Душа Пустыни

Антея Гея:

«Индейцы встретили Колумба с распростертыми объятиями.
Прошли века, и теперь они открывают тут казино».

Колумб и индейцы. Акт первый. Сцена первая.

После встречи с императором мы ждём, когда же откроется портал на Южный материк. Должна признать, его величество оправдывает свой высокий титул. И монарх здесь ничем не отличается от имущих власть на Земле. Но этот хотя бы не производит впечатление самодура.
Я перевожу взгляд с Лауры на Эрла. Светоносец сильно рискует, исходя из того, что рассказала Талеона: Его Величество сильно недоволен тем, что Тайринфер посмел без разрешения покинуть материк. Ага. Боюсь, с Лаурой не сладит даже сам император, если она что‑то задумала и желает осуществить это прямо сейчас. Что уж говорить про Силу, который негласно взял шефство над маленьким рыжим ураганом. Или он таким образом пытается хоть немного сдерживать Хаос. В любом случае шансов отказаться у него нет.
Что же касается меня, то я прекрасно понимаю, что новая земля, откуда Лаура принесла Плотву Аарону, требует едва ли не больше усилий, чем здесь до появления на небе Седьмой Звезды. И весьма неплохо, что в этот раз мы оказываемся более подготовлены. По крайней мере, двое из троих уже бывали там, уже видели своими глазами, что происходит.
«А я… я не зрением, но внутренним чутьём ощущаю те же неправильности, какие были здесь. Те же неправильности, но в более лайтовой форме, что чувствовала на Тёмном материке. Словно сама земля шепчет о беде — тихо, едва слышно, но настойчиво. И этот шёпот заставляет волоски на руках вставать дыбом.»
Подумав о Тёмном, я думаю о нём — и чувствую, как щёки обжигает жаром.

Архимаг пригласил поужинать, и на тот момент я собиралась совсем не тот голод утолять, но… как можно сопротивляться Хаосу. «Цоб‑цобе» от Лауры — и вот уже открытый портал. Я задержалась всего на минуту.
Пока Лаура колдовала над порталом, Аарон сделал то самое кольцо. Изумруд из недр самой тёмной земли, но, Боги, как же он прекрасен. Большой камень, сделанный в форме цветка в тонком кружеве золота.
О‑о‑х, это та‑а‑а‑к мило!
— Природа для Природы, — пошутил он, беря меня за руку и надевая на палец кольцо.
— Это предложение, Аарон? — мои губы растягиваются в улыбке, показывая, что я оценила шутку. — Мы ведь так и не успели узнать друг друга.
— Ха‑ха, Антея.
— Кольцо очень красивое, — вместо передразниваний совершенно серьёзно говорю.
В груди разливалось тепло — не от шутки, а от того, как бережно он держал мою руку, как осторожно надел кольцо, будто боялся спугнуть мгновение.
— Это не просто украшение, — Архимаг серьёзен, а я сожалею, что так быстро приходится оставлять его. — Оно поможет тебе использовать портал сюда прямо с Южного материка.
— Предупреждать надо, что приду? А то вдруг снова поймаю тебя обнажённым под Queen’ов, — это воспоминание заставляет рассмеяться.
— Я не был обнажённым! — но моя приподнятая бровь яснее слов говорит, что мантия, которая сползла в итоге окончательно, не считается. — Ну и если предупредишь, то точно поймаешь, — хмыкает мужчина, потом поднимает руку и проводит по щеке.
Я прикрываю глаза от этой ласки, впитывая её в моменте, чтобы вспоминать, находясь вдалеке.
Запоминаю этот жест. Запоминаю, как его пальцы едва коснулись кожи — так нежно, будто я из хрусталя. И буду доставать это воспоминание, как талисман, когда станет одиноко. Мой маленький якорь.
— В любое время, Антея, - повторил он.
Оглянувшись на двух Аспектов и убедившись, что на нас не смотрят в данный момент, я быстро прижимаюсь к его рту губами.
— Обещаю.

— Хаос вызывает Природу! — перед моими глазами Лаура машет рукой, так что я моргаю дважды, прежде чем вернуться из ощущений недавнего прощания в настоящее. — Всё готово, и нам пора выдвигаться.
Чёрный обсидиановый круг, внутри которого словно в мареве мерцает ткань реальности. Эрл делает шаг первый, его Райошесс светится белым светом рун, за ним его оруженосец. Я шагаю следом, и замыкает процессию Лаура.
Занятная штука эти порталы: словно в дверь входишь, но дверь через многие и многие километры. А иногда и пространства. Ведь через подобную штуку и мы втроём попали сюда. Кажется, это было в прошлой жизни, хотя с тех пор не прошло и двух недель.
«Как быстро всё меняется. Ещё недавно я думала, что знаю, кто я и куда иду. А теперь… теперь я даже не уверена, что смогу назвать свой дом одним местом. Дом там, где сердце замирает от волнения. Дом там, где ждут. И, кажется, сейчас таких мест у меня стало чуть больше.»
Южный материк встречает жарой, такой, что кожаные штаны мгновенно прилипают к телу, принося теперь больше дискомфорта. Права была Лаура, когда предупреждала, что надо переодеться. Ну что же, хорошо уже то, что есть во что переодеться, осталось лишь найти где.
Едва глаза привыкают к слепящему солнцу, как становится возможным различить побережье и не слишком большое поселение. Но у нас есть ещё одно дело, которое необходимо завершить до того, как мы соберемся все вместе в Шестерку. Поэтому, я предлагаю то, что и договорились сделать ранее ещё во дворе Архимага. Аарон тогда выдохнул с облегчением, когда Плотву забрали из его дома. Трусишка!
— Отпустим его здесь, — тихо, но твёрдо говорю я, не сводя взгляда с мегачервяка, которого мы бережно держим в зачарованной сетке из рун. — Там где мало кто сможет увидеть, неизвестно как местные реагируют на них.
Он извивается, дёргается, будто каждая клеточка его существа сейчас кричит: «Домой!» Его перламутровые сегменты вспыхивают и гаснут, словно по телу пробегают электрические разряды. Он уже не тот смирный и спящий «клубище», каким был во дворе Архимага. Здесь, на Южном материке, в самой гуще чужой нам, но родной ему энергии, он будто пробуждается от долгого сна — и пробуждение это бурное, почти яростное.
«Он чувствует это место. Чувствует его нутро, его пульс. Для него эта земля — не угроза, а зов. И мы не имеем права держать его на привязи, даже если эта привязь из самой тонкой магии.»
— Ты уверена? — Эрл чуть хмурится, не сводя с червяка настороженного взгляда. — Он сейчас как сжатая пружина. Одно неверное движение — и разнесёт тут всё к демонам.
— Уверена, — киваю я. — Посмотрите на него. Он не агрессивен — он взволнован. Он хочет быть свободным. А мы не охотники. Мы просто… поможем ему выбраться из камня. Дальше пусть решает сама природа.
— Что ж, Плотва, тебе пора домой. Передавай привет бычаре, если найдешь, - произносит Лаура, потом коротко кивает и делает едва уловимое движение пальцами — рунная сеть тает, рассыпаясь в воздухе крошечными искрами.
В ту же секунду мегачервяк вырывается на свободу. Он не бросается в атаку, не крушит всё подряд — он изгибается дугой, будто тянется к самому небу, к солнцу, к этой обжигающей жаре, как к чему‑то бесконечно родному. Его тело переливается всеми оттенками от бледно‑розового до глубокого фиолетового, словно отражает цвета самого заката над океаном.
Он замирает на мгновение, будто прислушивается к земле, а потом резко уходит вниз, зарываясь в песок. Только поднятый вихрь песка на поверхности остается на том месте, где он исчез.
Я делаю шаг вперёд, к самой воде, и опускаю руку, позволяя волнам обмыть пальцы. В груди разливается странное, почти щемящее облегчение.
«Он дома. Он там, где должен быть. И пусть он чудовище по меркам обычных людей — для этого места он часть равновесия. Как и я… в какой‑то степени.»
— Думаешь, он нас запомнил? — тихо спрашивает Лаура, становясь рядом и тоже глядя на спокойную теперь гладь воды.
— Думаю, да, — улыбаюсь я. — Не как угрозу, а как тех, кто его освободил. Может, когда‑нибудь мы ещё встретимся. А может, и нет. Но главное — мы не стали теми, кто запирает живое в клетку.
Эрл хмыкает, но в его взгляде читается уважение.
— Ладно, — он встряхивает головой, возвращаясь к реальности. — С червяком разобрались. Теперь бы понять, что тут вообще происходит.
Киваю, сжимая пальцы в кулак и снова разжимая их, будто стряхивая с себя остатки эмоций. Но в глубине души я всё ещё слышу тот тихий, настойчивый шёпот земли — и теперь к нему прибавился ещё один голос: голос освобождённого существа, которое наконец‑то вернулось домой.
Мы разворачиваемся и шагаем в сторону поселения. Ну чисто картина «Три тополя на Плющихе» — трое Аспеков на берегу. Местные люди смотрят на нас по-разному, кто-то с любопытством, кто-то настороженно, но все они расступаются, позволяя нам попасть туда, где в центре этого хаоса командует Воля. А также уже знакомые фигуры Теодора и Агнии рядом с ним. Улыбаюсь и киваю спутникам.
— Слава Богам, что мы не будем долго искать их в пустыне, — указываю туда, где Остин раздаёт указания другим людям, — под песню Стинга на повторе.
На душе становится легче. Знакомые лица, знакомый хаос — значит, мы не одни.
«Пусть тут жарко, пусть земля шепчет о беде, пусть впереди неизвестность… Но рядом свои. А с ними я могу всё.»

...

