Регистрация   Вход
На главную » Собственное творчество »

Вдова получает больше (детектив, 18+)


Polina Velenskaya:


 » Глава 8

Хорошая жена верит мужу на слово.
Очень хорошая – заранее знает, какое именно слово понадобится.

Из «Наставлений молодой вдове», глава о супружеской преданности

К дому Вейнов они приехали через двадцать семь минут.
Вивьен знала это точно, потому что первые семь Алистер молчал, следующие десять говорил по телефону с управлением, а оставшееся время она пыталась решить, что раздражает ее сильнее: возможная виновность Генри или способность мужчины рядом после случившегося в ее гостиной снова безупречно превратиться в следователя.
Поцелуй, судя по всему, не входил в число обстоятельств, способных помешать Алистеру Блейку работать.
Это почти оскорбляло.
В темном стекле отражалось ее лицо – совершенно обычное, если не знать, что меньше получаса назад этот человек держал его в ладонях и целовал с таким отсутствием профессиональной сдержанности, что нынешняя невозмутимость начинала казаться личным выпадом.
Восемь лет были неприлично долгим сроком для отложенного любопытства.
– Вы намерены весь вечер делать вид, что ничего не произошло?
Алистер повернул голову.
– Нет.
Ответ оказался настолько не тем, которого она ожидала, что Вивьен пришлось посмотреть на него.
– И это все?
– Пока мы едем к человеку, чья машина могла находиться рядом с автомобилем убитого, – да.
Все встало на место.
– Как скучно вы расставляете приоритеты.
– Один из нас должен.
Она отвернулась к окну, скрывая улыбку.
Этого оказалось достаточно.
У дома Алистер задержал ее прежде, чем она успела открыть дверцу.
– Сейчас говорю я.
– Знаю.
– Откуда?
– У вас лицо человека, который собирается лишить меня удовольствия.
– Постарайтесь пережить.
– В последнее время у меня это неплохо получается.
Он посмотрел на нее. Вивьен поняла, что опять выбрала не лучший глагол, и вышла из автомобиля прежде, чем он успел что-нибудь сказать.

Генри поднялся им навстречу. Беатрис осталась сидеть у окна. Оба выглядели слишком обычно для людей, в дом которых только что приехал следователь по делу об убийстве близкого друга. Вивьен сочла это почти дурным тоном. Если уж приходится подозревать старого приятеля в убийстве собственного мужа, он мог бы хотя бы немного облегчить задачу.
– Быстро, – сказал Генри.
– Вы сами сообщили о визите госпожи Кроули.
– Именно поэтому ценю оперативность.
Беатрис не спросила, зачем они приехали.
Вивьен заметила.
В последнее время она вообще слишком многое замечала – и слишком редко понимала, что из замеченного имеет значение.
Алистер обошелся без предисловий.
Свидетель видел автомобиль Ричарда на Северной набережной. Через некоторое время на том же участке появился второй. Марка, модель и цвет совпадали с машиной Генри.
Беатрис медленно повернула голову к мужу.
Генри выдержал ее взгляд.
– Это была моя машина.
Признание прозвучало буднично.
Даже Алистер сделал короткую паузу.
– Вы знали, что она находилась там?
– Конечно.
– И не сочли нужным сказать?
– Вы спрашивали, встречался ли я с Ричардом в ночь его смерти. Я ответил: нет. Машиной пользовался не я.
Беатрис закрыла глаза.
Всего на мгновение.
Вивьен увидела.
– Она была у моей жены, – закончил Генри.
Собственный автомобиль Беатрис был в ремонте. По ее словам, около одиннадцати она взяла машину мужа, чтобы съездить к заболевшей сестре Элеоноре.
История была простой.
Простые истории Вивьен в последнее время не любила.
– Через Северную набережную? – спросил Алистер.
– Да.
– Зачем?
Пауза. Небольшая.
Но после последних дней Вивьен научилась измерять молчание точнее часов.
– Мне казалось, так быстрее.
– Свидетель утверждает, что машина некоторое время стояла.
– Значит, он ошибается. Я не останавливалась.
Алистер не стал спорить. Только повернулся к Генри.
После того как Ричард уехал, Генри, по его словам, оставался дома. Один. Лег рано и, как заметил с обычной невозмутимостью, не имел привычки приглашать свидетелей в спальню.
В другой день Вивьен рассмеялась бы.
Сегодня она смотрела на Беатрис.
Та не улыбнулась.
Именно это осталось после разговора.
Не машина. Не набережная. Даже не Генри. Беатрис.
Перед уходом Алистер попросил адрес Элеоноры и сообщил, что автомобиль заберут для осмотра.
Генри согласился сразу. Без раздражения, без вопросов, без оскорбленной невиновности.
Если он убил Ричарда, то вел себя почти вызывающе разумно.
Если не убил – именно так и должен был себя вести.
Обе возможности одинаково раздражали.

