1 2
Айская:
В разделе Собственное творчество.VIP размещаются платные произведения.
Информация о цене, оплате подписки и Вашем статусе подписчика
» Мажор. Это фиаско, братан!(молодёжная проза 18+)
Айская:
» Пролог
Клуб «Versace» задыхался от басов, запаха селективного парфюма и высокомерия. Я лениво крутил в руке бокал с «Кристаллом», лед в котором стоил дороже, чем обед в студенческой столовке, куда ходила она.— Котовский, ты сегодня какой-то тухлый, — Стас пригубил свой виски и кивнул в сторону танцпола. — Глянь, новенькие пришли. Та, что в красном, глаз с тебя не сводит. Дать знак, чтобы подошла?
Я даже не повернул головы.
— Скучно, Стас. Очередная «кукла» с накачанными губами и мечтой о моей кредитке. Давай что-нибудь поинтереснее.
— Поинтереснее? — Марк, сидевший напротив, хитро прищурился. — А как тебе твоя новая… «сестрёнка»? Настя? Твой отец в восторге от её мамаши, говорят, свадьба не за горами.
Я поморщился. Слово «сестренка» резало слух, как скрежет металла по стеклу.
— Она мне не сестра, Марк. Просто дочка женщины, с которой мой отец решил поиграть в «счастливую семью». Временное недоразумение.
— Недоразумение с очень дерзким прицелом, — заржал Марк. — Котовский, великий и ужасный Матвей, получил от ворот поворот от девчонки в кедах из масс-маркета. Это исторический момент!
Я почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Перед глазами тут же всплыл взгляд Насти — колючий, прямой, без капли того обожания, к которому я привык. Она смотрела на меня не как на принца МГИМО, а как на досадную помеху на ее пути к тренажерному залу.
— Она просто строит из себя недотрогу, — процедил я, глядя на то, как отражается свет софитов в янтаре виски. — Обычная провинциальная тактика: набить себе цену, чтобы потом подороже продаться. Думает, если будет огрызаться, я за ней побегу.
— А по-моему, ты ей просто противен, Матвей, — вбросил Марк, проверяя меня на слабо. — У девчонки есть характер. Это тебе не модели из инсты. Спорим, ты её не обломаешь? Даже за месяц.
В воздухе повисло напряжение. Друзья замерли, ожидая моей реакции. Это был вызов. Глупый, детский, но бьющий точно в моё эго.
— Месяц? — я криво усмехнулся и выставил на стол ключи от машины. — Даю две недели. Через две недели эта «колючка» будет смотреть на меня влюблёнными глазами и сама запрыгнет в мою постель.
Марк и Стас переглянулись.
— Усложним задачку, для Котовского? — Стас заговорчески подмигнул Марку и тот ехидно кивнул. — Нам будут нужны видеодоказательства, чисто для своих, как ты с ней кувыркаешься в постели.
— Или ты боишься, что Настенька тебе не по зубам? Она ведь не из тех, кто ведется на папины карточки. — добавил Марк.
Я протянул руку, скрепляя спор.
— Идёт, — усмехнулся, чувствуя, как внутри просыпается охотник. — Будет вам видео. Я заставлю эту провинциалку смотреть на меня так же, как все остальные.
Я припарковал свой «Порше» прямо у входа в клуб демонстративно игнорируя знак «Стоянка запрещена». Дорогу мне преградила тень.
— Красивая тачка, Котик, — раздался голос, от которого у меня внутри всё непроизвольно напряглось. — Будет жаль, если через четырнадцать дней ключи перейдут к Марку.
Я медленно обернулся на голос. Ну естественно, Элина Волкова. Очередная пиявка, которая ко мне присосалась, после не долгосрочных отношений. Мы не общались с прошлого лета, с тех пор Волкова искала любой повод, чтобы прилипнуть ко мне опять.
— Волкова. И ты здесь? Я думал, тебя отчислили за враньё, — я придал лицу выражение скучающего превосходства. — И откуда такая осведомлённость о моих делах? Подслушиваешь в туалетах «Versace»?
— Твои друзья слишком громко ржут, когда выпьют лишнего, — она подошла ближе, её глаза, холодные и расчётливые, не предвещали ничего хорошего. — Спор на Настю Макаркину? На «сводную сестрицу», когда родители не сегодня завтра узаконят отношения? Серьёзно, Матвей? Это даже для тебя низковато.
— Тебя это не касается. Иди читай учебники, может поумнеешь, Волкова.
Я попытался пройти мимо, но Волкова похлопала меня по плечу — этот жест взбесил меня еще больше.
— Знаешь, в чём твоя проблема? Ты думаешь, что мир — это магазин, где на всём висит ценник. Но Настя… она другая. Она не просто не купится на твои дешёвые трюки, она размажет твою репутацию, когда узнает правду.
— И кто же ей расскажет? Ты, краля универа, у которой в голове силикон, вместо мозгов? — я прищурился.
— Зачем так грубо? — Волкова хищно улыбнулась. — Я просто буду рядом. Воможно притворюсь той самой «хорошей подругой», которая утешит её, когда ты облажаешься. А когда придёт время… я подарю ей правду о твоём маленьком пари, если ты сам всё не испортишь. Как думаешь, насколько сильно она захочет сломать тебе нос, когда поймёт, что была для тебя просто ставкой в пьяном споре?
Айская:
» Глава 1
Настя
В воздухе нашей маленькой кухни витал запах маминых любимых духов и моей безнадеги. Повсюду стояли полупустые коробки, обмотанные скотчем — немые свидетели того, что наша прошлая жизнь официально упакована и готова к отправке в утиль.
— Настя, ну посмотри на это с другой стороны! — мама восторженно собирала вещи. — Борис Игоревич — хороший человек. Он помог тебе поступить в лучший вуз. Он… он не такой, как твой отец, Насть. Он надежный. У него стабильность, Настя. У него уважение.
Я с силой затянула узел на мешке со своими вещами, едва не порвав пластик.
— «Уважение» — это просто другое слово для «у него больше денег», мам, — резко обернулась. — Сначала они «золотые», а потом пропивают последнюю заначку или начинают диктовать, как тебе дышать. Папа тоже клялся, что мы будем жить как короли, помнишь? А в итоге я в двенадцать лет училась прятать хлеб, чтобы он его не обменял на бутылку. Ты выгребала его долги! — я налила себе стакан холодной воды из под крана и залпом опустошила. — Все мужики одинаковые. Просто у одного перегар, а у другого — дорогой одеколон.
