Золотая клетка (СЛР, 18+)

Сарагоса:

 » Золотая клетка (СЛР, 18+)

Золотая клетка (СЛР, 18+)




Автор: Сарагоса

Название: Золотая клетка

Жанр: Современный любовный роман, короткий любовный роман

Рейтинг: +18

Аннотация: Дита Волконская — дочь человека, который покупает все, включая людей. Макс — ее новый личный шофер. Она не умеет любить. Только брать и владеть. Он не умеет уступать. Вопрос не в том, сдастся ли он. Вопрос в том, кем он станет для нее: игрушкой или палачом?

...

Сарагоса:

 » Глава 1

ГЛАВА 1



Ночь обволакивала столицу липкой тяжелой духотой. Максим вел «Мерседес» плавно, почти бесшумно, только шины шуршали по раскаленному за день асфальту, и в голове крутился вирусный трек, который скинула сестренка. В мозгу качали невидимые биты:

Сыпь, гармоника... Скука... Скука...

Гармонист пальцы льет волной...

Пей со мной… паршивая сука,

Пей со мной...

Максим держал руль расслабленно, но внутри давно уже все было натянуто, как струна, которая вот-вот лопнет.

На заднем сиденье сидела Дита. Сегодня она была в коротком платье цвета шампанского. Ткань, легкая и скользкая, задиралась выше колен, оголяя бедра и стройные загорелые ноги в татуированных розах и змеях. В руке она держала бокал с остатками вина, и каждый раз, когда машина поворачивала, жидкость плескалась о стенки. Дита пила уже вторую бутылку за вечер. В салоне пахло ее духами — приторными, тяжёлыми, смешанными с сигаретным дымом.

Максим знал маршрут наизусть. Салон красоты, бесконечные бутики, элитный фитнесс-центр, рестораны, а вечером — «Матадор», закрытый ночной клуб с зеркальными стенами, где Диту Волконскую знали все и пропускали без очереди. Маршрут после клуба был более непредсказуем - другой клуб или чужая квартира, чей-то особняк или загородный дом. Ее жизнь была цепочкой ярких точек, между которыми Максим вел машину по темным улицам, оставаясь за стеклом — вещью, приложением, тенью на водительском сиденье.

Он вез. Он ждал. Он получал за это деньги. Хорошие деньги, но и они уходили бесследно, как вода в песок. Сестре нужно было оплачивать учебу и дополнительные занятия – она училась в архитектурном, в Питере. А матери – лекарства, сиделку, логопеда, массажиста, доктора. Все, чтобы она оправилась после инсульта.

У него не было права на злость. Только на то, чтобы включить поворотник и притормозить у обочины.



Максим остановил машину у входа в «Матадор», вышел, открыл заднюю дверь. Дита ступила на тротуар, даже не взглянув на него. Она поправила платье на груди — большой и круглой, словно два туго надутых шара, неестественной на ее хрупкой фигуре, но выставленной напоказ, как товар. Дита перекинула сумочку через плечо и пошла внутрь, цокая высокими прозрачными каблуками по глянцевым ступеням.

Подруги ждали ее у входа. Они были похожи на кукол на витрине. У всех одинаковые тела и пластмассовые лица с заостренными чертами, пышные ресницы, надутые губы, длинные волосы. Максим различал лишь одну из подруг Диты — Карину, потому что у нее на руках всегда сидела крошечная собачка.

Максим остался в машине ждать. Он приоткрыл окно, впустив ночной воздух, и взял смартфон. Он читал новости, но в ленте то и дело мелькали сборы — на операцию ребенку, на корм в приют, на восстановление храма. Макс проводил пальцем и листал ленту дальше.

В третьем часу ночи экран моргнул. Всплыло сообщение: «Сюда иди».



…Внутри «Матадор» был царством полутеней и цветных вспышек. Музыка грохотала так, что вибрация пробирала до зубов. Душный воздух пах алкоголем, сладким дымом, чужим дыханием и еще чем-то химическим. Максим нашел хозяйку в VIP-зоне: черный кожаный диван, бутылки шампанского во льду, четыре силуэта, подсвеченных неоном.