Терон Миттар:

Южный берег встретил их сухим, горячим дыханием пустыни. Терон вышел из портала, на мгновение зажмурившись от яркого солнца, и первым делом оглядел свои повозки. Все на месте, в двух рядах, как он и рассчитывал. Он облегченно выдохнул и уже открыл было рот, чтобы начать распоряжаться, но голос Остина его опередил:

Терон кивнул, коротко, без лишних слов. Он и сам уже собирался заняться этим, но слова Остина, обращенные ко всей экспедиции, лишь подтвердили то, что он и так знал. Поселения, семьи, крестьянские хозяйства – ничего нового для человека, который вел торговлю на Южном не один год. Терон уже давно понял, что вода здесь дороже золота, а земля, способная родить, ценнее любого оружия. Поэтому он не застыл в изумлении, не пересматривал планы – просто отметил про себя, что комиссар мыслит в правильном направлении.
Ветер не дул. Вообще. Паруса рыбацких лодок бессильно обвисли, дым поднимался прямо вверх, и это было неправильно. Терон помнил Южный материк – здесь всегда дул ветер. Но сейчас он стоял неподвижно, и это было тревожно. Однако времени на размышления не было – нужно было разбираться с водой и грузом.
– Носильщики, плотники, каменщики ! – крикнул он, привлекая внимание ближайших рабочих. – Сначала разгружаем инструменты и семена. Мешки с зерном – в тень, под навес, чтобы солнце их не пропекло. Инструменты – отдельно, по видам: лопаты, кирки, топоры – в одну кучу, плотницкое – в другую. Кузнец! – он обернулся, выискивая взглядом человека с мозолистыми руками. – Проверь, все ли на месте, и если что-то погнулось в дороге – сразу скажи. Лекари! – крикнул он в сторону группы, которая перебирала бинты и склянки. – Ваши припасы – в тень, отдельно от всего, чтобы никто случайно не спутал их с крупой. И не вздумайте тащить воду к повозкам – я сам скажу, когда можно будет ее трогать.
Он повернулся к остальным, еще не получившим задач:
– Остальные пока ждут! Если кто-то сомневается, куда что класть – ищите меня. Я буду у крайней повозки.
Он подошел к Мине.
– Эй, архивариус! – окликнул он. – Твои книги пусть пока полежат в тени, не тащи их на солнце. И проследи, чтобы мешки с зерном не оказались рядом с водой – если они промокнут, начнут прорастать раньше времени. Ты умеешь отличать пшеницу от овса? – спросил он с легкой усмешкой, но в глазах была серьезность. – Если нет – я покажу, чтобы потом не перепутали.
Миттар повернулся к Остину, который стоял чуть поодаль, и подошел к нему.
– Господин, – начал он, и в голосе его не было привычной игривости, только деловая собранность. – Я хочу пойти к местным. Старейшины могут знать, где сохранилась вода, и какую землю можно пахать. Мне нужны двое крепких парней для веса. Если они согласятся помочь нам с разгрузкой – я договорюсь.
Он снова взглянул на море, где паруса неподвижно висели на мачтах, и добавил тише:
– Ветер не дует. Это ненормально. Если здесь что-то сломано в природе, нам нужно знать это как можно раньше. А местные знают все, что происходит с этой землей. Я с ними уже говорил раньше, когда торговал здесь. Они помнят меня, если, конечно, еще живы.

***
Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы тени стали короткими и резкими, когда Терон, захватив два пустых бурдюка, глиняные кувшины, и отправился к поселению. Рабочих он оставил ждать у крайней повозки – с ними он тащил бы лишний груз и привлекал внимание.
Он шел один, с легкой, чуть нагловатой улыбкой, и уже на подходе к первым домам заметил знакомого старика, который сидел в компании нескольких мужчин.
Терон подошел без стеснения, поднял ладонь в приветствии, но не остановился на почтительном расстоянии, а подошел почти вплотную и опустился на корточки напротив них, как старый знакомый.
– Мир вашему дому, – сказал он на их наречии, с легкой улыбкой. – Я пришел к тебе за водой. Мои люди уже разгружают повозки, и я должен напоить их. Мы не задержимся здесь надолго – через несколько дней двинемся дальше, и тогда ваш колодец снова будет только вашим. Но сейчас мне нужно немного воды.
Старик нахмурился, разглядывая его.
– Ты говоришь, что уйдешь? Куда?
– Нам сказали, что дальше к югу есть старые торговые пути, – легко соврал Терон. – Мы идем по следам караванов, которые ходили здесь раньше. Хотим проверить, не осталось ли там того, что можно обменять. Так что мы пройдем через ваши места, пополним запасы воды и пойдем дальше. – Он развел руками. – Мы не хотим забирать вашу воду навсегда. Нам нужно всего несколько бурдюков на переход.
Старик переглянулся с другими мужчинами. Один из них, с седой бородой, спросил:
– А если вы не уйдете?
Терон усмехнулся, приложив руку к груди:
– Я торговец. Моя репутация – мой товар. Если я обману вас, кто будет торговать со мной в следующий раз? Дайте мне воды, и скоро мы уйдем, и вы сможете забыть о нас, как о мимолетном ветре.
Он хитро прищурился:
– И если вы дадите нам воды сегодня, я обещаю, что когда мы найдем то, что ищем, я пришлю к вам весть о том, где есть еще хорошие товары. Вдруг вам тоже захочется обменять что-то на соль или ткани.
Старик помолчал, глядя на него. Потом хмыкнул и кивнул:
– Ты хорошо говоришь, торговец. Идем, покажу тебе колодец. Возьмешь столько, сколько сможешь унести.
Терон поднялся, подхватывая бурдюки, и двинулся за стариком к старому каменному колодцу. Края его были обветренными, но вода внутри блестела спокойно и темно.
Он опустил бурдюк в колодец, давая ему наполниться. Когда вытащил, он отвязал горловину и поднес к губам. Вода была прохладной - это была живая вода, не та, что стояла в бочках. Терон пил жадно, большими глотками, чувствуя, как влага разливается по телу, стекает по подбородку, смывая пыль и усталость.
Он оторвался от бурдюка, вытер рот и повернулся к старику:
– Спасибо, старейшина. Твоя вода – лучшая, что я пил за последние дни. Ты делаешь доброе дело, позволяя моим людям не умереть от жажды. Когда мы уйдем, я скажу всем, что здесь живут щедрые люди, которые делятся водой с путниками.
Старик кивнул, и в его глазах мелькнула искра удовлетворения.
– Возвращайся, торговец. Если ты действительно уйдешь – не забывай дороги к моему колодцу. Здесь всегда найдется место для тех, кто не таит зла.
Терон завязал второй бурдюк, взвалил кувшины на плечо и двинулся обратно к лагерю, чувствуя, как вода плещется у него за спиной. Он не обманул старика – они действительно не задержатся здесь надолго. Просто не сказал, куда именно они собираются уйти. Иногда недосказанность – лучший способ сохранить мир.

Когда Терон вернулся к повозкам с первыми полными бурдюками, он коротко махнул рукой ближайшим рабочим:
–Берите свободную тару и за мной. Нам нужно взять столько воды, сколько унесем. Пока они добрые, пока не передумали.
Рабочие, двое крепких парней и один постарше, с легкой усмешкой переглянулись, но спорить не стали – схватили пустые бурдюки, кувшины и пошли следом. У колодца их встретили местные, но Терон уже все обговорил со стариком, так что чужаков пропустили без лишних вопросов.
Работа закипела быстро. Терон сам опускал бурдюки в колодец, поднимал, передавал рабочим. Движения его были точными, без лишних усилий, хотя со стороны могло показаться, что такой высокий и худой человек не должен легко управляться с тяжелой поклажей. Но жилистые руки, привычные к грузу, ловко перехватывали веревку, и ни один бурдюк не упал, ни одна капля не пролилась мимо. Казалось, он знал, сколько веса может выдержать каждый сосуд, и тащил ровно столько, сколько нужно. Местные стояли чуть поодаль, наблюдая, но никто не вмешивался. Старик хмыкнул, заметив, как Терон ловко управляется с веревкой, и одобрительно кивнул.
– Ты не только говорить умеешь, – заметил он сухо.
– Я и работать умею, когда надо, – отозвался Терон, не оборачиваясь. – Просто предпочитаю, чтобы работали другие. А я – наблюдал.
Они наполнили все бурдюки, которые принесли, и даже захватили пару лишних кувшинов – Терон решил, что лишняя вода в пустыне не бывает. Рабочие аккуратно сложили тару в две стопки, готовые нести обратно.
– Скажи старейшему, – сказал Терон, поднимая последний бурдюк и кивая на старика, – что я не забыл его доброты. И если он захочет когда-нибудь обменять воду на что-то, чего у него нет – пусть спросит меня. Я всегда найду, что предложить.
Он подхватил бурдюк, взвалил на плечо и двинулся к лагерю, оставляя за спиной тихое одобрение местных.

...