— Хватит! — мама всплеснула руками. — И, пожалуйста… я очень тебя прошу. Завязывай с этим своим боксом. Это некрасиво, Настя. Синяки на костяшках, вечно разбитые губы. — мама обхватила моё побитое лицо. — Бокс — это не женственно. В Москве ты начнешь новую жизнь. Никаких подвальных залов и драк. Ты пойдешь в престижный вуз, там другие люди, другие правила. Борис сказал, что его сын, Матвей, поможет тебе освоиться…
Я почувствовала, как внутри всё сжалось от ярости. Женственность? Жизнь в золотой клетке под присмотром маминого «благодетеля» и его пафосного сынка Матвея, о котором мама прожужжала мне все уши? Видела его лишь на фото — холеный, самоуверенный, с таким выражением лица, будто он лично изобрел кислород. Типичный мажор, который ни разу в жизни не держал в руках ничего тяжелее пачки купюр.
— Моя «женственность» закончилась там, где мне пришлось впервые ударить соседа, чтобы он перестал ломиться к нам в дверь, — отрезала я, хватая спортивную сумку. — Я на тренировку.
— Настя! Не задерживайся! Нам еще чемоданы дособирать надо! Завтра в семь утра самолёт. — крикнула она вслед, но я уже вылетела в подъезд, хлопая дверью.
Зал «Ударник» встретил меня привычным запахом старой кожи, пота и магнезии. Это было единственное место, где я чувствовала себя настоящей. Где я не была «дочкой алкоголика» или «бедной родственницей богатого отчима». Здесь я была просто Макаркина. У которой есть удар. Но сегодня даже мешок казался мне врагом.
Раз-два, уклон. Раз-два…
Я работала по груше, но удары выходили смазанными. Перед глазами стояло лицо Бориса с его покровительственной улыбкой и фотографии его сына — Матвея Котовского. Холеный мажор в дизайнерском пиджачке, который смотрит на мир так, будто он его купил на карманные деньги. Ненавижу. Ненавижу пафос, не настоящие улыбки и парней, которые думают, что их фамилия дает им право на всё.
— Макаркина, ты сегодня мешок гладишь или тренируешься? — хриплый голос Степаныча разрезал тишину зала.
Тренер, мужчина в годах с перебитым носом и глазами, видящими слишком много, подошел ко мне, вытирая руки полотенцем.
— Не получается, Степаныч, — я сорвала перчатки, чувствуя, как горят щеки. — Завтра переезд. В Москву. Мама хочет, чтобы я стала «леди». А я… я просто хочу на чемпионат мира.
Степаныч долго молчал, глядя на мои дрожащие руки.
— Москва — это город возможностей, Настя. И не только для тех, кто ездит на крутых тачках. Если ты думаешь, что там только мажоры в костюмах, ты ошибаешься.
Он залез в карман своих потертых штанов и вытащил клочок бумаги, на котором корявым почерком был написан адрес и имя.
— В Москве есть клуб «Black Box». Закрытое место, не для тех, кто хочет пофоткаться в перчатках. Его держит мой старый знакомый — Виктор Стахов.
Я замерла, едва дыша.
— Стахов? Тот самый… «Танк» Стахов? Бывший чемпион мира в полутяжелом весе?
— Он самый, — тренер усмехнулся. — Я ему позвонил. Сказал, что к нему едет девчонка с ударом тяжеловеса и характером цепного пса. Если не забросишь тренировки, если выдержишь его школу — через год будешь на отборочных. Это твой шанс, Настя. Используй Москву, а не дай ей использовать тебя.
На моём лице засветилась улыбка и впервые за неделю страх перед переездом изменился жгучим, азартным предвкушением.
— И помни, ты — кремень, Макаркина. У тебя есть то, чего нет у этих «золотых деток» — злость и мечта. — Степаныч по-отцовски меня обнял, а после подмигнув, начал подталкивать меня к выходу. — Покажи этой Москве, как бьют девчонки из провинции.
На следующей день самолёт нас доставил в Москву. Мама прилипла к окну автомобиля еще на въезде в поселок. Её пальцы, судорожно сжимающие сумочку, подрагивали. Я же чувствовала только нарастающую тошноту. Чем дороже становились дома за окном, тем сильнее мне хотелось выпрыгнуть из машины и бежать пешком обратно, в наш пропахший сыростью и честностью подъезд. Белоснежный внедорожник Бориса плавно затормозил у ворот, которые больше напоминали въезд в секретный бункер, чем в жилой дом. Новый пока ещё гражданский муж мамы, уже ждал нас на крыльце — сияющий, в безупречном кашемировом джемпере.
— Приехали, — вздохнула мама, поправляя волосы. Её глаза сияли так, будто она наконец-то попала в рай, а не в логово к чужим людям.
Пока водитель доставал остальные наши вещи, я сама вытащила из багажника свой старый, местами потертый баул с боксерской экипировкой и рюкзак. Борис Игоревич стоял рядом с парнем, которого я сразу узнала по фото. Матвей. Он прислонился к колонне, скрестив руки на груди, и лениво листал что-то в телефоне. На нем была футболка, которая, спорю на что угодно, стоила больше, чем весь наш гардероб вместе взятый.
— А вот и наши дамы! — Борис просиял, обнимая маму. — Матвей, отлипни уже от своего телефона, познакомься, это Настя.
Матвей медленно поднял голову. Его взгляд, холодный и оценивающий, прошелся по мне, как сканер на таможне.
— О, — протянул он, и голос его был похож на шелк, в который завернули лезвие. — Так вот она какая, наша новая… родственница.
— Матвей, помоги Насте с вещами. — быстро вставил Борис, чувствуя повисшее в воздухе напряжение.
Мой «сводный» братец лениво перевел взгляд на мой облезлый баул. Он задержался на моем рюкзаке с эмблемой «Ударника», из которого торчал край пожелтевшего от времени бинта.
— Боюсь, я не обучен таскать мешки с картошкой, отец, — бросил он, не сводя с меня глаз. — Пап, ты уверен, что это вещи? — усмехнулся, и в этом звуке было столько яда, что хватило бы на целую стаю кобр. — Я думал, это гуманитарная помощь, которую забыли выкинуть по дороге.
Он подошел ближе, брезгливо кончиком пальца задел замок моей спортивной сумки:
— Серьезно? Этот хлам будет стоять в нашем доме? От него пахнет… как бы это помягче… старым спортзалом и безнадегой. Настя, да? Слушай, у нас за углом есть мусорные контейнеры, они очень технологичные, сами прессуют мусор. Могу показать дорогу, тебе там будет привычнее.
Мама нерво охнула, а Борис нахмурился, собираясь что-то сказать. Но я не дала ему шанса. Я сделала шаг вперед, входя в личное пространство Матвея. Он был выше, намного выше, но на ринге меня учили не бояться габаритов. Я почувствовала запах его дорогого парфюма — цитрус и что-то древесное. Запах денег.
— Послушай меня, «золотой мальчик», — я произнесла это тихо, но так отчетливо, что Матвей перестал улыбаться. — В этом «хламе» лежат вещи, которые стоят больше, чем вся твоя жизнь. Потому что они заработаны потом и кровью, а не выпрошены у папочки на завтрак.
