Ночь Шестой Звезды

Эрл Тайринфер:

Император принял его в малом кабинете западного крыла, где не было ни мрамора, ни позолоты, ни лишней торжественности - только карты на стенах, запах воска и потухшего камина. Разговор вышел коротким. Император спрашивал о Разломах на севере, о гарнизонах, о том, сколько еще продержится линия крепостей. Эрл отвечал прямо, без попыток смягчить правду. А правда была неутешительной.
Император долго молчал после его слов, потом посмотрел не на Райошесс, как делали почти все, а ему в лицо.
- Вы понимаете насколько это важно?
- Да, Государь.
На губах правителя мелькнула усталая усмешка. Ни тебе великих речей, ни приказа «спасти мир» - император просто пожелал ему вернуться живым.
Когда Эрл вышел из кабинета, дворец встретил его привычной для замка правителей роскошью и взглядами. Коридоры западного крыла были залиты светом. На полированном полу отражались высокие окна, были слышны шаги слуг.
Эрл миновал коридоры, придерживая шлем под рукой. Райошесс на левом боку чувствовался живым весом. Несколько придворных, стоявших у дверей, замолчали при его приближении. Они сверлили его глазами, не двигаясь. Потом один, совсем молодой лорд, быстро поклонился, словно спохватившись. Двое других проводили его взглядами, полными презрения, но и восхищения. Эрл прошел мимо, не замедлив шага. Он привык к подобному. Хотя нет, не привык, просто научился не обращать внимания.
Коридор вывел его к лестнице, спускающейся во внутренний двор. Здесь пахло дождем, камнем и металлом. Имперская стража стояла вдоль прохода неподвижными фигурами в темной броне. Когда Эрл проходил мимо, один из солдат коротко ударил кулаком в грудь. Не по уставу, а по собственному наумению. Жест повторил второй, потом третий. Молча. Согласно.
Эрл почувствовал, как внутри поднимается тяжелое, неприятное чувство. Он не был создан для этого. Для взглядов, легенд и надежды. Он умел воевать, принимать удар и держаться там, где этого не мог никто. И эта доля его устраивала, он не хотел большего. Но чем дальше, тем чаще люди смотрели на него так, будто ждали чего-то большего, будто он мог остановить конец света одним своим существованием.
Во дворе его ждал конь.
Новый оруженосец протянул поводья и, поколебавшись, тихо сказал:
- Говорят, в храме снова были знаки.
Эрл устало посмотрел на него.
- Люди много говорят.
Мужчина опустил взгляд, но все равно улыбнулся:
- Да, милорд. Только раньше они не произносили ваше имя вместе с молитвами.
Эрл ничего не ответил, он взял поводья, вскочил в седло и направил коня к воротам замка. Дождь закончился совсем недавно. Камень мостовых еще блестел влагой, в выбоинах между камнями стояла мутная вода, а над Ильверимом висело тяжелое серое небо. Эрл ехал не спеша, придерживая поводья одной рукой. Люди расступались перед ним до того, как узнавали. Сначала глаза останавливались на доспехах, потом на Райошессе и только потом на нем самом.
Улица постепенно пошла вниз, к южным воротам Ильверима. Чем дальше Эрл отъезжал от дворца, тем свободнее становился воздух. Ряды домов стали менее плотными, исчезли шум рынков и запах дыма. Каменные улицы уступили место влажной земле и вековым деревьям, растущим вдоль дороги. Еще до основания Ильверима здесь били источники, а вокруг них росла роща старых серебристых деревьев. Воздух здесь был чище и слаще. Белые стены святилища поднимались среди зелени спокойно и незаметно, словно храм вырос вместе с деревьями. Вода текла вдоль каменных каналов, негромко журча между плитами, на ветру качались зеленые лампады.
Эрл вздохнул. Когда-то он был здесь чужим. Слишком прямой и простой в своих старых солдатских привычках. Но после того как Райошесс выбрал его, Храм стал появляться в его жизни регулярно: благословения перед походами, церемонии, советы, службы. Бесконечные лица знати и духовенства. Они говорили о Свете, надежде и предназначении, а Эрл в это время думал о гарнизонах, припасах и о том, сколько людей не вернется после следующей битвы.
Тогда он впервые и увидел Соленну Касторис – одну из высших жриц. Спокойную, светлую и невозмутимую. Она говорила мягко, но уверенно, и никогда не смотрела на него с восторгом, как остальные. Она смотрела на него как на человека, без желания увидеть в нем легенду. Эрл не помнил, в какой момент начал искать ее взглядом среди храмовых процессий; когда успел привыкнуть к ее голосу, когда рядом с ней стало легче дышать. Соленна не несла Свет – она была им.
А полгода назад появилась Лаура Эдельхардт. Молодая мастер-элементалист, слишком увлеченная древними хрониками, разговорами о Пределе, приближающейся Пределочи и поиском Аспектов. Она говорила о знаках, пророчествах и предназначении. Эрл слушал без особой веры. За последние годы слишком многие пытались объяснить ему, кем он якобы должен стать. А затем выяснилось, что у Соленны на запястье такой же знак, как у него самого и у Лауры. Тогда он стал слушать внимательнее, потому что Лаура говорила, что Соленна – Свет, а он сам понял это значительно раньше.

Эрл остановил коня у храмовой лестницы и спешился. Стража у ворот расступилась.
Один из молодых послушников поспешно поклонился:
- Светлейшая Касторис ожидает вас, лорд Тайринфер.

***
Когда тяжелые городские ворота остались за их спинами, Эрл выдохнул свободнее. За стенами столицы мир был проще и понятнее. Грязь, дороги, простые люди.
У ворот крестьянин снял шапку, заметив Райошесс. Женщина рядом молитвенно сложила руки у груди. Несколько мальчишек проводили его восхищенными взглядами, словно увидели героя. Эрл нахмурился и надвинул капюшон ниже.


Они ехали молча. Копыта глухо стучали по непросохшей дороге. За спиной постепенно растворялся Ильверим. Ветер шевелил белую накидку Светлейшей. Чуть позади держалась молодая послушница Храма. Эрл ехал сбоку и немного в стороне. Не как телохранитель, а как человек, привыкший смотреть, не приближаясь. Скрипели кожаные ремни его доспехов, меч был приторочен к седлу, и весь он казался частью этой пыльной земли: тяжелый, настоящий, уставший. Рядом с ней это ощущалось особенно остро.
Светлейшая иногда поднимала взгляд к небу, будто могла видеть звезды даже днем. Эрл смотрел вперед, на серую дорогу и линию горизонта, но краем сознания все равно чувствовал ее присутствие. И между стуком копыт и согласным молчанием жило чувство, которому не нужно было громкого имени. Это была память о мире, в который ему никогда не войти, но рядом с которым можно какое-то время идти одной дорогой.


Воздух над кругом дрожал, тая. Пространство стало тоньше, неизвестное – ближе, и Эрл ощущал это кожей, как ощущают приближение грозы. Земля под ногами едва заметно вибрировала. Руны, вырезанные Лаурой вокруг площадки, ярко светились. Ветер стих.
Эрл стоял в своем секторе, положив ладонь на рукоять Райошесса. Соленна – напротив Лауры, спокойная и сосредоточенная. Ее белые одежды почти не двигались в неподвижном воздухе. Чуть поодаль замерла молодая послушница Храма, слишком испуганная, чтобы скрывать это. Напротив него – Теодор Шайергер. Аспект Истины.
Сектор под ногами Теодора стал синим, Эрл посмотрел на свой – красный. Как кровь. Символично. Он посмотрел на Лауру, пролившей свою кровь не поморщившись. В этот момент она произнесла последнюю фразу и мир треснул. Без шума и вспышки. Просто реальность в центре круга перестала быть цельной. В воздухе появилась тонкая черная линия, потом разлом раскрылся шире.

...

Аарон Лидий Ваэрон:

Мир не совершенство...
Мир не знает п (П)редела...
Предел несовершенство.
(почти условный, а хотелось бы - категорический, силлогизм).

История 2. Я жуткий умница, умею складывать слова в логические заключения, но какой с этого к хренам толк?



