Машенька Шкабардина:
Тяжелая у Максима жизненная ситуация, но, надеюсь, ему удастся с ней справиться...
Сарагоса:
Мария, спасибо за комментарий!
Сарагоса:
» Глава 3
ГЛАВА 3
Макс вез Диту в особняк на свадьбу Микки — песика Карины. Дита сидела как всегда сзади, уткнувшись в смартфон, и изредка бросая короткие приказы: «Прибавь кондиционер», «Сделай музыку тише»... Он выполнял.
Когда Дита ушла, Макс остался ждать. Сидел в машине, смотрел на тёмные окна особняка, слушал музыку.
...Сыпь, гармоника. Сыпь, моя частая.
Пей, выдра, пей.
Мне бы лучше вон ту, сисястую, —
Она глупей.
Я средь женщин тебя не первую...
Не мало вас,
Но с такой вот, как ты, со стервою
Лишь в первый раз...
Телефон завибрировал — Максим открыл глаза. Давно перевалило за полночь. Высветился номер сиделки матери. Максим поспешно провел по экрану:
— Максим!.. Это я. Ольге Васильевне стало плохо. Снова давление. Я вызвала скорую, её увезли в больницу. Вы можете подъехать?
Максим услышал это, словно сквозь вату. Он на мгновение замер, нажал отбой и сразу же набрал Диту. Гудок. Еще один. Сброс...
Максим стиснул зубы, выругался, выскочил из машины и побежал к особняку.
Внутри гремела музыка и стоял собачий визг. Дита танцевала на столе в гостиной — медленно, тяжело, с пьяной грацией. Ее бедра ходили из стороны в сторону, волосы разметались по плечам, ресницы были опущены. Внизу ей аплодировали мужчины, хлопая и что-то выкрикивая.
Макс растолкал их, поймал Диту за локоть и потянул вниз.
— Ау! Больно! — сказала она, качнувшись на каблуках.
— Дита Алексеевна, мне нужно отъехать. Срочно! — громко сказал Макс, чтобы Дита услышала сквозь музыку.
Дита высвободила руку, поправила волосы и ответила:
— Нельзя.
— То есть... Дита, мать в больнице!
— Не-ет, — пропела она, голос её был веселым, почти игривым, а глаза — пустыми и бездонными из-за огромных зрачков. Казалось, она смотрела сквозь него. Затем поднялась и продолжила танцевать.
Максим вернулся в машину — не в силах ни уехать, ни остаться. Он посмотрел на часы: два часа ночи... И набрал Катю. Та пробормотала что-то сонным голосом, но, услышав просьбу, с готовностью ответила: "Еду."
Она позвонила уже под утро, когда Макс вез Диту домой.
— Макс, не волнуйся, — сказала Катя. — Все хорошо. Давление сбили. Но ей нужно остаться в больнице на несколько дней.
— Да, я скоро освобожусь и приеду, — ответил Максим, чувствуя как гора сходит с плеч.
— Не надо, я на завтра отпросилась, я с ней побуду. Так что ты езжай, отсыпайся, а потом позвонишь, я скажу, какая палата и что привезти...
Максим только угукнул и невольно посмотрел назад. Дита лежала на заднем сидении. Она прижимала к груди сумочку, как ребенок любимую игрушку, и чему-то улыбалась во сне...
***
В пятницу Максим поехал на погрузку, где с другими мужчинами грузил коробки в военный Камаз. К концу второго часа он был выжат, как лимон.
— Макс, спасибо тебе огромное, — подошла к нему Катя и протянула бутылочку воды. — Я не ожидала, что ты придешь.
— Я же обещал, — с трудом оторвавшись от воды ответил Максим. — И вообще я твой должник. Маме лучше. Врач сказал, ты там все отделение на уши поставила?
— Чушь! — Катя хмыкнула. — Просто у меня там знакомых полно. Медсестры к нам ходят сети плести.
— Понятно. Надеюсь, у тебя не было из-за меня проблем на работе?
— Да нет. А вот у тебя... Макс, пойми правильно. Не в укор, но... что это за работа, где не смогли отпустить по такой причине? — с раздражением спросила Катя.
— Собачья, — отведя глаза, ответил Макс.
— Это я поняла... Слушай, у нас в детском саду уходит в декрет физкультурница. Приходи, у тебя же физвоз? Оклад — тысяч тридцать...
— Тридцать тысяч, — повторил Макс, словно пробуя цифру на вкус.
— Это голый оклад, если на ставку без категории. Можешь взять полторы ставки, — поправила Катя, будто это меняло дело. — Плюс кружки, стимулирующие. Через два года получишь категорию — еще десять сверху.