Я резко вырвала сумку из-под его руки, и он непроизвольно отшатнулся.
— Не утруждайся, «братец», — я отступила сделав шаг назад, глядя на него снизу вверх, но так, будто он был пустым местом. — Я сама справлюсь. У меня руки не из золота, в отличие от некоторых. Не сломаются.
Матвей прищурился. В его глазах на мгновение вспыхнул опасный огонек — азарт хищника, который увидел добычу, решившую огрызнуться.
— Характер? В этом доме характер — вещь лишняя, Настя. Здесь ценятся послушание и… чистоту. Постарайся ничего не испачкать своими ботинками. Они выглядят так, будто в них прошли через все помойки страны.
— Матвей! — злобно сквозь зубы, прикрикнул Борис.
— Если тебе не нравится запах моего зала, — я смерила этого «мажорного» убийственным взглядом с ног до головы, не обращай внимания на маму и Бориса. — то привыкай дышать через рот. — мои пальцы уже сжались в кулак, ещё чуть-чуть и я бы ему всекла. — И если ты еще раз коснешься моих вещей своими холеными пальчиками, я научу тебя, как правильно накладывать гипс. Поверь, в этом я эксперт.
Матвей замер. В его глазах отразилось искреннее изумление, смешанное с яростью. Никто и никогда видимо не разговаривал с ним в таком тоне в его собственном доме.
— Ты… — он начал было, но я уже закинула сумку на плечо.
— Борис Игоревич, где моя комната? — я повернулась к будущему отчиму, игнорируя его сына, как надоедливое насекомое. — Хочу поскорее убрать свой «хлам» с глаз долой этого нежного цветочка, а то он еще в обморок упадет от запаха реальности.
— Настя, проходи, — Борис Игоревич улыбнулся мне, но его недовольный взгляд быстро скользнул в сторону Матвея. — Твоя комната на втором этаже, окна выходят в сад. Надеюсь, тебе понравится.
«Добро пожаловать в ад, Настя, — подумала, проходя внутрь дома. Я буквально кожей чувствовала его взгляд, прожигающий мою спину, — И этот ад носит фамилию Котовский».[/i]
Айская:
» Глава 2
НастяЯ проснулась не от будильника, а от пугающей, стерильной тишины роскошного особняка. В моем родном городе утро всегда начиналось с криков соседей, грохота мусоровоза или маминого бодрого: «Настя, каша на столе!». Здесь же воздух казался застывшим, как в музее.
Я бросила взгляд на часы и похолодела. 08:20.
— Блин! — вылетело из моего рта.
Первая лекция в «Золотом вузе» начиналась в девять. Борис вчера четко сказал: «Матвей отвезет тебя, вам всё равно по пути».
— Вот же ты гад, Котовский!
Я подскочила, за пять минут влезла в черные джинсы и худи — мой неизменный «бронежилет» против этого пафосного мира. Быстро перетянула волосы в тугой хвост, схватила рюкзак и вылетела из комнаты. Костяшки пальцев всё еще ныли после вчерашнего, но это была приятная боль, напоминавшая, кто я такая на самом деле.
Спустившись на первый этаж, я застала идиллическую картину. Матвей сидел в залитой солнцем столовой, неспешно потягивая кофе. Перед ним лежала тарелка с какими-то затейливыми тостами и авокадо. Он выглядел так, будто у него впереди вечность, а не учебный день.
— О, спящая красавица соизволила спуститься, — он даже не поднял головы от экрана своего телефона. — Правда, «красавица» — это сильное преувеличение. Скорее, «спящий гопник».
— Ты почему меня не разбудил? — я подошла к столу, едва сдерживаясь, чтобы не перевернуть его завтрак. — твой отец сказал, что мы выезжаем в восемь.
Матвей лениво перевел на меня взгляд. В его глазах плясали бесячие смешинки.
— Ой, прости. Моя память работает избирательно: я запоминаю только важные вещи. Твое существование в этот список пока не входит. Я подумал, что ты решила прогулять первый день, чтобы подольше пообниматься со своим баулом. Знаешь, у нас в универе не любят опоздавших. Особенно тех, кто выглядит так, будто только что сбежал с разборок за гаражами.
— Где Борис и мама? — я проигнорировала его выпад.
— Куда-то уехали в семь утра. Так что ты во власти моей «забывчивости». — Он картинно посмотрел на свои часы — разумеется, «Ролекс», что же еще. — Упс. Половина девятого. Навигатор говорит, что ехать сорок минут. Кажется, кто-то сегодня получит первый прогул в личном деле. А папа так надеялся на твою дисциплину…
Он хотел увидеть мою слабость, мою зависимость от его милости.
Но он плохо меня знал.
Я медленно выдохнула, подавляя желание применить на практике «двоечку» в его идеальную челюсть. Вместо этого я криво усмехнулась.
— Знаешь, Котовский, в моем мире если ты опаздываешь на автобус, ты бежишь за ним. А если автобуса нет — ты находишь другой путь.
Я достала телефон и быстро набрала номер, который сохранила вчера перед сном.
— Алло, такси? Мне машину к воротам поселка «Золотые пруды». Срочно. Двойной тариф за скорость. Да, через пять минут буду у шлагбаума.
Я повернулась к Матвею, который застыл с чашкой в руке. Его идеальный план «унижения опозданием» трещал по швам.
— Ты серьезно? — он фыркнул. — Таксисты из города сюда едут по сорок минут. Ты не успеешь.
— Посмотрим, — я закинула рюкзак на плечо. — И еще кое-что. Вчера ты сказал, что твои вещи пахнут успехом, а мои — залом. Так вот, от тебя пахнет трусостью, Матвей. Ты так боишься, что какая-то девчонка из провинции окажется круче тебя, что пытаешься подставить её в первый же день. Жалкое зрелище.
Я развернулась и пошла к выходу, чеканя шаг.
— Эй! Макаркина! — крикнул он мне вслед, и в его голосе впервые прорезались нотки раздражения вместо привычного высокомерия. — Ты хоть знаешь, где находится корпус? Тебя охрана на порог не пустит в этих обносках!
Я не обернулась. А уже бежала по гравийной дорожке к воротам, чувствуя, как в крови закипает адреналин.
У массивных кованых ворот, нервно постукивала кедом по гравию. Приложение такси издевательски мигало надписью: «Поиск машины... Время ожидания увеличено». В этом элитном гетто для сверхбогатых обычные водители, видимо, боялись даже дышать в сторону заборов, не то что заезжать за шлагбаум. 08:42.
— Да ты издеваешься что ли! — выплеснула такая на экран телефона. — Работай давай!
До начала лекции восемнадцать минут. Если я опоздаю в первый же день, Борис разочарованно вздохнет, мама расплачется, а этот индюк Матвей будет сиять, как начищенный таз.