Агния Кастос:

Агния тихо выдохнула, чувствуя, как немного расслабляются плечи. Свою маленькую миссию на этот час она выполнила: хаос первых минут удалось предотвратить, а хрупкий мостик между экспедицией и местными жителями был перекинут в лице этого гордого юноши. Сделав несколько шагов назад, Агния встала немного сзади и чуть сбоку от Остина, с этого места ей хорошо было видно и Зейн Халида, чья осанка казалась неестественно прямой, и старейшину, и комиссара.
Остин разворачивал, наверное, привычную ему и отточенную годами стратегию. Когда его усиленный магией голос раскатился над побережьем, Агния невольно залюбовалась тем, как уверенно он держался на импровизированной трибуне, как уверенно перехватил инициативу и мгновенно просчитал внутренний раскол в этом обществе. В этом пугающем мире, где законы природы ломались и переписывались, Остин оставался незыблемым как скала. Но когда он жёстко и сухо отчеканил финал своей речи про воду, которая закончится раньше их терпения, - Агния уловила, как по толпе местных прошёл едва заметный, болезненный импульс. Остин ударил по самому живому страху этих людей. Это была чистая, эффективная логика, но безжалостная.
«Он прав, - подумала Агния, глядя на сильно обмельчавший оазис. - Но им сейчас очень страшно».
Она мягко выступила вперёд, визуально сглаживая суровость фигуры Дессена. Она посмотрела сначала на Зейн Халида, чьё самолюбие подвергалось серьёзному испытанию, а затем перевела тёплый, поддерживающий взгляд на старейшину.
- Господин Комиссар говорит правду, - мягко, но достаточно громко произнесла Агния, обращаясь к юноше, чтобы тот успевал переводить. Её мягкие интонации контрастировали с жёстким тоном Остина, но не оспаривали его авторитет. - Мы преодолели этот путь не для того, чтобы отнимать то малое, что у вас есть, а чтобы помочь это сохранить. Пожалуйста, объясните это вашему старейшине и вашему народу. Мы хотим протянуть вам руку, но нам нужно сделать первый шаг вместе.
Она посмотрела на Остина, без слов показывая, что она на его стороне, и серьёзно относится к своей задаче сглаживать углы и вести эти переговоры так, как он задал - профессионально, но с каплей сострадания, без которого любая дипломатия превращается в диктат.

...

Лаура Эдельхардт:

xxx: привет, можешь посоветовать где можно пешочком погулять ночью по Москве?
ууу: с каким итогом?
ууу: легкие телесные, тяжкие, летально?

Имперский портал был наиболее удобный для подобного типа «путешествий» - надежный артефакт на стабильных линиях маны, без колебаний фона, которые неизменно возникают, когда рядом любое искажение пространства. Поэтому до Конвергенции я телепортами только на Темном материке перемещалась, а между континентами – нет. По крайней мере, до обретения Истока. Так что во дворец идти придется.

Вместе так вместе, ну, и с Плотвой, конечно. Мегачервя было решено вернуть в естественную среду обитания – раз он чуял пирамиду Кахррамана – пусть ищет, навешу маячок, чтобы отслеживать передвижения, и, если Плотва найдет Черного Быка, у нас будут хотя бы одни примерные координаты. Потому что древние пророчества не пишут конкретику – идите туда-то, ищите такой-то ориентир, используйте такие-то артефакты. Нет. Тем более в Песне о пустыне – Южные легенды и предания крайне… поэтичны, но ориентировок там – ноль. А еще прошли тысячи лет, и где раньше стоял «дворец, что Хоррашада достигал», теперь пустыня. Или океан. Или бывшая точка Разлома.

Пока советники и Император переглядывались под впечатлением от речи о порталах, я мысленно порадовалась, что они в теории магии не разбираются. Да, порталы могут влиять друг на друга, да, импульс вероятен, но это если резонанс есть. А между моим с Южного и стабильным на Темном такового не было, а вот искривление реальности – да. Если решат проверить, колебания там будут – а вот с какого материка на какой… пока после Конвергенции и новой структуры мира прошло слишком мало времени, чтобы потоки стабилизировались. Для нас здесь это преимущество, на Южном – досадная неприятность. Без пирамид там ничего работать и не будет – в прошлый раз воздушные течения продержались половину суток, водные сразу преобразовались в цунами, а песок только раскалялся и остывал. Имперский портал ближе к побережью. Исток, Металл, клинки и рунные круги – то, что я могу использовать напрямую.
- Идем друг за другом, не разбредаемся, ничего руками не трогаем, Плотва, спокойно, тебя ждет историческая родина.
Искаженные контуры пространства вокруг переливались и вытягивались, словно тени от факелов на каменных стенах замка на Темном материке, вдали звучали иные миры и пролетали мимо временные петли, закручивались, переплетались и расходились по сероватым тропинкам. Мое первое путешествие после Конвергенции и появления Седьмой Звезды. Если раньше нужно было вкладывать в каждое движение ману, то теперь слои реальности расходились, как круги на воде. Хаос вне реальности, вне мира, и держать такой портал в одиночку было… довольно легко. Вдали угадывались очертания рыжеватых дюн и энергия стазиса, пронизывающая материк, окружающее пространство светлело и выравнивалось, пока портал не растаял темной аркой. Рунный камень с Плотвой дергался – червю, видимо, надоело спать. Извини, но пока рановато. Я тебя верну к каменным стенам у кладбища кораблей. Западное побережье было более… безжизненным и отдаленным от Центрального, и портов там не было уже давно. Только пески, солнце и черви. И океан.
- Уважаемые пассажиры, наше путешествие подошло к концу, смотрите под ноги, песок может осыпаться. Вы увидели дальние измерения и не встретили ни одного монстра.
- Звучит так, словно тебе жаль.
- Есть немного, - темными линиями сплетается в клинок Ориффэ, как меч, существующий вне измерений, Темная вуаль сейчас была наиболее эффективной за счет поглощенной маны. – Но даже демоны с собственным доменом не рискнут нарываться на священную реликвию просто так. Тем более, - портал закрылся полностью легкой пульсацией отдаляющейся магической энергии, - когда их домен могу отжать я, - занятно получается, моя защита, на магии крови, не реагирует на Райошесс, на Темном материке, когда треснула печать сенсея, она не ощетинилась разрядами, как теоретически должна была. Какой-то я… странный Хаос, наверное. Будет над чем подумать. Только сначала пирамиды бы найти.
- Зачем тебе домены?
- В хозяйстве пригодится. Нам повезло, далеко они не ушли, - с высоты красноватых вершин барханов было видно суету внизу. – Нэээээ, ничего себе замахнулся комиссар по вопросам Южного материка.
- Даа, все бы мы на Плотву не влезли.
Антея просит отпустить червя... Нуу, я не думала брать его с собой в лагерь, но можно было подержать в стазисе, чтобы видел "сны о радужных пони", как сказал сенсей. Но ладно. Тем более, в первый раз он на нас с Эрлом не напал, а уполз к камням. Уже тогда он чувствовал Хранителя Земли.

- Что ж, Плотва, тебе пора домой. Передавай привет бычаре, если найдешь.
Перемещение предмета, особенно магического, проще, чем телепорт. Нести в такое… оживленное место Karam’e Riadesh – не лучшая идея. А так он направится на запад, к побережью. Бедняга оруженосец, мне его даже немного жаль, это наша группа уже привыкла к подобным явлениям в жизни. Потомки народа пустыни держались последнего оазиса посреди бескрайних песков, и он медленно усыхал. После Конвергенции прошло всего несколько дней, и видимых изменений пока не было – разве что линия воды впервые не сдвинулась к центру водоема, и то я ощущаю это, а не вижу – оазис больше не исчезал, но и не разрастался – без водных и воздушных течений он просто застыл, как и весь Южный материк. Остин тут без дела не сидит, собрал местных, несколько настороженных появлением толпы, и это понятно. Это они пока о пирамидах не знают. И о **** пророчестве. Пусть оно и записано имперским языком и без иносказаний и излишне цветастых фраз. Начну последние элементы исцеляющего круга, пока мана выровняет воздух, даже на несколько часов – это уже неплохо в данных условиях.

...

Зейн Халид Эхнатон:

Усиленный магией голос темнокожего имперца ударил по барабанным перепонкам, заставив песок под сандалиями Зейна мелко вздыбиться. Он читал о магии "Голос вестника", но слышать ее вживую, когда она раскатывается над его побережьем, было почти физически больно. Воздух вокруг трибуны из ящиков вибрировал. Зейн слушал имперца, и внутри него закипала горючая смесь из гордости и понимания: этот человек привык командовать. Но он не знает Пустыни.

Когда Остин Дессен спрыгнул с ящиков, поприветствовал его и заговорил о двоевластии, Зейн не стал смотреть в сторону старца. Бахир не был Эхнатоном. Он был старейшиной общины – тем, кто делил последние пригоршни фиников и решал, чья очередь черпать мутную воду из усыхающего озера. Бахир олицетворял выживание, Зейн - надежду. Надежду, в которую верили далеко не все. Династия Эхнатон пала больше тысячи лет назад – срок, за который города обращаются в пыль, а имена стираются из памяти. Никто уже не знал точно течёт ли в жилах Зейна кровь великих эмиров, или его предки просто удачно присвоили себе громкое имя среди руин. Старики подчинялись Бахиру, чтобы дожить до завтра, но все же уповали на сказку о крови Зейна, надеясь когда-нибудь вернуть былую жизнь.

Переводчиком? Принца династии наняли глашатаем при чужаке в странных штанах?

Придется проглотить обиду. Если я сейчас полезу в бутылку, этот чернокожий имперец сотрет меня в порошок одним взглядом. А мне нужно, чтобы они взяли меня с собой. Мне нужна их сила.


Светловолосая Агния шагнула вперед, прося перевести, ее мягкий взгляд немного остудил вспыхнувшую злость.
Зейн медленно опустил скрещенные руки. Серебро браслетов нагрелось под лучами Хоррашада и от его кожи, став почти горячим. Он сделал два шага к Остину, сокращая дистанцию, и заговорил на гортанном, шипящем наречии, обращаясь к Бахиру и толпе. Его голос звучал сухо, без тени сомнения. Он перевел слова имперца, но добавил от себя короткую фразу:

- Они привезли металл и хлеб, Бахир. Они принесли инструменты, чтобы мы могли копать колодцы. Пусть думают, что они здесь хозяева. Пока что. Не перечьте им.