Дита сидела в центре раскрасневшаяся, ее глаза блестели. Блондинка с сигаретой курила и стряхивала пепел прямо на пол. Карина гладила крошечную собачку, которая дремала у нее на коленях, и бриллианты на ошейнике вспыхивали в неоновом свете. Четвертая девушка сидела, откинувшись на спинку дивана, и пальцем растирала что-то белое на зеркальной поверхности столика — дорожка уже была наполовину готова.

Увидев Макса, Дита приподняла бокал.

— Наконец-то! — сказала она пьяным голосом, который перекрывал даже музыку, и указала длинным острым когтем: — Встань там!

Макс послушно подошел.

Дита медленно обвела взглядом каждую из подруг той особенной, ленивой улыбкой, которая обещала — сейчас будет весело.

— Говоришь, у твоего Костика секси пресс? — сказала она, не сводя глаз с Макса. — А теперь смотрите…

Подруги захихикали. Карина приподняла собачку, чтобы та лучше видела. Та, что с сигаретой, заинтригованно выпустила дым в сторону Максима. Та, что делала дорожку, оторвалась от своего занятия, и белый порошок остался лежать на стекле.

— Макс, — сказала Дита, — раздевайся.

Он замер. Музыка стала тише, или ему просто показалось. Он слышал только свой пульс. Глухие, тяжёлые удары сердца.

— Оглох? — голос ее стал тверже, хотя язык заплетался. — Раздевайся!

Он посмотрел в ее глаза. Они были не злыми, не жестокими — просто пустыми. В них была скука. Скука человека, которому все позволено, который не привык слышать «нет».

Девушки достали смартфоны — четыре экрана загорелись. Макс краем глаза заметил, как вошедший официант отвернулся, делая вид, что занят.

Макс медленно, словно решая сложное уравнение, расстегнул рубашку. Стянул майку через голову — в нос ударил запах собственного пота и дешевого геля для душа. Расстегнул брюки.

Он стоял перед ними в одних трусах. Кожа казалась синей в свете неона, который заливал его высокую крепкую фигуру — широкие плечи, твердый пресс, шрам на левом боку, полученный еще в армии.

— Ничего себе… И такого красавчика ты от нас прятала? Вот ты сучка! — выдохнула та, что с сигаретой. Та, что с кокаином, откинулась на диван и протянула, хищно разглядывая Максима:

— Дита, а он у тебя только руль крутить умеет?

Дита улыбнулась. Ей нравилось, как смотрят на него подруги. Карина облизнула губы и повела плечами. Собачка на её коленях заёрзала, будто чувствуя возбуждение хозяйки.

— Нравится? — спросила Дита, растягивая слова, и подняла бокал, словно готовила тост. — Тогда сделаем так. Аукцион! Кто даст больше — тот получит его на ночь. Целиком.

На секунду повисла тишина. Потом девушки азартно заулюлюкали, захлопали в ладоши. Карина выкрикнула, перекрывая музыку:

— Пятьдесят тысяч!

— Что? — скривилась Дита. — Ты прикалываешься? Да мой вчерашний ужин стоил дороже. Давай серьезно.

— Триста! — тут же подхватила та, что с сигаретой, стряхивая пепел и кладя сигарету в пепельницу, чтобы освободить руки.

— Триста пятьдесят! — крикнула та, что с кокаином, и, словно для храбрости, склонилась над столиком, втянула дорожку, откинулась назад и провела пальцем по верхней губе.

— Четыреста тысяч!

— Шестьсот!

Дита хохотала, запрокинув голову, и бокал в ее руке качался, расплескивая вино. Потом она вытерла выступившие от смеха слезы и посмотрела на Максима. Он стоял перед ними почти голый, сжимая в руках свою одежду, и на лице его не было ни страха, ни гнева — только странное, неестественное спокойствие, которое как будто едва держалось на тонкой, дрожащей нитке.