В этих словах нет насмешки, лишь констатация факта. Да и откуда ей взяться? В системе божественного взгляда на мир нет чувств, нет желаний, дружбы, любви, ненависти, зависти... Впрочем, как почти нет и в моей. Я пытаюсь держаться за человечность, но прекрасно отдаю себе отчет в том, что, если для установления порядка, для решения вопроса о спасении гибнущего мира нужно будет пожертвовать десятком, сотней… да хоть половиной из населяющих его существ, я без промедления скажу: «Да, оно того стоит».
Есть только один нюанс: я точно должен знать, что решение это верное. Что жертва будет ненапрасной. Именно поэтому я до сих пор не сказал того, что ждет от меня явившийся на пороге незваный Странник.

Из серии: помяни – вот и он. Я устало вздыхаю, обозревая визитера. Как всегда, в его присутствии, кажется, да нет, не кажется, однозначно и безоговорочно осязается, что время замедляется, воздух будто становится плотнее, точно частицы всего сущего вплоть до атомов и молекул растягиваются и не спеша притягиваются друг к другу. У меня и так царит тишина, но, рядом с ним, она становится просто оглушающей. До дрожи. Любой человек и даже такой, что наделен силой, начинает чувствовать себя неуютно. Создается впечатление, что ты помещен на страницу книги и уже никогда не выберешься из нее, о тебе будут только читать… и то: нечасто!

Я устало произношу имя:
– Каэль.
Осталось добавить: «старый друг» и обняться. Хотя, это было бы недалеко от истины: в некотором искаженном смысле он – мой старинный знакомец и, пожалуй, я один из немногих, кто может коснуться его и не сдохнуть на месте….

А, вообще, раздери их всех на куски! Какого они ходят ко мне по ночам? Я и так не сплю! А Архимаг, как никак, человек…

Морвейн кидает на меня взгляд, будто читая мысли. Я на долю секунды застываю, любуясь провалом угольно-черной радужки, в которой утонул такой же черный зрачок. Есть в этом что-то. Будто заглядываешь в бездну и … видишь, свое будущее. Свою …ммм… смерть?
Лицо Морвейна чуть плывет, будто воск свечи: этот Бог не любит стагнации, вечно перетекая… Не очень приятное зрелище, чем-то похоже на вечную рябь на воде, когда никак не можешь сосредоточиться, постоянно фокусируя внимание на каждой набегающей волне. Гипнотически завораживающая хреновина, это его божественное лицо…

Морвейн, не спрашивая (ну, еще бы!), садится в кресло у окна, положив трость на колени.
*Конечно-конечно, чувствуй себя как дома!*


Он знает… И это пугает, но я не подаю вида.

– А твоя любовь к эффектным появлениям всё ещё утомительна.

А знает он, что я уже понял, что мир должен претерпеть изменения, глобальные. Это суть всего, это тоже своего рода цикл… Вопрос только в том, какой будет цена и что будет потом? Стоит ли оно того?
Он пришел и стал приходить чаще. Это тоже пугает меня. Потому что, он знает, что я на краю, что для принятия решения нужна такая малость, как отсутствие сомнения. Смешно, да? У Архимага, хранителя закона и определённости, решение глобального вопроса упирается в сомнение?! Меня это так утомляет, что я даже хочу предложить Морвейну уйти. Это противоречие внутри меня раздирает, грызет, воет. А он, этот Бог, еще больше распаляет эту боль, ковыряя рану…

И *** да! Да да да! Когда-то не останется сил латать разломы… ведь, фактически мы, делая это, просто прячем, не хотим видеть очевидный факт: этому миру конец! Я не хотел видеть несовершенство в треноге, и скрыл его за невидимостью. Но от этого тренога не стала ровной! Нет, она все также осталась кривой херовиной…, не имеющей симметрии вещью. Колченогим табуретом, которому я ищу опору, лепя ее из говна и палок, пытаясь сохранить баланс.

А мой дражайший божественный гость раскачивает еле держащийся на липовой ноге табурет, выбивая его из-под моих ног, ломая шейные позвонки, обвитые петлей обязательств.
Ох…е ощущения! Сращиваю свои позвонки обратно:

- Остается только сломать словом печать, стереть границу, принять крушение цикла и слияние света и тьмы до серо-буро-малинованного коктейля.
- Ты сам это предложил, - Каэль смотрит хищно, жадно.
- Прости, не подготовил плакат «Добро пожаловать», а встречать Бога положено со всеми церемониями. Рассуждая логически, думаю, твое явление в мир стоит отложить.
- Не шути со мной, Аарон.
- Я думаю тебе, на самом деле, нравится история про табурет: чем дольше я ищу решение, тем больше убеждаюсь в том, что не вижу дальше своего носа.
Морвейн молчит, изогнув брови. И то верно, на кой помогать мне, если я сам успешно орудую лопатой, закапывая себя?!

Все также держа руки за спиной, я начинаю ходить взад-вперед: так мне всегда легче думается.
- А может, мне нужно поверить, что ты хочешь вернуть все вспять? Снова стать третьей опорой стабильности? И такое решение - проще некуда…
- Оно устроит Архимага? - ну, да, смейся над убогим, Предел.
- Нет, думаю, у тебя, другой план, - я перевожу тему, топорно (к чему слова, если Бог обозревает мои мысли?!).
Продолжаю, задумчиво, стараясь не смотреть на рябящего Бога:
- Разве хочется Богу, познавшему, что границы легко можно менять, что цикл вовсе не вечен, что миру не нужна стабильность... разве нужно ему что-то чинить, если можно сделать из табуретки... костер? А из пепла возродить, как Феникса, что-то новое? А потом снова изменить это новое, ставшее старым, и посмотреть, что получится?
Кажется, я сам увлекся, углубившись в размышления, потому голос Каэля будто прошиб меня молнией, заставив вздрогнуть, выходя за пределы собственных мыслей.
- Это может стать новым циклом. Только более мощным и интересным, не находишь? И, конечно, - Предел чуть наклоняет голову, - конечно, Аарон, ты имеешь право на сомнения. И даже можешь задать вопросы.
- Бог, который не скрывает своих намерений от человека, пусть и Архимага?
*Угу, я почти поверил…*
- И чем я так пришелся ко двору?
- Уговорить одного проще…
- Верно.
- Решения Богов всегда верны. Но ты не единственное решение, потому …
- Уж поверь, я не примеряю мысленно лавровый венок, возомнив себя исключительным.
- Ты мудр, Архимаг, - уголки губ Каэля чуть приподнимаются, складываясь в улыбку, на гипнотически плывущем лице. Эта текучесть… Это прям вводит в ступор, хочется проморгаться, чтобы зрение прояснилось.
*и это, он чего - стебет меня?!*

И да, конечно, Аспекты - это слишком сложно. Я бы не возлагал на них больших надежд: собрать воедино все шесть? Для начала они должны проявиться. Ну, и, давайте будем честны: это ведь люди! Как бы там ни было. Человеческие существа, каждый видящий и воспринимающий этот мир по-своему. У каждого из них свой опыт, воспитание, цели, мнения. Однако у Бога в запасе все время этого мира... Возможно, когда-то все шесть поймут, что он необходим этому миру, как понял я…

Встречаюсь взглядом с Пределом. Он усмехается. Ну, вопросы, так вопросы:
- Ты хочешь вернуть мир в былое равновесие или желаешь его изменить, достигнув нового равновесия?
– Ты задаёшь вопрос так, будто мир всё ещё можно вернуть в прежнее состоянии.
Взгляд Морвейна возвращается к висящему в воздухе огню. Пламя дрогнуло и изменило форму – вытянулось тонкой вертикальной линией вместо привычных колеблющихся языков.
А потом он посмотрел в упор на меня, прямо в нее, несуществующую душу:
– Но ты ведь сам уже понял, Аарон, сломанная система не становится прежней после починки.
Пламя приняло привычную форму и тихо потрескивало, нарушая тишину моей библиотеки.
– Новый баланс не всегда означает новый мир.
- Да, не всегда. Но «не всегда» - звучит, как сомнение. А я ищу определённость.

...