К двум часам версия, которая утром казалась почти готовой, начала расползаться.
Элеонора подтвердила, что сестра приезжала. Врач – что действительно была больна. Соседка вспомнила машину Генри у дома.
На первый взгляд все сходилось. Беатрис действительно ездила к сестре. Свидетель на набережной не видел водителя. Самого Генри после десяти не видел никто.
Получалось неприятное равновесие: одна половина фактов указывала на него, другая не позволяла сделать следующий шаг.
В управлении выяснилось еще кое-что.
За два дня до смерти Ричарда Генри снял крупную сумму наличными. Настолько крупную, что Вивьен перечитала цифру дважды.
– Куда делись деньги?
– По его словам, проиграл в клубе.
– Он способен.
– Знаю.
Она подняла глаза.
– Откуда?
– Я проверяю людей, прежде чем начинаю подозревать их в убийстве.
– Как предусмотрительно.
– Советую попробовать.
Она улыбнулась.
Наконец Алистер снова становился похож на мужчину, который совсем недавно целовал ее, а не исключительно на государственное учреждение в хорошем пальто.
– Клуб проверите?
– Уже проверяем.
Он забрал у нее выписку.
– А вы поедете домой.
Вивьен поняла продолжение раньше, чем он успел его произнести.
– Домой.
– Именно.
Она совершенно намеренно посмотрела на его губы.
– Хорошо.
И ушла, оставив Алистера разбираться с тем, почему внезапное послушание госпожи Кроули беспокоило значительно сильнее обычного неповиновения.

Дома оказалось слишком тихо.
Вивьен сняла туфли, легла на диван и попыталась не думать. Получилось плохо.
Перед глазами стояла Беатрис. Утром – ее лицо при слове «банк». Потом страх, когда вернулся Генри. Сегодня – слишком ровный голос, объяснение про больную сестру, странный маршрут.
Каждая деталь отдельно вполне годилась для правды. Вместе они почему-то не складывались.
Вивьен знала, как Беатрис лжет. Очень редко и довольно плохо. Обычно начинала объяснять лишнее, добавляла подробности, которых у нее никто не спрашивал, словно количество слов могло сделать историю убедительнее.
Сегодня Беатрис почти ничего не объясняла. Это тревожило сильнее.
Телефон зазвонил.
Вивьен сняла трубку, не вставая.
– Да?
– Наконец-то.
Она села.
– Леон.
– Я начинаю думать, что мне следовало обидеться серьезнее.
– Ты не разговаривал со мной несколько дней.
– Четыре.
– Значит, считал.
– Не льсти себе. Я хорошо считаю.
Улыбка появилась сама.
Голос Леона звучал почти как прежде.
Почти – неприятное слово.
– Блейк сегодня приходил, – сказал он.
– Знаю.
– Я отдал ему все, что у меня было.
– И это знаю.
– Разумеется. Вы теперь, вероятно, обмениваетесь служебной информацией за завтраком.
Вивьен помолчала.
Слишком коротко. Но Леону хватило.
– Вот как.
Она прикрыла глаза.
– Не начинай.
– Я ничего не сказал.
– Именно поэтому.
Он тихо рассмеялся. Без веселья.
– У тебя с ним что-то есть?
Вивьен посмотрела в потолок.
– Какой неприятно широкий вопрос.
– Поэтому и задаю.
– Тогда довольствуйся таким же широким ответом: возможно.
– Ненавижу это слово.
Она улыбнулась.
– Я тоже. Сегодня особенно.
На другом конце провода стало тихо. Леон сам задал вопрос и сам получил ровно столько правды, сколько позволяла его формулировка.
Вивьен считала это справедливым.
Он, судя по молчанию, – нет.
– Я все еще сержусь, – сказал он наконец.
– Знаю.
– И не собираюсь делать вид, что мне все равно.
– Хорошо.
– Не говори «хорошо», будто я сделал тебе комплимент.
– А что мне сказать?
– Ничего.
Вивьен замолчала.
Леон тихо выдохнул.
– У тебя отлично получается.
– Не привыкай.
– Не успею.
Он положил трубку первым.
Вивьен еще несколько секунд держала свою у уха. Теперь все было честно. Леон сердился. Ревновал. И не собирался облегчать ей жизнь.
Странным образом это успокаивало.
Она положила трубку.
Муж был мертв. Его любовница ждала ребенка. Лучшая подруга, возможно, лгала ради собственного мужа. Леон на нее сердился. Алистер целовался лучше, чем позволяла предположить его манера вести допрос.
Жизнь Вивьен впервые за долгое время совершенно перестала быть скучной.
Цена казалась чрезмерной.
Но предъявлять счет было некому.