Сзади раздался приглушенный рык мощного мотора. Я не оборачивалась, кожей чувствуя, как ко мне приближается пафос на четырех колесах. Ослепительно черный спортивный «Порше» плавно притормозил рядом. Стекло медленно опустилось, являя миру самодовольную физиономию Котовского.
— Ну что, как там твой «двойной тариф»? — он вальяжно откинулся на кожаное сиденье, не снимая солнечных очков. — Судя по твоему лицу, таксист решил, что его карма не вынесет поездки в этот район.
Я стиснула зубы так, что челюсть заныла.
— Обойдусь. Пешком дойду до трассы.
— Семь километров? В этих кроссовках? — он коротко хохотнул. — Ты придешь аккурат к обеду. Профессор Громов обожает таких амбициозных туристок. Сразу ставит «неуд» в карму.
Он чуть прибавил газу, заставляя машину дернуться вперед, будто собирался уехать.
— Ладно! — выкрикнула я, ненавидя себя в этот момент. — Сколько?
— Что «сколько»? — он притворно удивился, поправляя зеркало заднего вида.
— Сколько ты хочешь за то, чтобы довезти меня? Денег у меня нет, а твою машину я мыть не буду — побрезгую прикасаться к чужому пафосу.
Матвей заглушил мотор. Наступила тишина, в которой я слышала только собственное бешеное сердцебиение. Он снял очки и посмотрел на меня — серьезно, без тени привычной усмешки.
— Деньги мне не нужны, Настя. У меня их столько, что я могу купить твой «Ударник» вместе с потрохами и сделать там склад для старых шин.
Я сжала кулаки.
— Тогда что?
— Сделка, — он постучал пальцами по рулю. — Я довезу тебя вовремя. Прямо к главному входу, чтобы все видели, с кем ты приехала. А взамен... ты всю эту неделю будешь делать то, что я скажу. Никаких огрызаний при моих друзьях. Ты будешь играть роль приличной, тихой «сестренки», которая знает свое место.
— Ты хочешь сделать из меня свою тень? — я горько усмехнулась. — Чтобы я молча кивала, пока ты и твои мажоры-дружки будут обливать меня грязью?
— Я хочу, чтобы ты не портила мне репутацию своим присутствием, — отрезал он. — Либо ты садишься и на неделю становишься «нормальной», либо стой здесь и жди свое мифическое такси. Пять секунд, Макаркина. Пять... четыре...
Я посмотрела на телефон. 08:45.
Это был проигрыш. Первый раунд остался за ним, и он это знал. Но если я не попаду в университет, я не смогу найти «Black Box». Я не смогу вырваться из этого золотого ада.
Я рывком открыла тяжелую дверь и буквально рухнула на пассажирское сиденье, которое пахло новой кожей и высокомерием.
— Поехали, — выплюнула я, стараясь не смотреть в его сторону. — Но учти, Котовский: неделя закончится. И когда это случится, молчать на твой пафос я не собираюсь.
Матвей лишь криво усмехнулся и нажал на газ. Машина сорвалась с места, вжимая меня в кресло.
— Пристегнись, «сестренка», — бросил он, лихо закладывая поворот. — Добро пожаловать в высшую лигу. Постарайся, чтобы тебя не стошнило от скорости.
Мы летели по шоссе, и я видела, как он то и дело бросает на меня быстрые, приторные взгляды.[/i]
Айская:
» Глава 3
НастяЧерный «Порше» влетел на территорию университета так, будто правила дорожного движения были написаны для простых смертных, но не для Матвея Котовского. Охранники у шлагбаума лишь подобострастно кивнули, даже не взглянув на пропуска.
Машина затормозила с резким визгом шин прямо перед парадной лестницей главного корпуса. Здесь, на широкой площади, вымощенной гранитом, уже собралась «элита» — стайка парней и девушек, которые выглядели так, будто сошли с обложки журнала о жизни миллиардеров.
— Приехали, — Матвей заглушил мотор и небрежно бросил ключи на панель. — Помни о нашем уговоре. Ты — тихая мышка. Улыбайся и молчи.
Я почувствовала, как ладони вспотели. В «Ударнике» я выходила на ринг против парней, которые были вдвое больше меня, и мне не было так страшно. Там всё было честно: удар — блок, боль — победа. Здесь же оружием были шепот, взгляды и социальный статус.
— Я не умею улыбаться по команде, Котовский, — процедила я, хватаясь за ручку двери. — Но я постараюсь не испортить твой идеальный фасад. Пока что.
Матвей вышел первым. Его появление вызвало мгновенную реакцию: разговоры стихли, головы повернулись в его сторону. Он обошел машину и, к моему ужасу, открыл дверь с моей стороны. Это не было жестом джентльмена — это была демонстрация собственности.
Я вышла.
В этот момент время будто замедлилось. Десятки глаз впились в меня. Мои старые черные джинсы, растянутое худи и потрёпанный рюкзак на фоне сверкающего «Порше» выглядели как системная ошибка.
— Ого, Матвей! — выкрикнул высокий блондин в дизайнерском поло, отделяясь от толпы. — Ты что, начал подрабатывать в социальной службе? Или это новая акция «Подвези сиротку»?
— Здарова, Стас, — ответил Котовский, не обращая внимания на его колкость.
Вокруг раздался издевательский смех. Девушки в туфлях на шпильках прикрывали рты ладонями, оглядывая меня с головы до ног с нескрываемой брезгливостью.
— Знакомьтесь, — голос Матвея звучал ровно и властно. Он положил руку мне на плечо, и я едва сдержалась, чтобы не провести захват и не впечатать его лицом в капот. — Это Настя. Дочь новой… избранницы моего отца. Теперь она будет учиться с нами.
— Она что, реально в этом пришла? — прошипела одна из девиц с ярко-краснымим губами, поправляя идеальную укладку. — Тут же дресс-код, а не кастинг на роль беспризорницы.
— Волкова, главное ты у нас блестишь как звезда, — коротко кинул «братец», в сторону девицы.
Я чувствовала, как внутри закипает лава. Костяшки пальцев в карманах худи сжались до белизны.
«Тихая мышка. Улыбайся и молчи», — билось в голове предупреждение Матвея.
Матвей наклонился к моему уху, так близко, что я почувствовала жар его дыхания.
— Терпи, Настя. Это только первый раунд. Если сорвешься сейчас — проиграешь всё.
Он приобнял меня за плечи, ведя сквозь расступающуюся толпу. Шепотки летели в спину, как отравленные стрелы:
«Откуда она?», «Видела её кроссовки?», «Бедный Матвей, теперь ему придется таскать это за собой».
Я шла с высоко поднятой головой, глядя прямо перед собой. Они думали, что их слова ранят меня. Они не знали, что после десяти раундов спарринга и жизни с отцом-алкоголиком их ядовитые комментарии — это просто шум ветра.
Но когда мы поравнялись с тем самым блондином, он нарочно выставил ногу, пытаясь поставить мне подножку.