— Шестьсот тысяч. Раз! Шестьсот… два! — кричала Дита. — Кто больше?

— Шестьсот тридцать! — выкрикнула та, что с кокаином, и голос ее стал выше, быстрее. Наркотик уже разгонял кровь.

И вдруг та, что с сигаретой подняла руку и сказала с хитрой усмешкой:

— Плачу миллион! Но сначала пусть покажет самое главное.

Повисла пауза. Все взгляды сошлись на Максе.

— Снимай трусы, мальчик. Я хочу убедиться, что товар качественный.

Собачка на коленях у Карины тявкнула — коротко, звонко. Хозяйка хихикнула и погладила её по голове, сверкнули бриллианты на ошейнике.

Дита замерла на мгновение. Потом улыбнулась — широко, пьяно, жестоко.

— Слышал? — сказала она Максу, небрежно махнув рукой. — Снимай трусы.

Максим стоял и смотрел на нее. В ней было все, что он ненавидел в этом мире. И все, что оплачивало существование его и его семьи. Каждый высокомерный взгляд он проглотил. Каждое унижение — переварил. Но это «снимай трусы» упало на дно желудка и встало там холодным комом.

И вдруг он увидел лицо. Не Диты. Другое - Лены, сестры. Потом матери. Ее голос и фразу, которая стала лейтмотивом его жизни: «Максим, ты у нас старший…»

Макс моргнул — видение исчезло. Остался только синий неон, грохот музыки и четыре пары глаз, горящих ожиданием.

Он медленно нагнулся. Поднял с пола брюки. Рубашку и майку кинул на плечо и пошел к выходу.

— Э, ты куда? — крикнула Дита ему в спину. — Вернись, я сказала!..

Максим не замедлил шага, хотя в спину ему неслись матерные возгласы, пьяный хохот и писклявый собачий лай…



Максим уже оделся и ждал у машины, когда они вышли. Дита прошла мимо так близко, что он почувствовал ее запах, смешанный с винной вонью. Она даже не взглянула на него. Села с подругами в подъехавшее такси, хлопнула дверцей. Машина уехала, оставив его одного на пустой парковке.

Максим постоял ещё минуту, глядя на красные огни удаляющегося такси. Потом сел в «Мерседес». Сжал руль обеими руками так, что кожа на костяшках натянулась. Выдохнул. Долго, сквозь зубы. Чувствуя, как где-то внутри медленно, как тяжёлый маятник, раскачивалась глухая слепая ярость…

...

anjelika:

Доброй ночи!!!
Благодарю!!!
Перевоспитывать надо девочку теперь, надеюсь Макс найдёт способ..."Пороху " не "нюхала"...только запрещёнку...Избалованная стервочка...
Папочке пожалуется обязательно ...наговорит кучу гадостей...Пустота в глазах...это значит нет никаких "ценностей" ...не научили ...не додали ...вырос монстр в юбке..? А надо было воспитывать...Вот Макс и займется этим

...

Анастасия Благинина:

Саша, я тоже присоединяюсь к теме. С новой темой на форуме! Если честно, то героиня вообще симпатии не вызывает. Оборзевшая мажорка, считающая, что за деньги её папаши, всё и все должны быть у её ног, хотя у самой "ни уму, ни сердцу". Макс на её фоне вызывает бОльшее уважение. Да, он продАлся однажды её отцу, но исключительно ради их семьи, матери и сестры. А Дита и сама беспутная, и подружайки у неё такие же отбИтые на все их головы.

...

Lina the Slayer:

Саша, с новым романом! Посмотрим, как всё повернётся дальше. Будет ли Макс мстить Дите или всё-таки станет её игрушкой

...

Сарагоса:

Анжелика, доброе утро! Вы очень верно охарактеризовали героиню, все так. А вот насчет перевоспитания... Боюсь Вас спугнуть или разочаровать , но там скорее будет не перевоспитание, а вразумление.
А в остальном Вы правы!
Спасибо за комментарий!

...

