик эпично появился в дверном проеме, кривой, как турецкая сабля. — Чё за потаскуху в дом пустила без моего разрешения? А? — под синькой даже не узнал, тварина паршивая.
— Варежку прихлопни и смойся с глаз, — произнесла ровно, но не скрывая желания размазать его по стенке.
— Ты чё, борзая такая? Сука! Да я тебя сейчас…
И тут во мне проснулась та, что выросла в одном из самых паршивых районов города, среди торчков, цыган, барыг и алкашей. Классный райончик, сразу обнажающий перед тобой всю правду жизни и реальное положение дел в этом гребаном мире. Рука потянулась к ножу, лежавшему на столе, а Русланчик, увидев, с какой силой и как именно я сжала рукоять, взбледнул, замерев на месте, но виду старался не подать.
— Что ты мне сейчас? — поднялась с места, делая шаг к нему. Попятился. Правильно, бойся, сука. Не весь ещё мозг пропил. Участок, отвечающий за самосохранение, ещё работает.
— Нож положи, дура чокнутая. Нож положи, сказал.
Ух ты, ещё чуть-чуть дожать, и на колени шибанётся. Пятился он через весь коридор, пока не запнулся о какую-то коробку, стоящую у стены, и не завалился на неё же. На удивление поднялся быстро, стараясь не сводить свой затуманенный алкашкой взгляд с ножа.
— Слушай внимательно, писюносец районный. Ещё раз на неё руку поднимешь или рот свой откроешь, я тебя этим ножичком пошинкую в мелкое колечко так, что ни один Айболит не соберёт. Я тебе слово даю! А теперь съебался, — и с силой воткнула нож в деревянный косяк, в десяти сантиметрах от его уха.
Русланчик, запинаясь, трусливо смылся в комнату, но, так как его мужское достоинство безбожно прищемили, отборно матерился из своего укрытия в мой адрес. Скрипя от злости зубами, обернулась к своей тупоголовой сестрёнке.
—А ты, дебилка сердобольная, если его завтра не выставишь за порог с вещичками, то на твои похороны я не приду, ибо сама виновата, — всунула ноги в туфли и, подхватив сумочку с тумбы, направилась к двери.
— Насть, — проблеяла Ритка, следом за Русланчиком побелев, как полотно, вызвав этим во мне лишь очередную волну раздражения и злости.
—А ты думаешь, чем твоё женское счастье закончится? Фейерверком и розовыми пони? Он под «белочкой» в следующий раз удар не рассчитает, и ты селезёночку выплюнешь на свой обшарпанный линолеум. И это будет «the end» без права повтора киноленты. Выбирай, сестричка. Если с ним останешься, мне больше не звони, а то я сама тебе, дуре, табуретом переебу.
Хлопнула дверью от души, потому что, бесит её тупость, раболепство это гребаное. Насмотрелась я уже на это дерьмо. На мать насмотрелась, которая всю жизнь отцу прислуживала, да и сейчас тем же самым занимается. Слово против сказать боится. Тьфу ты, блин, блевануть хочется.
Завела машину и, вывернув руль, агрессивно вдарила по педали газа. Мне завтра на свадьбу к подруге идти, а моя сестрёнка мне весь настрой своей мелодрамой сбила. Как земля таких идиоток держит? А ведь они ещё выживать и размножаться умудряются. Как? Я вообще не понимаю. Эволюция на них явно дала сбой.
С утра отправилась в салон красоты и, наведя марафет, сразу поехала к Динке. С ней мы были знакомы ещё со студенчества. Какое-то время просто общались, периодически тусовались в клубах, и как-то незаметно она перешла из статуса «знакомая» в статус «лучшая подруга», которых в моём окружении отродясь не было. То ли дело в моём характере, не терпящем лицемерия, то ли тупо не повезло. Но с Динкой было как-то просто и легко.
Тупила, конечно, она иногда знатно, но я это списывала на её цвет волос, о чём ей не раз говорила. Сегодня же она была похожа на фею, сошедшую со страниц детской сказки. Словно невесомая в своём белом платье, безумно красивая, а, главное, счастливая. Я искренне за неё была рада. Стас — классный мужик. Такие сейчас редкость, вымирающий вид, о котором лет через сорок все будут вспоминать, как о мамонтах, и читать в энциклопедиях с пометкой: «Мужик настоящий, последний раз был замечен в двадцать первом веке» и т. д. и т. п. по тексту.
После ЗАГСа все отправились в ресторан. Я оглядывала прибывающих гостей и, честно сказать, немного охреневала от того, как быстро мои недавние выводы относительно мужчин трещали по швам. Каждый из вошедших был явно из Красной книги. Вид вымирающий, поэтому давно окольцованный и прибранный в заботливые женские руки.