Рефлекс сработал быстрее, чем я успела подумать о сделке. Я не упала. Я просто перешагнула, слегка задев его голень своим тяжелым кедом — ровно настолько, чтобы он поморщился от боли, но никто ничего не заметил.
— Осторожнее, — бросила я, мельком взглянув на него. — У тебя такие дорогие туфли, жалко будет, если я их случайно испорчу.
Матвей сильнее сжал мое плечо, ускоряя шаг. Мы вошли в прохладный холл университета, и только там он отпустил меня, резко развернув к себе.
— Ты что творишь? — прошипел он, и в его глазах вспыхнул опасный огонь. — Я сказал: не отсвечивать!
— Я просто забочусь о его обуви, — я дерзко вскинула подбородок. — Неделя только началась, Котовский. Надеюсь, у тебя крепкие нервы.
Аудитория номер 402 напоминала амфитеатр. Сверкающие лакированные столы, мягкие кресла и огромная интерактивная доска. Матвей, окруженный своей свитой, занял места в третьем ряду — «золотой середине», откуда было удобно и слушать, и демонстрировать себя.
— Твое место там, — он небрежно указал на самый верхний ряд, прозванный студентами «галеркой». — Сиди тихо и старайся не дышать слишком громко. Профессор Громов не любит посторонних шумов. Особенно тех, что доносятся с окраин цивилизации.
Я молча поднялась по ступеням. На самом верху было пыльно и одиноко, но отсюда открывался отличный обзор на затылок Матвея. Я достала из рюкзака тетрадь и ручку — единственное мое оружие в этих стенах.
Двери распахнулись, и в аудиторию вошел мужчина, чей вид заставил даже самых развязных мажоров выпрямить спины. Профессор Громов. Сухой, подтянутый, с холодными серыми глазами и голосом, напоминающим скрип несмазанных петель.
Он не стал представляться. Просто открыл ноутбук, и на экране вспыхнула сложнейшая схема рыночных деривативов и формул дисконтирования.
— Итак, господа «будущие лидеры экономики», — Громов обвел зал взглядом. — Сегодня мы начнем с того, на чем многие из вас погорят на первой же практике. Анализ рисков при волатильности кривой доходности.
Он замолчал, и его взгляд внезапно остановился на мне. Я чувствовала, как по залу пробежал смешок. На фоне холеных студентов в рубашках мой черный капюшон выглядел как бельмо на глазу.
— Вижу новое лицо, — Громов чуть прищурился. — Анастасия Макаркина, если не ошибаюсь? Перевод из регионального вуза. Скажите, Анастасия, в вашем... учебном заведении учили чему-то, кроме основ бухгалтерии сельпо?
Матвей едва заметно обернулся, на его губах играла предвкушающая усмешка.
— Выходите к доске, — отрезал профессор. — Покажите нам расчет приведенной стоимости для этого кейса. Если, конечно, вы знаете, что такое PV.
Я встала. Гул в аудитории усилился.
«Она сейчас упадет», «Спорим, она не знает, с какой стороны маркер держать?».
Я спускалась по лестнице, чувствуя на себе сотни оценивающих взглядов. Когда я подошла к доске, Громов протянул мне стилус, как шпагу для дуэли.
— Кейс номер пять, — сказал он. — У вас три минуты, чтобы найти ошибку в расчетах доходности к погашению.
Я посмотрела на экран. Формулы рябили, но цифры — это те же удары. В них есть своя логика, свой ритм. Я вспомнила, как ночами в нашей крошечной квартире зубрила учебники, пока отец спал в соседней комнате. Это был мой единственный билет оттуда, и я не собиралась его выбрасывать.
Я быстро набросала основную формулу:
Громов хмыкнул, но промолчал.
— Ошибка не в формуле, — голос мой прозвучал на удивление твердо. — Ошибка в допущении. Вы не учли инфляционную премию за третий квартал. Если мы скорректируем ставку i на реальный показатель, доходность падает на 1.5%, что делает весь проект убыточным.
Зачеркнула одну цифру и вписала другую. В аудитории воцарилась гробовая тишина.
Громов подошел ближе к доске, поправил очки и долго всматривался в мои каракули. Матвей перестал улыбаться. Его друзья переглядывались в недоумении.
— Садитесь, Анастасия, — наконец сказал профессор, и в его голосе впервые не было льда. Скорее... озадаченность. — Ваше «сельпо», видимо, использует продвинутые методики. Господин Котовский, а теперь вы выйдете и объясните нам, почему вы пропустили эту «незначительную» деталь, когда готовили этот же кейс на прошлом семинаре.
Я возвращалась на свою галерку, чувствуя, как по спине пробегает холодок триумфа. Проходя мимо Матвея, я не удержалась и на секунду задержалась.
— Кажется, у твоего «золотого стандарта» небольшая погрешность, — шепнула я так, чтобы слышал только он. — Удачи у доски, отличник.
Матвей сжал кулаки, и я увидела, как на его шее вздулась вена. Он явно не ожидал, что «девочка из провинции» умеет не только огрызаться, но и думать.
Айская:
» Глава 4
НастяПосле лекции я зашла в уборную, чтобы просто умыться ледяной водой и смыть с себя это липкое чувство чужого превосходства. Зеркала здесь были в золотых рамах, а воздух пах дорогим селективным парфюмом, от которого першило в горле.
Я только успела вытереть руки бумажным полотенцем, как дверь за спиной захлопнулась. Щелчок замка прозвучал в тишине как взвод курка.
Их было трое. Элина — та самая тонкобровая блондинка, которая на парковке морщила нос при виде моих кед, и две её «тени» в идентичных шелковых блузках. Они встали полукругом, отсекая меня от выхода.
— Знаешь, Настенька, — Элина медленно подошла к раковине, не сводя с меня глаз через зеркало. — У нас в университете есть своя экосистема. И в ней нет места сорнякам, которые пытаются цвести ярче роз. Ты сегодня слишком громко выступала у Громова.
— Это библиотека? Нет. Это туалет. Здесь тоже нельзя громко выступать? — я спокойно развернулась к ним, прислонившись спиной к раковине.
— Здесь мы объясняем правила тем, кто плохо слышит, — Элина сделала шаг вперед. Её лицо исказилось от брезгливости. — Ты думаешь, если отец Матвея притащил твою мамашу в свой дом, ты стала одной из нас? Ты — дворняжка. И если ты еще раз решишь выпендриться перед Матвеем, я сделаю так, что твоё лицо перестанет быть... симметричным.
Она протянула руку, явно намереваясь либо схватить меня за волосы, либо плеснуть водой, которая всё еще бежала из крана.
В «Ударнике» меня учили одному золотому правилу: никогда не жди удара, если видишь замах.
Мой мозг мгновенно переключился в режим анализа боя. Дистанция — метр. Центр тяжести противника смещен на правую ногу. Агрессия — 90%. Техника — нулевая.