Алистер приехал после девяти.
Вивьен открыла сама и сразу поняла, что день еще не закончен.
Усталость впервые нарушила его обычную аккуратность: галстук был ослаблен, на лоб упала прядь, которую он, кажется, перестал замечать несколько часов назад.
Вивьен заметила. И не только ее.
– Клуб подтвердил?
– Почти весь проигрыш.
– Значит, деньги исчезли за карточным столом.
– Очень успешно.
Он положил папку на стол.
– Но есть другое.
Маршрут Беатрис. От дома Вейнов до Элеоноры можно было добраться примерно за двадцать минут. Северная набережная лежала в стороне. Через нее дорога становилась заметно длиннее.
Вивьен склонилась над картой.
– Она сказала, что так быстрее.
– Да.
– И это неправда.
– Да.
Вот оно. Утреннее ощущение наконец обрело форму.
– Она хотела объяснить, почему машина Генри могла оказаться на набережной.
– Это одна из версий.
– Она защищает его.
– Или себя.
Вивьен покачала головой. Потому что знала Беатрис. Потому что видела ее лицо. Потому что почти двадцать лет дружбы иногда давали сведения, которые невозможно было подшить к делу.
– Если бы она защищала себя, придумала бы лучшую ложь.
– Для суда слабовато.
– К счастью, мы не в суде.
– Пока.
Это «пока» осталось между ними.
Генри переставал быть красивой версией. Он становился опасной.
– Что теперь?
– Утром поговорю с Беатрис отдельно. Сегодня проверю еще несколько вещей.
Вивьен кивнула.
Он был прав. И все-таки не уходил.
Стоял с другой стороны стола, положив ладонь на папку, и между ними снова было расстояние, о котором она весь день слишком хорошо помнила.
– Леон звонил.
Она не собиралась этого говорить.
Алистер поднял глаза.
– Надеюсь, вы помирились.
Слишком спокойно.
– Ревнуешь?
– Нет.
– Как жаль.
– Хотели?
– Немного.
Он взял папку. Вивьен поняла, что сейчас он уйдет. Наденет пальто, пожелает ей спокойной ночи и снова станет человеком, которому восемь лет назад она позволила отступить на полшага.
Некоторые ошибки достаточно совершить один раз.
– Не уходи.
Алистер замер. Никакой иронии. Никакой игры. Два слова, которые Вивьен почти никогда никому не говорила.
Оттого они прозвучали откровеннее, чем ей хотелось.
Он положил папку обратно.
– Вивьен.
– Только не порть все вопросом.
Этого оказалось достаточно.
Алистер подошел.
Между ними не осталось ни восьми лет, ни приличий, ни времени на здравый смысл.
Он поцеловал ее первым.
И Вивьен сразу поняла, что утро было всего лишь предупреждением.
Она потянула за узел его галстука; ткань поддалась не сразу, Алистер помог одним движением, и все раздражающее внимание, которое Вивьен весь день уделяла расстоянию между ними, наконец потеряло предмет.
На несколько минут перестали существовать Ричард, Генри, старый банк и Северная набережная.
Это оказалось роскошью.
Когда Алистер остановился, оставляя ей возможность отступить, Вивьен открыла глаза.
– Даже не думай спрашивать.
Угол его рта дрогнул.
– Не буду.
– Быстро учишься.
После этого говорить действительно стало незачем.
До спальни они не дошли. Не потому, что диван обладал особенной романтической привлекательностью. Просто он оказался ближе.
Иногда самые важные решения принимались именно на таком основании.