Остин Дессен:

Женева, Швейцария

Город проснулся без улыбки. Солнце пряталось за облаками, а люди берегли улыбки для выходных. По дорогам ползли ряды машин, по тротуарам спешили люди, в наушниках и с телефонами в руках, не слыша и не видя друг друга. Обычный рабочий день, и меньше, чем через два часа Остин Дессен станет его составляющей.
Озеро казалось сегодня ровным серым стеклом, Альпы на горизонте были словно нарисованы карандашом и светом. Чайки кричали над водой, пожилые люди, собачники и молодые матери стекались к озеру – своему любимому месту прогулок.
Остин бежал привычным маршрутом вдоль набережной. Пятый километр. В его ушах тоже звучала музыка, воздух бил в грудь, а шаги складывались в механический ритм. Толчок, полёт, касание – ритм, который он задавал миру. Его миру. Именно за это он любил утренний бег. Часы на запястье мигнули темпом пульса. Ещё два, максимум три километра.
Его внимание привлекла вода в озере – она дрогнула и пошла кругами, но не из центра наружу, а наоборот, словно водная гладь стягивалась к одной точке. Это не мог быть ветер – он был едва различим.
Остин замедлил бег, а потом остановился. Инстинкт, который не раз спасал ему жизнь, говорил, что сейчас что-то произойдёт. Вода в центре озера темнела концентрируясь. Теракт? Испытание? Остин пытался объяснить происходящее в близких ему категориях. Рука потянулась к телефону. Экран был пустым, белым. На его глазах белую гладь рассекла тонкая чёрная линия и... завершилась крючком. Он сразу узнал знак. Остин посмотрел на запястье и понял, что знак не просто тёплый, как не раз за последние дни, а слегка светится под кожей. По позвоночнику пробежал озноб, он сделал шаг назад.
Озеро вздохнуло и мир дал трещину. Буквально. Звук был сроден ломающемуся льду, если можно было бы предположить, что небо изо льда. Воздух перед ним раскололся. Люди на набережной застыли: подростки на велосипедах, женщина с собакой, пожилая пара с хлебом для птиц - и вдруг рассеялись в пыли света. Не пропали, а перестали быть там же, где он. Дессен не успел сформулировать это для себя, как брусчатка под его ногами начала расходиться не дырой, а чем-то, чего не может быть. Линии улиц начали искажаться, фасады домов сминаться, как картон, горы на горизонте расступились. Остин пытался оценить ситуацию: где эпицентр и есть ли выход? Но... такого он ещё не видел. У этого нет центра, оно - везде.
Трещина в воздухе раскрылась шире – по ту сторону была не Швейцария. Небо цвета меди, горящий круг... руны?
– Нет.
Он делает рывок назад, но его выбрасывает вперёд. Мир меняется, он падает сквозь и ударяется коленом о камень. Пыль. Сухой жар, запах трав, крови и чёртовы руны.
Остин резко поднялся. Каменный круг с рунами, факелы, четверо в накидках. Меч. Серьёзно?
Он резко обернулся, почувствовав как через другую прореху в пространстве появился ещё один человек. Молодая женщина – тонкая, светловолосая, слишком хрупкая, чтобы быть здесь. И ещё одна – яркая брюнетка, напряжённая как натянутая тетива. Обе в современной одежде.
Остин автоматически сделал шаг между ними и незнакомцами.
Одна из фигур в круге спросила:
– Почему их трое?
Остин смотрел на четвёрку, на руны, на небо в трещинах. Заметил что реальность немного... дребезжит.
Его сердце постепенно замедлило бег. Он чуть прищурился, оценивая, и спросил:
– Кто здесь главный?

...

Лаура Эдельхардт:

Так чудно плетутся дороги,
словно паутины белоснежный шелк
Время подводит итоги
Готов ты к этому или не готов
Так расходятся тропы на развилке
и вдаль
Убегают, утекают тревоги
И смех, и боль, и печаль
Нити-сомнения, нити-желания
яркий и сложный клубок
Стремления, мечты и сомнения
И закономерный итог

за год до Pokemon Go нынешних событий
Темный континент

Когда-то мир был иным – о том гласят свитки в дальних архивах. Подобных не найти в библиотеке Империи, их не оберегают, как реликвии. Темный континент открывает свои тайны неохотно, ибо назван он в Хрониках «Землей пепла и стали». Но лишь на нем можно отыскать ответы, необходимые для сотворения истинной магии. На нем то, что с годами и столетиями звучали как единственно верное знание, становится тем, что имеет тонкие трещины. Каждая трещина по отдельности лишь легкая рябь на поверхности идеально гладкого озера, но вода, как известно, вытачивает морские скалы. И самое легкое перышко может стать той самой каплей, что способна обрушить могучие горы. Темный континент – это свинцово-черные тучи, земли без единого проблеска солнца за пылью уснувших вулканов. Но моя связь с Элементом Земли говорит – они пробудятся, и мир преобразится. Лава в недрах Эрриштара жива и хранит силу былого жара, что плавил саму реальность. Огонь шипит искорками костров и вспышками пожаров – мир ждет. И дождется.

…границ постоянство и времени
дальних и ближних миров
мир проснется от бремени
от самых глубоких снов
….основы стирались и падали
осколками рассекая грани
утеряны давние знания
что как исцеляют и ранят
…Печать – временна, не избавление
от того, что разрушит закон
Печать – не зло, но определение
тех, что исчезли Основ…

Свитки присыпаны серой крошкой пыли и их края столь же остры, как сталь боевого клинка. Впитав кровь, они позволили взглянуть на чернильные линии и их сплетения, они двигались, подобно потревоженным змеям и исчезали, чтобы очертить новые фигуры. Маги ощущают мир через пронизывающую его ману, и с Храмом у нас отношения чаще всего нейтральны. Магов не интересует божественная власть, они ищут ответы сами, каждый своим путем ошибок, разочарований и успехов. Мой же значительно сократило обучение у Архимага. Но и легло тяжелым бременем. Учитель говорит – пока не готова. И как бы я не любила спорить и как бы ярко не горел в крови мятежный Огонь – в этом я соглашаюсь. Мне не хватает совершенства. Не хватает завершенности. А магия не терпит неточностей.
- Дочитала?
- Нет.
- Тебе пока хватит. Дай сюда.
Воздух словно пропитан электричеством от сотен молний, сотрясающих материки. Стены плавятся и стекают на пол каплями топленного меда. Звенят стекла и дрожат книги на полках.
- Сопротивление* ты улучшила, молодец. Но, - Архимаг ударяет посохом о камни, и бумага рассыпается смесью сажи и черного пепла. – Градация Воздуха не закончена. А привязка клинков, к счастью, да. Иначе ты бы спалила мой любимый гобелен!
Привязка магических мечей – искусство опасное и сложное. Малейшая ошибка в заклинании, а оно многострофное – и главный катрен произносится под начертание рун кровью, чтобы связать через нее ману мага и клинок. Это в том случае, если меч сам не выбирает мага, и достаточно кровной привязки. Для такого оружия не нужны ножны, его нельзя потерять. Этим, похоже, понравился Огонь и частичка Хаоса, как возможность перемещаться астральными планами. Но цена за путешествия высока – твари Разломов найдут и там, и не каждая магия работает вне пространства-времени. Моя величайшая гордость и еще один долгий и тернистый путь. Но для мага вся жизнь – это поиск Истока и его совершенствование. И мой только начинается.
----
*Сопротивление - способность противостоять заклинаниям, которые направлены на контроль цели. Благодаря циркуляции маны, маг может отклонить магическую энергию, которая пытается вторгнуться в него. Таким образом, можно разрушить заклинание ещё до того, как оно завершится. Очень эффективная форма защиты, на которую способны только сильные маги, чтобы подавить эффект влияния и контратаковать. Примеры – Аарон Лидий Ваэрон, Лаура Эдельхардт.

...