Старик глухо выдохнул, оценивающе глянул на Остина и согласно склонил голову. Ропот в толпе начал утихать, люди расслабились, увидев жест старейшины.
Закончив, Зейн повернулся к Остину и Агнии. Высокомерие теперь было приправлено холодной, деловой вежливостью, а на зубах скрипел песок.

- Я перевел ваши слова, господин Комиссар. Мой народ согласен принять вашу помощь, - Зейн перешел на безупречный имперский, вздернув подбородок. - Вы правы, вода – наша самая срочная проблема, и ваши инженеры найдут ее... на глубине десяти локтей, но через неделю эта вода станет соленой и уйдет еще глубже.
Зейн наклонился немного вперед, понизив голос так, чтобы его слышал только имперец.
- Ваше железо - это хорошо, но здесь, в Оредеа Зарифф, законы природы больше не работают. Вы еще не заметили? - Зейн указал глазами на бессильно обвисшие паруса рыбацких лодок и дым, поднимающийся строго вверх. – Ветер рваный не потому, что его держат горы, вода уходит не из-за засухи. Душа Пустыни спит, как спят Четыре Хранителя, и пока они спят, этот материк будет медленно превращаться в прах, чтобы ваши люди ни строили.

Зейн на мгновение замер, когда увидел на гребне дюны три фигуры. Задержавшись взглядом на внушительной фигуре Избранного, Зейн усилием воли заставил себя снова посмотреть на Остина. На этот раз без вызова, скорее как партнер, предлагающий сделку.

- Вы привезли новый порядок, Комиссар, - Зейн коротко склонил голову, непроизвольно скосив глаза в сторону прибывших Аспектов. – Это достойно уважения. Но если вы хотите не просто отсрочить смерть этого оазиса, а вернуть материк к жизни... нужно разбудить Хранителей. А для этого вам понадобится тот, кто умеет дышать этим песком и слышит приближение Хар'Шарака за три лиги до того, как земля под вашими повозками превратится в провал. Нам по пути, господин Комиссар. Я согласен работать с вами.

Святые Создатели, кажется, получилось. Я признал его авторитет, но показал, что без моих знаний они здесь слепы. Пожалуйста, пусть этот реалист умеет слушать что-то, кроме своих инструкций.

...

Теодор Шайергер:

Появление пришельцев произвело на встречающих именно то впечатление, которого и следовало ожидать. Пока Остин и остальные обменивались первыми приветствиями с местными жителями, внимание Теодора привлекло совсем другое.
Молодой человек, едва ли старше двадцати лет, говорил на языке Ильверима неожиданно свободно. Он с явным удовольствием принял на себя роль посредника между двумя мирами и почти сразу принялся объяснять прибывшим, что перед ними стоит не кто иной, как прямой потомок последнего властителя, законный наследник древней правящей династии. Рассказ звучал уверенно, словно был хорошо отрепетирован, и, судя по всему, произносился уже далеко не впервые.
Теодор слушал его вполуха.
Гораздо больше его заинтересовали голоса тех, кто стоял чуть поодаль. Сначала до слуха долетали лишь отдельные слова, сказанные вполголоса. Потом — короткие фразы. Он даже не сразу понял, почему продолжает прислушиваться. В этих разговорах было что-то странно знакомое. Не сами слова — многие из них звучали непривычно, — а их построение, окончания, интонации. Всё это казалось удивительно похожим на язык, который он когда-то изучал по древним рукописям.

Теодор невольно нахмурился.
Нет... Это был не современный язык Ильверима. Но и совершенно чужим его назвать было нельзя. Скорее он напоминал старое дерево, от которого много веков назад разошлись две ветви. Одна продолжила расти на севере, постепенно меняясь вместе с историей Ильверима. Другая, по какой-то невероятной прихоти судьбы, сохранила гораздо больше древних черт. Именно поэтому отдельные слова и грамматические обороты, давно исчезнувшие из живой речи, неожиданно оказались ему знакомы.
Он не понимал каждого слова. Пока нет. Но общий смысл начинал складываться сам собой.
— Опять рассказывает...
— Его отец говорил то же самое...
— И дед тоже. Хотя большего сказочника было поискать. Помните, как он «выжил» съеденный червём?
— А то! — раздались приглушённые смешки.
— Но может, и правда кровь Эхнатонов...
— А может и нет.
Кто-то коротко усмехнулся. Другой что-то возразил. Несколько человек заспорили уже гораздо горячее, и именно это окончательно убедило Теодора, что он не ошибся.
Они говорили не о том, действительно ли перед ними потомок последнего Эмира. Они спорили о том, можно ли этому верить.

За тысячу лет слишком многое превратилось в легенды. Государства давно не существовало, старые архивы исчезли, родословные обрывались, а память поколений нередко оказывалась менее надёжной, чем людям хотелось бы думать. Даже здесь, среди собственного народа, находились те, кто безоговорочно признавал его право на наследие древней династии, и те, кто относился к этим заявлениям с осторожным скепсисом.

Теодор почувствовал, как внутри просыпается знакомое исследовательское любопытство. Неизвестный материк встретил их вовсе не молчанием, как он ожидал. Он заговорил.
И, кажется, этот язык был готов рассказать гораздо больше, чем его носители сами собирались сообщить прибывшим.

...

Остин Дессен:

Мягкий голос Агнии, прозвучавший рядом, сработал как идеальный буфер – Остин расслабил пальцы, лежащие на портупее. Они сработались. Пока он выстраивал каркас безопасности, она давала людям тепло и понимание. Именно поэтому он и предложил ей заниматься дипломатией. Она умела услышать страх раньше, чем тот превращался во вражду.

Дессен слушал Эхнатона внимательно, не перебивая. Он фиксировал термины: Оредеа Зарифф, десять локтей глубины, засоление водоносного слоя. Профессиональный цинизм подсказывал, что малец прав. Если сломана сама система, латать дыры в плотине лопатами бессмысленно.

– И кто последний видел её бодрствующей? – перебил Дессен.
Он поднял руку, требуя тайм-аут. Раххарион смотрел на него во все глаза.
– Таково древнее пророчество...
– Да, конечно. Ещё одно пророчество, – Остин потёр переносицу, прогоняя забрезжившую мигрень. – Не пойми неправильно, Зейн, в моём мире тоже любили объяснять катастрофы красивыми словами. "Историческая неизбежность". "Воля народа". "Рука рынка". А у вас вот "спящая Душа Пустыни", – он обхватил подбородок ладонью и помолчал. – Допустим, эти Хранители существуют. Откуда ты знаешь, что проблема в них?
– Так учили предки.
– Преданий недостаточно. Мне нужны наблюдения, – качнул головой Остин. – Ладно, продолжай.

Остин кивнул. Затем ещё раз.
– Есть отчёт о предыдущей попытке?
Юный принц, окончательно растеряв пафос, огляделся по сторонам.
– Однажды придёт тот, кто разбудит Хранителей и возвратит материку жизнь, – процитировал Эхнатон.
– Это инструкция или поэзия?
– Цитата.
– Понятно, – Дессен покачал головой. – Но вам хотя бы известна последовательность действий?
Зейн молчал, притихли и местные. Остин обвёл их взглядом:
– Нет, это не дело.
За спиной Остина что-то происходило. Чтобы понять это было достаточно следить за выражением лиц местных. Толпа качнулась назад. Дессену не нужно было оборачиваться, чтобы по давлению в воздухе догадаться, кто именно соизволил явиться на рабочее место, но он всё же бросил короткий взгляд через плечо.
Эрл. Лаура. Антея. И какой-то парень с узлами, судя по всему – оруженосец Тайринфера.
В нём на секунду вспыхнуло раздражение администратора, у которого ключевые сотрудники ушли в самоволку в разгар кризиса, но внешне лицо Имперского комиссара осталось бесстрастным. Сейчас, перед лицом тысяч настороженных местных, его экспедиция должна была выглядеть монолитной, необоримой силой, где всё идет строго по плану.
Остин заметил, как Зейн осекся, глядя на Светоносца. Точь в точь, как все мальчишки замирают при виде своего кумира. Высокомерие юноши заметно поблекло, но он быстро сориентировался и вместо ультиматумов предложил партнерство.
– Зейн, я не знаю, что такое Душа Пустыни, не знаю ваших Хранителей и не стану делать вид, будто понимаю то, чему меня никто не учил. Но я знаю другое. Если люди перестают получать воду, они начинают умирать независимо от того, почему вода исчезла.
Дессен посмотрел в лицо растерявшегося принца.
– Если ваши Хранители действительно существуют – дайте мне информацию, с которой можно работать.
И сразу же отвернулся, словно вопрос был временно закрыт.
Он сделал несколько шагов к уже начавшим разгрузку повозкам.
– Миттар! Начинайте учёт запасов. Отдельно запишите всё, что можно обменивать, и всё, без чего экспедиция не переживёт месяц. Железо и зерно отдайте им прямо сейчас. Это инвестиция в отсутствие бунта через неделю.
– Мина, – девушка выступила из-за спин мужчин. – Отдельный журнал по воде. Каждый источник, глубина, вкус, дебит, – Остин сразу поправился: – количество воды. Изменения по дням.
Он повернулся к одному из следопытов.
– Соберите две разведывательные группы. Не дальше часа пути от лагеря. Ищите пресную воду, пригодный строительный камень и древесину. Если увидите что-то непонятное – не геройствуйте. Возвращайтесь и докладывайте.
Ещё один поворот.
– Тьюринг, бери людей, размечайте границы лагеря вон у той каменной гряды, где развалины. Выдели имперских плотников, пусть помогут местным укрепить те колодцы, которые еще не засолились. Нам нужен плацдарм.
– Теодор, если ещё раз услышишь слово «Хранители» – записывай всё. Не только легенды, а кто рассказывает, как рассказывает, кому рассказывает. Иногда миф оказывается картой, только очень плохо нарисованной.
Люди начали расходиться. Остин достал свой самодельный карандаш, и на странице его книжки появилась новая запись.
«Гипотеза №1.
Засуха может являться не причиной, а следствием нарушения фундаментальных процессов Южного материка».
Только после этого он развернулся всем корпусом к стоявшей в стороне троице Аспектов. Дессен подошел к ним вплотную. Посмотрел на воина, на мага и, наконец, на ведьму. На его лице не было и следа дипломатического дружелюбия.
– Рад, что вы нашли время присоединиться к экспедиции, – услышав его тон, оруженосец Эрла инстинктивно сделал шаг назад. – Очень своевременно.
Остин засунул руки в карманы спортивных штанов и прищурился на палящее солнце Юга. Спустя несколько секунд выдохнул через нос.
– Лагерь разбиваем у развалин, Тьюринг покажет место. Эрл, на тебе периметр и безопасность, организуй посты. Антея, найди Агнию, помоги ей с обустройством и распределением гуманитарки. Лаура, – Остин направил уже спокойный взгляд на мага, – от тебя я жду детальный, письменный отчёт о том, где вы были и чем занимались последние тридцать четыре часа. И, пожалуйста, начни с того места, где в ваши планы вошло не сообщать руководителю, что вы решили отправиться исследовать материк самостоятельно.