Позже Вивьен лежала, устроив голову у Алистера на плече, и смотрела на одну туфлю возле кресла.
Вторая исчезла.
Это почему-то казалось самым убедительным доказательством того, что ее знаменитый самоконтроль был сильно переоценен.
Ни раскаяния, ни просветления, ни желания начать новую жизнь не наблюдалось.
Последнее особенно радовало.
Вивьен всегда с подозрением относилась к историям, в которых хороший секс внезапно наделял женщину нравственными убеждениями.
– О чем думаешь? – спросил Алистер.
– О том, что одна моя туфля пропала.
– Серьезная потеря.
– Она была дорогая.
Алистер рассмеялся.
Телефон зазвонил в гостиной. На первый звонок они оба не отреагировали. На второй Вивьен устроилась удобнее. На третий Алистер вздохнул.
– Не смей.
– Это может быть управление.
– Тем более. Убийства прекрасно обходились без тебя несколько тысяч лет.
Четвертый звонок.
Он приподнялся.
– Они знают, что я здесь.
Вивьен открыла глаза.
– Прости?
– Перед отъездом я оставил дежурному твой номер. Если появится что-нибудь срочное.
Она посмотрела на него.
– Ты заранее сообщил полиции, где проведешь вечер?
– Я сообщил, где меня можно найти.
– Какая разница формулировок.
– Профессиональная.
– Надеюсь, дежурный тоже так считает.
Алистер нашел рубашку на спинке кресла и надел ее, не застегивая.
Телефон продолжал звонить.
Вивьен окинула его взглядом.
– Если ты выйдешь к телефону в таком виде, у дежурного появятся дополнительные сведения.
– По телефону?
– Никогда не недооценивай полицию.
Он покачал головой и вышел.
Звонок оборвался.
Вивьен услышала:
– Блейк.
Пауза.
Она потянулась за платьем. За последние дни телефон приобрел отвратительную привычку приносить плохие новости.
За стеной Алистер что-то переспросил.
Вивьен перестала застегивать платье.
Когда он вернулся, рубашка все еще была расстегнута у горла, но лицо уже принадлежало следователю.
– Что?
– Звонили из управления. Элеонора связалась с дежурным.
Вивьен медленно опустила руки.
– Зачем?
– Хочет исправить сегодняшние показания.
– Время?
– Да.
Беатрис действительно приехала к сестре той ночью.
Только не около одиннадцати, а почти в два.
Застежка замерла у нее в пальцах.
– Насколько «почти»?
– Элеонора посмотрела на часы без десяти два.
Вивьен молчала. Почти три часа. Не потерянных. Не забытых.
Спрятанных.
– Почему Элеонора солгала?
– Беатрис попросила.
Вивьен медленно подняла глаза.
– Значит, она хотела, чтобы мы считали, будто автомобиль Генри был у нее задолго до смерти Ричарда.
– Похоже на то.
– А на самом деле она взяла его позже.
– Именно.
– Зато теперь я знаю, зачем она соврала.
– Ты предполагаешь.
– Пока да.
Алистер смотрел на нее несколько секунд.
– Даже не думай.
– Уже поздно.
– Вивьен.
– Я еду к ней.
– Нет.
Она подняла глаза.
– Ты стоишь в моей гостиной с расстегнутой рубашкой и запрещаешь мне выйти из собственного дома. Наши отношения развиваются пугающе быстро.
Он не улыбнулся.
– Ее муж может быть человеком, который задушил Ричарда.
Вот это уже не было материалом для шутки. Вивьен застегнула следующую пуговицу.
– Поэтому я еду к Беатрис, а не к Генри.
– Это один дом.
– По четвергам он играет в клубе.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что знаю их двадцать лет.
– А сегодня выяснилось, что за двадцать лет можно не знать довольно многого.
Попал.
Вивьен посмотрела на него.
– Проверь.
Он проверил.
Генри действительно находился в клубе. Сел за стол около девяти, его видели несколько человек, игра продолжалась.
Это не делало его невиновным.
Но позволяло поговорить с Беатрис без него.
– Едем вместе, – сказал Алистер.
– Ты останешься снаружи.
– Нет.
– При тебе она будет отвечать следователю. Со мной – подруге.
Он хотел возразить. Не стал.
Вивьен почти физически увидела момент, когда профессиональная осторожность столкнулась в нем с пониманием, что она права.
– Пять минут.
– Десять.
– Пять.
– Семь.
– Вивьен.
– Шесть. И это последнее предложение.
Алистер посмотрел на нее.
– Пять.
Она вздохнула.
– Хорошо.
– Если Генри выйдет из клуба, мне сообщат.
Все было правильно. Не Вивьен против предполагаемого убийцы, вооруженная двадцатилетней дружбой и дурным характером.
Алистер будет рядом. Управление знает, где Генри. У нее есть несколько минут на то, чего следователь действительно сделать не может: заставить Беатрис говорить не с полицией, а с женщиной, которая почти половину жизни сидела с ней за одним столом.
У двери Алистер задержал ее за локоть.
– Если что-то пойдет не так, выходишь сразу.
– Хорошо.
Он посмотрел внимательнее.
– Просто хорошо?
– Не порть редкий момент.
Алистер отпустил ее.