Сарагоса:

Анастасия, спасибо! Алкоголики - это наш профиль Мерзкие герои у меня бывают, да. И иногда они сами провоцируют соответственное к ним отношение и действие... Это я подготавливаю к дальнейшему, если что.
Еще раз спасибо!

...

Сарагоса:

Лина, доброе утро! Рада Вас видеть Это не роман (слава Богу!), а повесть. Но Вы-то, конечно, после "Унтерменш" понимаете, что прогулка легкой не будет?
Спасибо!

...

Airkiss:

Саша, очень рада, что не пропустила начало! Поздравляю с новой темой и удачи! Должна сказать, что в "Унтерменшен" планка была "задрана" высоко (по-крайней мере мне так кажется). Новая тема очень созвучна новому времени и, увы, даже не вызывает изумления((

...

Сарагоса:

Юлия, добрый день! Спасибо за доброе слово об "Унтерменш", очень приятно. Но, как говорил Суворов, Измаил можно взять только один раз. Все-таки не та у меня весовая категория, чтобы романы писать.
Так что здесь все покороче.
Еще раз спасибо! Очень рада Вас видеть!

...

Сарагоса:

 » Глава 2

ГЛАВА 2

Утро выходного началось с хрипа.

Максим вскочил с кровати и кинулся в комнату матери. В нос ударил резкий запах — тошнотворный и привычный. Мать пыталась приподняться на локте, но рука дрожала. Лицо ее не выражало ничего, глаза были мутными и пустыми, будто она сама не знала, что делала и зачем.

— Ма, ну ты чего? — Максим подхватил ее, чтобы она не упала с кровати.

Мать выдохнула, закрыла глаза и открыла рот. После инсульта говорить она не могла, но Максим понял — она хочет пить. Он напоил мать, и она снова легла, закрыла глаза и застонала. Негромко, протяжно. Это было ее обычное состояние лежать и стонать, иногда кричать.

А ведь еще два года назад она была другой... Максим постоял над матерью и подумал: лучше бы она тогда сразу...

Он потряс головой и вышел из комнаты.

На кухне поставил чайник. Пока вода закипала, достал карточки. Яблоко. Кошка. Окно. После завтрака он будет показывать эти картинки матери и говорить: «Давай, ма, еще разок. Повтори». А внутри будет по-прежнему свербеть: лучше было бы тогда...

В десять позвонила сестра.

— Макс, привет, — голос у Лены был виноватый и уставший. — Слушай, я не знаю, что делать. Мне нужно сделать макет жилого комплекса к экзамену. Я уже две ночи не сплю. Без нормального пенокартона и распечатки чертежей ничего не выйдет. И резак потеряла... А препод сказал, что без макета не допускает к зачету.

— Я понял, — перебил Максим. — Сколько?

Она замолчала.

— Тысячи три… Если сложно — я что-нибудь придумаю. Просто у меня стипендия только через неделю, а с подработкой нас прокатили... Пипец! Я знаю, что ты с мамой… Извини. Но...

Макс помолчал. Хотел сказать, что у него самого остается тысяч пять до зарплаты. Что он сам не знает, дотянет ли. Но потом представил, как Лена до обеда учится, потом раздает флаеры у торговых центров, а ночью сидит над чертежами...

— Скину сейчас, — сказал он.

— Правда? — выдохнула Лена. — Макс, ты лучший… я не знаю, что бы я без тебя делала.

— Учись давай, — ответил он и бросил трубку.

Он жевал бутерброд и запивал кофе. День только начинался, а внутри уже гудело глухое, тёмное раздражение, которое он не мог выплеснуть, потому что выплеснуть его было не на кого. На мать — нельзя. На сестру — стыдно. На себя — глупо...



В два часа пришла сиделка. Максим ополоснулся, натянул последнюю чистую футболку (остальные ждали стирки) и ушел по делам. Он уже садился в маршрутку, когда зазвонил телефон. Секретарь Волконского попросил подъехать. Срочно.

