1 2
Айская:
» Глава 9
МатвейЯ смотрел, как за ней захлопнулась эта массивная дубовая дверь. Бам — и нет больше моей проблемной «сестренки».
Жанна начала заливаться слезами, а я... я почувствовал странный укол. Не то чтобы мне было её жалко, нет. Но то, как она выплюнула отцу в лицо правду про Дэна и его отношение к матери... Это было эффектно. Самоубийственно, глупо, но чертовски эффектно.
— Я разберусь, — бросил я отцу, хватая ключи от своего ещё «Порше» с тумбочки.
— Матвей, не смей её возвращать! Пусть померзнет, — крикнул отец вслед, но я уже был на крыльце.
Я знал, куда она пойдет. В нашем поселке «Золотые пруды» пешком далеко не уйдешь — охрана на КПП, семь километров до трассы. Она наверняка застряла на остановке у въезда, надеясь на последний рейсовый автобус, который в это время ходит раз в пятилетку.
Свет фар выхватил её фигурку издалека. Она сидела на скамейке, такая маленькая и нелепая со своим рюкзаком на фоне пафосного кованого павильона остановки. Лицо уже начало опухать — фингал обещал быть знатным.
Я притормозил, опустил стекло. Холодный ночной воздух мгновенно заполнил салон.
— Эй, Анастасия д’Арк, — позвал я, не выходя из машины. — Костер уже потух, или ты всё еще планируешь сжечь этот город дотла?
Настя даже не повернулась. Она сидела, уставившись в пустую дорогу, сжимая лямки рюкзака так, что костяшки побелели.
— Вали отсюда, Матвей. На сегодня шоу окончено.
Я вздохнул, заглушил мотор и всё-таки вышел. Оперся локтями о крышу машины, разглядывая её.
— Послушай, Насть. Ты сейчас похожа на побитую собаку с гонором льва. Автобусов не будет. Пешком до города ты дойдешь аккурат к утру, если тебя по дороге патруль не заберет за бродяжничество и подозрительный вид. Тебе есть куда идти? Только честно, без твоего этого «я сильная, я справлюсь».
— Мне есть куда идти, так что, садись в свою тачку и проваливай, — прыснула она мне и гордо отвернулась.
— Короче, — я подошел ближе, стараясь не делать резких движений. — Я тут отцу одну идейку подкинул. У нас в старом районе, на окраине, есть квартира. Бабушкина. Бабка померла. Хата пустая, ремонт... ну, скажем так, «ретро-шик» из семидесятых. Но там тепло, есть душ и кровать. И главное — там нет моего отца.
В тусклом свете фонаря её лицо выглядело совсем пугающе.
— Я не продаюсь, Котовский. И не впечатляюсь дорогими безделушками. Даже если это квартира твоей покойной бабушки. Оставь свои фокусы для тех, кто на них клюёт. — Настя наконец подняла на меня глаза. — С чего это ты такой добрый, Котовский-младший? — прошипела она. — Хочешь потом попрекать меня этим? Или папаше будешь докладывать о каждом моем шаге?
Я усмехнулся.
— Поверь, у меня есть дела поважнее, чем шпионить за тобой в хрущевке. Просто... скажем так, мне не улыбается завтра слушать рыдания твоей матери за завтраком. И вообще, ты сегодня Верещагина так приложила, что я даже... ну, оценил. Садись в машину. Поживешь там, а дальше посмотрим.
— Я не вернусь в ваш университет, — твердо сказала она, не двигаясь с места.
— Да плевать сейчас на университет. Решай проблемы по мере поступления. Сейчас твоя проблема — где переночевать и чем замазать лицо, чтобы завтра не пугать прохожих. Ну?
Она еще минуту сверлила меня взглядом, взвешивая все «за» и «против». Гордость против реальности. Реальность победила, когда порывистый ветер швырнул ей в лицо горсть ледяного дождя. Она рывком встала, подхватила рюкзак и молча направилась к машине.
Мы ехали через весь город. Сияющий центр остался позади, сменившись серым спальным районом. Я чувствовал, как в салоне нарастает напряжение.
— Вот здесь, — я затормозил у пятиэтажки, в которой даже домофон работал через раз. — Тихое жилье, как ты и просила. Никаких лилий, никакого парфюма. Только запах старого подъезда и вечные склоки соседей.
Я заглушил мотор и протянул ей связку ключей.
— Добро пожаловать во взрослую жизнь, Настён.
Она взяла ключи, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Она быстро отдернула руку, но я успел заметить, как она дрожит. Не от холода — от страха и неизвестности.
— Спасибо, Матвей, — буркнула она, выходя из машины. — Но не надейся, что это что-то меняет между нами.
Я закрыл машину и пошел за ней к подъезду, ухмыляясь себе под нос.
— Даже не сомневался. Ты всё та же заноза в заднице, просто теперь — в отдельной упаковке.
В квартире пахло нафталином, старыми книгами и пылью, которая, кажется, копилась здесь еще со времен постройки этого дома. Я щелкнул выключателем. Желтый, тусклый свет озарил коридор с обшарпанными обоями.
— М-да, «люкс» не подвезли, — хмыкнул я, бросая ключи на тумбочку. — Проходи, не стесняйся. Тараканы, если и есть, то интеллигентные — бабушка была учителем литературы.
Настя зашла, не снимая рюкзака, и замерла посреди комнаты. Она выглядела здесь удивительно органично — такая же взъерошенная и «не отсюда», как эта мебель с полировкой. Это заставило меня слегка улыбнуться.
— Сядь, — я кивнул на старый диван, обтянутый потертым велюром. — У бабули в ванной должна быть аптечка. Если она не превратилась в химическое оружие за пять лет, мы попробуем спасти твое лицо.
Я нашел аптечку — старую жестяную коробку из-под печенья. Перекись, вата, какой-то заветный тюбик мази и йод.
— Повернись ко мне, — присел на низкую табуретку напротив неё. Смочил ватку перекисью.
— Я сама, Матвей. Уходи, — буркнула она, но даже не повернулась.
— Ага, «сама». Опять воспользуешься методом «приложи подорожник и запей ядом»? Сиди уже. Будет щипать. Не вздумай меня укусить, — я осторожно коснулся раны на её губе. — Может скажешь, кто тебя так разукрасил?
Когда я коснулся её разбитой губы, она резко втянула воздух сквозь зубы и дернулась. Я невольно перехватил её за подбородок, чтобы зафиксировать голову. Кожа у неё была холодная, а дыхание — рваное.
— Зачем ты это делаешь? — тихо спросила она, когда я начал осторожно обрабатывать её скулу. В её глазах, обычно полных колючего вызова, сейчас плескалась какая-то детская растерянность. — Тебе же было весело. Ты же сам подначивал Дэна в универе.
Я замер, глядя на её отражение в темном оконном стекле.
— Весело, — честно признал я, приклеивая пластырь. — Смотреть, как ты бодаешься с системой, — это лучшее шоу за последние годы. Но одно дело — сарказм, и совсем другое — когда мой отец выставляет тебя за дверь, как бракованный товар. Это... перебор даже для Котовских.
— Значит, Дэн был прав? Моя мать для твоего отца — просто удобная мебель? — её голос задрожал.
Я отложил ватку и посмотрел ей прямо в глаза. Расстояние между нами было всего сантиметров десять.
— Послушай, Насть. В этой жизни за всё надо платить. Твоя мать выбрала сытую жизнь, безопасность и мужа, который решит все её проблемы. Ценой стали вот такие «шуточки» золотых мальчиков вроде Дэна. Она знала, на что шла. А ты... ты решила, что можешь переиграть систему кулаками.
— Я защищала её честь! — вспыхнула она.
— И чего добилась? — я обвел рукой обшарпанную комнату. — Ты здесь, без денег, с разбитой рожей, почему то! А Дэн завтра будет пить латте в универе и ржать над тем, как «дикарка» вылетела на мороз. Твой жест ничего не изменил, Настя. Только сделал твою жизнь дерьмовее.
— А ты выбрал комфорт вместо совести.
Эти слова задели что-то внутри, о чем я старался не думать. Я резко встал, сгребая остатки аптечки в коробку.