Тридцать тысяч. Столько он зарабатывал за одну смену с Дитой. За одну ночь возни с её капризами, за то, чтобы он сидел в машине и ждал пока она танцует на столе...
Он усмехнулся — горько, без желания обидеть. Но Катя поняла по-другому.
— Ну знаешь!.. — в голосе её прозвучала обида. — Нравится терпеть — терпи дальше. Только не жалуйся потом.
— Я и не жалуюсь. Извини. Я не хотел тебя обидеть. Я... подумаю.
Катя кивнула. Она знала, что он не подумает. Но всё равно кивнула.
Они молча дошли до дома. Макс остановился у своей квартиры. Домой идти не хотелось — там было пусто, даже мать не стонала.
— У тебя еда-то есть? — вдруг спросила Катя примирительно.
— Пельмени... Да может добегу до "Точки".
— Пфф! — хмыкнула Катя. — То же мне, еда. Пойдем. Я борщ сварганила вчера. Поешь хоть по-человечески. Вон, круги под глазами.
— Кать, я весь грязный, потный...
— Ну иди ополоснись и приходи. Я пока разогрею. Давай приходи, не выдумывай, — скомандовала Катя.
Отказаться у Максима не нашлось ни сил, ни желания.
***
В её квартире было очень уютно. Наверное, так казалось потому, что окна выходили на запад, и квартира была залита вечерним солнечным светом. Но было не жарко — в комнате гудел кондиционер. Колонка передавала новостную сводку, везде было чисто и прибрано. Только на ноутбуке у большого дивана лежала вниз страницами раскрытая книжка.
"Граф Монте-Кристо" — прочитал Максим. Наспех огляделся. Обычная комната — диван, ковер, телевизор, шкаф и много света, орхидеи в горшочках, а еще запах чистоты и порядка. Так пахло в их квартире, когда мать была здорова...
Наконец, Катя позвала к столу. Она налила ему большую тарелку, добавила сметаны и покрошила свежий укроп. Рядом поставила блюдце с обжаренным черным хлебом, щедро натертым чесноком. Резкий запах ударил в нос, и Макс вдруг понял, что умирает от голода.
Они ели. Ложки звякали о тарелку. Хрустели гренки, чеснок горел на языке. Потом говорили о погоде, пили чай и обсуждали мировые новости...
За окном совсем стемнело, Катя зевнула, и Максим понял, что нужно уходить. Он встал, поблагодарил Катю, и уже взялся за ручку двери, когда услышал:
— Подожди.
Катя ушла в комнату и вернулась с обычным белым конвертом.
— Что это? — спросил Макс, хотя уже все понял.
— Возьми, — сказала Катя и забавно почесала затылок: — Вообще я коплю на машину, но так как я третий раз не могу сдать на права... Короче, бери.
— Катя… Я не могу. Кать, я…
— Макс, давай без вот этого! Просто возьми. Мне будет спокойнее, — она говорила без нажима, но в голосе чувствовалась та мягкая сила, которая не допускала возражений.
— Я верну, — сказал Максим.
— Иди уже, — улыбнулась Катя и мягко, почти ласково подтолкнула его к открытой двери. — А то Настасья Петровна Бог знает что про нас подумает.
Он перешагнул порог, когда Катя снова окликнула его:
— Макс...
Он обернулся. Она стояла в проёме в растянутой майке и шортах.
— Подумай насчет своей "собачьей" работы, — сказала она тихо. — Ты же всё-таки не собака, а человек.
Максим не ответил. Он стоял в дверях, с конвертом в руке, и чувствовал, как эти слова входят глубоко под кожу, въедаются в самое мясо. И даже когда он пришел в свою квартиру, побрился и лег спать, он продолжал слышать их...
***
Душной субботней ночью Максим как всегда ждал у «Матадора». Мигала неоновая вывеска, из стеклянных дверей вываливались пьяные люди.
Дита плюхнулась на заднее сиденье, хлопнула дверью. В руке она держала бутылку шампанского и, отхлебнув прямо из горла, бросила:
— В "Кристалл"!
Макс завел двигатель, вырулил со стоянки. Дита болтала с кем-то по видеосвязи и хохотала. Потом она откинулась на спинку и принялась делать селфи. Она поправляла волосы, трогала грудь, надувала губы в поцелуе и высовывала язык. Затем, опять же под камеру, она стала облизывать горлышко бутылки и даже обхватила его губами, как будто делала минет. Наконец она захохотала и отбросила телефон.
— Сейчас, как же, приехала я к тебе... урод. Сам подрочешь, — сказала Дита, и вид её стал скучающим: — Эй. Что такой серьёзный?
Макс молчал. Он не сразу понял, что обращаются к нему.