Через двадцать минут автомобиль остановился на противоположной стороне улицы.
Дом Вейнов был освещен только на первом этаже.
Алистер посмотрел на часы.
– Пять минут.
Вивьен уже взялась за ручку дверцы.
– Я помню.
Он хотел сказать что-то еще. Она накрыла его руку своей.
Коротко.
– Правда помню.
И вышла.
Беатрис открыла почти сразу. На ней было домашнее платье, волосы, обычно безупречные даже к завтраку, были собраны небрежно. Вивьен никогда прежде не видела ее такой. Этого хватило, чтобы последняя надежда на простое объяснение исчезла.
Беатрис посмотрела через ее плечо на улицу.
– Блейк с тобой?
– Да.
Она закрыла глаза. Всего на секунду.
– Элеонора все-таки позвонила.
Это не было вопросом.
– В управление.
Беатрис отступила, пропуская ее внутрь.
– Я знала, что она не выдержит.
Вивьен вошла. В доме было тихо. Слишком тихо для места, где почти двадцать лет ее встречали смехом, звоном бокалов, голосом Генри из соседней комнаты и неизменным раздражением Беатрис по поводу чужих мокрых зонтов.
Сегодня здесь не было ничего, кроме двух женщин и лжи, которой одна из них попыталась подарить мужу почти полтора часа.
Вивьен сняла перчатки.
– Тогда расскажи мне, зачем тебе понадобилось, чтобы она выдержала.
Беатрис закрыла дверь.
А через дорогу Алистер посмотрел на часы.
Пошла первая минута.

...

Polina Velenskaya:


 » Глава 9. Заключительная

Главное преимущество вдовы не в том, что муж умер.
А в том, что больше не требуется объяснять, где вы были ночью.