— Возможно. Но зато я сплю на простынях с ниткой в 800 карат, а не в клоповнике. И мне не нужно извиняться перед подонками, потому что я умею с ними договариваться, а не бить их в челюсть на глазах у ректора.
— И ты так живешь? — прошептала она. — Просто принимаешь всё это дерьмо и улыбаешься?
— Я не улыбаюсь, Настя. Я играю. И знаешь что? Я тебе даже завидую. У тебя хватает дурости верить, что удар в челюсть может что-то исправить. А я знаю, что удар в челюсть только повышает ставки в игре, которую ты всё равно проиграешь.
Я встал, убирая лекарства обратно в коробку. Напряжение в квартире стало почти осязаемым. И в этот момент, мне почему-то уходить отсюда не хотелось. Уже собирался захлопнуть жестяную коробку, когда Настя внезапно перехватила мою правую руку. Её пальцы, тонкие и все еще испачканные в подсохшей крови, мертвой хваткой вцепились в мое запястье.
— А это что? — она кивнула на мои костяшки.
Я попытался высвободить руку, но она держала крепко. На правой руке, прямо над суставами, красовались свежие, глубокие ссадины. Кожа была содрана, а вокруг уже начал разливаться характерный багровый отек. Типичный след от прямого удара в не очень мягкую челюсть Дэна.
— Это? — я усмехнулся, стараясь вернуть лицу маску безразличия. — Ну, скажем так, я сегодня был крайне неуклюжим. Запнулся о собственную гордость и случайно упал... прямо на лицо Дэна. Раза два или три.
Настя замерла. Её глаза расширились, и я почти физически почувствовал, как в её голове рушится образ «циничного Матвея», который только что читал ей лекции о морали и правилах игры.
— Ты ударил его? — прошептала она. — После всего, что ты мне сейчас наговорил? Про систему, про «умение договариваться»?
— Договариваться можно с людьми, Насть, — я все-таки выдернул руку и спрятал её в карман куртки. — А с мусором вроде Дэна, работает всё по-другому. И не надо на меня так смотреть. Это ничего не значит. Просто... он слишком громко ржал. Раздражало.
Я поправил воротник и направился к выходу, стараясь не оборачиваться. В этой пыльной хрущевке, где время замерло тридцать лет назад, вдруг стало слишком тесно. Воздух казался перенасыщенным чем-то, чему я еще не придумал названия.
— Всё, Настя. Лимит благородства на сегодня исчерпан, — бросил я уже из коридора. — Запри дверь на оба замка. И никому не открывай. Курьер будет завтра в десять.
Я вышел на лестничную клетку, и звук моих шагов гулко отозвался в пустом подъезде. На улице лил дождь, смывая глянец с капота моего «Порше». Я сел за руль, завел мотор и несколько секунд просто смотрел на свои разбитые костяшки.
«Идиот, — подумал я про себя. — Я ведь только что сам разрушил свою идеальную легенду стороннего наблюдателя. Теперь она знает, что под моим дорогим внешним видом, тоже есть «порох». И это было самым опасным из всего, что произошло за этот вечер».
Айская:
» Глава 10
НастяСтук в дверь был властным и ритмичным. Я, спотыкаясь об углы в полумраке коридора, побрела открывать. В голове вертелось: «Курьер, наконец-то».
Я распахнула дверь, уже приготовив дежурное «спасибо», но слова застряли в горле. На пороге, прислонившись к дверному косяку с таким видом, будто он владеет всем этим оплеванным подъездом, стоял Матвей. В руках — тяжелые пакеты.
— Ты?! — я отшатнулась, едва не запутавшись в собственных ногах. — А где... где курьер?
— Уволен за нерасторопность, — бросил он, бесцеремонно отодвигая меня плечом и проходя внутрь. — Ты собираешься весь день стоять с открытым ртом? В него может влететь муха, а судя по запаху в этом подъезде, она будет не самой чистой.
Он прошел на кухню, скинул пакеты на стол и, к моему полному онемению, начал закатывать рукава своей явно баснословно дорогой рубашки.
— Что ты делаешь? — выдохнула я, наблюдая, как он достает из пакета упаковку бекона и яйца.
— Готовлю завтрак. В бабушкином холодильнике надежды нет — там, скорее всего, зародилась новая цивилизация плесени, — он чиркнул зажигалкой, зажигая конфорку. — Садись, Настя. Нам нужно поговорить о твоем будущем.
Аромат поджаривающегося мяса заполнил крошечную кухню. Это было безумие. Матвей Котовский, человек, который в университете скорее всего не всегда соизволит поздороваться, жарил мне глазунью в хрущевке.
— Ну и? — он поставил передо мной тарелку и сел напротив, внимательно разглядывая мое побитое лицо. — Какой у нас великий план по твоему спасению? Помимо того, чтобы прятаться здесь до пенсии?
Я впилась зубами в тост, стараясь не смотреть ему в глаза.
— Я найду работу. В кофейне, в библиотеке... Плевать где ещё. По средам и по субботам у меня тренировки в бойцовском клубе «Black box», ещё и там будут подрабатывать.
Матвей издал короткий, издевательский смешок.
— Бойцовский клуб? Так вот кто тебе лицо разукрасил. У тебя жизнь на кону, Насть, а ты решила, помечтать о боксе?
— Матвей! — мой голос чуть повысился в полупустой квартире. — Только давай, без твоих нравоучений! Я со своей жизнью как-нибудь разберусь, без министерства не твоих собачьих дел. — я со стуком поставила чашку. — И что ты предлагаешь, умник?
— В понедельник ты возвращаешься в университет. И извиняешься перед ректором, а потом перед родителями Верещагина и Волковой.
Я замерла, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость.
— Что ты сказал? Извиниться? Перед этими? Ты в своем уме?!
— Послушай меня! — он подался вперед, его голос стал жестким. — Дэн не остановится. Он будет уничтожать тебя, морально, пока ты одна. Твой единственный шанс — находиться рядом со мной. На виду у всех. Под моей защитой. Ты должна вернуться туда и утереть им всем нос. Заставить их смотреть, как ты, «изгой», пьешь кофе за одним столом с элитой. Это лучшая месть.
— Нет! — я вскочила, опрокинув табурет. — Я не буду перед ними унижаться! Никогда! Убирайся отсюда со своими планами! Ты такой же, как они, Матвей! Хочешь сделать из меня свою ручную собачку, чтобы забавляться? Вали отсюда!
— Дура! — Матвей тоже вскочил, его глаза потемнели от гнева. — Ты сдохнешь в первой же подворотне со своими принципами! Я из-за тебя Дэну по морде заехал и к твоему сведению, я для половины универа теперь тоже изгой!
Он резко вылетел из квартиры, с грохотом захлопнув дверь. Я осталась стоять посреди кухни, тяжело дыша. В глазах щипало от непролитых слез. Тишина хрущевки навалилась на меня, став еще более зловещей.
Прошла минута. Я уже собиралась запереть замок, как дверь внезапно распахнулась снова. Матвей стоял на пороге, тяжело дыша, его волосы были растрепаны. Он смотрел на меня с какой-то яростной убежденностью.
— Этот план будет работать, Настя, — сказал он тихим, но вибрирующим от напряжения голосом. — Не потому, что я так хочу. А потому, что ты — единственная, кто может заставить Дэна и всех остальных по-настоящему страдать, захлёбываясь собственной желчью. И я не дам тебе слить этот шанс в унитаз из-за твоей гордости. В понедельник в восемь я буду ждать у подъезда. Будь готова.
Он развернулся и ушел, на этот раз окончательно, оставив меня одну с остывающим завтраком и гудящими мыслями.
Понедельник. Восемь утра. Воздух во дворе хрущевки был таким холодным и колючим, что каждый вдох отзывался резью в легких. Я стояла у облупившейся железной двери подъезда, вцепившись в лямки рюкзака так сильно, что костяшки пальцев побелели. На мне были дорогие шмотки, которые Матвей привез вчера. Они сидели идеально, но я чувствовала себя в них не собой, а манекеном, которого нарядили для участия в какой-то извращенной театральной постановке. Синяк на скуле, заботливо замазанный плотным слоем тонального крема, все равно пульсировал, напоминая о реальности.