— Тебя спрашиваю, — в голосе Диты звякнул металл. — Случилось что?
Макс сжал руль, не оборачиваясь:
— Дома проблемы. Мать в больнице. Я вам говорил.
Дита замерла на секунду и вдруг... хихикнула, будто он сказал что-то забавное.
— Ой, да ладно, с кем не бывает, — она пожала плечами. — Моя бабка вечно лежит. Не обращай внимания.
Дита вздохнула, глотнула из бутылки, потянулась вперед и положила подбородок на спинку водительского сиденья, почти касаясь щекой плеча Максима. От нее сладко пахло вином, духами и сигаретным дымом.
— Ну чего ты такой токсик? — мурлыкнула она и пощекотала его висок ногтем. Она явно была в хорошем настроении. — Ну... Не грусти. А давай выпьем? Угощаю!
— Спасибо. Я за рулём, — сказал Макс, глядя на дорогу.
— Да плевать! — рассмеялась Дита. — Кого ты боишься? Ментов? Мой папа разберется. Давай, хлебни, ты заслужил. Всю неделю верно служил, как пес. Ну, давай открой ротик! Мамочка сегодня добрая...
Дита сунула бутылку прямо ему под нос, а пальцами хотела разжать губы.
— Дита Алексеевна, уберите руку, — он дернул плечом, отстраняясь. Слово "пес" ударило как хлыст.
— Ой-ой-ой, какие мы правильные, — Дита дразнилась и не оставляла попыток напоить его. — Когда ты меня называешь по отчеству, я чувствую себя тридцатилетней теткой... Ну расслабься. Мамка твоя полежит и выпишется. Все болеют. Давай...
Он резко повернул голову, и его плечо толкнуло ее руку. Бутылка вылетела, плеснув на кожаное сиденье и платье Диты.
— Ты что наделал, скотина?! — взвизгнула она. Сладкий голос пропал, и осталась злоба. — Это же Баленсиага! Да ты знаешь, сколько стоит это платье?!
Макс резко дёрнул руль, выруливая на обочину. Машина встала.
— Простите, — сказал он, оборачиваясь. — Я случайно. Я сейчас все вытру.
Он потянулся к бардачку, где лежали салфетки. Но Дита и слышать ничего не хотела.
— Что ты вытрешь?! Рожу свою вытри! Ты вообще понимаешь, кто ты такой?! — шипела она. — Ты — моя прислуга! Тебе платят, чтобы ты возил и не возникал! А ты мне тут платье портишь, ноешь про мамочку, разливаешь вино! Быдло!
— Я все уберу, — повторил он, сжимая салфетку.
— Уберёшь? Нет, это я тебя уберу! — Дита наклонилась вперед, в зеркале заднего вида вспыхнули ее глаза. — Ты уволен! Вали и дальше подыхай в нищете, со своей кормилицей!..
Она откинулась на спинку, скрестила руки на груди и с каким-то остервенением ткнула в телефон.
— Че уставился? Поехали уже, — бросила она. — Мне домой надо. Я же не поеду с таким пятном, как будто на меня кончили?!
Максим посмотрел на руль. На салфетку, превратившуюся в кулаке в мокрый комок. На пустую бутылку, валяющуюся на коврике...
Он нажал на газ, машина рванула вперед. Но не в сторону особняка.
Дита листала ленту — она уже забыла о пятне. Только когда свет фар нырнул в темноту, колеса завизжали по гравию, и машина свернула в лесополосу, Дита подняла голову и посмотрела в окно.
— Куда мы едем? Я же сказала домой, — ее голос перестал быть капризным. В нем появилась первая, но ещё не осознанная нота страха.
Макс не ответил. Он просто жал на газ, глядя в чёрный проём между деревьями. Ветки хлестали по стёклам, фары выхватывали стволы, корни, камни — и вдруг глухой удар, машина клюнула носом и встала.
Он заглушил двигатель.
— Эй… Ты чего? Мы где? — сказала Дита, но в голосе уже не было приказа.
Макс вышел из машины, обошёл ее и открыл заднюю дверцу. Но не так, как всегда.
— Выходи, — на этот раз приказывал он.
Дита вгляделась в черноту леса и вжалась в сиденье. Ночной воздух пах сыростью и пугал. Она вдруг попыталась улыбнуться и подняла руки:
— Ок! Я пошутила про увольнение. Это была шутка... Доволен? Садись, поехали домой...
Максим схватил её за локоть и рванул на себя. Она вскрикнула, вывалилась из машины, ударилась коленями о землю. Золотой айфон блеснул в траве.