***

Кабинет Алексея Вениаминовича Волконского был огромным — под стать статусу человека, который в нем сидел. Стены от пола до потолка обиты деревом, панорамные окна выходили на город, на стенах — картины в золотых рамах, скульптуры. Воздух пах дорогим одеколоном и свежей кожей кресел.

Алексей Вениаминович кормил рыбок в огромном аквариуме.

— Дита сказала, ты бросил ее на улице ночью и уехал, — произнес он таким тоном, словно уже решил его уволить.

— Алексей Вениаминович, это не так. Разве я мог...

Волконский поднял ладонь, чтобы Максим замолчал.

— Я хорошо плачу людям, которые хорошо знают и выполняют свои обязанности, — сказал он. — Ты выполнил свою работу некачественно и в этом месяце получишь половину. Еще одна жалоба — уволю.

Максим не двинулся. Ноги приросли к полу. Он смотрел на этого крупного мужчину с седыми висками, который сидел в своем кабинете, как в крепости, и решал его судьбу, наблюдая за крупными экзотическими рыбками за стеклом.

— Максим, я не самодур и не слепой. Я все понимаю. И когда ты нанимался, я тебе что сказал? Ты на кого работаешь? — спросил он.

— На Диту Алексеевну, — ответил Максим.

— Во-от. Ты работаешь на мою дочь, — Волконский коротко кивнул в сторону двери. — А я оплачиваю твой труд, ну и издержки... Иди. Работай хорошо или увольняйся. Свободен.

Максим не двинулся. Он посмотрел на Волконского так, будто хотел сохранить это лицо в памяти. Потом кивнул и вышел.

Дверь затворилась с тихим щелчком. Макс остановился в коридоре, прислонившись лбом к холодной стене. Он считал про себя до десяти, потом до двадцати — так когда-то учила мать, чтобы быстро взять себя в руки. Потом развернулся и пошел искать Диту.



Она сидела на диване в гостиной на первом этаже. Вчерашний макияж уже стерся, черные волосы были собраны в конский глянцевый хвост. На ней была огромная серая футболка и спортивные штаны. Судя по виду она недавно проснулась и пила кофе, уставившись в телефон.

— Дита Алексеевна…

Она подняла голову. Взгляд скользнул по Максиму, как по предмету мебели.

— А, это ты. Чего?

— Ваш отец только что лишил меня половины зарплаты за месяц. Сказал, что вчера я бросил вас ночью на улице. Но вы же сами уехали на такси. Вы помните?

Дита отпила кофе. Пожала плечом.

— Ну, помню. И что?

— Мне нужны эти деньги, — сказал он. — Вы не могли бы объяснить Алексею Вениаминовичу, что произошло недоразумение?

Дита даже не посмотрела на него. Лишь поставила чашку на столик.

— Дита Алексеевна… пожалуйста. У меня мать больна. Ей нужны дорогие лекарства. Поговорите с отцом.

Дита хмыкнула — от его слов или от какого-то ролика в телефоне, Максим не понял. Он шагнул ближе. Голос сел до шёпота:

— Пожалуйста. Я вас очень прошу.

— Слушай, иди на х**, — сказала она, не отрываясь от экрана, как будто попросила прикрыть окно. Затем воткнула в уши наушники, отвернулась и снова уставилась в экран.

Максим стоял. Смотрел на ее затылок. На то, как она листает ленту огромными когтями. Вдруг внутри что-то дернулось — темное, быстрое, как судорога.

Он стиснул зубы. Напряг кулаки. Секунду постоял... и вышел.

***

Было около восьми, когда Максим вернулся домой. После уличного шума в доме было оглушительно тихо. Только гудел холодильник, и за стенкой стонала мать.

Максим прошел на кухню, сел за стол, уронил голову на руки. Перед глазами стояла Дита.

— Тварь, — прошептал он одними губами. И слово это упало в кухонную тишину, как камень в воду.

Он забыл телефон и вернулся в коридор. Вдруг он услышал голоса на лестничной клетке. Кто-то громко ругался. Максим посмотрел в глазок и увидел Катю, соседку. Она стояла перед дверью Настасьи Петровны и что-то выслушивала с видом провинившейся школьницы.