«Я иду на собственную казнь», — эта мысль билась в голове в такт шагам редких прохожих.
В это время здесь обычно ходят угрюмые люди, спешащие на завод или в метро. И когда во двор, мягко шурша шинами по разбитому асфальту, заплыл угольно-черный матовый «Порш» время будто остановилось. Машина выглядела здесь как хищник, забредший в загон к овцам.
Стекло медленно опустилось. Матвей сидел за рулем, в темных очках, несмотря на пасмурное утро. Его лицо было непроницаемым, как гранит.
— Садись, — бросил он, даже не повернув головы. — Мы опаздываем на первый акт твоей «искупительной» драмы.
Я открыла тяжелую дверь и нырнула в салон, пахнущий кожей и терпким парфюмом. Внутри было тепло, но меня продолжало трясти мелкой дрожью.
— Передумать еще можно? — прошептала я, глядя на то, как мы выезжаем со двора, оставляя позади мою временную крепость.
— Можно, — Матвей плавно переключил передачу. — Можешь выйти прямо сейчас, дойти до ближайшего отдела кадров «Пятерочки» и ждать, когда Дэн найдёт тебя за углом. Выбирай: либо ты сегодня склонишь голову, чтобы завтра откусить им руки, либо ты останешься гордой, но очень недолговечной мишенью.
Я молчала. Город за окном проносился серыми полосами. Университет приближался неумолимо.
— Настя, — он впервые за утро посмотрел на меня. — Вспомни, что я говорил. Сегодня ты играешь роль жертвы, чтобы завтра стать охотником.
Матвей на мгновение накрыл мою ладонь своей. Его рука была горячей и удивительно спокойной.
— Утри им всем нос своей покорностью.
Машина затормозила перед главными воротами университета. Там уже толпились студенты. Я увидела знакомые лица, и мое сердце пропустило удар. Все взгляды тут же обратились к машине. Они ждали шоу. И я была обязана его предоставить.
Айская:
» Глава 11
МатвейЗа тонированным стеклом расстилался плац перед главным корпусом — сцена была готова, массовка в виде сотен студентов уже собралась, предвкушая шоу. Все ждали только одного: когда «изгнанница и дикарка» выйдет из машины Котовского.
Я потянулся к ручке двери, но краем глаза заметил, что Настя не шевелится. Она буквально вросла в пассажирское кресло. Её пальцы побелели, вцепившись в дверную ручку так, будто это был единственный обломок корабля посреди океана.
— Приехали, Настя. Пора на выход, — бросил я, стараясь сохранить привычный холодный тон.
Она не ответила. Её дыхание стало рваным, поверхностным. Она смотрела сквозь лобовое стекло на здание университета. Словно я привез её не на учебу, а в камеру смертников.
— Нет... — прошептала она. — Матвей, я не могу. Пожалуйста. Давай уедем. Я лучше в пятёрочке буду работать, чем каждый день видеть эти холёные рожи.
Я почувствовал укол раздражения. У меня был план. Четкий, выверенный план, который должен был вернуть ей лицо, а мне — рычаг давления на Дэна и выигрыш в споре. Но глядя на её бледный профиль и на то, как судорожно она сжимает эту чертову ручку, я понял: если я сейчас просто вытолкну её из машины, она взбесится окончательно. И тогда всё было зря.
Я вздохнул, закрыл свою дверь и полностью развернулся к ней.
— Посмотри на меня, — сказал я тише, но чуть жестче. — куда делась, та дикарка, которая устроила здесь хаос.
Она не отреагировала. Пришлось перехватить её руки. Её ладони были ледяными. Я накрыл её кулаки своими руками, чувствуя, как её бьет крупная дрожь.
— Настя, слушай мой голос. Забудь про то, что там, за стеклом. Там нет людей, там просто тени. Стадо, которое разбежится, стоит пастуху щелкнуть кнутом.
— Я не хочу, вариться в этом лицемерном дерьме! — её голос сорвался на всхлип. — Отвези меня обратно домой.
Я чуть сжал её пальцы, заставляя сосредоточиться на боли и тепле моих рук:
— Макаркина, ты ведь не слабачка. Переступи хоть раз, через свою гордость. Ты — моя…. — непроизвольно вырвалось из меня. — «сестра». Котовские не прячутся в машинах, Настя. Мы выходим и берем то, что наше по праву. Ты сегодня не жертва. Ты — королева, которая снизошла до того, чтобы плюнуть им в лицо своими «извинениями».
Я заставил её поднять голову и посмотреть мне в глаза. В её взгляде сейчас был только страх, что на мгновение мне стало не по себе. Бл@ть, когда я стал таким сентиментальным?
— Если ты выйдешь со мной, рука об руку, никто не посмеет даже дышать в твою сторону без моего разрешения.
Я медленно разжал её пальцы, освобождая ручку двери. Дрожь начала утихать. Она глубоко вдохнула, и в её глазах промелькнула искра — слабая, но это была та самая искра дикарки, которая привлекла моё внимание.
— Ладно, хорошо, может ты и прав, — выдала она слегка улыбнувшись.
— Вот и отлично. Вытри слезы. Шоу должно быть идеальным.
Я вышел из машины, обошел капот и открыл её дверь, протягивая руку. Весь университет замер. Я чувствовал на себе сотни взглядов, но смотрел только на неё. Настя вложила свою ладонь в мою и шагнула на асфальт. Игра началась.
«Смотри вперед, Настя. Просто смотри вперед», — пульсировало у меня в голове, когда мы шли рядом по коридору к ректору.
Толпа расступалась неохотно, но всё же давала дорогу. Пока из круга «золотой молодежи» у центральной лестницы не вышла она. Элина Волкова.
Она стояла, скрестив руки на груди, и на её губах играла та самая ленивая, ядовитая ухмылка, которой она обычно доводила первокурсниц до слез.
— Ой, посмотрите-ка, гляньте кто вернулся, — громко, чтобы услышали даже в дальнем углу холла, протянула Элина. — Матвей, я знала, что ты любишь экзотику, но не знала, что ты коллекционируешь дворовый мусор. Или ты решил подработать в службе реабилитации для дворняжек? На тебя это не похоже.
Холл взорвался смешками. Настя дернулась, видимо хотела её ударить, но моя рука вцепилась в неё мертвой хваткой. Я остановился прямо напротив Элины. Между нами было меньше полуметра.
— Элина, — мой голос прозвучал тише обычного, и те, кто стоял рядом, мгновенно замолкли. Это был плохой знак для тех, кто меня знал. — Я так предполагаю, твой рот открывается только для того, чтобы подтвердить, что уровень твоего IQ ниже пробы золота в ювелирных магазинах, которыми владеют твои родители?
Элина вскинула бровь, её глаза сузились.
— Ты защищаешь свою дешевую «сестрёнку» сюда? После того, что она сделала с Дэном? Матвей, это ниже твоего достоинства.
— Слушай меня внимательно, Волкова, — я чеканил каждое слово. — держись подальше от моей «сестры». Если я сейчас наберу отцу и скажу, что его потенциальный партнер вырастил дочь, которая не знает правил приличия и мешает моим планам… как думаешь, через сколько минут твой папа лишит тебя всех карт и отправит в ссылку в какой-нибудь заштатный колледж в Сибири?
Лицо Элины мгновенно побледнело. Она знала, что я не блефую. В нашем мире такие вещи решались одним звонком.
— Ты не сделаешь этого из-за неё, — прошипела она, но в голосе уже не было былой уверенности.
— Хочешь проверить? — я достал телефон из кармана, демонстративно разблокировав его. — Я досчитаю до трех. На «раз» ты закрываешь рот. На «два» ты извиняешься за «дворняжку». На «три» ты исчезаешь с моего пути навсегда.
В холле стало так тихо, что было слышно гудение вентиляции. Элина перевела взгляд с меня на Настю, потом на мой телефон. Её грудь тяжело вздымалась.
— Извини, — выплюнула она, глядя куда-то в сторону. — Я... погорячилась.
— Не мне, Элина, — я чуть наклонил голову.
Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Извини, Настя.