— С ума сошел?! Все, я звоню папе, — крикнула Дита и потянула за телефоном, но Макс оказался быстрее. Он поднял его и с размаха запустил в дерево — тот брызгами разлетелся об ствол.
— Ну, кому теперь позвонишь? Подружкам своим тупорылым? — спросил Максим.
Дита в ужасе смотрела на разбитый айфон.
— Псих!
Она резко встала и попыталась ударить Максима лицу, но он перехватил ее запястье и сжал до хруста.
— Пусти! Пусти, мразь! — кричала она. И тогда Максим ударил ее наотмашь по лицу. Дита снова упала на землю и замерла. Она сидела, прижимая ладонь к губам. Потом медленно убрала руку — в свете фар она увидела, что на пальцах осталась кровь.
— Ты… ты меня ударил… — сказала она, словно не веря глазам. Затем вытерла кровь тыльной стороной ладони и посмотрела Максу прямо в глаза. — Ты труп. Папа тебя закопает, как собаку!
Максим стоял над ней, тяжело дыша. И вдруг он услышал Катины слова: "Ты же все-таки не собака"...
— Нет, я не собака, — ответил он, опустился на колени рядом с Дитой и взял её за глотку. Она попыталась дернуться, вцепилась в его руки своими, но он держал крепко.
— Ты этого не сделаешь... Слабак!.. — прохрипела Дита сквозь кровь и улыбнулась.
Внутри что-то оборвалось. Максим и сам не понял, что случилось дальше. Просто тело отреагировало раньше головы.
Он разжал пальцы и толкнул Диту — она упала на спину, а он навалился сверху всей тяжестью. Дита забилась под ним, пыталась расцарапать лицо, ударить в пах, но он был тяжелее, сильнее и безумнее.
Он рванул платье. Ткань лопнула с треском и оголила плечо, ключицу, большую кукольную грудь. Дита пронзительно вскрикнула, но Максим быстро зажал ей рот.
— Нет… — визжала она в его крепкую широкую ладонь. Но он не слышал. Он смотрел на ее голую грудь, и в голове взорвалось: бутылка, её язык вокруг горлышка, смех...
Максим расстегнул топорщащуюся ширинку. Приподнял бедро Диты — она дернулась, попыталась свести ноги, но он коленом развёл их и вошёл. Резко. Сухо. Сразу.
Дита выгнулась под ним, из глотки вырвался сдавленный крик. Тело напряглось и вдруг… замерло.
Дита лежала неподвижно — глядя в черное небо, стиснув челюсти, не отвечая, не крича, не сопротивляясь. Только слезы текли по его пальцам. Но Максим не замечал этого. Он двигался жестко, ритмично, как заводной — не чувствуя, не думая, не глядя. В ушах стоял стук собственной крови и, откуда-то издалека лишь доносились приглушённые всхлипы Диты...
Он не понял, когда кончил в нее. Просто в какой-то момент движения стали резче, глубже — и всё.
Секунда — и он поднялся, попятился назад, глядя на свою хозяйку, на ее разбитые губы, на задранное и разорванное платье, голые бедра в грязи...
Максим отдёрнул взгляд, как от огня, и ужаснулся. Он шагал назад до тех пор, пока не упёрся спиной в дерево. Вдруг желудок его сжался, к горлу подкатила горечь, и его вырвало.
Он вытер рот рукавом и, не оглядываясь, рванул вперед. Свет фонарей на трассе то вспыхивал между стволов, то пропадал — Макс бежал прямо на него, не разбирая дороги...
Airkiss:
Саша! Это страшно! Что с Максимом теперь будет? Все же Катя не то имела виду. Нужно было уйти, когда Дита уволила, оставив ее где есть. Сестра бы перетопталась, устроилась работать. Мать... К сожалению не всегда нужно рвать себя на британский флаг.
P.S. Поздравляю с новым "почетным" званием!
Анастасия Благинина:
Саша, спасибо за продолжение!
Я не за абьюз, но тут Макса даже осуждать не хочется. Дита нарывалась, напрашивалась, ну и получила, естественно. М-дя... Папаша её если узнает, - парня "в порошок сотрёт". От Диты после изнасилования ничего хорошего не жду. Вроде и чисто по-женски жаль эту зарвавшуюся и ни черта без денег папы из себя не представляющую дуру, а с другой - ей никто не давал прав так унижать других людей. Остаётся надеяться, что она станет потише, что вряд ли: всё же Дита ещё и наркоманка со стажем, и это неизлечимо в её случае, если Макс из чувства вины не вмешается в её беспросветное и ненормальное существование. Это не жизнь.
Сарагоса:
P.S. Поздравляю с новым "почетным" званием!
Юлия, спасибо!
Вы правы. Как говорится, нервы дороже. 