Из «Наставлений молодой вдове», заключительная глава

Первая минута ушла на молчание.
Беатрис прошла в гостиную и остановилась у камина. Вивьен осталась возле двери, не снимая пальто, хотя прежде никогда не спрашивала разрешения чувствовать себя здесь как дома.
За без малого двадцать лет она успела изучить эту комнату лучше некоторых собственных: знала, что левая створка окна зимой закрывается только со второго раза, что маленькую трещину на фарфоровой вазе Беатрис прячет от гостей поворотом к стене, а Генри однажды предложил вазу выбросить и едва не лишился за это ужина. Здесь пили шампанское, обсуждали чужие разводы, собственных любовников и людей, которых не следовало приглашать к ужину; здесь Беатрис однажды проспала половину Нового года, положив голову Вивьен на плечо.
Оказалось, двадцать лет – вполне достаточный срок, чтобы знать расположение каждой вещи и почти ничего не знать о том, что люди способны ради этих вещей сохранить.
– Я попросила Элеонору солгать.
– Это я уже знаю.
Беатрис обернулась.
– Тогда зачем ты приехала?
Вивьен сняла перчатки и положила их на столик.
– За причиной.
Беатрис смотрела на огонь так долго, словно надеялась найти там формулировку, с которой все произошедшее станет хотя бы немного приличнее.
Не нашла.
– Я испугалась за Генри.
Вот и все.
Никакой красивой тайны, никакого благородного заблуждения. Просто жена испугалась за мужа.
Вивьен вдруг подумала, сколько человеческих глупостей начинается с обстоятельств, которые в другое время принято считать добродетелью.
Она не стала спрашивать дальше.
Беатрис знала ее достаточно хорошо, чтобы понять: молчание Вивьен редко означало отсутствие вопросов.
– В тот вечер Генри уехал около половины двенадцатого, вскоре после Ричарда. Сказал, что хочет проветриться. Я не поверила, но не спросила.
– Удобный брак.
– Не начинай.
– Я еще ничего не сказала.
– В том и проблема.
На секунду между ними возникло что-то прежнее.
И сразу исчезло.
Генри вернулся далеко за полночь. Беатрис не посмотрела на часы. Тогда время еще не казалось уликой. Позже она вспомнила: часы в холле уже пробили час.
Он поднялся наверх, снял пальто и только тогда заметил жену в дверях спальни.
Если перечислять факты, ничего особенного.
Мужчина вернулся домой.
Жена его увидела.
Но супруги, прожившие вместе достаточно долго, редко нуждаются в фактах.
– Он был другим, – сказала Беатрис.
Вивьен не потребовала объяснений.
Незнакомому человеку понадобились бы кровь на манжете, дрожащие руки, сорванный голос. Женщине, которая много лет спит рядом, достаточно увидеть, что мужчина кладет ключи не на тот край столика.
– На пальто была светлая грязь. Рукав был мокрый.
Беатрис замолчала.
– Я спросила, где он был.
– И?
– На Северной набережной.
Теперь все сошлось. Не красиво – красота вообще редко присутствовала в правде в нужный момент, – зато окончательно.
– Ты спросила зачем?
– Нет.
– О Ричарде?
– Тоже нет. Генри сам сказал, что виделся с ним. Что Ричард опять полез в старое дело. А потом сказал: «Теперь все кончено».
Все кончено.
Поразительно вместительная фраза.
Ею сообщают об окончании романа, закрытом счете, проигранной партии.
Иногда – о человеке.
– И после этого ты взяла его машину.
Беатрис кивнула. Не потому, что уже решила спасать Генри. Решений в ту ночь она, кажется, вообще старалась не принимать. Ей нужно было увидеть место, откуда он вернулся.
Иногда человек едет за доказательством собственной ошибки с тайной надеждой обнаружить, что ошибся недостаточно сильно.
– Я поехала на набережную.
Теперь Беатрис говорила быстрее.
Там уже не было автомобиля Ричарда.
Она не видела тела.
Не видела самого убийства.
У западного спуска был поврежден край ограждения, на мокрой земле остались свежие следы шин, уходившие туда, где дорога заканчивалась водой.
Беатрис остановилась. Из машины не вышла. Несколько минут просидела, глядя на черную поверхность.
– Ты поняла.
– Я испугалась.
– Это не одно и то же.
Беатрис посмотрела на нее.
– Тогда мне казалось, что одно.
Вивьен поняла главное.
Беатрис не знала. Она не позволила себе узнать. Не подошла к спуску. Не стала искать полицейского. Не вернулась домой с вопросом, на который боялась получить ответ.
Иногда незнание требовало больше усилий, чем правда.
– Потом ты поехала к Элеоноре.
– Да.
– Без десяти два.
Беатрис вздрогнула.
– Она все-таки сказала.
– В конце концов.
– Я просила ее назвать одиннадцать.
– Чтобы машина Генри исчезла из этой ночи раньше, чем умер Ричард.
– Я хотела выиграть ему время.
– Нет, Беатрис. Ты хотела отнять время у полиции.
Это прозвучало жестче, чем Вивьен собиралась.
Она не стала исправлять.
А утром стало известно, что автомобиль Ричарда нашли в воде.
Тогда страх получил форму.
Машина Генри действительно была у Беатрис.
Это была правда. Ложью были часы.
Иногда хорошее алиби отличалось от плохого именно количеством правды.
Беатрис вздрогнула.
– Я защищала мужа.
– От подозрения в убийстве моего.
– Я не знала, что он убил Ричарда.
Вивьен посмотрела на нее.
– Ты спросила?
Беатрис ничего не ответила. И ответ стал совершенно не нужен.
– Боже, – сказала Вивьен. – А я всегда считала себя плохой женой.
– Не смей меня судить.
Злость наконец вернула Беатрис лицо.
Это было почти облегчением. Страдание требовало сочувствия, со злостью Вивьен всегда обращалась увереннее.
– Я тебя не сужу. Для этого существует Блейк – у него соответствующая должность, жалованье и отвратительная привычка задавать правильные вопросы. Я пытаюсь понять другое: сколько именно нужно не узнать, чтобы потом иметь право сказать, что ничего не знала?
– Ты ничего не знаешь о моем браке.
– Я двадцать лет сижу за вашим столом.
Беатрис усмехнулась.
– Именно. За столом.
Попала.
Вивьен приняла удар молча. Иногда достоинство заключалось не в красивом ответе, а в способности признать, что другой человек нашел точное место.
– Ты бы сделала то же самое.
– Нет.
Слишком быстро.
Беатрис заметила.
Разумеется.
– Ради Леона?
Вивьен промолчала.
Беатрис усмехнулась – устало, почти без злости.
– Вот видишь.
– Ничего я не вижу.
– Потому что тебе пока не приходилось выбирать.
Это было уже нечестно.
Оттого и попало.
Вивьен медленно надела одну перчатку, потом сняла ее обратно.
– Не знаю, – сказала она наконец. – Возможно, ты права. Но мне хочется думать, что сначала я все-таки выяснила бы, кого именно он убил.
На улице хлопнула автомобильная дверца.
Беатрис побледнела раньше, чем раздались шаги.
– Генри.
Вивьен сверилась с часами.
Пять минут закончились с почти издевательской пунктуальностью.