Я чувствовал на себе взгляд Насти — удивленный. Урок номер один: в этом мире прав не тот, кто громче кричит, а тот, у кого в руках поводок от чужих амбиций. Когда мы сделали шаг вперёд, Элина вдруг схватила Настю за запястье, прежде чем пойти тоже в сторону кабинета ректора и тихо шепнула:
— Поаккуратнее с такими «золотыми» мальчиками как Матвеюшка. У каждого здесь красивая лишь обвёртка, а внутри всё черствое. Я то знаю, что говорю.
Настя дёрнула рукой.
— В чужих лицемерных советах, я не нуждаюсь. Ещё раз меня тронешь, своими нафуфыренными пальчиками, я как и обещала сломаю тебе челюсть.
Я едва заметно усмехнулся, глядя на то, как Настя отшила Волкову. Вот она — та самая моя «дикарка», которая не боится скалить зубы, даже когда весь мир против неё. В груди на мгновение потеплело, но я тут же задавил это чувство. Не время для сантиментов. Игра только входила в самую опасную фазу.
Мы шли по коридору, и каждый наш шаг отдавался эхом в звенящей тишине. Но у самой двери кабинета ректора нас ждало «препятствие» посерьёзнее Элины.
Дэн стоял, прислонившись к стене, скрестив ноги и вертя в руках ключи от своей тачки. На его лице застыла маска ленивого превосходства, но в глазах полыхала жажда мести.
— О, глядите-ка, — Дэн громко рассмеялся, выпрямляясь. — Наш благородный рыцарь всё-таки дотащил свою помойную принцессу до эшафота. Матвей, я прямо поражен твоим упорством. Ты так возишься с ней, будто она действительно что-то значит, для таких как ты.
— Свали с дороги, Дэн, — процедил я, не замедляя шага. — У нас назначено.
— Да брось, — он шагнул вперед, преграждая путь. — Ты правда думаешь, что если переодел её в брендовые шмотки, она перестала вонять дешёвой жизнью? Она как была девкой из трущоб, так ей и останется. И никакая фамилия Котовских это не исправит.
Он перевел взгляд на Настю и скривился, будто увидел что-то мерзкое.
— Ну что, Настенька? Понравилось под крылышком у Матвея? Думаешь, он тебя защитит? — Дэн снова посмотрел на меня, и его голос стал ниже, ядовитее. — Ты ведь помнишь ту ночь в клубе, Матвей? Помнишь, как ты меня ударил? Ты тогда думал, что это финал? Нет, это было только начало. Ты сам объявил войну, Котовский. Ты решил, что можешь диктовать правила в нашем кругу из-за какой-то... приблудной девки?
Я почувствовал, как внутри меня что-то с треском лопнуло. Самоконтроль, который я так тщательно выстраивал годами, просто испарился.
— Ты даже не представляешь, какую ошибку совершил, ввязавшись в это, — Дэн сделал еще шаг, почти касаясь меня грудью. — Твоя война закончится сегодня. Вместе с её исключением и твоим позором перед отцом.
— Закрой. Свой. Рот, — каждое слово давалось мне с трудом. Ярость застилала глаза багровой пеленой.
— А то что? Снова ударишь? Давай! Покажи всем, какой ты неуравновешенный психопат из-за этой дворняжки! Прям под стать ей!
Это была последняя капля. Я не выдержал. Рывок — и мой кулак с глухим звуком впечатался в его челюсть. Дэн не ожидал такой скорости, его голова дернулась, и он отлетел к двери кабинета. Я не дал ему прийти в себя: в два прыжка преодолел расстояние и повалил его на пол, вцепляясь в воротник его дорогого пиджака.
— Матвей, не надо! — вскрикнула Настя, застыв в шоке.
Я занес руку для нового удара, когда дверь кабинета за спиной Дэна с грохотом распахнулась.
— ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! — Громовой голос ректора заставил меня на секунду замереть.
Я поднял голову. Картина была достойная финала шекспировской трагедии. В дверях стоял ректор, его лицо было пунцовым от гнева. Справа от него — чета Волковых и родители Дэна, которые смотрели на нас с нескрываемым ужасом и отвращением. А слева…
Там стояла мать Насти, прижав руки к лицу, и мой отец. Отец смотрел прямо на меня. В его взгляде не было ярости — там был холодный, расчетливый лед, который пугал гораздо сильнее любого крика.
Я медленно разжал кулак, всё еще придавливая Дэна к полу, и почувствовал, как сотни глаз студентов, наблюдавших за сценой из коридора, буквально прожигают мне спину. План полетел к чертям. Теперь это была уже не игра — это была катастрофа.
Айская:
» Глава 12
НастяВсё произошло слишком быстро. Удар, грохот, крики... Я стояла, оцепенев, и смотрела на Матвея, который только что, как разъяренный зверь, впечатал Дэна в пол. В голове пульсировала одна мысль:
«Всё, это конец. Нас обоих сейчас просто исключат».
— Все в кабинет! Живо! — рявкнул ректор, указывая на дверь.
Ректор занял свое место, а мы — участники этого цирка — рассредоточились по комнате. Отец Матвея встал у окна, заложив руки за спину. Его молчание давило сильнее, чем любые крики. Отец Дэна, мерил комнату шагами, едва сдерживая ярость.
— Это возмутительно! — Верещагин-старший первым нарушил тишину, ткнув пальцем в сторону Матвея. — Котовский, твой щенок совсем потерял берега! Напасть на моего сына в стенах университета? На глазах у всех? Я требую немедленного исключения обоих, девчонки и твоего сына!
— Твой сын, Аркадий, — ответил Борис Игоревич. Его голос был тихим, но в нем слышался скрежет стали, — слишком много говорит. И, судя по всему, не фильтрует то, что вылетает из его рта. Матвей просто преподал ему урок.
— Она меня чуть не задушила! — взвизгнул Дэн, прижимая платок к лицу. — Эта девка — мусор! А Матвей... он сошел с ума из-за неё!
— Довольно! — ректор ударил ладонью по столу. — Мы здесь собрались, чтобы обсудить инцидент с Настей Макаркиной и её возможное исключение. Но то, что я увидел сейчас... При всём уважении, Борис Игоревич… — ректор посмотрел на Котовского-старшего. — Матвей, это ставит под вопрос и твое пребывание в нашем вузе.
— Исключение? — Борис Игоревич наконец развернулся. Он медленно подошел к столу ректора, игнорируя Верещагин старшего и остальных. — Сергей Михайлович, давайте будем объективны. Произошла обычная мужская стычка. Нервы на пределе из-за... недопонимания.
— Недопонимания?! — Верещагин-старший почти кричал. — Он его чуть не убил! И всё из-за этой... — он презрительно кивнул на Настю.
Я уже открыла рот, чтобы высказать, своё недовольство на его оскорбления в мой адрес и что Матвей ни при чем, что это я во всём виновата… Как отец Матвея сделал шаг вперед. Он подошел ко мне и, к моему полному шоку, положил тяжелую ладонь мне на плечо. От его прикосновения меня прошиб ток.
— Аркадий, — отец Матвея перевел на него свой ледяной взгляд. — Если ты еще раз назовешь Настю «этой», я вспомню о том тендере, который твоя компания так жаждет получить. И поверь, ты его не получишь. Настя — член моей семьи. По документам она — моя приемная дочь. И любое оскорбление в её адрес я воспринимаю как личное.
В кабинете стало так тихо, что я услышала тиканье часов на стене. Я забыла, как дышать. Приёмная дочь? Что он несет? Я посмотрела на Матвея — он стоял с каменным лицом, но я видела, как напряглись его челюсти.
В этот момент я почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Она... что? — Дэн застыл с открытым ртом.
— Ты слышал, — отрезал отец Матвея. — А теперь по поводу исключения. Настя совершила ошибку, когда грубо нас послала. Но она готова принести извинения прямо сейчас. А Матвей... Матвей просто защищал честь своей семьи. — Товарищ Соловьёв, — Борис Игоревич снова посмотрел на ректора. — Я думаю, щедрое пожертвование в фонд развития университета поможет нам забыть об этом досадном инциденте. А дети... дети сделают выводы. Верно, Матвей?