Максим приоткрыл дверь и поймал последнюю фразу пенсионерки:

— Не я их туда посылала!.. Кто послал, тот пусть и помогает!..

Дверь с грохотом захлопнулась. Катя постояла секунду, потом скорчила рожицу в сторону закрытой двери и показала ей фак.

Максим прикашлянул.

Катя обернулась, и ее лицо мгновенно изменилось. Она спрятала руку за спину, будто ее застукали за чем-то постыдным, и виновато улыбнулась.

— Макс, привет!.. Ты чего такой бледный? — спросила она. — Случилось что?

Он посмотрел на нее — русый небрежный пучок, белый кроптоп, джинсы... Глаза у нее были светлые, почти прозрачные, и смотрели на него с тревогой.

— Все нормально, — ответил он.

— Точно? — спросила Катя, словно почувствовав фальш.

Он хотел ответить «нет», хотел закрыть дверь, но встретился с ней взглядом, и выдохнул:

— Так, проблемы на работе. Что там Настасья Петровна буянит?

Катя посмотрела на соседнюю дверь и отмахнулась.

— Да так… Макс, слушай, мы тут собираем на лекарства. Антибиотики, бинты, обезболы… Все, как обычно. Поедем на следующей неделе за ленточку. Не хочешь поучаствовать?

— Да, конечно, — Максим вздохнул и достал телефон. — Я переведу. Сколько?

— Сколько не жалко! Отчеты и чеки потом пришлю…

— Перестань.

Максим заметил в руках Кати файлик с наличными: пятидесятирублевые купюры, сотни, одна тысячная. Звенела и мелочь. Она перехватила его взгляд и виновато улыбнулась.

— Это кто же такой щедрый? — спросил Максим и чертыхнулся: связь ловила плохо, перевод не уходил.

— Шестьдесят рублей — тоже деньги, — сказала Катя и позвенела монетами. — Пачка гречки или три упаковки парацетамола. Ой, Максим, а ты в следующую пятницу вечером работаешь?

— Не должен.

— А можешь к шести придти на склад помочь с погрузкой?

— Ну вот… Я думал, ты меня на свидание позовешь, а ты все про свое волонтерство, — невольно улыбнулся Макс.

Катя моргнула, потом рассмеялась:

— Да я сама уже задолбалась! Но ребята там, сам понимаешь... Так что давай сначала победим, а там посмотрим. Ну что придешь?

— Если не вызовут на работу, приду конечно.

Максим показал Кате экран смартфона с зеленой галкой выполненной банковской операции.

— О, спасибо!.. — обрадовалась Катя, но тут же запнулась и тихо спросила: — Ой, а как Ольга Васильевна?

— Ничего.

— Да? Ладно, если что, я рядом, — сказала она, поправила лямки рюкзака на плечах и улыбнулась. — Звони.

— Спокойной ночи, Катюш.

— Спокойной, Макс.

Дверь закрылась.

Макс прошел в свою комнату, походил по ней, затем скинул футболку, намотал на кулаки бинты — туго, до легкого онемения в пальцах. Затем шагнул в угол, где на кронштейне висела старая боксерская груша — черная, потертая, с зашитыми швами и вмятинами.

Он встал в стойку — легко, привычно. Ноги на ширине плеч, вес на носках, левый кулак прикрывает подбородок, правый — готов к удару. И начал.

Первые удары — короткие, разминочные. Джеб — хлесткий, сухой, с резким выдохом. Потом кросс — цепь лязгнула, и груша тяжело качнулась.

Снова джеб, джеб, апперкот. Ноги двигались сами — скользящий шаг, разворот. Максим бил не переставая, и каждый удар становился все злее. На лбу вздулись вены, дыхание сбилось, но он не останавливался — гнал себя, словно выбивал из тела все, что накопилось за день, за месяцы, последний год...