...

Зейн Халид Эхнатон:

Слова имперца до сих пор горели на щеках Зейна, точно хлесткие пощечины. Солнце Хоррашада пекло макушку сквозь ткань куфии, но внутри все заледенело. Его, Эхнатона, выставили дураком перед собственным народом. Бахир смотрел в землю, кочевники перешептывались, а Зейн стоял, чувствуя, как фамильные серебряные браслеты наливаются свинцовой тяжестью. Ему хотелось выхватить саблю. Хотелось кричать, что они ничего не понимают.

Молчи. Он раздавил тебя фактами, потому что у тебя нет ничего, кроме рассказов тетки. Ты выглядишь жалко. Но если ты сейчас уйдешь, они погибнут, а ты останешься принцем на кладбище.

Появление трех новых Аспектов окончательно переломило воздух на побережье. Когда с дюны спустился Эрл Тайринфер, сердце Зейна пропустило удар. Настоящий. Тот самый Избранный. Кожа на руках юноши покрылась гусиной кожей, несмотря на зной - от Светоносца веяло такой чистой, концентрированной силой, что заржавевший эфес собственной сабли на поясе показался Зейну издевкой. Рядом с ним стояли маг Хаоса и Аспект Природы. Красивые, сильные и могущественные женщины - не чета его соплеменницам. И все они подчинялись этому чернокожему человеку в странной одежде, который продолжал сыпать приказами.

Зейн внимательно слушал, как Комиссар распределяет людей на картографа, на Аспекта Истины... Лагерь у развалин. Посты по периметру. Две разведывательные группы не дальше часа пути. На губах юноши появилась горькая, почти незаметная усмешка. Профессионализм имперца наткнулся на глухую стену законов Южного материка.
Когда Остин закончил с приказами, Зейн сделал глубокий вдох. Люди расходились, получив задания; местные возвращались к своим делам или с любопытством провожали имперцев. Он не стал подходить ближе, а заговорил с того места, где стоял, но его голос - тихий, лишенный прежнего пафоса пророчеств - прозвучал отчетливо в наступившей тишине.

- Вы хотите отчетов и инструкций, господин Комиссар? Их нет. Письмена Первых времен сгорели, когда мир отсек наш материк. У меня есть только «поэзия», - Зейн заставил себя прямо встретить взгляд Остина, а затем перевел его на Эрла, ища в лице Аспекта Силы хоть каплю понимания. - Но эта поэзия - единственная надежда моего народа.

Юноша сделал шаг в сторону, указывая рукой на каменистую гряду, куда уже направлялись плотники и картографы.

- Вы отправляете людей к развалинам. С первого взгляда - верное решение, там есть стены, защищающие от ветра со стороны моря. Но вы не знаете, что это за руины. Это остатки одного из малых храмов Кахррамана - Черного Быка. Земля там помнит старые ритуалы. И сегодня ночью, когда взойдет Мэхаттэб, песок вокруг этих камней начнет «петь». Ваши люди сойдут с ума от этого звука.

Зейн подошел ближе к Остину, и на этот раз его пальцы не дрожали. Тактильное чутье пустыни подсказывало ему, что началась игра на выживание.

- Ваши разведывательные группы... Час пути на восток - и они наткнутся на полосу зыбунов, которые не отличить от твердой гряды. Час на запад - и они войдут в охотничьи угодья мелких червей. Они не Хар'Шарак, они не глотают повозки целиком, но они приходят на запах свежей пресной воды, которую ваши люди сейчас начнут разливать из бочек.

Юноша обвел взглядом экспедицию Империи.

- Вы ищете информацию, с которой можно работать? Я дам ее вам. Я не полезу со своими пророчествами в ваши чертежи, но если вы не хотите на рассвете собирать трупы ваших инженеров, я пойду с Тьюрингом к развалинам, покажу, где можно ставить палатки, а к каким камням нельзя прикасаться, даже если это «просто камни». Вашему Аспекту Силы... - Зейн на секунду запнулся, глядя на Эрла, но быстро вернул голосу твердость, - придется выставить посты не там, где это было бы правильно для Ильверима, а там, где я скажу. Потому что песок ведет себя не по правилам вашей Империи.
Он замолчал, поправляя серебряный браслет, который казался единственной осязаемой связью с реальностью.

Пожалуйста, не отталкивай меня. Я знаю, что я для тебя никто. Но я должен доказать, что эта земля - моя. Дай мне лагерь, и я покажу, на что способен.

- Вы распределили обязанности, Комиссар. Запишите в свою книжку: Зейн Халид Эхнатон - ваш проводник по этой сломанной земле. И первая задача - пережить эту ночь. Каковы будут ваши указания?

...

Терон Миттар:

Обратно в лагерь Терон шел медленно. Пот стекал по его лицу, и Терон часто моргал, когда капли попадали в глаза и мешали обзору. Бурдюк тяжело оттягивал плечо, но он почти не замечал веса – голова была занята другим. Разговор со стариком прокручивался в памяти снова и снова.
Тот был скуп на слова, но Терон умел вытягивать информацию, даже когда собеседник молчал. Из обрывков фраз, из того, как старик качал головой, глядя на колодец, из коротких ответов на вопросы, которые Терон задавал вроде бы невзначай, складывалась картина. Колодцев на побережье было всего три. Один – тот, у которого они стояли. Второй – в двух днях ходьбы к югу, но он почти пересох, и местные уже не ходили туда за водой. Третий – глубоко в скалах, за восточным мысом. Там вода была, но к ней вели старые, почти разрушенные тропы, и местные боялись туда соваться.
Терон усмехнулся, перекладывая бурдюк на другое плечо. Боялись – значит, можно договориться. Если они предложат охрану или помощь с восстановлением тропы, местные, возможно, согласятся показать дорогу. Он уже мысленно прикидывал, сколько людей понадобится для такой вылазки и сколько времени она займет.
Но главное, что он выяснил: воды здесь мало. Очень мало. И если они хотят задержаться на Южном надолго или даже построить что-то постоянное, придется искать новые источники.
Терон остановился, перевел дыхание и посмотрел в сторону горизонта, туда, где смутно угадывались очертания гор. Если там есть вода, они должны ее найти. И он уже знал, что будет делать завтра, если задержатся – пойдет смотреть те тропы, о которых говорил старик.
Он двинулся дальше, и на губах его играла довольная улыбка. Три колодца. Старые каналы. Тропы, которые можно восстановить. Информация, которую он получил, стоила больше, чем любой товар, который он мог бы продать. Оставалось только правильно ей распорядиться.
Терон подошел к лагерю, когда рабочие уже успели вернуться с остатками тары и выстроить бурдюки в аккуратный ряд под навесом. Миттар занес запись о том, сколько бурдюков они принесли и насколько хватит. С собой они взяли достаточно воды, но в пестках, нет такого понятия «достаточно».
Он окинул взглядом воду, потом людей, потом повернулся и нашел взглядом Остина, который стоял чуть в стороне, разглядывая что-то на горизонте.
– Господин комиссар, – сказал Терон, подходя. В голосе его не было привычного подобострастия. Он говорил ровно, спокойно, как человек, который знает, что дело сделано хорошо. – Воды набрали дня на три, если расходовать бережно. Это если не найдут новый источник. Местных я разговорил. Колодцев здесь три: один действующий, второй почти сухой, третий в скалах за мысом. Туда они боятся ходить, но если мы восстановим тропу – можно будет брать воду оттуда.
Он замолчал на мгновение, переводя дыхание, и добавил уже без улыбки, глядя прямо на Остина:
– Я бы посоветовал завтра сходить проверить тот, что в скалах. Если там вода, нам стоит об этом знать. А если тропа требует ремонта – лучше понять это сейчас.

Он развернулся и пошел к повозкам, оставляя Остина с его мыслями. На ходу он привычным жестом поправил волосы, собранные в хвост.
Терон стоял в тени крайней повозки, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим. Он видел, как Остин говорил с тем парнем – Раххарионом, кажется, – как местные расступались перед комиссаром, слушали, кивали. Он слышал обрывки разговора: Душа Пустыни, Хранители, вода уходит вглубь. Красивые слова. Но Терон знал, что за красивыми словами часто скрывается голод и страх. И еще он знал, что парень этот – принц, наверное, или наследник, – говорит уверенно, но в глазах у него растерянность. Слишком молод для таких речей.