Эрл Тайринфер:

По ту сторону что-то двигалось.
Эрл напрягся.
Первым появился мужчина. Он буквально вывалился вперед, будто земля под ногами исчезла. Высокий, широкоплечий, в странной одежде чужого покроя. Чернокожий. Эрл никогда прежде не видел людей с такой кожей, только слышал рассказы моряков о далеких землях за пределами известных карт.
Незнакомец сразу поднялся на ноги. Не заметался, не начал озираться в панике. Встал так, как встают люди, привыкшие встречать опасность лицом.
Следом из разлома появились две женщины. Одна – светловолосая, растерянная, слишком ошеломленная происходящим, чтобы сразу понять, где находится. Вторая держалась спокойнее. Внимательнее. Ее взгляд обошел круг, лица, окружающее. Эрл почувствовал, как рядом напряглась Лаура.
Трое. Не двое.
Разлом за их спинами начал с усилием стягиваться, словно сопротивляясь самому факту призыва.
Райошесс у бедра Эрла потяжелел.
Соленна первой нарушила тишину:
- Элиар милостивый...
Эрл смотрел на мужчину. Как тот инстинктивно встал перед женщинами. Не отталкивая их назад, а занимая место между ними и неизвестностью. Знакомое движение.
Чужак заметил Райошесс. Взгляд задержался на мече всего на мгновение, но Эрлу этого хватило, чтобы понять, что тот не испытывает ни восхищения, ни страха, а лишь оценивает угрозу.
Лаура сделала шаг вперед:
- Это невозможно. Аспектов должно быть шесть.

Эрл почти улыбнулся:
- Вот и Воля, – он посмотрел на Лауру. – А ты опять немножко перестаралась.
Порыв ветра прошел через круг.
Тайринфер проигнорировал недовольство элементалистки. Убрав руку с рукояти меча, Эрл отступил, предоставив другим объяснять чужакам зачем их призвали в мир на пороге конца света.

...

Антея Гея:

Афины, за два месяца до поездки

Антея Гея стояла на террасе своего дома под Афинами, вглядываясь в лазурную гладь Эгейского моря. В руках она держала чашку крепкого черного кофе, но даже знакомый аромат не мог заглушить тревоги, что нарастала в душе последние несколько дней.
Это началось с снов. Каждую ночь ей снился один и тот же образ: огромное озеро, окружённое горами, с кристально чистой водой. И нерпы — десятки, сотни нерп, которые плыли к ней, словно звали на помощь. Просыпаясь, Антея чувствовала тяжесть в груди и странное покалывание в кончиках пальцев — так всегда проявлялась её интуиция перед чем‑то важным.
Она подошла к рабочему столу, заваленному документами, картами и фотографиями. На стене висела карта мира, испещрённая пометками — места экологических катастроф, которые она помогала устранять за последние годы: нефтяные разливы у Крита, вырубка лесов в Болгарии, загрязнение рек в Сербии.
Взгляд упал на Байкал — далёкий, загадочный, почти мифический для неё до сих пор. Она кликнула на ноутбуке пару ссылок — и перед ней развернулась тревожная картина: новости о массовой гибели байкальских нерп. За последние месяцы число погибших животных выросло в несколько раз. Учёные выдвигали разные версии: вирус, изменение температуры воды, загрязнение. Но ни одна из них не объясняла всего.

Подготовка к поездке

Она открыла электронную почту и написала письмо в международную экологическую организацию, где работала:
Тема: «Просьба о командировке на Байкал: исследование массовой гибели нерп»
Уважаемые коллеги,
Я прошу рассмотреть возможность моей командировки на озеро Байкал, остров Ольхон, для изучения причин массовой гибели нерп. Основываясь на имеющихся данных и личном опыте работы с экосистемами, считаю, что ситуация требует немедленного внимания.
Готова взять на себя координацию с местными учёными и экологами, провести полевые исследования и предоставить подробный отчёт.
С уважением,
Антея Гея
Ответ пришёл через три дня: её командировка была одобрена.

Последние приготовления

За неделю до вылета Антея собрала снаряжение: набор для экспресс‑анализа воды (pH‑метр, тест‑полоски на токсины, портативный спектрометр); подводную камеру и акваланг (её опыт дайвинга в Средиземном море мог пригодиться); блокнот и фотоаппарат для фиксации находок.
Накануне отлёта она поднялась на холм за городом, где стоял древний храм. Здесь, среди руин, она чувствовала особую связь с миром. Антея закрыла глаза, вдохнула аромат тимьяна и сосны и прошептала:
— Веди меня, Байкал. Покажи, что нужно сделать.
Ветер подхватил её слова и унёс в сторону севера. В тот же миг тревога отступила, сменившись уверенностью: она поступает правильно.

Путь на Байкал

Антея сошла с трапа самолёта в Иркутске и глубоко вдохнула воздух Сибири — после мягкого средиземноморского климата Греции он казался пронзительно чистым и чуть колючим. В её жилах текла русская кровь, но детство прошло среди оливковых рощ и лазурного моря Эгейского. Теперь она вернулась на родину предков — чтобы разгадать тайну, тревожащую сердце уже несколько недель.
Воздух здесь был другим: более холодным, насыщенным запахами хвои и далёких таёжных просторов. Он проникал в лёгкие, будоража кровь, пробуждая что‑то древнее, давно забытое. Антея на мгновение закрыла глаза, позволяя ощущениям охватить её целиком. Где‑то глубоко внутри шевельнулось странное чувство — будто частичка её души, долгие годы спавшая под слоем греческих воспоминаний, наконец‑то очнулась.
Она вспомнила, как бабушка, говоря с ней на русском: «Сибирь — это сердце мира. Там, где Байкал, там и начало всего. Если Байкал заболеет, — шептала бабушка, — это почувствуют все воды Земли» Тогда маленькая Антея не понимала этих слов, воспринимала их как сказки. Теперь же они звучали иначе — как предупреждение, как зов.
Новости о массовой гибели нерп на Байкале ударили по ней словно удар грома в безоблачный день. Интуиция подсказывала: это не случайность. Что‑то надвигалось — нечто большее, чем обычная экологическая проблема. Её сны за последние недели стали ярче и тревожнее: она видела, как вода Байкала темнеет, как нерпы пытаются вырваться из невидимой ловушки, как само озеро словно стонет от боли.
В аэропорту Антею встретил Иван Петрович — координатор местной экологической группы, с которым она договорилась о сотрудничестве. Среднего роста, с обветренным лицом и цепким взглядом, он сразу произвёл впечатление человека, привыкшего иметь дело с трудностями.
— Добро пожаловать на Байкал, — протянул он руку. — Я Иван Петрович. Слышал о вас — ваши работы по очистке побережья Адриатики впечатляют.
Антея улыбнулась и пожала руку:
— Спасибо. Надеюсь, здесь мы тоже сможем что‑то сделать. Расскажите, что у вас есть по ситуации с нерпами?
По дороге в город Иван Петрович кратко обрисовал картину:
— За последние три месяца нашли больше двухсот мёртвых нерп. Большинство — у Ольхона, особенно в районе мыса Хобой и бухты Песчаной. Учёные пока не могут прийти к единому мнению: одни говорят о вирусной инфекции, другие — о токсинах в воде. Но есть странности…
Он сделал паузу, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше.
— Какие странности? — насторожилась Антея.
— Местные — особенно старики — говорят, что перед каждой находкой мёртвых нерп меняется погода. Внезапные шквалы, странные туманы, даже землетрясения в тех местах, где их никогда не было. Шаман Матвей, который живёт на Ольхоне, утверждает, что Байкал «сердится».
Антея почувствовала, как волоски на руках встали дыбом. Это совпадало с её ощущениями. Её интуиция всегда работала на стыке природы и чего‑то большего, необъяснимого.
— Мы поедем на Ольхон? — спросила она.
— Завтра утром, — кивнул Иван Петрович. — Уже договорились с местным гидом. Но предупреждаю: там всё ощущается иначе. Ольхон — место особенное. Говорят, это ворота в мир духов.
Антея посмотрела в окно машины. За стеклом простирались бескрайние леса, горы на горизонте тонули в дымке, а где‑то впереди, за сотнями километров, ждал Байкал. Она прижала пальцы к тату на запястье. «Древо жизни». Антея набила себе татуировку, чтобы скрыть шрам на руке. Почему выбрала именно этот символ, она не могла себе объяснить, просто из множества разных изображений, не смогла отвести глаз только от одного.

...

Теодор Шайергер:

Пространство внутри круга дрогнуло не сразу.

Сначала по старым каменным плитам пробежал свет — тонкие линии древних символов вспыхнули одна за другой, складываясь в сложный самоцветный узор. Под ногами Теодора камень засветился глубоким синим светом, и почти одновременно воздух в центре ритуального круга начал медленно искажаться, словно раскалённое стекло.