Подойти поинтересоваться, что ли, у их жен, где они такие водятся, и какую приманку с собой на охоту брать? Тяжело вздохнула, пригубив шампанского, а в следующую секунду раздраженно фыркнула, разглядев среди гостей Ширяева. Как эта скотина вида «мудак обыкновенный» затесался среди этих атлетических богов, для меня было загадкой. Экземпляр далек от идеальности: хам, скотина, высокомерная павлинья жопа. Я могу продолжать до бесконечности придумывать в его адрес подобные звания. Хорошего мне о нём сказать нечего. К моему великому сожалению, он являлся другом Стаса, и оттого мне приходилось с ним периодически пересекаться. Например, как сегодня.
— Ведущая спрашивает, мешок с подарками для конкурсов привезли? — произнесла, подойдя ближе. Ответа не последовало. Лишь скривился, как будто я ему в рот лимон впихнула. — Ты язык проглотил?
— Нет, — ответил, словно выплюнул и продолжил что-то печатать в телефоне.
— Что нет? Не привезли или не проглотил? — хрен ты от меня отвяжешься, Андрюша, пока я ответ на свой вопрос не получу.
— Мешок уже у ведущей, — процедил сквозь зубы, будто делая одолжение.
— А сразу сказать не мог? — он тяжело вздохнул, словно я его конкретно так задолбала.
— Ты мне не нравишься. Общаться с тобой я не настроен, поэтому исчезни, — снова процедил Ширяев.
— Я вас умоляю. С каких это пор я обязана нравиться высокомерным павлинам? Не припомню, что-то такого, — иронично приподняла бровь и сделала шаг, чтобы уйти, но меня остановила эта человекоподобная обезьяна, схватив за руку. Вот где, блин, его манеры?
— Девочка, придержи свой язык. Я, как минимум, тебя старше.
— Ох, ты ж ё, — скинула его руку. — Ну, извиняйте, многоуважаемый сударь, вы в следующий раз пенсионным сразу машите, чтобы понятней было, что с вами надо поуважительней. Нет, я, конечно, понимаю, возраст дело такое: то маразм, то склероз, то недержание. Не уследишь.
— Рот закрой, а то я тебе его зашью. С хирургической иглой я обращаюсь отлично. Шов ложится качественно и ровно.
— А тремор старческий не мешает?
— Язык тебе жить мешает — вот это факт. Тебе, вообще, знакомо такое слово, как «субординация»?
— А тебе такие слова, как «юмор», «сатира», «ирония», ха-ха? Нет? Я так и поняла, — оставив за собой последнее слово, развернулась и пошла прочь от этого козла. Вот же мудло.
Наша взаимная «симпатия» произошла с первого взгляда. При нашем знакомстве он принял меня за малолетку, а я не удержалась и пару раз его хорошенько подколола. В общем, наши чувства с ним крепкие, взаимные и в любой момент могут привести к его кастрации. Ну, или к трепанации черепа, я ещё не определилась.
В остальном же всё проходило почти идеально. Приятные люди, шикарный ресторан, Динка светилась от счастья, Стас не сводил с нее взгляда. Идиллия, да и только. Даже позволила себе немножко растрогаться. Слезу, правда, не пустила, но тепло приятное внутри разлилось, приводя меня в редкое и непривычное состояние доброжелательности и любви ко всему живому.
Но продлилось это состояние недолго. Проверяя, чтобы со столов вовремя убирали пустую посуду и обновляли блюда, я проходилась по залу, периодически подгоняя персонал.
— Девочка, а ты с нарядом не ошиблась? Ты на свадьбу пришла, а не эскортницей подрабатывать, — раздалось со спины, заставляя меня обернуться.
Ширяев, мать его. Потягивал вискарь и ощупывал взглядом каждый открытый участок моего тела, гадко, пошло и раздражающе. Нацепив на своё лицо самую очаровательную улыбку, подошла ближе, осознанно нарушая его личное пространство.
— Как ты успел заметить, это свадьба, а не похороны. Поэтому лицо попроще сделай, улыбнись для приличия, а то люди венки с памятной лентой к тебе начнут нести.
— Знаешь, неудивительно, что к своим годкам ты мужиком не обзавелась. При таком характере надо быть хоть немного посимпатичней.
— Ой, смотри, что-то упало, — я удивлённо распахнула глаза, отступая на шаг и указывая на пол у его туфель. — Ух ты! Мужская честь и достоинство валяется. Маленькое такое, жалкое, твоё, наверное. Смотри, совсем не потеряй, пока женщину в следующий раз будешь пытаться унизить, — и пока он, кривясь, соображал, что ответить, я отступила в сторону. — Как оттаешь, дай знать. Я, так и быть, выслушаю твой интеллектуальный ответ, — тихо матерясь, направилась к столику Динки и Стаса.
Вот же, питекантроп, звено тупиковой ветви эволюции.
...