Ой, спасибо! А я и не заметила "повышения"!
Сарагоса:
Я не за абьюз, но тут Макса даже осуждать не хочется. Дита нарывалась, напрашивалась, ну и получила, естественно. М-дя... Папаша её если узнает, - парня "в порошок сотрёт". От Диты после изнасилования ничего хорошего не жду. Вроде и чисто по-женски жаль эту зарвавшуюся и ни черта без денег папы из себя не представляющую дуру, а с другой - ей никто не давал прав так унижать других людей. Остаётся надеяться, что она станет потише, что вряд ли: всё же Дита ещё и наркоманка со стажем, и это неизлечимо в её случае, если Макс из чувства вины не вмешается в её беспросветное и ненормальное существование. Это не жизнь.Анастасия, да, Макса оправдать нельзя, но понять можно. Это еще хорошо он ее вообще в живых оставил. Не задушил голыми руками. Ну а Дита, конечно, в долгу не останется.
Спасибо большое за комментарий!
anjelika:
Доброй ночи!!!
Благодарю!!!
Ну ,что тут сказать это преступление...Довела ...не довела ...никто разбираться не будет...Закон есть закон...
Можно конечно после такого поставить точку ...Суд ...тюрьма ...срок...
Но, а может только начаться...А вот тут уже автор будет повествовать ,как он видит продолжение истории. ...,а мы читать...
Я даже представить не могу ,как Максу из этой ситуации выйти...Чудо в этом случаи сработает..?
Анастасия Благинина:
Тут остаётся лишь надеяться, что у Диты запАл нарываться спадёт, но лично я в этом сильно сомневаюсь, учитывая её характер и зависимость от запрещённых веществ. Думаю, Максим её не убил бы, хотя она как нарочно его из себя выводила. Другой на его месте мог и придушить, чтоб и сама не мучилась, и над другими не издевалась. Катя мне симпатична, но вот после того, что было у Макса с Дитой, у неё нет шансов.
Сарагоса:
Благодарю!!!
Ну ,что тут сказать это преступление...Довела ...не довела ...никто разбираться не будет...Закон есть закон...
Можно конечно после такого поставить точку ...Суд ...тюрьма ...срок...
Но, а может только начаться...А вот тут уже автор будет повествовать ,как он видит продолжение истории. ...,а мы читать...
Я даже представить не могу ,как Максу из этой ситуации выйти...Чудо в этом случаи сработает..?
Анжелика, спасибо за доверие!
И, конечно же, за комментарий!
Сарагоса:
Анастасия, добрый вечер! Катя и Максиму симпатична (точно говорю!
), но Дита здесь как черная кошка дорогу перешла, это точно. 
Спасибо!
Анастасия Благинина:
Ну я и не утверждала, что Катя Максиму не нравится. Тут другое: думаю, Максим из-за своего волевого характера и мук совести не захочет "портить жизнь хорошей девушке" (по-его мнению и по-факту). А решающую роль вероятнее всего, сыграет чувство вины перед Дитой. Да, она зарвалась и обнаглела в конец, но насилия даже такая, как она, не заслуживает. Была бы она хоть чуть потише и не такой эгоистичной стервой, - воспитательная мера ограничилась бы оставлением её на обочине и скидыванием геолокации её папане. Его дочь - его забОта. Но Дита же Макса вывела из равновесия и состояния самоконтроля. И я тут ещё подумала: а ведь по-идее, Дите невыгодно, чтоб Максим отправился на зону. Над кем она тогда издеваться будет?! Не над своими же подружайками-дегенератками. От них Дита сама скорее получит люлей. Макс же её стоИчески терпел, пока она все грани дозволенного не перешла. Полагаю, она будет его шантажировать.
Сарагоса:
» Глава 4
ГЛАВА 4
Сознанием Максим застрял между психбольницей и адом — где-то посередине, в серой зоне, где уже не отличаешь явь от бреда.
Весь следующий день он не выходил из дома. Отключил телефон. Задернул шторы так плотно, что комната утонула в сумерках, хотя за окном был полдень. Он не брился, не ел, вставал с постели только когда горло окончательно пересыхало, и он шёл на кухню, пил воду из-под крана, не чувствуя вкуса, и возвращался обратно.
Каждые полчаса его пугала новая мысль, и каждая была хуже предыдущей: она позвонила отцу… У него люди. Он найдет. Он уже едет сюда… Он убьет его медленно, разделает живьем… Пусть так, он это заслужил, но что будет с матерью? Что с Ленкой? Вдруг Волконский и их тоже...