На короткое мгновение всё вокруг стало непривычно тихим. А затем пространство треснуло. Не с грохотом — скорее с сухим, невозможным звуком, от которого неприятно заложило уши. Разлом раскрылся резко, рваными светящимися краями, и в следующий миг из него буквально выбросило человеческую фигуру. Высокий чернокожий мужчина тяжело рухнул на каменные плиты, почти сразу пытаясь подняться на ноги. Следом за ним из разрыва появились ещё две фигуры — светловолосая девушка и темноволосая, едва успевшие удержаться на ногах после падения. И в ту же секунду разлом захлопнулся.

Несколько мгновений над старым святилищем стояла полная тишина.

— Их... трое?.. — растерянно произнёс кто-то рядом.

Теодор не ответил. Тот же вопрос звучал у него в голове. Ритуал был рассчитан на двоих.

Пришельцы тем временем выглядели не менее ошеломлёнными, чем сами Аспекты. Их одежда казалась странной, непривычной и местами почти вызывающе откровенной по меркам Эрриштара. Чернокожий мужчина быстро поднялся первым, инстинктивно заслоняя собой девушек, окидывая собравшихся настороженным взглядом человека, который пока ещё не понимает, куда именно попал, но уже готовится к неприятностям.
— Кто здесь главный? — резко спросил он.



Аспекты переглянулись. Несколько взглядов одновременно скользнули в сторону Теодора. Тот коротко выдохнул и всё же сделал шаг вперёд.
— Боюсь, однозначного ответа на этот вопрос у нас нет, — спокойно произнёс он. — Но, полагаю, сейчас говорить действительно придётся мне.
Теодор слегка склонил голову в знак приветствия.
— Для начала позвольте извиниться. Подозреваю, сегодняшнее утро вы планировали провести несколько иначе.

Особого раскаяния в его голосе, впрочем, действительно не слышалось. Лишь усталое спокойствие человека, который слишком долго готовился к невозможному, чтобы теперь всерьёз удивляться происходящему. Теодор на мгновение замолчал, после чего продолжил уже серьёзнее:
— Вы находитесь в Эрриштаре. И, к сожалению для всех нас, ваше появление здесь не было случайностью.

Он медленно поднял левую руку, позволяя голубоватому свету знака проступить на внутренней стороне запястья.
— Именно это привело вас сюда.

Почти одновременно остальные Аспекты тоже подняли руки, показывая собственные знаки. Взгляды пришельцев заметались от одного символа к другому, затем к собственным запястьям, где уже начинали проступать знакомые линии. На несколько секунд выражение лиц у всех троих стало почти одинаково растерянным. Теодор внимательно наблюдал за ними, ощущая под кожей слабое тепло собственного знака.

Трое. Почему их трое? Этого не должно было произойти.

Но вслух он произнёс совсем другое:
— Наш мир нуждается в вас. Именно поэтому мы вас сюда… пригласили.

...

Аарон Лидий Ваэрон:

"Я не выношу разговоров о летающих тарелочках, экстрасенсах, белых, черных, зеленых и голубых колдунах и провидцах, о новой хронологии, о доброте товарища Ленина и о предсказаниях Нострадамуса. Что касается моей сексуальной ориентации, то я издавна принадлежу к странному сексуальному меньшинству: я — лесбиянец. Люблю женщин".
Кир Булычев.

История 3. Сделать хотел грозу, а получил козу… или сколько, ***, можно объяснять одно и то же?!

Учить девчонку забавно. Я давно понял, что она больше, чем просто маг. Этот «лучик» на запястье. Более того, у нее очевидная склонность к работе с элементами. Нуууу, как склонность? Пока она расфигачивает мой дом. Спалила парочку гобеленов (а их, между прочим, я купил аж за деньги!). Перекроила пол так, что теперь идеальный узор из звезды выглядит как расплющенная дохлая медуза. На какое-то время сделала так, что воздух стал колом, от чего я сидел будто золотая рыбка в аквариуме…
В общем, склонность, ага.

Однако я ценю упорство. И жажду знаний. И силу. Последнее я еще и уважаю. Хотя, и первое и второе – тоже.

Из чего, логически следует, девчонка, именуемая Лаура, с яркими локонами цвета огня, мне нравится. Исключительно, конечно, как подопытный кролик, а то подумаете невесть что… В ней столько противоречий из-за наполненности силой элементов! Это прям улет! Восхитительная! Одна единственная и т.д., и т.п., без преувеличения.

И вот мы тренируемся. Так и хочется, порой, придать ускорение моим посохом, но так непочтительно вести себя с … магическим посохом – нельзя!

Уже несколько часов она бьется в коконе, сдерживающем удары маны. А если уж верно определить: хреновые удары. Вернее, уж. Удары от хреново склеенных рун, куда эта девчонка вливает бесценную ману раз за разом, шепча: получится.

Я сижу в кресле, сложив пальцы, каждая подушечка одного касается противоположной и наоборот. Симметрия. А у меня красивые кисти! Ммм… загляденье! Выходит почти пентаграмма…
А удары неверно нанесенной маны дрожат за куполом тишины. Я лишь приподнимаю бровь, сидя в кресле: настырная. Сказано: огонь!
Тыщ, тыдыщ… Несмотря на купол, от этих ударов любого бы повело, но, не умницу Архимага, конечно же.
- Дитя, возьми руну Беркана и усиль Соулу. Ты опять забыла о том, что дело не только в силе, и не в том, чтобы постоянно чертить Тейваз!
Снова удары.

- Мастер… мастер…, - в реальности я вижу только открывающийся рот, но девчонка забирается в голову: зачем я дал ей доступ?!
- Ммммм?
- Аарон, я хочу есть.
- Вся магия этого мира в твоих руках, дитя, - комментирую, все также созерцая свои чудесные пальцы.
- Я хочу нормальную еду, настоящую.
- О! Прости, я не гостеприимный. Идем, - снимаю купол, закрыв мысленно разрыв, перенесенный из ближайшего излияния, результата экспериментов Предела, который Лаура пыталась срастить, - у меня есть мясо Безликого сосуда: экземпляр номер 666 не прошел эксперимент.
Радость сползает с ее лица ….
- Фуууууу ****!
- Дитя, не выражайся! – вот чему точно я ее научил, так это матюгам от души…
- Не называй меня так! - взвилась, голодна.
Смеюсь.
- Идем. На ужин: мясо жареного кабана, молодой картофель с маслом и самое дорогое в этом мире вино.
- Такое я уважаю! Поедим и снова сделаешь мне купол!
- Ты так утомительна. И предсказуема. И вообще, у меня, что по-твоему больше нет дел?
Она секунду молчит:
- Какие еще дела?! - ее возмущению нет предела. - Дела подождут.
*угу, мы в ответе за тех, кого приручили... ой, научили, конечно, научили!*

...

Бог Предела:

Морвейну не нравилась библиотека архимага. Слишком много контроля и воли, превращённых в систему. Все книги стояли именно там, где должны, пыль отсутствовала не потому, что её вытирали, а потому что ей было не дозволено оседать. Чернила высыхали раньше, чем их можно было размазать. Даже воздух был достаточно сухим, чтобы не портить пергамент, но и достаточно тёплым, чтобы человек не чувствовал холода. Огонь горел ровно, а единственно несовершенная тренога скрыта от глаз.


– Да нет. Табурет предполагает устойчивость конструкции, – ответил Морвейн. – А мир больше похож на организм, пытающийся компенсировать утрату жизненно важного органа.

Каэль смотрел, как Архимаг расхаживает по комнате, иногда касаясь предметов. Поправляет, не задумываясь, как человек, настолько долго державший мир в равновесии, что перестал замечать, как делает это каждую секунду.
И всё же библиотека выдавала его усталость. Не беспорядком, а чрезмерностью порядка. Морвейн знал это состояние. Так ведут себя те, кто уже не верит, что система выдержит без их участия.