Когда её ладонь была в десяти сантиметрах от моего лица, я просто сместилась на полшага в сторону. Инерция Элины сделала всё за меня. Я перехватила её запястье — не больно, но так крепко, что она вскрикнула от неожиданности, — и заломила руку за спину, припечатывая её лицом к зеркалу.
— Эй! Отпусти её! — взвизгнула одна из «теней», пытаясь броситься на помощь.
Я даже не обернулась. Просто чуть сильнее надавила на локоть Элины, заставляя её охнуть.
— Стоять, — мой голос прозвучал так тихо и страшно, что девчонки замерли на месте. — Давайте договоримся сразу. Я не пришла сюда заводить друзей. Но я и не жертва для вашего скучного буллинга.
Я наклонилась к самому уху Элины. Она дрожала, и я видела, как её идеальный макияж начинает плыть от выступивших слез страха.
— В моем районе, если кто-то зажимает человека в углу, он должен быть готов к тому, что у него выбьют зубы. Я занимаюсь боксом три года. Хочешь проверить, какова сила моего удара, если масса моего кулака, умножится на ускорение, которое я придам твоей челюсти?
Я прошептала формулу прямо ей в затылок.
— Я... я всё поняла... — пролепетала она, пытаясь вырваться.
Я отпустила её так же резко, как и схватила. Элина отшатнулась, судорожно потирая запястье. Её подруги попятились к двери, в ужасе глядя на меня, будто у меня только что выросли клыки.
— Правило номер один, — я подобрала свой рюкзак. — Не трогайте меня, и я не трону вас. Правило номер два: если еще раз закроете за мной дверь на замок — я выбью её вместе с вами.
Я подошла к выходу. Девушки буквально вжались в стену, пропуская меня.
— И передайте Матвею, — я обернулась в дверях, — что его «группа поддержки» нуждается в тренировках. Слишком много пафоса и слишком слабые связки. И ещё, — я чуть приостановилась. — можешь смело забрать его себе!
Я шла по коридору после столовой, чувствуя, как напряжение стягивает плечи тугой пружиной. В голове ещё звучали слова Элины, её ядовитый голос, но теперь к этому примешивалось что‑то новое — настороженное любопытство окружающих.
Вдруг впереди образовался затор. Толпа студентов сбилась в плотную группу, перегородив проход. Из центра доносился голос Элины — дрожащий, но нарочито громкий, рассчитанный на публику. Она держалась за щёку, будто я действительно ударила её по лицу, и театрально всхлипывала:
— …просто набросилась! Без предупреждения! Я всего лишь хотела с ней подружиться, а она… она меня ударила — вот, посмотрите, у меня до сих пор щека болит! Потом заломила руку и прижала к зеркалу! Угрожала, что изуродует!
Она демонстративно приподняла руку, показывая едва заметный красный след на запястье, и снова схватилась за щёку. Две её «тени» тут же закивали, поддакивая:
— Да, мы всё видели!
— Она такая агрессивная!
— И ещё эта жуткая формула… будто не человек, а робот с кулаками!
Кто‑то из толпы обернулся и заметил меня. Разговор стих, все головы повернулись в мою сторону. Элина замерла на полуслове, но тут же взяла себя в руки и сделала шаг вперёд, выставив подбородок:
— Вот она! — ткнула она пальцем. — Та самая, кто напал на меня в туалете!
Я остановилась в нескольких шагах от неё. Толпа инстинктивно расступилась, образуя небольшой круг.
— Напала? Ты ничего не попутала? — повторила я, медленно выделяя каждое слово. — Ты назвала меня дворняжкой, угрожала изуродовать лицо и первая полезла в драку. А теперь рассказываешь, что я на тебя напала?
Мой голос звучал ровно, почти лениво, но в нём чувствовалась та самая холодная уверенность, которая ещё недавно заставила Элину дрожать.
В этот момент из‑за спины Элины выступил Денис — один из приятелей Матвея, парень с лицом породистого щенка и душой гиены. Он сделал шаг вперёд, нарочито медленно, и бросил с издевательской усмешкой:
— А что, дворняжкам разве не положено знать своё место? Может, твоя мамаша не успела тебя этому научить, пока горизонтально прислуживала для бати Матвея? — Денис заржал, подходя к нам. Его взгляд, липкий и грязный, прошелся по моей внешности.
Мир вокруг меня на мгновение замер. Звук голосов превратился в низкочастотный гул.
В «Ударнике» говорили: если в твоей голове наступает тишина перед ударом — значит, ты готов убивать.
— Что ты сказал про мою маму? — мой голос прозвучал низко и глухо, почти неузнаваемо.
Денис, явно воодушевлённый реакцией, расплылся в ещё более широкой ухмылке:
— Я сказал то, что все и так знают. Твоя мама — прислуга. А ты — её щенок, который возомнил себя породистой собакой. Слушай, Насть, — он наклонился к моему лицу, — Мне как раз нужна такая... «дикая» девка. Будешь убираться в моей квартире. Могу платить натурой.
Я почувствовала, как в висках застучала кровь. Толпа затаила дыхание. Кто‑то нервно переступил с ноги на ногу. Элина победно улыбнулась, явно довольная тем, как разворачиваются события.
А я больше не могла сдерживаться. Шагнула вперёд и с силой толкнула Дениса в грудь — так, что он отлетел на пару шагов и едва не врезался в стену.
— Ещё одно слово про мою маму, — прошипела я, наступая на него.
Денис побледнел, но быстро взял себя в руки. Он выпрямился, сжал кулаки и сделал шаг ко мне:
— Да ты…
Если я ударю его костяшками двух пальцев точно в гортань, давление будет достаточным, чтобы он забыл, как дышать, на ближайшие десять минут.
— Денис, — мой голос был настолько громкий, что он разлетелся по коридору. — У тебя очень дорогой винир на передних зубах. Будет жаль, если его придется выковыривать из твоей глотки.
— Что ты сказала, шлю…
Он не успел закончить. Моя рука взметнулась вверх быстрее, чем он успел моргнуть. Я не ударила его — еще нет. Я просто схватила его за край футболки и рванула на себя, одновременно подсекая его ногу.
Парень рухнул на колени прямо у моих ног, а его голова оказалась зажата моим локтем в классическом «гильотинном» захвате.
— Слушай меня внимательно, мусор, — прошипела я ему в ухо. — Еще одно слово о моей матери, и я гарантирую тебе, что следующую неделю ты будешь питаться через трубочку. Мне плевать на исключение. В моем районе таких, как ты, пускают на запчасти еще до заката. Понял меня?
Я разжала руки, и Денис мешком повалился на пол, судорожно хватая ртом воздух.
Чувствуя, как костяшки пальцев вибрируют от переизбытка адреналина, я выпрямилась. Денис остался на полу, судорожно глотая воздух, его холеная кожа приобрела землистый оттенок, а в глазах застыл животный, неосознанный ужас. Вокруг стояла такая тишина, что было слышно, как в конце коридора мерно тикают настенные часы.