Терон перевел взгляд на Остина. Тот слушал внимательно, не перебивая, и Терону это нравилось. Он сам не любил, когда перебивают, когда не дают закончить мысль. Остин умел ждать. Это было видно по тому, как он стоял – неподвижно, сосредоточенно, будто впитывал каждое слово.
– Еще одно пророчество, – услышал Терон его голос, и на губах у него самого мелькнула кривая усмешка. Он понимал это чувство. Когда тебе пытаются объяснить катастрофу красивыми словами, а ты знаешь, что за ней стоит обычная человеческая глупость или жадность. Или просто невезение. Он тоже не любил пророчества. Он любил цифры.
Местные притихли, когда Остин спросил про последовательность действий. Терон видел, как они переглянулись, как принц растерялся, и понял: они не знают. У них есть легенда, есть вера, но нет плана. А без плана, как он знал, в пустыне не выживают. Он усмехнулся про себя: красивые истории – это хорошо, но когда бурдюк пуст, никакая легенда тебя не спасет.

Потом Терона обратил внимание на волнение среди толпы. Миттар поднял голову и увидел их – троих, которые вышли из портала. Святоносец, маг и та мощная брюнетка. Они появились внезапно, но Терон не удивился. Он уже понял, что в этой экспедиции все происходит внезапно. Он видел, как принц Раххарион осекся, глядя на Светоносца, и усмехнулся уже в открытую. Мальчишка сдулся, как бурдюк, в котором прокололи дырку. Интересно, подумал Терон, что он почувствовал в этот момент? Увидеть живого героя своих легенд – это, наверное, как встретить духа пустыни, когда ты просто хотел набрать воды.
Он следил за Остином, пока тот раздавал приказы. Быстро, четко, без лишних слов. Люди расходились, начинали работать. Терон заметил, как комиссар направился к Аспектам, и на его лице не было и следа той усталой дипломатичности, с которой он говорил с местными. Только холодная деловитость. Рад, что вы нашли время присоединиться к экспедиции, – услышал Терон, и снова усмехнулся. Остин умел быть колючим, когда надо. Это ему нравилось.

И только когда Остин повернулся к нему, Терон чуть выпрямился, готовый к разговору. Он ждал этого момента. Ждал, что его позовут, потому что знал: без него комиссар не справится с водой и запасами. Не потому что он был незаменим, а потому что он умел делать то, что другим было скучно – считать, учитывать, договариваться. И он делал это хорошо. Он был готов говорить, но сначала просто смотрел на Остина, ожидая, когда тот обратится к нему. Без спешки, без суеты. Просто стоял в тени повозки, сложив руки на груди, и ждал. Потому что он знал – его время придет.

Терон уже открыл было рот, чтобы ответить Остину, но тот продолжил раздавать указания остальным, и он замолчал, терпеливо ожидая. Стоял, чуть скрестив руки на груди, и слушал, как комиссар распределяет задачи – Мине про воду, Тьюрингу про границы, Теодору про Хранителей. Профессионально. Быстро. Без лишней воды. Терон мысленно одобрил – человек знал, что делал.
Когда Остин закончил и повернулся к Аспектам, бросая им короткое и жесткое приветствие, Терон шагнул вперед, но не перебивая, а просто становясь в поле зрения. Дождался, пока Остин закончит фразу, и только тогда заговорил:
– Господин комиссар. Насчет учета – я уже начал, пока вы разговаривали с местными. Воды набрали, тару проверили, все записал. – Он достал книжку, но не открывал ее, просто держал в руках. – У нас есть железо, которое можно отдать – пара старых лопат и запасных подков, мы их не используем в ближайшие дни. Зерно тоже есть, но я бы отдал не все. Часть оставлю на случай, если местные решат, что мы слишком щедрые и начнут просить больше.
Он чуть усмехнулся, но усмешка была не насмешливой, а скорее понимающей:
– Если отдать все сразу, они подумают, что у нас этого добра – как песка. А если давать понемногу, но регулярно – будут помнить, что мы не жадные. Это я к тому, что железо и зерно я подготовлю, но отдам не все. Оставлю запас для торга. – Он поднял книжку, показывая, что у него все записано.
Он говорил ровно, спокойно, без привычной игривости, но и без лебези. Он был уверен в своем деле и не пытался казаться тем, кем не был. В его словах чувствовалась деловая хватка человека, который привык считать каждую монету.
– Я займусь этим сразу, как только вернусь к повозкам. У нас еще есть время до темноты, чтобы успеть разложить все по местам. Если что-то потребуется – я у повозок.

...

Эрл Тайринфер:

Зной Южного материка не изменился. Песок по-прежнему не жил, не дышал, не отзывался на ветер так, как должна отзываться земля. Он лежал неподвижно, словно мир продолжал задерживать дыхание. Эрл остановился на гребне дюны.
Внизу кипела работа. Люди разгружали повозки, спорили, торопились выполнить приказ. Остин, казалось, успевал видеть все и быть сразу в нескольких местах. Как и ожидалось.
Эрл не участвовал в разговоре Лауры и Антеи о черве. Он с самого начала был против забирать того из его пустыни, но не видел смысла об этом говорить. Вместо этого он смотрел на людей. Местные держались настороженно, но без враждебности. Они были измучены, но не сломлены. Значит, дисциплина здесь еще существовала.
Они пошли вниз по склону, наблюдая за людьми у оазиса.
Остин работал очень быстро. Настолько быстро, что успевал принимать решения прежде, чем окружающие осознавали саму проблему. Это впечатляло.

Эрл молча выслушал сухую, лишенную дружелюбия тираду. Шаг, который инстинктивно сделал назад его молодой оруженосец, воин зафиксировал краем глаза, но сам не шелохнулся.

- Сделаю.

Эрл привычно хотел сказать, что отвечать за их действия будет он, но заметил улыбку на лице Лауры и не стал.

В это время вперед вышел местный юноша. Эрл до этого почувствовал на себе его пристальный, почти благоговейный взгляд, но не подал виду. Парень заговорил сначала о поющих песках и старых ритуалах в развалинах храма Черного Быка, затем о зыбунах на востоке и червях на западе, которые идут на запах пресной воды.
Информация была тактически важной, но Эрл за годы командования привык верить фактам, а не цветастым речам незнакомцев. Он подошел к Остину, остановился плечом к плечу и, дождавшись, пока парень закончит, негромко, так, чтобы слышал только Дессен, спросил:
- Кто это?
– Представился местным принцем. Легитимность проверяем, - ответил Остин. – Он говорит, что умеет дышать песком, слышит приближение какого-то Шарака и предлагает услуги проводника. Думаю, не без личной выгоды.
Эрл кивнул и остался стоять рядом.
- Это гигантский червь.
- Что? – не понял Дессен.
- Хар'Шарак – это червь.

Когда юноша закончил, Эрл перевел взгляд на Остина.
- Он предупреждает о рисках. Если ты не возражаешь, я возьму его с собой, чтобы проверить восточную и западную границы, о которых он говорит, и чтобы осмотреть руины. Если его слова подтвердятся, ты успеешь переставить лагерь до наступления темноты.
Эрл перевел взгляд на Зейна.
- Проводник будет полезен, - произнес он. – Но посты расставлять буду я, после того, как сам осмотрю место. Ты покажешь безопасный путь?
Эхнатон кивнул и Эрл ответил таким же кивком:
- Все, что может убить человека, называй сразу. Коротко и по делу.
Он снова перевел взгляд на Остина.
- Если местные знают, какие камни трогать нельзя, я это учту, но охрана лагеря остается за мной. А я уже прослежу, чтобы все дожили до рассвета.
Эрл повернулся к своему оруженосцу, который все еще сжимал в руках походные узлы.
- Распаковывайся, Беккет, и помогай разгружать повозки.
Его взгляд задержался на склоненной над пергаментом рыжей голове, после этого он сделал несколько шагов навстречу Зейну Эхнатону, оглядел его тонкую фигуру и негромко сказал:
- Пошли, Зейн. Показывай свою пустыню.

...

Лаура Эдельхардт:

xxx: У меня ох*ительные советы коллегам (как всегда) - ЛЮБОЙ совет по оргтехнике у меня начинается «да долбаните вы его ногой».

Воздушные течения, как и в прошлый раз, поддавались неохотно, зависали и дрожали маревом над песками, стремились улететь дальше в пустыню или подняться в вихри смерча над океаном. Но градацию я уже строила, повторить и усилить было проще, чем действовать наугад.

Повезло, что рядом не ощущаются аномалии – потоки маны остаются такими же, как на западном побережье, только двигаются немного медленнее, второй слой собирался в целостную структуру минут десять. И что имперский портал сравнительно недавно перебросил группу Остина на Южный материк, и его не нужно было настраивать наново.