Макс сжимался в комок, накрывал голову подушкой и ждал. Он ненавидел себя за то, что сорвался. Ему хотелось, как в детстве, спрятаться в шкаф или залезть под кровать от страшного кошмара. Но детства больше не было, и кошмар был реален.
В квартире было тихо. Слишком тихо. Только холодильник иногда начинал гудеть. Макс вздрагивал от этого звука каждый раз. А когда за окном проезжала машина, его сердце останавливалось, и он замирал, вслушиваясь, не свернула ли она во двор, не хлопнула ли дверца, не звучат ли тяжелые шаги по лестнице.
Но шагов не было. Только тишина, прерываемая гудением холодильника, и редкие машины, проезжающие мимо.
Час. Два. Пять. Десять. Никто не звонил. Никто не ломился в дверь.
Ночью Максим забылся тяжелым сном, а под утро вздрогнул от звонка. Кто-то отчаянно давил на кнопку и стучал одновременно, будто хотел выломать дверь плечом. Спина Максима взмокла мгновенно, простыня прилипла к телу. На ватных ногах он подошел к двери, прислушался затем осторожно заглянул в глазок.
Катя крутила головой, нажимала на звонок и снова стучала.
Макс постоял секунду, глядя на ее размытый силуэт сквозь линзу, потом открыл.
— Слава Богу! — выдохнула она, но замерла на пороге, всмотревшись в его лицо. — Макс, что случилось? Что-то с мамой?
— Нет, — ответил он.
— Заболел?
— Да, — кивнул он, не глядя ей в глаза. — Я заболел.
— А чем ты лечишься? Может, купить что-то? Я могу в аптеку сбегать, мне не сложно.
— Не надо.
— Да что ты заладил? Чем заболел? Температура есть? Врача вызывал? — засыпала его вопросами она.
— Кать, уходи. Пожалуйста, — сказал он тихо и закрыл дверь, отсекая всякую возможность продолжить разговор.
Он слышал, как она постояла еще несколько секунд, потом ушла.
Макс ходил по квартире, покачиваясь, разминая затекшее за сутки тело. Он сел на диван, сжал телефон в руке — и долго смотрел на черный экран, прежде чем нажать кнопку включения.
Экран вспыхнул. Сердце отзывалось на каждое оповещение. Шесть пропущенных от Кати. Три — от Волконского, и одно сообщение: «Максим, позвони. Срочно».
Он сидел на краю кровати и смотрел на экран, перечитывая строчку снова и снова.
Почему она молчит? Неужели ее до сих пор не нашли? Машину отследили бы быстро — это же Волконский, у него связи, ему хватило бы одного звонка. Разбитый смартфон — тоже не проблема, его можно найти по последней точке сигнала. А Дита лежала у самой машины, совсем недалеко на трассе… Даже если бы она очнулась и ушла, полиция прочесала бы весь лес. Да что там лес — весь город.
Но она молчала. И её отец молчал. Если не считать этого сообщения.
Макс сжимал телефон в дрожащих руках. Пять минут. Десять. Он сидел и не мог нажать «вызов». Казалось, стоит только услышать голос Волконского — и тот сразу поймёт, сразу прочитает его, как открытую книгу — просто по интонации, по паузам, по тому, как дрожит голос. Он услышит правду в первом же слове.
Но если не позвонить — это будет ещё подозрительнее. И он нажал.
Трубку взяли после первого же гудка.
— Максим, ты куда пропал? — голос Волконского звучал абсолютно буднично. — Я уже думал искать тебя через полицию.
Макс сглотнул. Во рту было сухо, как в пустыне.
— Алексей Вениаминович… — голос сел, пришлось откашляться. — Я… я заболел. Температура. Только сегодня очухался.
— Заболел, значит. — Волконский хмыкнул, коротко, без тепла. — А почему Дита приехала одна в воскресенье под утро? Машина грязная, поцарапанная. Заперлась у себя, а вчера улетела на Бали...
Макс замер. Сердце ухнуло куда-то в живот. Бали?.. Она ничего не сказала отцу. Ничего.
— Максим, ты слышишь меня?
— Да… да, Алексей Вениаминович. Слышу, — он сглотнул снова. — Я испортил ей платье. Пролил вино, случайно… Она сказала, что я уволен, и высадила меня на трассе. Я думал… — он сделал паузу, подбирая слова, — я думал, что больше не работаю. И не звонил.
Волконский помолчал несколько секунд, которые тянулись для Максима бесконечно, пока холодильник снова не включился с низким гулом.
— Ну все понятно, — наконец сказал он. — Вот ведь фурия… Макс, значит так. Про увольнение я ничего не знаю. Дита очень эмоциональная девочка, ты же понимаешь. Я поговорю с ней. А ты пока поправляйся. Перезвоню.