Толпа, только что жаждавшая «грязного белья», теперь инстинктивно вжалась в стены. Для них я перестала быть просто «новенькой из трущоб». Теперь я была аномалией, стихийным бедствием, которое невозможно просчитать.
— Что здесь за консилиум? — голос разрезал тишину, как скальпель.
Матвей шел по коридору, не глядя на расступающихся студентов. Его походка была обманчиво ленивой, но в каждом движении чувствовалась та самая «породистая» мощь, о которой бредил Денис. Он остановился в центре круга, засунув руки в карманы брюк, и его взгляд мгновенно просканировал сцену: всхлипывающая Элина, багровый Денис на коленях и я — сжатая, как стальная пружина перед выстрелом.
— Матвей! — взвизгнула Элина, бросаясь к нему и хватая за рукав. — Она... она напала на Дениса! Она сумасшедшая! Она чуть не придушила его! Ты видел? Ты слышал, что она несла?! Её нужно немедленно сдать охране! А ещё она меня ударила, — Элина театрально пустила слезу, прижимая руку к щеке. — обещала мне лицо изуродовать.
Он медленно перевел взгляд на Дениса, который уже поднялся, пошатываясь и судорожно поправляя галстук. Его лицо перекосило от унижения.
— Дэн? — Матвей приподнял бровь, смеясь. — Ты позволил девчонке поставить себя на колени в главном холле?
— Она... она ударила первой! — прохрипел Денис, избегая взгляда друга. — Она угрожала мне! Я просто хотел поговорить, а она… Тварь... Матвей, ты же не оставишь это так? Приструни свою «сестру».
Матвей наконец посмотрел на меня.
— Поговорить? — мой «сводный» брат сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до опасного минимума. — Или просто вернула тебе должок за твоё длинное жало, Дэн?
— В моем мире, — мой голос был ровным, несмотря на то, что сердце колотилось в ребра, — это единственный способ выжить, когда на тебя нападает стая гиен.
Матвей вдруг усмехнулся. Это была не добрая улыбка. Это был оскал человека, который нашел новую, невероятно сложную игрушку.
— Все свободны, — бросил он через плечо, не отрывая от меня взгляда. — Шоу окончено. Эля, забери этого «инвалида» и своди в медпункт. Пусть ему проверят не шею, а наличие хребта.
— Но Матвей! — Элина задохнулась от возмущения.
— Ушли. Живо. — В его голосе лязгнул металл, и толпа мгновенно пришла в движение. Студенты начали стремительно расходиться.
Мы остались одни в пустом, звенящем коридоре. Матвей наклонился к моему уху, так близко, что я почувствовала его дыхание.
— Ты только что объявила войну самому влиятельному клану в этом крыле, — прошептал он. — Отец Дениса — не прощает синяков на горле своего сына. Завтра или даже сегодня тебя сотрут из списков студентов раньше, чем ты успеешь произнести «доброе утро».
— Читай по губам, Котовский, — я стала медленно произносить. — МНЕ ПЛЕВАТЬ! — я выдержала его взгляд. — Если кто-то еще раз откроет рот в сторону моей матери, я сделаю то же самое. В вашем мире слишком много гнили, которую даже хлоркой не вытравить. Если ты не приструнишь своих псов в том числе и свою Элю, я начну всех отстреливать. По одному.[/i]
Айская:
ФАТ писал(а):
Я в читателях.Обожаю боевых девчонок,надеюсь не разочарует.
Здравствуйте, добро пожаловать
Айская:
» Глава 6
МатвейЯ крутил в руках тяжелую зажигалку, хотя давно не курил.
Знаете, в нашем универе всё стерильно. Все знают, кому лизать руки, а кому плевать в спину, но делают это по-тихому, с вежливой улыбкой. А потом в этот аквариум с золотыми рыбками забросили пиранью. Настю Макаркину.
Она не просто чуть не придушила Верещагина, она нарушила главный закон нашего круга: не трогай «своих», даже если они последние подонки.
Мои пальцы машинально скользят по гладкой поверхности телефона.
«Нужно позвонить. Сейчас. Пока отец не занят своими «важными» делами, а Соловьёв ещё не предвкушает очередной акт правосудия по закону сильных», — быстро набрал номер отца.
— Да, Матвей, — голос на том конце провода звучит устало, но с ноткой раздражения. — у тебя что-то срочное? У меня совещание через десять минут.
— Пап, — я стараюсь, чтобы голос звучал спокойно, без тени той бури, что бушует внутри. — Я помню, ты говорил, что можешь получить доступ к архивам камер наблюдения в нашем университете.
— Матвей, ты же знаешь, это... сложно. Конфиденциальная информация. Да и вообще, что такого произошло, что ты отвлекаешь меня по пустякам?
— Я знаю, пап. Но сегодня это важно. Очень важно. Это касается Насти.
На другом конце, возникла тишина. Затем слышу, как отец вышел из кабинета.
— Что там произошло, Матвей? Ты разве не мог присмотреть за ней? Я же просил тебя помочь ей освоиться, — отец командным тоном начал читать мне нотации.
— Присмотреть? — я горько усмехнулся. — Пап, она не комнатная собачка. Эта Настя — стихийное бедствие в наших кругах. Она почти придушила Верещагина-младшего прямо в коридоре. А ещё сама Волкова сказала, что она приложила её в туалете. Не знаю, правда это или нет.
— Верещагина? — в голосе отца послышался сухой щелчок — он открыл портсигар. — Только этого не хватало. Жди меня в главном холле через пятнадцать минут. Надеюсь, что на записях будет хоть что-то, что оправдывает её поведение.
Буквально через десять минут у парадного входа, взвизгнули шины. Мой отец, вышел из своей машины с таким видом, будто приехал покупать это здание вместе со всеми потрохами. Рядом с ним шла Жанна Васильевна, мать Насти. Она выглядела так, будто её ведут на расстрел — бледная, руки трясутся, всё время поправляла воротник блузки.
Я сделал шаг ему навстречу, преграждая путь к кабинету службы безопасности университета.
— Пап, подожди, — я понизил голос, кивнув в сторону бледной Жанны. — Если Настю вышвырнут, это будет катастрофа.
— Она сама создала эту катастрофу, Матвей, — отец даже не замедлил шаг.
— Послушай, — я схватил его за локоть, заставляя остановиться. — Сделай это ради Жанны Васильевны. Ты же видишь, в каком она состоянии.
Отец подавил хмурый смешок.
— Что-то ты не очень был рад, когда я сообщил тебе, про то что хочу жениться на Жанне, а теперь переживаешь за её состояние.
— Спаси девчонку, хотя бы чтобы дома был мир между тобой и Жанной, — коротко кинул отцу.