Из-за стены донёсся глухой, надтреснутый стон матери. Максим стиснул зубы и врезал по груше так, что цепь заскрипела и заглушила этот звук.

Дита улыбается… Иди на х**...

Удар. Груша вздрагивает.

Волконский. Работай или увольняйся...

Удар. Сильнее.

Вспышки телефонов. Пьяный смех… Хозяева жизни…

Удар. Удар. Удар…

Он перестал считать. Просто колотил грушу. Она раскачивалась маятником, цепь скрипела. Он бил и бил, пока не заныли плечи, перед глазами не поплыли черные круги. Пока в голове не осталось ни Волконского, ни Диты. Ничего.

Он остановился также резко, как начал. Уперся потным лбом в грушу. Грудь горела. Сердце колотилось где-то в горле...

Наконец он отлепился от груши, стянул бинты и бросил их на подоконник. Прошел по коридору и заглянул к притихшей матери.

Она спала. Голова была запрокинута, рот приоткрыт, рука свесилась с кровати. Максим шагнул в комнату, осторожно взял ее за запястье и положил руку поверх одеяла. Потрогал лоб — он был холодный... Она не проснулась, только вздохнула.

Он постоял секунду, глядя на ее лицо в слабом свете ночника. Потом вышел на кухню, глотнул воды и посмотрел в открытое окно — над крышами поднималась большая кроваво-красная луна.

...

Airkiss:

Замкнутый круг какой-то для Максима - всем нужны деньги, только их нет. Надеюсь, сестра там действительно учится, а не шмот себе новый покупает - знаю про такие случаи. Нашим за ленточкой тоже нужно. Подозреваю, что он остался и без обеда, и без завтрака на неделю. Но что будет, когда Макс недополучит зарплату в следующем месяце? Это и сиделка, и лекарства. Как он не прибил эту Диту, не знаю.
Саша, спасибо за новую главу. Очень интересно. А еще интересно, как Макс поступит в следующий разз, когда Дита его будет заставлять делать всякое. Кстати, в конце прошлой главы не ясно, что делал Макс после того, как Дита с подруженциями уехали. Я думала, что он сцепив зубы, поехал следом.

...

Анастасия Благинина:

Саша, спасибо за продолжение! Хотелось бы главу побольше или главы по две малого объёма, так как мне интересно, что дальше. Максима жаль: мать болеет, сестра деньги клянчит, эта мажорка вообще за человека не считает, да и папаня её не лучше. Нашёл няньку и стОрожа дочуре вместо того, чтоб с ней чаще разговаривать или всЫпать, так как её поведение уже почти за гранью. Я поражаюсь выдержки Максима. Другой бы давно ей отвЕсил в лучшем для неё случае, а на худшее Дита сама нарывается. Жаль её лишь в том, что внимания ей явно не уделяли, и выросло, что вЫросло...

...

Сарагоса:

Юлия, добрый вечер! По поводу сестры, а я ведь сначала так и написала, что сестра деньги клянчит, а Макс ей припоминает выложенные фото с вечеринки, спрашивает, когда на работу устроишься... Потом перечитала, думаю, не, не то. Одна богатая тусовщица нервы треплет, еще и своя такая же. Переписала.
Куда поехал... Я думала, он машину на стоянку поставил и стал ждать ее звонка... Но вообще да, логично, что он за ней поехал бы. Значит, свой нагоняй он заслуженно получил... Поправлю. Спасибо!
Спасибо за комментарий!

...

Сарагоса:

Анастасия, спасибо большое за комментарий! Я вообще тот еще "скорописец", но постараюсь не затягивать с главами, тем более, их не много.
Максим терпит, потому что есть материальный интерес, за что терпеть. Но и у него уже терпение на исходе.
А вот насчет Диты, я бы не сказала, что она нарывается. Ей просто все равно. Захотела перед подружками похвастаться - позвала, раздела, унизила. Соврала отцу, подставила невиновного, послала матом - и, че? Здесь скорее вседозволенность и высокомерие... Ну и да. Лупить надо было...
Еще раз спасибо!

...