Пошли гудки. Макс убрал телефон от уха и сказал в пустоту:
— Хорошо, Алексей Вениаминович.
С чем он соглашался и что было хорошего — Максим и сам не знал. Его мучил другой вопрос —она ничего не сказала. Но почему?..
Ответ он получил через неделю. Секретарь Волконского позвонил вечером, спросил Максима о здоровье и сообщил ровным деловым тоном, что завтра утром он должен забрать Диту из аэропорта. Машину отец купил Дите новую, ключи от нее Максим должен получить завтра же. Максим спросил, почему именно он, на что секретарь ответил: «Так пожелала Дита Алексеевна».
— Так вы приедете? Что передать Алексею Вениаминовичу?
Максим смотрел в одну точку на стене. В груди снова разрастался холод. Он вспомнил старый фильм, который смотрел когда-то в детстве: семинарист избил ведьму, а она превратилась под утро в дочку богатого пана и перед смертью потребовала, чтобы панихиду по ней служил именно тот семинарист…
Да. Именно поэтому она ничего не сказала отцу. Дита хотела встретиться с ним наедине и разделаться сама, как та ведьма. Неделя отпуска — достаточно времени, чтобы обдумать план.
Эта догадка не испугала, а совершенно неожиданно разозлила Максима, и в то же время сняла с плеч груз. Он мучился, что сломал жизнь девушке, преступил закон, стал насильником… А теперь выходило, что жертва не была такой уж сломленной. Она строила свою игру.
Макс вдруг понял, что больше не хочет прятаться.
— Да. Я приеду, — сказал он в трубку и отбил звонок, а потом долго смотрел на экран, пока тот не погас. В комнате стало тихо. Даже холодильник молчал, и за окном не было машин.
Макс закрыл глаза и впервые за сутки ровно выдохнул. Он не знал, что скажет Дите. Не знал, что сделает. Но бежать было некуда — да он и не хотел больше бегать.
***
Солнце било в боковое стекло. Макс вел машину, когда завибрировал телефон. Максим принял вызов и включил громкую связь. Звонила Лена.
— Алло, Макс. Ты как?
— Нормально, — соврал он. — Что-то срочное?
— Да так… Слушай, ты не поверишь, я тебе сейчас такую новость расскажу! — голос у Лены был возбуждённый и весёлый.
— Что?
— Помнишь, я тебе рассказывала про одну нашу студентку? Ну, ту мажорку на «Феррари»? Так вот, её вчера поймали в супермаркете! Знаешь за что? За воровство… Знаешь чего?! Никогда не догадаешься! Жвачки, Макс!..
Лена рассмеялась.
— В смысле — поймали?
— В прямом. Она просто взяла пачку жвачки с витрины, сунула в карман и пошла к выходу. Камеры все записали. Ее, конечно, задержали, ее папик приехал разбираться… Такой скандал! Позорище! Мы тут в ауте. У неё же денег куры не клюют. Зачем ей жвачка за тридцать рублей? Макс, вот скажи, что им всем не хватает? Не знаю…
Макс молчал, глядя на дорогу. История Лены почему-то отдавала неприятным эхом.
— И я не знаю, — сказал он глухо.
— Ладно, братик, пойду. Пара начинается.
— Давай, — сказал Макс и нажал отбой, затем припарковался.
Дита вышла в дорогом спортивном костюме. Губа почти зажила, около глаза, ближе к виску расползалась лёгкая желтизна от синяка.
Когда Максим поздоровался, Дита посмотрела на него пристально, и ему снова вспомнилась ведьма. Он взял вещи Диты и отнес их в машину. Дита села на заднее сиденье, как ни в чём не бывало. Но Макс вел машину и все это время чувствовал, как ее взгляд прожигает его затылок.
— Останови здесь, — сказала она, когда они проезжали лесополосу.
Макс свернул на грунтовку и заглушил двигатель. Дита не двигалась. Она поймала его отражение в зеркале заднего вида и сказала:
— Выходи.
Он обернулся:
— Зачем?
— Выходи, я сказала.
Макс стиснул руль, потом открыл дверь и вышел. Лес шумел где-то высоко. Пахло березами и нагретой травой.
Дита вышла следом, хлопнула дверью и вальяжно оперлась на капот, как на барную стойку.
— Слушай, ты наверное в курсе, что мой папа сделал бы с тобой, если я ему хоть полслова скажу о том, что... было? — начала она с легкой усмешкой. — Но я молчу. Хочешь знать, почему?
— Нет, — ответил Максим.