Жанна Васильевна, которая до этого стояла в тени, внезапно сделала шаг вперед. Её голос прозвучал громко, ломая мой план «мягкой манипуляции».
— Не надо, Матвей. Не нужно выпрашивать для неё пощаду как для капризного ребенка.
Она подошла вплотную к моему отцу, глядя ему прямо в глаза.
— Борь, я не прошу тебя спасать Настю «ради моего настроения». Я предупреждала тебя, что с ней не просто. Но моя дочь никогда не бьет первой. Если она сорвалась — значит, её довели до края.
Отец на секунду замер. Я видел, как в его голове происходит расчет «цены вопроса». Вероятность конфликта с Верещагиным-старшим, против стабильности в отношениях с Жанной.
— Я сейчас схожу до службы безопасности, — наконец-то произнес он, поправляя галстук. — Жанна, жди здесь. Но если на видео Настя действительно первая вцепилась ему в глотку без причины — я умываю руки.
— О, глядите-ка, мозг семейства Котовских в глубокой медитации! — раздался хохот Марка, когда я стоял в другом конце коридора неподалёку от кабинета ректора.
— Или в засаде? — поинтересовался луково Стас.
Я не оборачиваясь понял, что они здесь. Марк и Стас — два сапога пара.
— Здорово, парни, — едва заметно кивнул.
— Слышь, Матвей, — Стас прислонился к краю мраморного подоконника, крутя в руках ключи от своей новой «М-ки». — твой старик прилетел, а с ним кто? Мать Насти? Весь универ только и гудит о том, как она Верещагина в стену впечатала. Видел Дэна? Строит из себя умирающего лебедя, папаша ему уже справку о сотрясении выбил. Он там в ошейнике ходит, типа шея сломана.
— Она устроила отличное шоу, — отрезал я. — А Дэн — дешевый актер. И получил от Макаркиной то, что заслужил, — я едва заметно улыбнулся.
— Да ладно тебе, она же реально дикая! — Марк хохотнул. — Из какого-то гетто приехала, а гонора больше, чем у английской королевы. Народ говорит, она Дэна так приложила, что он секунды три не понимал, где находится.
— А ты чего за нее впрягаешься? — Стас прищурился. — Неужели зацепила? Да, она же вообще не наш уровень. Ни манер, ни бабла, одни кулаки и колючий взгляд.
— Просто интересно посмотреть, как долго она продержится против системы, — я пожал плечами. — Вы же знаете, я люблю качественные драмы.
Вечер того же дня. Клуб Versace.
Неон, тяжелые басы, вокруг запах элитного алкоголя. Мы сидели в VIP-зоне, попивая ледяной «Кристалл». Стас и Марк вовсю обсуждали девчонок на танцполе, а я не мог выкинуть из головы лицо Насти — ту ярость, гордость и слёзы в её глазах, когда она вылетела из кабинета ректора.
— Опа, глядите, наш «инвалид» нарисовался, — Марк кивнул в сторону входа.
В клуб ввалился Денис в компании своих. Никакого шейного корсета, никакой боли в глазах — он сиял, как начищенный пятак. Заметив нас, он направился прямо к нашему столу.
— О, Котовский! — Дэн приторно улыбнулся, хотя один глаз у него заметно заплыл. — Чего грустный такой? Праздновать надо! Твою «сестренку» сегодня официально стерли в порошок. Она послала всех на три буквы у ректора. Завтра приказ об отчислении гарантирован. Пусть валит обратно в свои трущобы мыть полы. Там ей самое место. Прислуга должна знать свое место, сечешь?
— Закрой рот, Дэн, — спокойно сказал я, ставя стакан на стол.
— А то что? — Дэн наклонился ко мне, от него уже несло перегаром. — Тоже ударишь? Ты за эту грязь впрягаешься? Да она же никто. Её мамаша под твоим отцом стелется. А Настенька твоя... я бы её купил на одну ночь, так чисто поржать, да боюсь, она слишком воняет дешёвкой.
Я встал медленно. Тишина вокруг нашего стола стала почти осязаемой. Мой мозг в этот момент закипел.
Дэн открыл рот, чтобы что-то вякнуть, но я не стал ждать. Первый удар пришелся ему точно в нос — я почувствовал, как хрустнул хрящ. Дэн отлетел на столик, сбивая бутылки. Его дружки рванули ко мне, но Стас и Марк внезапно перегородили им путь.
Я схватил Дэна за воротник рубашки, притягивая к себе. Из его носа хлестала кровь, заливая дорогую ткань.
— Послушай меня внимательно, урод, — прошипел я ему в лицо. — Еще раз откроешь свой поганый рот в её адрес, и я сделаю так, что тебе никакой корсет не поможет.
Оттолкнул его и посмотрел на парней.
— Пошли отсюда, парни. А то здесь атмосфера испортилась.
Я уже развернулся, чтобы уйти, когда за спиной раздался сдавленный, булькающий крик.
— Котовский! — взвыл он, и этот звук перекрыл даже тяжелый бит диджея. — Ты только что подписал себе приговор! — Он сплюнул кровью на зеркальный пол и обвел взглядом затихающую VIP-зону. — Слышите все?! Котовский теперь — изгой! Он променял нас на дворняжку! Это война, Матвей!
Я даже не обернулся. Только кулак саднило — костяшки ныли от соприкосновения с его физиономией. Но внутри было странное, почти забытое чувство... облегчения.
Мы вышли из клуба под аккомпанементы истерических выкриков Дэна, которые тонули в тяжелых басах диджея. В голове набатом зазвучали слова, сказанные всего час назад, до того как появился Верещагин.
«Месяц? — я криво усмехнулся и выставил на стол ключи от машины. — Даю две недели. Через две недели эта «колючка» будет смотреть на меня влюблёнными глазами и сама запрыгнет в мою постель.
Марк и Стас переглянулись.
— Усложним задачку, для Котовского? — Стас заговорчески подмигнул Марку и тот ехидно кивнул. — Нам будут нужны видеодоказательства, чисто для своих, как ты с ней кувыркаешься в постели».
И самое паршивое — я ведь не отказал. Я согласился превратить Настю в трофей, в цифровой файл, который мы будем пересылать друг другу в закрытом чате. Тот же я, который только что сломал нос Верещагину за оскорбление в сторону моей будущей «сестры». Если она узнает о споре. Меня никто и ничего спасёт от того пожара, который она устроит в моей голове.
Выходит я сам забросил себя в эту ловушку. Снять видео — значит окончательно стать подонком. Отказаться — значит проиграть Марку и Стасу, показать слабость перед всем кругом, который и так уже жаждет моей крови после выходки с Дэном.
— Матвей, ну что? — негромко спросил Стас, закуривая. — Камеры в телефоне заряжены? Или после драки ты решил отдать ключи от тачки, так и не сев за руль?
— Я в деле, — коротко бросил и махнув рукой пошёл в сторону машины.
1 2