Морвейн смотрел на огонь, будто тот был интереснее самого вопроса.
– Определённость переоценивают.
Пламя снова едва заметно изменилось. Теперь оно горело ровно, почти неподвижно, но свет от него начал дрожать по стенам сильнее прежнего.
– Вы называете её стабильностью, Аарон, но чаще всего это просто страх перед изменением. – Он перевёл взгляд на архимага. – Мир не был статичным даже до меня. Он просто был моложе.
Тишина библиотеки стала... абсолютной.
– Всё живое меняется. Растёт. Ошибается. Приспосабливается. – Он положил руку на трость. – Только мёртвое остаётся неизменным.
Последние слова прозвучали спокойно, без нажима. Окончательно.
Морвейн чуть склонил голову, рассматривая Ваэрона так, словно продолжал давно начатую мысль.
– Ты ведь ищешь не определённость.
Архимаг стоял у стола, задумавшись над его последними словами. Пламя свечи возле раскрытого фолианта едва дрогнуло, как Ваэрон поднял руку, не давая ему качнуться. Инстинктивно, будто даже этот язычок огня требовал его контроля.
Каэль впервые за вечер улыбнулся по-настоящему, отметив как близко стоит Архимаг к Пределу.
Когда Ваэрон снова поднял взгляд, кресло у окна было пустым.

...

Агния Кастос:

Лондон

- До понедельника, Берт! Увидимся, Салли! - Агния помахала рукой и легко сошла со ступенек приюта. Пожилому ветеринару и девушке-волонтёру было по пути, Берт подбросит попутчицу почти до дома, а ей самой надо было в другую сторону, и она пошла на метро. Опять стало тянуть шрам на запястье, он словно бы... нагревался. Видимо, всё же воспалился отчего-то. Придётся к врачу записываться.
Двери в метро качнулись и распахнулись ей навстречу тёмным нутром. Стоп, почему тёмным, внутри всегда горит свет. Агнии даже померещилось, что впереди неё темнеет не проём дверей, а чёрная вертикальная щель. Бред какой-то. Агния даже было остановилось, но какая-то неудержимая сила повлекла её вперёд, затягивая в темноту с такой силой, словно она падала, просто не вниз, а вперёд. Почти как тогда, в тот страшный день. Накатила паника, звуки вокруг исчезли, и Агния уже начала ждать яркой и оглушительной вспышки взрыва. И для неё тоже всё закончится, просто тремя годами позднее. Что ж, по крайней мере, ей нечего стыдиться, она прожила эти три года не зря.
Яркий свет действительно вспышкой ударил по глазам, но оказался просто-напросто обычным дневным светом. Агния покачнулась, оставленная прежде влекущей её силой, но не упала, и изумлённо уставилась на стоящих перед ней людей. Чернокожий мужчина, почти сразу же выступивший вперёд, выглядел обычно, а вот те, другие... Как в маскарадных костюмах. Или в фильмах. Или в книгах? И почему над головой небо, если её затягивало во вход в метро? Но мыслей, что она сошла с ума, не было. Скорее, было ощущение, что происходит что-то совершенно невероятное.

Конечно же, Агния тоже посмотрела на своё запястье. Её шрам - а шрам ли? - тоже светился. Невероятно... Так не бывает. Или?.. Она снова перевела взгляд распахнутых глаз на странных незнакомцев.
Наш мир нуждается в вас. Слова незнакомца, удивительным образом перекликающиеся с собственной потребностью Агнии помогать людям и животным, быть нужной, спасать и давать надежду, немедленно отозвались в девушке. Не так уж и важно, что сейчас происходит. Кому-то здесь нужна помощь. И она может помочь? Это ведь не ошибка, и она правда может?

...

Талеона Шайергер:

Или отвлечь от поиска чего-то опасного...

Талеона мягко улыбнулась. Она не делала мужу внушений и не выспрашивала, что он ищет уже столько лет. Но всегда внимательно слушала то, что он рассказывал ей. И ее интуиция просто кричала о том, что дела мужа могут его погубить.
- Так может в этом и есть план, а то опять будешь работать до самого позднего вечера, а то и пол ночи. - она едва успела опустить поднос, как оказалась в объятьях мужа.

- Теодор! - немного возмущенно воскликнула она, впрочем не совсем уж возмущенно, на самом деле, если бы она точно знала, что это поможет, то не возмущалась бы вовсе. Но сбить ее мужа с пути истинного было очень сложно и ей это удавалось крайне редко.
Еще лежа на постели, Талеона наблюдала, как Теодор одевается.
Ну вот, опять исчезнет до самой ночи.

Талеона поднялась с постели.
- Буду ждать, надеюсь это будет не за полночь.
После ухода Теодора Талеона раздала слугам еще пару распоряжений, зашла на кухню и проинструктировала кухарку, о том, что обед подавать нет необходимости, хозяина не будет, а она отлучится в город и пообедает там. Но ужин надо приготовить. Пусть сегодня будет жаркое с мясом и картошкой.
-Если кто-то будет меня искать я в оружейной, - сообщила она управляющему и скрылась за дверью которая вела в подвал. Талеоне всегда казалось, что оружейную муж создал именно для нее, потакая ее странному увлечению. Метать ножи ее научили братья и это странное занятие ее внезапно увлекло, в реальной жизни ей  еще ни разу не приходилось использовать этот навык, но само действие ее успокаивало и позволяло сосредоточиться на чем то важном.
Отправляя очередной нож в мишень, Талеона как всегда размышляла, там за пределами их дома происходило что-то важное. Хоть Теодор и оберегал ее, она не была слепой и глухой, она слышала и про разломы и про то что мир теряет равновесие. Что все больше монстров нападают на людей то тут, то там. А еще она точно знала, что ее муж ищет информацию о том, почему это происходит и как на это повлиять. Очередной нож влетел точно в центр мишени, Талеона удовлетворенно оценила результат, вытаскивая свои ножечки из центра круга. 

Спустя час Талеона вышла из дома, свои ножи она тоже всегда носила с собой в последнее время, когда выходила из дома без Теодора. Странно?...Возможно. Но так ей было гораздо спокойнее. Своей способности метать ножи она доверяла гораздо больше, чем слуге который ее сопровождал. Дойдя до рынка Талеона, прошлась по рядам, выбрав мясо пожирнее, овощи и зелень, велела все это отправить в дом Шайегеров. А сама отправилась к мастеру бытовых заклинаний, решив с ним самые неотложные вопросы касаемые поддержания отопления в доме, Талеона зашла в местную едальню. Заказав себе обед, приступила к еде. Ела она не спеша, прислушиваясь о чем говорят сидящие за столами люди. Впрочем именно это и было основной причиной, того, что иногда она ела вне дома. Большую часть свежих новостей и сплетен, Талеона узнавала именно здесь.

...

Остин Дессен:

Остин перевёл взгляд на своё запястье последним. Он и так знал, что там. Светящиеся линии проступали прямо под кожей, не как ожог или галлюцинация – слишком правильно и знакомо. Он недолго смотрел на знак молча, всё ещё не находя здравого, рационального объяснения.
Он поднял голову.
– Ладно, – произнёс он жёстче. – Не похоже, что я сошёл с ума.
Он ещё раз обвёл взглядом всех. Семеро. Не фанатики с горящими глазами и не культисты из дешёвого хоррора. Это делало происходящее опасно правдоподобным.
– Тогда объясняйте нормально, – сказал он. – Кто вы такие? Что это за место, и почему небо выглядит так, будто сейчас развалится?
На последних словах он поднял глаза вверх. Трещины в реальности едва заметно пульсировали, словно стекло под давлением.

Девушка ответила раньше остальных:
– Потому что оно действительно может развалиться.

Остин посмотрел на неё.
– Отлично. Просто замечательно.

Где-то сбоку нервно выдохнула одна из девушек, что пришли вместе с ним. Она рассматривала свой знак дольше, чем следовало. Признак возрастающей паники. Остин заметил это краем глаза и неожиданно успокоился ещё сильнее. Паника – плохой инструмент, особенно если окружающие уже начали в неё проваливаться.

Тот, что говорил до этого, слегка поморщился, будто мысленно признавая, что начал объяснение не с той стороны.
– Эрриштар умирает, – сказал он уже прямо. – Разломы между слоями мира становятся всё стабильнее. То, что вы видите в небе, – последствия.

– А мы, я так понимаю, план "Б"? – сухо уточнил Остин.