Матвей метнул на меня взгляд, а потом коротко кивнул:
— Да, отец, — ответил он, стараясь, чтобы его голос не дрожал от злости. — Выводы сделаны.
— Это несправедливо! — Элина, стоявшая в углу со своими родителями, не выдержала. — Она должна уйти! Она не одна из нас!
— Элина, помолчи, — оборвал её отец, Волков, который до этого хранил молчание. Он был умнее Верещагина и понял, что Котовский-старший только что обозначил границы, за которые переходить опасно для бизнеса.
— Итак, — ректор тяжело вздохнул, понимая, что против денег и влияния Котовского он не пойдет. — Настя Макаркина остается на испытательном сроке — один семестр. Плюс извинения за то, что вчера послала всех на три буквы. — ректор поправил галстук. — Матвею — строгий выговор. Денис... советую заняться своим поведением.
Все взгляды опять уставились на меня, ожидая от меня извинений. Мне было противно, но я посмотрела на маму — у неё на глазах заблестели слезы. Она так надеялась на этот шанс для меня.
— Извините за моё поведение, постараюсь исправиться, — едва выдавили из себя эти тошнотворные слова.
Когда всё закончилось, Верещагины и Волковы вылетели из кабинета, словно ошпаренные.
— В машину. Все. Живо, — проговорил Борис Игоревич.
В салоне огромного черного внедорожника Бориса Игоревича было так тесно от напряжения, что, казалось, еще секунда — и стекла лопнут.
— Ты хоть понимаешь, что ты натворил? — голос Бориса Игоревича был тихим, но в нем слышался скрежет стали. — Твоя выходка с Верещагиным… Я годами выстраивал отношения с Верещагиным и ему подобным. Один твой удар — и миллионы улетают в трубу. Ты подставил не себя, Матвей, а меня и семейный бизнес.
— Семейный бизнес? — Матвей, сидевший впереди, резко повысил голос и обернулся к отцу. — Это всё, что тебя волнует? Этот подонок Дэн оскорблял человека, который... который теперь официально твоя «дочь»! Или твои слова в кабинете были просто очередным пунктом в твоей репутации?
— Не смей повышать на меня голос! — Борис Игоревич ударил ладонью по подлокотнику. — Ты вел себя как уличный дегенерат, а не как мой наследник! Любой конфликт можно замять, если подходить к нему с умом, а не с кулаками.
— Он защищал меня! — я не выдержала и подала голос. — Если бы не Матвей, этот Дэн…
— Настя, молчи, пожалуйста. Не вмешивайся в мужской разговор, — прошептала мама, дергая меня за рукав.
— Нет, мама, почему я должна молчать? — я стряхнула её руку, встретившись с ледяным взглядом Котовского-старшего. — Матвей единственный, кто в этом здании повел себя как человек, а не как калькулятор!
— Посмотрите-ка, — усмехнулся Борис Игоревич, но с какой-то каплей тепла, а через секунду снова натянул грим раздражения и недовольства. — Насть, ты неплохая девушка, и можешь далеко пойти со своим характером, но тебе нужно утихомирить свой пыл и думать на трезвую голову. Пока я не передумал насчет «испытательного срока».
Дверь захлопнулась, и черный зверь на колесах с визгом сорвался с места, оставив нас с Матвеем около парковки универа. Я стояла на тротуаре, тяжело дыша. Ярость всё еще клокотала внутри, смешиваясь с каким-то странным чувством.
— Эй, — Матвей подошел ближе. Он осторожно коснулся своей разбитой костяшки и поморщился. — Ну и денек, да?
Я промолчала, скрестив руки на груди, глядя куда-то в сторону.
— Слушай, Насть, — он попытался поймать мой взгляд. — Убери ты эту колючую мину. Ты видела лицо Дэна, когда отец сказал про «приемную дочь»? Да он чуть языком не подавился! Наш план почти сработал. Мы им всем нос утерли. Правда, вышло слегка громковато и больновато, — Матвей снова посмотрел на свою руку, которой он ударил Дэна.
В его голосе проскользнуло что-то теплое, почти дружеское.
— Почти сработал? — я едко усмехнулась, возвращая свою «броню». — Ты называешь это успехом? Теперь я официально «дочь» человека, который меня не очень «любит», и «сестра» парня, который... который ещё пару дней назад меня ненавидел и предлагал мне на мусорке жить. Иди к черту со своим оптимизмом, Матвей.
— Насть, ну брось, — он усмехнулся, вздохнул и закатил глаза. — Теперь все в универе тебя и пальцем не тронут, будут бояться. Хотя с твоей миной Макаркина, тебя и так все будут обходить стороной. Ты теперь «элита», понимаешь?
Я слегка улыбнулась, не специально, так получилось машинально. Этот парень только что выдержал бой с отцом ради меня. Между нами как будто проскочила искра — странная, опасная, но притягательная.
— «Элита»? — я усмехнулась, «колючей» маской. — Котовский, ты такой же, как они, просто обёртка симпатичнее.
Матвей засмеялся на всю парковку.
— Я не такой, как они. Просто… просто я умею играть по их правилам, вот и всё. Но, за симпатичную обёртку спасибо. — он подмигнул.
В этот момент к нам с визгом притормозила машина. Из него выпрыгнули Марк и Стас.
— О-о-о, герои дня, вас бы на доску почёта! — Марк картинно похлопал. — Матвей, ну ты зверь. Слушай, — он подошел ближе к Матвею и как бы невзначай бросил, глядя на меня: — А как там наш уговор? Ставки-то после такого шоу выросли, бро.
Матвей мгновенно напрягся, его взгляд похолодел, а рука непроизвольно сжалась в кулак.
— Ой, заткнись, Марк, — процедил Матвей.
— Да ладно тебе, не кипятись. Мы вообще-то по делу. Настя! — Стас бесцеремонно прервал Марка, ослепив меня своей голливудской улыбкой. — Раз уж ты теперь официально в элите, пора это отметить. Сегодня вечером у меня в загородном доме тусовка. Только свои, никакой лишней шушеры. Матвей, привози свою... сестренку. Покажем ей, как отдыхают те, у кого в кармане золото, а не медь.
Марк подмигнул мне:
— Приходи, Насть. Будет весело.
— О чем это Марк говорил? — спросила я, когда ребята запрыгнули обратно в машину и умчались. — Какой еще «уговор»?
Матвей нервно прошёл по волосам рукой и отвел глаза в сторону, рассматривая проезжающие мимо машины.
— А, это... Это наше, мужское, — бросил он подчеркнуто небрежно. — Перетирали насчет Дэна. Ерунда, короче. Забудь. Так что, поедешь на тусовку? Тебе не помешает немного расслабиться после этого ада.
Я посмотрела на него, пытаясь поймать его взгляд. Интуиция вопила, что он лжет, но этот его защитнический тон и разбитые костяшки сбивали с толку, заставляя верить, что хоть кто-то в этом мире может быть на моей стороне.
Айская:
» Глава 13
НастяЗагородный дом Стаса напоминал ожившую картинку из фильма о жизни «золотых» детей: панорамное остекление, ядовито-синяя подсветка бассейна и бесконечный поток дорогих тачек, припаркованных прямо на газоне.
«Ну и, что ты здесь забыла? Ты здесь как бабочка в банке с формалином, Настя», — шептал внутренний голос, пока я поправляла шелковое платье, которое Матвей заставил меня надеть.
— Выходим, «сестренка». И прекрати дергаться, — Матвей перехватил мою ладонь и усмехнулся, глуша мотор своего «Порше». — И сними это выражение лица «я сейчас всех убью». Просто расслабься, мы пришли веселиться.
— О-о-о, триумфальное явление! — Марк картинно поклонился, сверкнув часами, которые стоили как моя почка. — Настя, ты сегодня просто разрываешь шаблоны. Матвей, бро, ты проделал колоссальную работу. Она почти не кусается?
— Попробуй — узнаешь, — отрезал Матвей, смеясь.
Внутри царил хаос элитного пошива. Музыка била по перепонкам, в центре зала кто-то уже танцевал на столе, а на диванах вовсю шла игра в «Правду или действие». Мы присели к остальным. Бутылка дорогого виски крутилась по мраморному столу, и взгляды всех присутствующих то и дело замирали на мне.