- Не забудь Плотву.
- Как можно! – а плащу добавлю пару цепочек под температуру, а то под жарким солнцем Юга не полетаешь.
Хммм хммм интересно… Землю я чувствую, а вот сформированное Ядро и ману нет – только ту, что в пространстве. Эхнатон, значит. Еще больше моей любимой политики. Но сначала – отчет. Только получится он… долгим. Если туда еще пирамиды Хранителей вписать. Без них Южный материк останется в стазисе, и хоть сотню раз распланированная операция и ресурсы всей Империи ничего не решат. Плавать по океану, где нет течений и нет ветра, необходимого для парусных кораблей, не получится, карты, что попадались в библиотеке Лида, устарели, если народ пустыни хранит свои, то аномалии и Разломы делают их неточными, маршрут главного каравана – Tariq’e Alharrir, что ближе к Rudh’o’Surat, теперь лишь воспоминание, как и водопады Kuh’e’Barrif. Не люблю писать пером, но графитом свиток будет вдвое больше. Начнем с телепорта и Плотвы.
«Пункт 1. Первые сутки – прибытие на Южный материк, юго-западное побережье, ближайший порт – Эфрат, пирамида – Черный Бык Кахрраман – элемент Земля, часть света – Запад. Руины форта рядом с кладбищем кораблей и, собственно, само кладбище – все, что есть из признаков жизни в прошлом. Океан – нестабилен, течения отсутствуют, подводные вулканы, образующие огненное кольцо – в спящем состоянии, воздушных течений также нет – ветер движется, пока действует влитая мана – примерно 10 часов 23 минуты и 45 секунд, после этого возвращается в состояние стазиса. Земля – пласты сдвигаются, но хаотично, плита раскалывается о плиту, точка опоры – отсутствует, при использовании элемента держит форму примерно 8 часов. Вода – не поддается воздействию, преобразовывает ману в явления типа штормов и цунами. Огонь – не регулируется. Представители фауны – Плотва, он же Karam’e Riadesh, он же мегачервяк. Возможно, способен ощутить присутствие пирамиды Каххрамана. Пункт второй – Хранители и пирамиды. Их четыре – расположены по сторонам света, каждый Хранитель отвечает за время года и Элемент. Нэхид – Нефритовая Змея – Воздух, Осень. Райшшан – Белый Тигр – Север, Вода. Азэрри – Птица Огня – Юг, Огонь. Каххраман – Черный Бык – Земля, Весна. Точное расположение – неизвестно. Danmarz’o’Eilamm – центральная пирамида материка, центр оси из четырех пирамид Хранителей. Во время Войны, что отделила Темный материк от Центрального, Южный задело по касательной, и чтобы предотвратить превращение Юга во второй Темный, Хранители погрузили континент в подобие магического стазиса, но не точечного, а глобального – как следствие, нарушена последовательность времен года. Влияние иных измерений и Разломов – в наличии, монстры – вероятно присутствуют. Остаточная энергия Конвергенции – ощущается на среднем уровне, полностью развеется через месяц-два. Источник информации о Хранителях и сам текст Riadesh’o’name прилагается в переводе на имперский. Конкретики в Песне о Пустыне нет, но есть упоминание Пределочи и Седьмой Звезды. Далее – телепорт на Темный материк за Riadesh’o’name – книги на языке Юга – Taan’o’Zariff – в Империи если встречаются, то редко – лично мне не попадались. Оригинал остался в библиотеке Архимага – магические книги не покидают замок на материке, энергия Центрального для них враждебна.
Старые Разломы, до Конвергенции еще проявляются, сам Темный материк как наиболее пострадавшая территория, восстановится еще нескоро. Одна из печатей сломалась, монстры устранены, плащ Стренджа успешно прошел первые испытания в магии левитации. Пункт третий – перемещение имперским порталом на Южный материк. Плотва путешествовала на оба материка в рунном камне со сжатым пространственным кругом, в данный момент возвращена на исходную точку. Если червь обнаружит пирамиду Кахррамана – мы об этом узнаем».
Вроде, все… Почерк только корявый получился, но сейчас мне все равно, главное – информация. Отдам Остину, пусть читает, сложнее всего было написать Песнь как что-то похожее на стих, язык Империи и Юга все же достаточно сильно отличаются по грамматике и звучанию. Воздух стал медленно закручиваться в подобие циклонов над горами, а вот вода… Как была неподвижна, так и осталась. Попробую здесь, ближе к Центральному. Темная масса воды колыхнулась в сторону суши стеной цунами. Снова. Только через шесть минут, а не через пять. Тут все словно… замедляется. И кракенов нет. Потому, что влияние Света Диады? Интересный вопрос. Отпускаю потоки маны медленно, с каждым мгновением океан отступал обратно, и гребни волн растворялись вдали. Вывод – до пирамиды Райшшана воду лучше не трогать вообще. Если воздух немного, но поддавался, то цунами, смерчи и левиафоры нам не нужны. Что ж, пора завершить круг исцеления.
- Готово, - торжественное вручение отчета на свитке проходит под шум и шорох, я отвыкла от такого количества людей… - Максимум фактов, минимум пророчества, хотя от него мы никуда не денемся в и этот раз.
Минус – материк огромный, и расстояния до пирамид тоже. Плюс – вторая Конвергенция нам не грозит.

...

Остин Дессен:

Остин обернулся.
– «Инструкция или поэзия» – это не оскорбление, Эхнатон, – спокойно произнёс Остин, глядя в глаза юноши. – Это профессиональный фильтр. Мне нужно было понять, где заканчиваются красивые предания и начинается реальная опасность. Теперь ты говоришь о наблюдениях, а не пытаешься убедить меня в устройстве мира. Это уже разговор.

Дессен молча выслушал Зейна до конца. Раздражение уступило место удовлетворению руководителя, которое возникает, когда собеседник наконец начинает отвечать на поставленный вопрос. Принц быстро учился на своих ошибках и выдал информацию, которую можно проверить. С которой можно работать.
Стоявший рядом Эрл подтвердил его собственное впечатление, но когда он следом выдал «Хар'Шарак – это червь», Остин еле сдержал улыбку. Информация о том, откуда Избранный знает классификацию фауны Южного материка, явно переносилась в закрытую часть будущего отчёта. Пока же Остин просто сделал себе ещё одну заметку: «Хар'Шарак – гигантский пустынный червь» и качнул головой – перевод экономит уйму времени.
– Вечером предоставишь доклад.

Остин посмотрел сначала на Светоносца, потом снова на Эхнатона. Несколько секунд он молчал, потом раскрыл свою записную книжку и на странице появилась новая строчка.
«Гипотеза №2.
Местные предания могут содержать практически значимую информацию».
Он прочитал запись вслух и добавил:
– Требуется проверка, – он закрыл книжку. – Поправка к приказу. Все разведывательные группы работают только с местными проводниками.

Остин повернулся к Зейну с таким видом, словно решение было принято задолго до того, как малец выразил просьбу.
– Временное назначение. Старший проводник экспедиции, – на лице и в голосе Дессена не было даже намёка на торжественность, только сухой, деловой расчёт. – Потому что в данный момент я верю, что ты способен отличить безопасную дорогу от смертельно опасной.
Он посмотрел через плечо на Лауру, пищущую отчёт, и снова вернул своё внимание юноше.
– Если сегодня ночью благодаря твоим знаниям никто не погибнет, завтра я стану относиться к твоим словам значительно серьёзнее.
Остин нашёл глазами Агнию и Антею и снова посмотрел на Эхнатона.
– Теперь указания лично тебе. Первое, – он загнул один палец. – Сегодня ты не проводник Эрла и не мой. Ты – проводник для всей экспедиции. Если видишь опасность – сообщай о ней каждому, кто собирается туда идти. Мне нужны живые специалисты, а не красивые посмертные легенды. Предупреждение важнее субординации, – он едва заметно улыбнуться, – потом будем разбираться, стоило ли.
Второй палец.
– Второе. Лучшее доказательство существования Хранителей – это демонстрация последствий их отсутствия. Всё, что можно увидеть, измерить или хотя бы повторно наблюдать. – Он немного подумал. – Когда ты говоришь: «земля помнит ритуалы» для меня это звучит как «здесь наблюдается неизвестная аномалия». Пока это одно и то же, – пожал плечами. – Если можешь показать её так, чтобы увидел человек, выросший в другом мире, – показывай. Факты сами приведут нас к выводам.
Третий палец.
– Третье. Никогда больше не начинай доклад с пророчества, – спокойно сказал Дессен. – Начинай с того, что может убить человека. Всё остальное расскажешь потом.
После этого он перевёл взгляд на Эрла и коротко кивнул:
– Действуйте. После разведки доложишь. Если разведка подтвердит слова Зейна – лагерь перенесём до темноты.
На этом Остин развернулся и сделал несколько шагов к повозкам, уже доставая из кармана «карандаш».

Остин внимательно выслушал, не перебивая. Когда Миттар закончил, он несколько секунд молчал, мысленно прокручивая ситуацию на несколько недель вперёд.
– Хорошо, – наконец кивнул он. – Именно поэтому снабжением занимаешься ты, а не я. Но одну вещь поправлю, – палец лёг на книжку в руках купца. – Мы не торгуемся с людьми, которые стоят на пороге голода. И не приучаем их к мысли, что помощь – это награда за хорошее поведение.
Он наклонил голову.
– Отдавай столько, сколько считаешь разумным, но пусть они понимают, почему именно столько.
Остин привычно начал перечислять, будто формулировал служебную инструкцию:
– Сегодня – потому что этого достаточно, чтобы начать работу.
– Завтра – если увидим, что инструменты используются по назначению.
– Потом – по мере необходимости, – он посмотрел Миттару прямо в лицо. – Не из жадности. Из расчёта.
Дессен пожал плечами:
– Благодарность заканчивается быстро – зависимость остаётся надолго. – Он кивнул в сторону местных жителей. – Мне нужны соседи, которые смогут жить без нас. Не иждивенцы, которые умрут, как только закончатся наши склады.
Несколько секунд он смотрел на разгружаемые повозки.
– И ещё. Всё, что выдаётся, записывай. Не только количество, но и кому, когда и зачем, – взгляд снова вернулся к Миттару. – Через месяц память начнёт врать. Бумага – нет.
По мере того, как говорил, Остин делал пометки в своей книжке и проклинал отсутствие в Эрриштаре такой элементарной вещи, как карандаш.
– Работаем.
Светоносец и Эхнатон направлялись к гряде. Остин проводил их взглядом, а затем медленно повернулся к Лауре.
– Как продвигается отчёт? – он сделал глубокий вдох, возвращая голосу административную мягкость, от которой у собеседников начинали подрагивать руки.
Лаура резко вскинула на него взгляд. Остин сел напротив и достал из кармана штанов кусок графита толщиной с мизинец, который до этого предварительно остругал, обложил тремя деревянными щепками и обвязал ниткой.
– Кстати, у меня есть гораздо более срочная проблема. Заключи графит в дерево, – он посмотрел в её полные недоумения глаза. – Уж карандаш-то вы, маги, должны суметь сделать.