Несколько секунд стояла тишина. Ветер прошёл через рунический круг, шевельнул полы накидок. Остин смотрел на символы на земле, ощущая странное, неправильное тепло под кожей.
– И вы решили вытащить людей из другого мира? – наконец спросил он. – На основании чего?


Ответ прозвучал слишком честно, чтобы быть подготовленной речью.
Остин медленно выдохнул через нос и снова оглядел их всех. И понял, что они смотрят на него так, будто действительно ждали.
Это был плохой знак.

...

Антея Гея:

Остров Ольхон.

Антея медленно шла по песчаному берегу у Хужира, вслушиваясь в шёпот волн Байкала. Ольхон дышал древней силой — здесь, среди скал и степных ветров, ощущалось дыхание самой Земли. Воздух был насыщен ароматами чабреца и полыни, а над головой кружили чайки, оглашая окрестности резкими криками.
Местные жители поглядывали на неё с любопытством и настороженностью. Молодая женщина с тёмными волосами, собранными в косу, и глазами цвета ночного неба казалась им чужой. Её походная экипировка — прочные ботинки, лёгкая ветровка с логотипами экологических организаций, рюкзак с приборами — выдавала в ней приезжую.
Но когда Антея заговорила о нерпах, в её голосе прозвучала такая искренняя боль, что шаман Матвей, хранитель традиций Ольхона, пригласил её в свой дом. Его избушка стояла на окраине посёлка — бревенчатая, с резными наличниками и крышей, поросшей мхом. У входа висели связки сушёных трав, бубен и перья орла.
За чашкой травяного чая с душицей и зверобоем шаман Матвей рассказал:
— Нерпы у нас — как вестники озера. Если они гибнут массово — Байкал предупреждает о беде. В старину шаманы говорили, что нерпы чувствуют подземные силы, знают, где трещина в земле идёт. Ты ведь тоже что‑то чувствуешь, верно? — он пристально посмотрел на Антею.
Она кивнула, вспоминая, как несколько ночей подряд ей снились одни и те же образы: тёмные волны, бьющиеся о скалы, и нерпы, плывущие против течения, будто пытаясь что‑то остановить.
— Да, — призналась она. — Я чувствую… неспокойствие. Что‑то надвигается.
Шаман улыбнулся:
— Твоя кровь помнит. В тебе течёт сила двух земель — русской и греческой. Средиземноморье и Байкал связаны древними потоками энергии. Ты не просто эколог — ты проводник.

Первые находки у мыса Хобой

На следующее утро они с Матвеем отправились к местам, где находили мёртвых нерп. Путь лежал вдоль берега — мимо каменных останцев, поросших лишайником, через степные участки, где паслись кони.
Антея остановилась у небольшой бухты. Вода здесь отливала странным, мутно‑зелёным оттенком, а на песке лежали несколько мёртвых нерп. Их тела уже начали разлагаться, но Антея, несмотря на запах, подошла ближе. Она достала блокнот, фотоаппарат и набор для экспресс‑анализа воды.
Пока она брала пробы, шаман Матвей ходил вдоль кромки воды, что‑то бормоча себе под нос. Он разбросал горсть зерна, прошептал заклинание и прислушался к ветру.
— Слышишь? — спросил он. — Дух Байкала тревожится. Он говорит о яде, что ползёт по дну.
Антея закрыла глаза. Ветер донёс слабый, почти неуловимый звук — будто кто‑то скребётся под водой. Её интуиция вспыхнула тревожным сигналом. Перед внутренним взором возникли образы: тёмная трещина под водой, из которой сочится что‑то ядовитое, искажающее естественный ритм озера.
— Там, — она указала рукой в открытое озеро. — Километра два на северо‑запад. Что там?
Шаман побледнел:
— Старая Иркутская исследовательская станция. Её закрыли лет десять назад после утечки химикатов. Говорили, что всё локализовали, но… В прошлом году там видели какие‑то огни по ночам. Будто кто‑то туда наведывается.
Он достал из‑за пазухи небольшой кожаный мешочек, высыпал на ладонь камешки с нанесёнными символами и бросил их на песок.
— Камни говорят: там не просто утечка. Кто‑то сознательно нарушает баланс. Может, ради наживы, может, по незнанию, но они вскрыли то, что должно было оставаться запечатанным.
Антея почувствовала, как по спине пробежал холодок. Её интуиция кричала: «Опасность!»
— Надо проверить, — твёрдо сказала она. — Но сначала — ещё несколько проб здесь.
Она опустилась на колени у воды, достала pH‑метр и погрузила его в Байкал. Прибор показал резкое отклонение от нормы. Затем она взяла пробу на токсины — индикатор окрасился в тревожный красный цвет.
— Здесь не просто загрязнение, — пробормотала Антея. — Это что‑то новое. И оно распространяется.
Матвей молча кивнул. Он уже доставал из кармана старую карту острова, испещрённую пометками.
— Если идти морем, то до станции часа два на лодке, — сказал он. — Но учти: там место недоброе. В старину его называли «Дырой в мир духов».
Антея посмотрела на карту, затем на озеро. Её интуиция подсказывала: ответ — там. И чем скорее они отправятся, тем лучше.
— Значит, идём морем, — сказала она. — Сегодня же.

Под водой и в сердце бури

Они наняли лодку и отправились к указанному месту. Антея надела акваланг — её опыт дайвинга в Средиземном море сейчас как раз пригодится. Матвей произнёс короткое заклинание, призывающее духов воды к защите.
На глубине пятнадцати метров она увидела то, что её интуиция подсказала ещё на берегу: треснувшая труба, из которой медленно, но неумолимо вытекала маслянистая жидкость. Вода вокруг была мутной, с неприятным радужным отливом. Антея достала герметичный контейнер и аккуратно взяла пробу токсичной смеси.
Пока она фиксировала утечку, фотографировала повреждения трубы и отмечала координаты на навигаторе, что‑то странное начало происходить вокруг. Свет вдруг померк, хотя до поверхности было всего пятнадцать метров. Вода стала вязкой, словно сироп, и потеряла прозрачность — Антея больше не видела собственных рук.
Она попыталась подняться, но вместо этого почувствовала, как её затягивает в водоворот. Мир вокруг закружился, и внезапно она оказалась в кромешной темноте. Ни света, ни звуков, ни ощущения глубины — только абсолютная пустота.
Антея на мгновение запаниковала, но тут же взяла себя в руки. Она закрыла глаза и прислушалась к себе. Интуиция подсказывала: это не просто подводное течение. Что‑то иное, необъяснимое, открылось перед ней.
И вдруг темнота расступилась. Антея ощутила толчок и оказалась… на суше. Она вышла из чего‑то, напоминающего мерцающий портал — он исчез за её спиной с тихим шипением, похожим на звук гаснущей свечи.
Оглядевшись, Антея с любопытством рассматривала незнакомцев. И ещё трое, оказавшиеся вместе с ней по другую сторону начерченого круга с изображением древних рун и символов…
«Где это я?» — пронеслось в голове.
Тенокожий мужчина рядом выступил вперёд и задал, наверняка, волнующий всех вопрос:

Ему ответил другой, с густой копной тёмных волос. Он выглядел настолько уставшим, словно вся тяжесть мира лежала на его плечах.

«Очень обнадеживает, — мысленно усмехнулась Антея. — Если уж самый уставший тут главный, то что же остальные?»
Нет, конечно, Матвей предупреждал, что духи Байкала в этих местах не самые доброжелательные, но чтобы такие глюки ловить… Антея сомневалась. Учёный в ней сопротивлялся абсолютному отсутствию научного обоснования происходящего.
«Может, я потеряла сознание под водой? Или это какой‑то токсический эффект от тех химикатов? А может, я уже умерла и попала в Ад? Но Ад выглядит слишком… структурированно для хаоса посмертия».