— Настя, — Стас хитро прищурился, когда горлышко замерло напротив меня. — Правда или…
Договорить он не успел. Толпа расступилась, и в круг бесцеремонно вошли Элина и Дэн. Элина выглядела так, будто только что сошла с подиума в аду, а Дэн — с темным пятном на скуле — сверлил Матвея взглядом, в котором читалось обещание скорой расправы. Они буквально втиснулись между нами на диван, заставляя меня прижаться к Матвею.
— Ой, тут что, вечер благотворительности продолжается? — Элина картинно прикрыла рот ладонью, оглядывая моё платье. — Матвей, ты молодец. Отмыл, причесал... Но, Настенька, ты же понимаешь, что даже если свинью нарядить в шелка, она всё равно будет искать корыто?
— По себе судишь, Элина? — я откинулась на спинку дивана, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Смелая какая, — Элина прищурилась, её голос стал похож на шипение гадюки. — Ты здесь только потому, что Матвею стало скучно.
— Волкова, закрой фонтан, — процедил Матвей. — умнее будешь казаться.
В этот момент Дэн, не отрывая ненавидящего взгляда от Матвея, холодно бросил:
— Котовский, ты думаешь, что всех переиграл? Ты привёл её сюда, чтобы что-то доказать? Ставки на твой «проект» уже зашкаливают.
Челюсть Матвея сжалась так, что заиграли желваки. Он вскочил, схватил Марка за локоть и буквально потащил его в сторону кухни.
— На пару слов, Марк.
Я же практически осталась одна под прицелом глаз Элины и Дэна. Чувствовала, что меня сейчас вырвет от этого пафоса, встала якобы в поисках туалета.
— Стас, а где здесь туалет?
— Первый этаж, прямо по коридору, а потом направо.
Не дойдя до места, замерла в тени коридора, когда из кухни донесся яростный голос Матвея:
— Ты что, совсем берега попутал, Марк?! Зачем ты притащил Дэна и Волкову? Ты же сам сказал: «без всякой лишней шушары»!
— Да забей ты, Котовский! — голос Марка был вызывающе спокойным. — Дэн и Волкова пришли подогреть интерес. Весь универ хочет видеть, как ты выиграешь этот гребаный спор и «колючка» окажется в твоей постели. Не порти мазу, бро.
Мир вокруг меня пошел трещинами. Спор. Ставка. Постель.
Вся его защита, разбитые костяшки, бабушкина квартира — всё это было лишь частью гребаного спора на моё унижение? Я рванула прочь, не разбирая дороги, и в дверях со всего размаху врезалась в Элину.
— Надо же, приблуда всё еще здесь, — Элина подошла вплотную, обдавая меня запахом тяжелого парфюма. — Узнала, что ты просто лотерейный билет для Матвея? Ты для него — способ самоутвердиться, не более.
— Элина, — я посмотрела ей прямо в глаза, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — От тебя так несет дешевой желчью, что тут дышать стало нечем. Даже освежитель для туалета пахнет приятнее, чем твой рот, когда ты его открываешь. Пойди, прополощи его шампанским, может, хоть на минуту станешь похожа на человека. Сгинь с дороги! — я попыталась её оттолкнуть, но Элина вцепилась мне в плечо.
— Ах ты, дрянь! — другой рукой, она замахнулась, но я была быстрее.
Я вцепилась ей в волосы и с силой толкнула к стене. Вся ярость на Матвея, на ложь, на этот гнилой мир выплеснулась в одном движении. Мы повалились на пол, сбивая подносы с бокалами. Я била её, как боксёрскую грушу, не чувствуя боли в своих руках, выплескивая всё то унижение, которое копилось во мне все эти дни.
— Настя! Перестань! — Матвей подлетел и буквально оторвал меня от Элины, которая уже просто визжала от ужаса.
Я развернулась и со всей силы, вложив всю свою обиду, влепила ему пощечину. Звук удара был громче музыки.
— Не смей меня трогать! — вскрикнула и бросилась к выходу.
На улице среди шума музыки и гама толпы, расталкивая всех на своём пути, я почти добежала до ворот, задыхаясь от слез. Как внезапно мою руку схватил Дэн.
— Настён, подожди! — он выглядел подозрительно дружелюбным. — Котовский — урод. Поехали со мной, я отвезу тебя домой. Давай просто... поговорим по-человечески, по- дружески?
— Уйди, Дэн! Мне не нужна твоя помощь! — я попыталась оттолкнуть его, но он перехватил мои руки.
— Да ладно тебе, — он обнял меня за плечи. — Мы же можем стать друзьями… Я не такой уж и плохой человек.
— УБЕРИ ОТ НЕЁ РУКИ! — из темноты вылетел Матвей. Он налетел на Дэна как безумный зверь и ударил его в лицо.
— Что, Котовский, боишься, что ставка сорвется за шаг до финала?! — орал Дэн, отплевываясь от крови, после первого удара.
— Закрой пасть, Верещагин! — Матвей бил его методично и страшно. — Если ты еще раз к ней прикоснешься, я тебя закопаю прямо тут!
Марк и Стас подбежали и начали их разнимать. Воцарилась настоящая вакханалия. Я воспользовалась моментом и выбежала на дорогу. Меня трясло от всей этой ситуации, но я шла в темноте по трассе в сторону города. Примерно через километр меня осветили фары «Порше». Матвей выскочил из машины, его лицо было в крови, рубашка разорвана.
— Сядь в машину, — прохрипел он.
— Чтобы ты выиграл спор?! Чтобы ты просто поржал с друзьями?! — заорала я, отступая назад. — Пошел ты, Котовский, знаешь куда!
— Настя, замолчи! — он схватил меня за плечи. — Это было в начале! Всё изменилось! К черту всё, я... — он замялся, его голос дрогнул.
— Что «ты»? Ты лжец! Ничего не изменилось! Ты такой же гнилой, как и все они!
— Сядь в чертову машину! — он перехватил мои руки. — Я отвезу тебя домой.
Мы орали друг на друга посреди пустой трассы, пока я не обессилела. В итоге он почти насильно усадил меня в салон.
Весь путь до квартиры бабушки мы молчали. Я смотрела в окно, ненавидя каждый сантиметр этого дорогого салона. Когда мы вошли в квартиру, я молча достала аптечку.
— Садись, — бросила я, указывая на стул на кухне.
Я начала обрабатывать его раны перекисью. Он морщился, но не отводил взгляда. Когда моя рука коснулась его разбитой губы, он внезапно перехватил моё запястье.
— Настя... — Котовский потянул меня на себя.
— Не надо, Матвей.
— К черту этот спор, — прошептал он, и его губы накрыли мои.
Его поцелуй был яростным, страстным и пах кровью. На секунду я ответила ему, теряя голову, чувствуя, как его пальцы впиваются в мою талию. Но память услужливо подкинула голос Марка на кухне:
«Весь универ хочет видеть, как ты выиграешь этот гребаный спор и «колючка» окажется в твоей постели».
Я резко отстранилась, тяжело дыша.
— Нет, Матвей, — вытерла рот тыльной стороной ладони. — Поздравляю. Ты проиграл свой спор. Потому что меня ты никогда не получишь. Уходи.
Он смотрел на меня — разбитый мажор, чей мир только что рухнул, по собственной глупости. Ни сказав ни слова он ушел, оставив меня одну в тишине пустой квартиры.
Айская:
» Глава 14
МатвейЯ открыл глаза, и первое, что почувствовал — как пульсирует разбитая бровь. Сев на кровати, в моей голове тут же замелькали кадры вчерашнего треша. Настя. Её взгляд, когда она узнала про спор. Это было больнее, чем любой удар Дэна.
«Твою мать, Котовский, ты же просто эгоистичный придурок», — подумал я, глядя на свои костяшки.
Образ Насти — настоящей, живой, пахнущей весной, а не селективным парфюмом за сотку — никак не уходил. Я заигрался. Я влип по самые уши в девчонку, которую должен был просто использовать. Весь этот гребаный спор на Porsche теперь казался мне сделкой с дьяволом, где в качестве комиссии я отдал собственное сердце. Я, Матвей Котовский, который всегда держал ситуацию за горло, впервые чувствовал, что задыхаюсь сам.