Остин принял свиток обеими руками, но не развернул, а посмотрел на Лауру:
– Ты действительно написала отчёт...
Лаура пожала плечами.
– Ты просил факты.
– Просил.

продолжение следует...

...

Теодор Шайергер:

Дождавшись, когда Остин перестанет раздавать указания и освободится, Теодор подошёл ближе.

— Кажется, древний язык Ильверима оказался полезнее, чем я предполагал. Я понимаю о чём говорят местные, — спокойно произнёс он. — Их язык гораздо ближе к древнему языку Ильверима, чем к современному. Не всё, конечно, но достаточно, чтобы уловить общий смысл и следить за разговором.
Он на мгновение задумался, выбирая, с чего начать.
— Наш юный наследник, похоже, пользуется поддержкой далеко не всех. Его происхождение здесь не считается бесспорным. Кто-то ему верит, кто-то — нет. Спор, судя по всему, длится уже не первое поколение.
Он бросил взгляд в сторону молодого человека, продолжавшего что-то объяснять остальным.
— Пока он говорил с тобой, люди за его спиной обсуждали совсем другое.
Теодор чуть заметно улыбнулся.
— Они вовсе не так единодушны, как ему хотелось бы. Кто-то поддерживает его, кто-то относится к этим заявлениям весьма... осторожно. Если нам действительно придётся иметь с ним дело, я бы не стал забывать, что он говорит далеко не от имени всех жителей. И ещё.

Теодор перевёл взгляд туда, где за спинами людей дрожало в жарком воздухе бескрайнее море песка. В глазах появился исследовательский интерес.

— Этот Храм Чёрного Быка. Малый храм. Развалины сами по себе заслуживают внимания. А рассказы о поющих песках, сводящих с ума — вызывают ещё больше вопросов. Если местные считают, что после заката туда лучше не ходить, тем больше причин разобраться, что именно они слышат.

Он произнёс это совершенно спокойно, уверенный, что Остин его понимает.
— Я хотел бы осмотреть храм. Если получится, останусь там до вечера, а возможно, и немного дольше. Не думаю, что пение песков в самом деле способно свести человека с ума... но было бы неплохо, если ближе к ночи кто-нибудь всё же заглянул за мной.
Уголки губ едва заметно дрогнули.
— Не столько из-за песков, сколько из-за моей привычки терять счёт времени, когда становится по-настоящему интересно.

...

Агния Кастос:

Пока инженеры и плотники размечали лагерь, а Зейн Халид вполголоса спорил с Остином, Агния уже полностью погрузилась в привычную, понятную ей работу. Лагерь в зоне кризиса мало чем отличалось от временных госпиталей на Земле – те же тюки, те же коробки, та же логистика человеческих нужд.
Она не заметила, когда вернулись Эрл, Лаура и Антея, и поняла это только тогда, когда к ней подошла Антея, отправленная Остином на подмогу.
- Привет, - тепло поприветствовала Агния одномирчанку, распрямляя уставшую спину и вытирая тыльной стороной ладони лоб.
Странно получилось: они вместе спасли чужой для них мир, но до сих пор ни разу толком не поболтали о своем, земном. Оставшись наедине среди настороженных аборигенов, Агния остро почувствовала эту невидимую нить, связывающую их с прошлой жизнью.
- Вы все это время были здесь? - она пытливо посмотрела на Антею, протягивая ей тяжёлый бурдюк с чистой водой. – Талеона знала от Лауры, что они с Эрлом идут на Южный, а ты просто тихо исчезла. Мы успели поволноваться. Вы нашли что-нибудь интересное?
Рядом надрывно плакал ребенок. Пока Антея пила, Агния взяла на руки зашедшегося в крике младенца, приложила его к плечу и мягко провела ладонью по спинке. Крик затих, ребенок еще несколько раз прерывисто всхлипнул и устало засопел под удивленным вззглядом измученной матери.
- Главное, что вы целы, - тихо сказала Агния Антее. – Ладно, раз уж Остин подключил тебя к дипломатии, бери тот тюк с сухарями, пойдем знакомиться с остальными местными.

...

Зейн Халид Эхнатон:

Эти слова Комиссара прозвучали в раскаленном воздухе побережья как звон. Не титул эмира Южного материка, не признание его священных прав, а сухая имперская должность, но в ушах Зейна она прозвучала как фанфары. Сердце колотилось в ребра так сильно, что, казалось, серебряные браслеты на запястьях улавливали этот ритм, мелко вибрируя в такт.

Я сделал это. Они слушают меня. И сам Избранный пойдет со мной проверять границы.

Взгляд Аспекта Силы, обращенный на него, Зейн чувствовал физически - тяжелый, давящий, как лезвие меча, занесенное над шеей. Юноша заставил себя не дрогнуть под этим взглядом. Когда Эрл Тайринфер произнес будничное, но страшное: «Хар'Шарак – это червь», у Раххара на секунду перехватило дыхание. Откуда ему знать имя Великого Слепца? На миг Избранный показался ему еще более пугающим и загадочным, чем раньше.

Комиссар тем временем продолжал загибать пальцы, вбивая инструкции в сознание. «Предупреждение важнее субординации». «Начинай с того, что может убить человека». «Покажи аномалию». Юноша ловил каждое слово, выжигая их в памяти. Этот чернокожий мужчина безжалостно ломал его представления о величии, но взамен давал структуру и учил контролю.

- Я понял вас, Комиссар, - Зейн ответил уверенным кивком, даже не вспомнив о пафосе. – Обещаю, посмертных легенд сегодня не будет.

Он повернулся к Эрлу Тайринферу. Стоять рядом с Аспектом Силы было тяжело – воздух вокруг воина казался более плотным, заряженным невидимыми искрами. Зейн поправил куфию, защищая лицо от поднявшегося рваного порыва горячего ветра, и перехватил поудобнее ремень своей сабли.

- Раз вы хотите осмотреть все лично, лорд Тайринфер, мы начнем с востока, - произнес Зейн, подстраиваясь под широкий, военный шаг Светоносца. - Там зыбуны ближе всего к побережью. На западе, где угодья мелких червей, сейчас может быть тихо - они ленивы под полуденным солнцем и выползают лишь на сильную вибрацию или запах свежей воды, но проверить стоит. А руины храма... - Зейн бросил взгляд на каменистые зубцы вдали, - руины мы оставим на потом, перед самым закатом.

Зейн сделал глубокий вдох, усмиряя гордость. Он понимал, что Избранный не станет слепо верить каждому его слову. Ему придется доказывать свою полезность на каждом шагу. И если черви сейчас затаились глубоко под скалами, Избранный решит, что он просто набивает себе цену. Что ж, пусть проверяет. Пустыня сама все покажет, когда придет время.

- Здесь лучше идти след в след, - Зейн развернулся и первым зашагал прочь от повозки, уверенно сминая сандалиями сухую корку берега в направлении восточных песков. – Все, что может убить, я буду называть сразу.

Идти по Оредеа Зарифф в полдень было настоящим испытанием. Зейн двигался экономным шагом, к которому его тело привыкло с детства, но сквозь подошвы сандалий он чувствовал, как каменистый берег буквально дышит жаром. С каждым шагом на восток хрустящая корка под ногами становилась тоньше, уступая место мелкой, как пудра, золотистой пыли. Она забивалась в складки одежды, скрипела на зубах и липла к потной коже. Зейн шел чуть впереди, краем глаза косясь на Аспекта Силы. Тот двигался твердо, молча, словно этот удушливый зной не доставлял ему ни малейшего неудобства. Это злило и восхищало одновременно.

Может, он проверяет меня? Ищет, где я споткнусь? Думает, я вожу его кругами?

Минут через сорок Зейн резко остановился, призывая Светоносца замереть. Перед ними расстилалась абсолютно плоская, мирная на вид лощина. Песок здесь казался идеально-ровным, подернутым легкой рябью от рваного ветра. Никаких провалов или других знаков опасности.

- Мы пришли, - Зейн обернулся к Эрлу, тяжело дыша и вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Серебряный браслет обжег щеку нагретым металлом. - Внешне – обычная низина, но поджаренная солнцем корка обманчива. Ткни сюда посохом или наступи копытом - и тебя засосет по самую макушку быстрее, чем ты успеешь вспомнить имя своего Бога.

Чтобы выполнить инструкцию комиссара, Зейн огляделся, нашел тяжелый, с кулак величиной обломок известняка и с усилием швырнул его прямо в центр ровной площадки, шагах в десяти от них. Вместо того, чтобы покатиться или выбить фонтанчик пыли, камень, соприкоснувшись с землей, издал влажный, чавкающий звук. Плотный с виду песок пошел кругами, словно густой кисель, и камень за секунду ушел на глубину, оставив после себя лишь быстро затягивающуюся воронку. Сухая поверхность снова сомкнулась, возвращая поверхности прежний, невинный вид. Зейн посмотрел на Эрла, силясь разглядеть на лице Аспекта хоть какие-то эмоции.

- Зыбун Саи-Халь, - произнес юноша. - Сверху - сухой слой толщиной с палец. Снизу – жидкая взвесь, которая не держит вес. Если ваши патрули пойдут здесь ночью, в темноте, они просто исчезнут. Обходить нужно по той каменистой гряде, что левее. Там порода твердая, я проверял.

Он замолчал, давая Избранному возможность оценить увиденное. Первый факт был предоставлен. На очереди были черви, и Зейн молился, чтобы эти твари не подвели его и проявили себя на западе, иначе время его временного статуса истечет слишком быстро.

...