«Эрриштар? Никогда не слышала. Звучит как название забытой планеты из фантастического романа. Это какой‑то фарс? Розыгрыш? Новая серия „Подставы“ с Эштоном? Может, меня тайно снимают скрытые камеры? Но где они спрятаны под водой?»
Но люди, стоящие напротив, выглядели достаточно растерянными.
«Хотя, может быть, они отличные актёры. Профессиональные иллюзионисты или актёры иммерсивного театра…»

В этот же момент руку в месте тату словно обожгло. Антея дёрнулась, прижимая пальцы, и, увидев, как под татуировкой дерева явственее проступил шрам скрытый ранее краской, всерьёз задумалась, а не поехала ли у неё крыша.
Обведя взглядом всех собравшихся, она поняла, что у каждого на запястье был такой же символ.

«Отряд самоубийц в деле», — пронеслось в голове девушки, и невольно вырвался смешок. Она тут же прикрыла рот рукой, пытаясь взять себя в руки.
— Извините, — проговорила она, пытаясь сдержаться.
В голове вихрем крутились мысли: «Пригласили? Значит, это не случайность. Но кто? И как они вообще могут „приглашать“ людей в какой‑то там Эрриштар? И что за мир такой, которому нужны мы — случайные незнакомцы с татуировками?»
Она глубоко вдохнула, стараясь сосредоточиться.
«Ладно, допустим, это реально. Допустим, есть какой‑то другой мир и мы ему зачем‑то нужны. Тогда вопрос номер один: что мы должны сделать? И вопрос номер два: как потом вернуться домой?»
— Хорошо, — произнесла Антея вслух, выпрямляясь и глядя прямо на Теодора. — Допустим, я вам верю. Что именно вы от нас хотите?

...

Теодор Шайергер:

Теодор невольно отметил, как быстро тот взял себя в руки. Не кричал, не требовал немедленно вернуть их обратно, не пытался убедить себя, что происходящее — сон. Просто пытался понять правила новой реальности. Это уже говорило о многом.



Теодор чуть задержал взгляд на троих пришельцах и только теперь понял, насколько неудачно начал разговор. Пожалуй, человеку, которого только что выдернули в чужой мир через разлом в пространстве, стоило сначала объяснить хотя бы сам этот мир. А уже потом переходить к разговорам о гибели реальности.
Рядом Лаура едва слышно бормотала что-то себе под нос, явно всё ещё пытаясь понять, почему Ритуал привёл троих вместо двоих. Соленна нервно сцепила руки, а Эрл настороженно оглядывался по сторонам, не убирая ладони с рукояти меча.
Прекрасное начало, мрачно подумал Теодор.

После чего всё же негромко произнёс:
— Полагаю, нам действительно стоит начать немного издалека.

Он сделал лёгкий жест рукой в сторону разлетевшихся обломков древних колонн.
— Присядьте, если хотите. Разговор, боюсь, будет не самым коротким.
Сам Теодор остался стоять. Несколько секунд он молчал, словно мысленно выстраивая объяснение так, чтобы оно звучало хоть немного менее безумно.

— Эрриштар не всегда был таким, — начал он наконец спокойнее. — Когда-то это был прекрасный мир, созданный тремя богами. Жизнью. Природой. И Пределом — тем, кто удерживал саму структуру мира от распада.
Он говорил ровно и почти без эмоций, как человек, слишком давно живущий рядом с этими историями, чтобы воспринимать их как легенду.
— Долгое время равновесие сохранялось. Но затем Триада раскололась. Один из богов был изгнан, а сама ткань мира с тех пор остаётся…
Теодор не договорил.
Воздух дрогнул. На этот раз звук оказался совсем другим. Не сухой треск, сопровождавший Ритуал, а тяжёлый низкий гул, от которого болезненно завибрировала земля под ногами. Казалось, будто где-то совсем рядом медленно рвётся сама реальность.

По старому святилищу за их спиной прокатилась волна искажения. На мгновение очертания колонн, деревьев и человеческих фигур поплыли, словно отражения на воде. Воздух стал плотным и странно холодным.
Теодор резко замолчал. Знак на его запястье вспыхнул жаром. Где-то за пределами ритуального круга послышался новый треск. Гораздо ближе. Одна из полуразрушенных колонн покрылась тонкой светящейся сетью трещин. Потом ещё одна. И ещё.
Словно невидимая сила медленно разламывала пространство прямо вокруг старого святилища.

...

Мина де Шеврёз:

Было жарко. Яблоко звонко хрустело, текло соком, улыбалось боком, когда Мина откусывала прямо от плода. Ещё несколько лет назад она бы отрезала от него ножом по кусочку, накалывала вилкой и делая вид, что она не чувствует удовольствия тридцать раз жевала каждый, постепенно теряя радость от фрукта. Сейчас многое изменилось… Ела яблоко она не дома, в их семейной столовой, а на специальном пеньке, который был у сливового дерева в маленьком храмовом саду.
Есть яблоко под сливами. Чудно. Мина вообще не была логичной.
Получив домашнее образование, она не была тридцати пяти дюймам во лбу. Математика, география, история, языки. Никакой тактики и стратегии, ведь изначально она не была важной, был брат, был наследник. Вот его учили многому. И фехтовать и драться с ножом. А Мине досталось самое неинтересное. Вышивка, музицирование, танцы и рисование. Если бы родители хотели увидеть, что ни к чему из этого у девушки нет тяги и таланта, возможно они бы отправили Мину заниматься с братом, но они были заняты своими делами, мечтами. Первой ушёл брат. Ушел глупо. Пустил лошадь в галоп в вечерних сумерках. Мина узнала, что перелом шеи так легко получить и это так фатально. Почему она винит себя? Она его предупредила, но Алекс решил что-то доказать. Мать била её по лицу хлёстко, не жалея, заглушая свою боль, ища на кого повесить вину. И Мина была согласилась с ней. Как-то это было естественно, хоть и горько. Но не могли же они винить наследника, не мог же он быть бестолковым молодым парнем. Нет. Виновата сестра. Так уходя продолжала твердить ей мать, уже добавляя вину и за свою кончину. И отец это продолжил. Хоть и стал считать наследницей, но уход любимой не простил. Пытаясь убрать с глаз долой, нашел партию, вроде бы выгодную. И Мина почувствовала симпатию, уже решила, что её могут полюбить, как пришёл конец. Отец угорел в собственной спальне. Как такое могло случиться? – спрашивала она у людей в форме следственной команде. Но так и не получила ответа, который она могла бы принять. Винить себя стало привычным, только взгляд опустился ещё ниже и плечи ссутулились сильнее. Это исправила судьба. Наследство отца почему-то перешло к дальнему дядью. Сказали, что нет завещание. Но оно было! – говорила Мина. Куда делось никто не знал. Так же неизвестно куда исчез будущий супруг. Его семья забрала помолвочное письмо в день объявления наследника, сплатив за него всё тому же дяде. Наследство матери перешло ей, но оно было не настолько большим, чтобы она считалась богатой невестой, даже неплохой партией её нельзя было теперь считать. Собрав всё что посчитала ценным и дорогим Мина пришла к храму Бога Жизни. И удивительно, она нашла здесь успокоение. Вины не стало меньше, но она ощутила пользу от своей работы, почувствовала тягу к растениям, травам. Запах прелых листьев, аромат цветущих садов, мягкость стеблей первых ростков. Она не могла бы сказать, что её привлекает больше. Но приходя сюда на рассвете и уходя иногда ночью(есть некоторые рецепты, требующие чтобы травы были собраны в темноте, спящими) Мина могла сказать, что она стала почти счастливой.
Она радовалась всему, пока всё было хорошо. Словно чёрная кошка на солнце, грела свою шкуру. Кошка, приносящая беды. Мина так и не смогла полностью отпустить, что все её близкие ушли, бросили, предали. Винить себя стало какой-то успокоительной естественной частью её души. Иногда она даже хотела бы быть не чёрной, а трёхцветной. Уже много –много лет это было недопустимо в их мире. С этими кошками разговор был короткий. Смерть. А её, Мина, периодически считала избавлением от вины и горестей.
Доев яблоко, девушка встала. Легко перевязала косынку на своих непослушных кудрявых волосах, оправила фартук, улыбнулась солнцу и настроившись на Светлое, направилась срезать мелиссу – только с добрыми мыслями и хорошим настроем можно работать с травами, чтобы они могли помогать в лечении. Только улыбаясь Жизни даже из горьких трав можно добыть мёд.
А сегодня у Мины было важное дело. Сопровождение Светлейшей!

...