На завтраке в столовой витала атмосфера элитного морга. Отец сидел во главе стола, его идеальный костюм стоил больше, чем весь этот университетский корпус, а взгляд был холоднее арктического льда.
— Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку, Матвей.
— Следи за своими акциями, отец, — огрызнулся я, подтягивая к себе кофе. — Мое лицо — это моя проблема.
В этот момент вошла Жанна. Она принесла свежие тосты, и её домашнее тепло резало глаз в нашем стерильном доме. Она замерла, увидев мою физиономию, и в её взгляде я прочитал ту же материнскую тревогу, от которой Настя всегда пыталась отмахнуться.
— Матвей... Господи, живого места нет. Тебе лед принести? — она подошла ближе, и я почувствовал запах её домашней выпечки.
— Да всё нормально, Жанна. Лед мне не нужен.
— А Настенька... как она? Она трубку не берет. С ней всё хорошо?
Я замер с кружкой в руке. В голове опять вспыхнуло лицо Насти. Что я должен был ответить Жанне, что у меня спор на её дочь? Что я в неё влюбился? Если отец и Жанна поженятся, Настя в добавок станет моей... сестрой? Сводной? Это был какой-то запредельный уровень ада. Это прямо сюжет для гребаной мыльной оперы, только вот мне совсем не смешно.
— С ней всё нормально, — буркнул я, не глядя Жанне в глаза. — Учеба, всё такое. Мне пора.
Я вылетел из-за стола, чувствуя, как стены дома сжимаются. Универ встретил меня гулом шепотков. Но сегодня. Сейчас. Мне было на это плевать. Я увидел её у лестницы. Настя шла, глядя прямо перед собой, словно вокруг неё был невидимый силовой щит.
— Настя! — я перехватил её за локоть, и ток от её кожи прошил меня до кончиков пальцев. — Настя, да постой ты! Нам нужно поговорить без свидетелей. Всё что было вчера ….
Она резко, почти с омерзением, выдернула руку.
— Не прикасайся ко мне, Котовский. — её колючий взгляд заставил меня замереть. Она резко оттолкнула меня. — Держись от меня подальше. Твой театр закрыт. Актёры разбежались.
Я хотел пойти следом, но путь мне преградил Дэн. Этот ублюдок выглядел не лучше меня, но его самодовольство зашкаливало.
— Тормози, принц, — Верещагин уперся ладонью мне в грудь. — За вчерашнее ты еще ответишь.
— Убери руки, пока я их не сломал, — прошипел ему в лицо. — Видел свой фейс в зеркале? Будет ещё хуже.
Пока я рычал на Дэна, пытаясь отпихнуть его в сторону, Настя скрылась за углом. Она исчезла.
Именно сегодня время на лекциях тянулось бесконечно. Я то и дело постоянно поглядывал на часы и на Настю, которая меня в хлам не замечала. После третьей пары я не выдержал. Нервы были на пределе. Я пошел в курилку за корпусом — там обычно никого не было в это время. Стоял один, жадно вдыхая дым, пытаясь придумать, как мне вымолить её прощение. Как доказать, что после того первого поцелуя в квартире бабушки никакой спор уже не имел значения?
— Матвейка-а, ну что ты за кислый вид? — раздался капризный, тягучий голос Элины. — Бедный мой мальчик, тебе бы в больницу сходить.
Волкова возникла как галлюцинация, пахнущая «Tom Ford» и стервозностью.
Прежде чем успел выбросить сигарету, она обвила мою шею руками, как удав, и впилась в губы влажным, жадным поцелуем. Я попытался её отпихнуть, но боковым зрением заметил движение. Всего в трех метрах, застыла Настя. Она смотрела на нас, и в её взгляде я увидел то, чего боялся больше всего — окончательное разочарование и молчаливое «я так и знала». Она просто кивнула сама себе, словно подтверждая какую-то свою теорию о моей гнили, и быстро ушла.
— Пошла вон, Элина! — я с силой оттолкнул её, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Настя! Это не то!
Выбежал на улицу следом, но она уже скрылась. Зато меня перехватили Марк и Стас.
— О-о, Котовский! Вчерашняя вечеринка — была просто треш! Сначала Макаркина Волковой волосы выдрала, потом ты Дэну всёк, — Марк заржал, хлопая меня по плечу. — Что-то твоя «сестрёнка» от тебя бегает.
— Это фиаско, братан, — картинно вздохнул Стас. — Признай поражение, Матвей и гони ключи от Porsche.
— Кто сказал, что я проиграл? — медленно поправил воротник своего пиджака, надевая маску ледяного циника. — Время спора еще не истекло. А теперь свалите с глаз, пока я не вспомнил, что именно из-за вас у меня сегодня такое паршивое настроение.
Я бросил их и потопал на парковку. Прыгнул в тачку, выжал газ. Проехал пару кварталов и вдруг увидел её — она сидела на остановке, ссутулившись. Я затормозил, врубил аварийку прямо перед троллейбусом.
— Настя, садись в машину. Давай поговорим, — я опустил стекло.
— Езжай Котовский, на три буквы, — она даже не повернулась. — Я опаздываю на тренировку. Там мне хотя бы будет по кому ударить законно. Так что, отвянь.
Она продолжала сидеть на скамейке, полностью игнорируя меня. Я заглушил мотор, вышел из машины и просто сел рядом с ней на обшарпанную скамейку.
— Окей. Раз ты не хочешь в мою тачку, я поеду с тобой на твоем троллейбусе. Пока мы не поговорим, я от тебя не отстану. Можешь хоть за боксировать меня до смерти прямо здесь.
Айская:
» Глава 15
НастяЯ сидела на этой обшарпанной скамейке, вцепившись в ремень сумки так, что пальцы побелели.
А прямо перед нами, перегородив тротуар так, что даже муравью пришлось бы обходить, стоял его «Порше». И тут на горизонте появилась «тяжелая артиллерия».
Бабуля с хозяйственной тележкой и массивным деревянным костылем двигалась на нас со скоростью поезда. Дойдя до машины, которая преградила ей путь, она не стала церемониться.
БАЦ! Костыль со звоном приложился по двери «Порше». Я почти физически почувствовала, как у Матвея дернулся глаз. Но он... он даже не шелохнулся.
— Ишь ты! — прошамкала она на всю улицу, обдавая нас праведным гневом. — Понакупали корыт, ироды! Ни пройти, ни проехать честному человеку! Весь тротуар перегородил, паразит какой-то! Весь город в этих придурках! Я б этому хозяину сейчас по роже треснула, не глядя, чтоб в следующий раз в гараже свою жестянку держал!
Я замерла, ожидая, реакцию Матвея. Он вдруг состроил самое сочувствующее лицо в мире и активно закивал.
— Вот-вот, бабуль! — неожиданно поддакнул он, глядя на свою же машину с искренним презрением. — Совсем стыд потеряли эти мажоры. Поставил свой тазик и думает, что пуп земли. Треснуть бы ему по роже хорошенько, чтобы правила выучил, а? Совсем народ не уважают!
Бабка на секунду замолчала, явно не ожидая такой поддержки от парня в дорогом пиджаке.
— И не говори, милок! — подхватила она, погрозив кулаком в сторону лобового стекла. — Я б ему не только по роже, я б ему все фары его бесстыжие палкой перебила! Нашлись тут, хозяева жизни…
Я не выдержала. Несмотря на всю тяжесть в душе, я прыснула в кулак. Котовский, поддакивающий бабке, которая только что приложила его машину — это было слишком. Улыбка на секунду, но всё же промелькнула на моем лице. Бабка тем временем тяжело опустилась на скамейку рядом со мной, всё еще недовольно сопя. Она прищурилась, разглядывая мое лицо.
— Ой... Деточка, а это что ж у тебя с личиком? Ссадины такие... Кто ж тебя так? — она уставилась на мою ссадину на скуле. — Неужто этот охламон? — она кивнула на Матвея, у которого под глазом расцветал сочный фингал от Дэна и красовался пластырь. — Вижу, и у него физиономия вся в синяках. В аварию, что ль, попали? Или вы подрались соколы?
Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но Матвей меня опередил. Он приобнял себя за плечи, состроил жалобную мину и кивнул в мою сторону.
— Да какая авария, бабуль… — вздохнул он, косясь на меня со смесью обожания и притворного страха. — Избила она меня, потому что, она мне нравится, а я ей нет. Характер у неё — кремень, а рука — как у Валуева. Видите, как за любовь страдать приходится?
Бабуля понимающе хмыкнула, оглядев меня с ног до головы.
— Ну, такая может. Видная девка, строгая. Ты, милок, терпи. За такую и в бубен получить не грех.
Бабка понимающе хмыкнула, погрозила мне пальцем — мол, «не балуй», — и начала подниматься.
Не знаю, что на меня нашло в тот момент. Наверное, этот его дурацкий самосарказм на секунду пробил мою броню.
— Ладно, — буркнула я, вставая. — Поехали. А то я реально опаздываю уже.
Матвей просиял, как начищенный самовар. Он галантно открыл мне дверь, и как только я села, мы услышали сзади сочный звук плевка.
— Тьфу на вас, паразиты! — крикнула вслед бабуля, осознав, кто на самом деле хозяин машины. — Ишь, спелись, хахали!
Мы ехали в сторону «Black Box». В салоне пахло таким напряжением, что я чуть приспустила окно. Матвей пытался выглядеть непринужденно, но я видела, как он то и дело бросает на меня взгляды.
— Настя, насчет вчерашнего поцелуя... И поцелуя Элины, она на меня сама набросилась… — начал он, но я его перебила.
— Не надо, Матвей. Поцелуй, вечеринка, ваш дурацкий спор... Ты думаешь, если ты пошутил перед бабкой, я всё забыла? Ты — лжец. А доверие — это не то, что восстанавливается после одной удачной шутки.
— Я не лгал про то, что чувствую, — тихо сказал он. — когда сказал бабке, что ты мне нравишься.
— Нет, ты лгал во всем остальном! — я повернулась к нему. — Ты поспорил на меня, Матвей! Я для тебя была просто квестом, пунктом в списке достижений. А теперь... ты хоть понимаешь, какой абсурд происходит? Твой отец и моя мама живут вместе.
Я горько усмехнулась.
— Мы не можем быть вместе, даже если бы я тебя простила. Ты — золотой мальчик с бездонной картой, я — девчонка из спального района, которая пахнет боксерскими бинтами и дешевизной. Мы из разных миров, которые столкнулись только из-за того, что наши родители решили сойтись. Если мы начнем что-то... это будет катастрофа для всех.
— Мне плевать на миры, Насть.
— А мне нет, — отрезала я, быстро моргая, чтобы слёзы не потекли. — Потому что когда твой «мир» решит, что я ему надоела, я останусь с разбитым сердцем. А ты просто найдёшь очередную дурочку!
Мы затормозили недалеко от «Black box». Я буквально выскочила из машины, не оглядываясь, чувствуя, как внутри всё дрожит. Потянулась за дверную ручку и впечаталась в выходящего «Шута». Свое прозвище он оправдывал на все сто: острый язык, и способность учуять чужой конфуз за километр.
Он медленно, с наслаждением, поднял руку и постучал пальцем по циферблату своих электронных часов.
— 18:10, — пропел он, сощурившись от удовольствия и преграждая мне путь. — Опаздываешь, малая. Танк этого не любит. Сейчас начнет гусеницами давить.
— Отвали, Шут! — огрызнулась я, проскакивая мимо него в душное нутро зала. — Без тебя тошно.
«Шут» закинул спортивную сумку на плечо и пошёл дальше, а я влетела в помещение. Атмосфера была густой, хоть топором руби. На ринге «Рыжий», методично вколачивал серию ударов в лапы «Танка». Макс в углу создавал свистящий аккомпанемент прыжками на скакалке, а еще пара ребят глухо лупили тяжелые мешки, от которых по залу шел низкий гул.
— Да, опоздала! Пробки! Апокалипсис! Такого больше не повторится! — выпалила я, чуть ли не задыхаясь.
Но вместо привычного рыка «Танка» в зале воцарилась противоестественная, вакуумная тишина. Свист скакалки оборвался. Рыжий застыл с поднятыми руками. Все взгляды переместились мне за спину, и в них читалось нечто среднее между шоком и классовой ненавистью.
Макс опустил скакалку и ехидно прищурился:
— Ну да, «пробки»…. Понятно теперь, на чем ты добиралась, малая.
Я медленно обернулась. Прямо в дверях, подпирая косяк с таким видом, будто он зашел прицениться к этому подвалу, стоял Матвей. В руках он держал мою спортивную сумку, которую я оставила в его машине.
— Ты ее в машине забыла, — невозмутимо произнес он. Его голос, бархатный и уверенный, разрезал спертый воздух зала, как скальпель.
Я подошла и рывком забрала сумку, чувствуя, как щеки начинают пылать. Мы замерли на мгновение — я, взъерошенная и злая, и он, со своей почти идеальной внешностью и этой невыносимой, едва уловимой улыбкой в уголках губ.
— Кнопка! — голос «Танка» громом отозвался от стен. Он даже не смотрел в нашу сторону. — У тебя ровно сто восемьдесят секунд, чтобы материализоваться на ринге в полной экипировке. Время пошло.
Я пулей улетела в раздевалку. Пока я переодевалась, в зале началось самое интересное. Матвей, вместо того чтобы уйти, решил провести «экскурсию». Он медленно обходил зал, рассматривая плакаты и инвентарь.
— Слышь, парень, — донесся до меня голос Макса. — У нас тут на таких, как ты, аллергия. Твой парфюм забивает рецепторы, ребята по мешкам мазать начинают. Может, припаркуешь свой «лоск» где-нибудь подальше?
— Ничего, — не остался в долгу Матвей, остановившись напротив него, говоря с той самой интонацией, от которой у меня обычно чесались кулаки. — Немного эстетики вашему подвалу не повредит. Глядишь, и техника у кого-нибудь выправится от созерцания прекрасного.
Парни переглянулись, явно не ожидая от «мажора» такой зубастой подачи. «Танк», который всё это время наблюдал за перепалкой, вдруг спрыгнул с ринга и подошел к Матвею. Он посмотрел на его разбитую бровь и ссадины на руках.
— Если так любишь махать кулаками, пришел бы в зал, — буркнул Стахов, скрестив руки на груди. — Чем по подворотням морду подставлять.
Я вышла из раздевалки, уже в шортах в майке и с обмотанными бинтами, и сразу запрыгнула на ринг. «Танк» кивнул мне, натягивая лапы.
— Поехали, Кнопка. Отрабатываем серию: джеб, кросс, уклон. И поживее, чтобы я не заснул.
Я начала работать. Но это была катастрофа. Мои ноги, обычно легкие, стали свинцовыми. Вместо четких ударов получались какие-то неуклюжие тычки. Матвей стоял у канатов, прислонившись к столбу, и не сводил с меня глаз. Моя обычно четкая координация куда-то испарилась. Я пропустила элементарный замах «Танка» и едва не влетела лицом в его плечо.
— Да что с тобой сегодня?! — рявкнул «Танк», когда я в очередной раз споткнулась на ровном месте. — Ты как парализованная кошка!
Он остановился, перевел взгляд с меня на Матвея и обратно. В его глазах промелькнуло понимание, смешанное с раздражением.
— Слышь, мажорик, — обратился он к Котовскому. — Сделай одолжение, избавь нас от своего присутствия. Свали, не стесняй свою девушку. Она из-за твоего присутствия вообще в пространстве потерялась. Иди, жди ее за дверью, или где вы там, принцы, обычно обитаете.
Мы с Матвеем отреагировали мгновенно. Это был словно идеальный, отрепетированный синхрон, от которого в зале снова стало тихо:
— МЫ НЕ ПАРА!!! — крикнули мы в унисон, глядя прямо на «Танка».
Рыжий, сидевший на скамейке, картинно схватился за сердце:
— Ой, ну всё, я верю! Именно так все «не пары» и кричат — хором, с одинаковым выражением лица и ссадинами из одной аптечки.
Я готова была провалиться сквозь ринг прямо в преисподнюю.
1 2