— А зря. Потому что это комплимент, — Дита склонила голову набок, разглядывая его, как игрушку. — Ты наверное, бедняжка, мучился, думал, я тут с ума схожу? Ну было немного... сначала. Мне даже потребовался небольшой детокс, но потом... Знаешь, каждый день у меня одно и то же: шмотки, тачки, папины бизнес-ланчи, "Матадор", "Кристалл", безбашенные полудурки, которые максимум, что могут предложить — гонки по ночному городу от ментов и что-нибудь покурить. А ты… ты все перевернул. Не спрашивал разрешения, не ныл, не пытался понравиться. Просто сделал.
Дита с грацией пантеры подошла к Максиму и положила ему руку на грудь, мягко, но настойчиво.
— Папа до сих пор называет меня принцессой.. А любая принцесса хоть раз в жизни хочет побыть шлюхой, — она приоткрыла губы, глаза лихорадочно заблестели. — Твоя злость тогда… она была такая настоящая.
Она провела пальцем по его скуле, затем снова коснулась груди.
— Тот вечер в лесу… это было лучше, чем кокаин!.. Это как быть под кайфом, только приход чуть оттянутый. Такое не купишь ни за какие деньги. И я хочу еще.
— Ты шутишь? — ответил Максим глухо. — Нет. Не со мной.
— Ну, не будь занудой, — Дита капризно надула губы, но в глазах мелькнула сталь. — У тебя больная мать, есть сестра. Да-да, котик. Теперь я знаю про тебя все. В какой школе ты учился, что ты занимался боксом, и как тебя чуть не отчислили из универа за драку... Бэдбой — это так сексуально...
Макс побелел. Кулаки сжались.
— Ты сумасшедшая, — выдохнул он.
— Ой, только не начинай, — отмахнулась она с легкой обидой в голосе. — Я не сумасшедшая. Просто ты — как "американские горки"...
Дита подошла к нему очень близко, прижалась грудью, ее горячий шепот обжег его кожу:
— Ну так что, покатаемся? Или мне все-таки позвонить папе и сказать, что его принцессу обидели?
Дита покрывала его шею поцелуями — нежными, но настойчивыми. Макс стоял, тяжело дыша. Злоба, похоть, непонимание, отвращение к самому себе и к ней — все смешалось в один безумный коктейль. Его тело предавало его: оно отзывалось на ее близость, на ее слова, вызывая тошнотворное возбуждение.
Наконец он сломался. Он резко схватил Диту за талию и прижал к себе так, что она вскрикнула, а затем так же резко развернул, как куклу, и бросил животом на капот машины. Подошел сзади...
...Дита изгибалась, громко стонала, и Макс чувствовал себя, как в дешевом порно. Он даже не смотрел на нее. Он просто закрыл глаза и провалился в бездну. Только животный ритм, чтобы заглушить голос разума и остатки совести.
Когда же все кончилось, Дита оправилась и села на заднее сиденье.
— Неплохо для начала. А теперь домой, — сказала она, в голосе слышалась капризная нотка удовлетворения.
Макс сел за руль. В зеркале заднего вида мелькнул ее силуэт: Дита поправляла волосы, как ни в чем не бывало, потом уткнулась в телефон.
Макс перевел взгляд на дорогу. Мысли были пустыми и чистыми, как только что вымытое стекло. Он больше не злился. Не боялся. Он просто нажал на газ и вырулил на трассу...
Анастасия Благинина:
Саша, спасибо за продолжение!
Если честно, дальнейшие события меня не удивили. Максима предсказуемо мучает совесть, Дита ожидаемо хоть и осталась стервой, но оценила близость с Максом, пусть даже насильственную. Так что вполне в дУхе негеройской героини. За Катю обидно. Хорошая девушка, но... Тут совсем недОлго, как Макс Диту будет воспринимать не как ненавистную мажорку, а как несчастную одинокую дочу богатого папы. А вот то, что Лена учится в одном вузе с Дитой, удивило.
Сарагоса:
Если честно, дальнейшие события меня не удивили. Максима предсказуемо мучает совесть, Дита ожидаемо хоть и осталась стервой, но оценила близость с Максом, пусть даже насильственную. Так что вполне в дУхе негеройской героини. За Катю обидно. Хорошая девушка, но... Тут совсем недОлго, как Макс Диту будет воспринимать не как ненавистную мажорку, а как несчастную одинокую дочу богатого папы. А вот то, что Лена учится в одном вузе с Дитой, удивило.Анастасия, спасибо большое!
Тут мой косяк, наверное. Дита нигде не учится. Это я так хотела сначала "очертить" проблему широким мазком, типа чего богатым всем надо? А потом конкретизировать ответ на отдельном примере Диты - с жиру бесятся. Но перемудрила. Поправлю, чтобы двусмысленности не было!
Еще раз спасибо!