Генри вошел без пальто.
Увидел жену.
Потом Вивьен.
И впервые за все время их знакомства не успел приготовить лицо.
Вивьен видела его пьяным, злым, проигравшим неприличную сумму, однажды – с разбитым носом после совершенно нелепой истории в клубе. Во всех этих состояниях Генри оставался Генри Вейном: человеком, убежденным, что любую неприятность можно пережить, если не позволить ей испортить манеры.
Сегодня манеры опоздали.
– Какого черта ты здесь делаешь?
– И тебе добрый вечер.
Беатрис шагнула вперед.
– Я ей рассказала.
Генри медленно повернулся к жене.
– Насколько подробно?
Не «что».
Именно «насколько».
Вивьен почувствовала тот короткий внутренний щелчок, после которого подозрение перестает быть только подозрением.
– Достаточно, – сказала она.
Он посмотрел на дверь. Совсем коротко.
– Блейк через дорогу.
– И все-таки отпустил тебя сюда одну?
– Мужчины периодически принимают относительно меня неудачные решения.
Генри прошел к бару и налил воды.
Не виски. Почему-то именно это испугало Вивьен сильнее.
Пьяный человек может сорваться. Трезвый обычно уже знает, что собирается делать.
– Ричард позвонил мне днем, – сказал Генри. – У него были кое-какие старые бумаги.
– Роуэна.
Стакан остановился у его губ. Всего на мгновение.
Но иногда признание занимает меньше секунды.
Беатрис посмотрела на мужа.
– Какие бумаги?
Отвечать ей оказалось труднее, чем Вивьен.
Старые банковские операции. Счета. Переводы. Чужие деньги, которые двадцать пять лет назад прошли не совсем тем путем, каким должны были.
Роуэн обнаружил достаточно, чтобы стать опасным.
И недостаточно, чтобы остаться в живых.
– Двадцать пять лет назад он тоже приходил к тебе с этими бумагами, – сказала Вивьен.
Генри медленно повернул голову.
– Не говори о том, чего не знаешь.
– Тогда поправь.
Он не поправил.
Беатрис смотрела на мужа так внимательно, что Вивьен почти почувствовала себя лишней.
– Ты говорил мне, что не имеешь отношения к смерти Роуэна.
Генри поморщился.
– Беа…
– Говорил.
– Это было двадцать пять лет назад.
– Поэтому правда изменилась?
Хорошая реплика.
Вивьен никогда особенно не сомневалась во вкусе Беатрис к словам.
Только к мужьям.
Генри отвел глаза.
И Беатрис поняла.
Без признания. Без красивого разоблачения.
Просто потому, что иногда человеку достаточно увидеть, как тот, с кем он прожил жизнь, не способен посмотреть в ответ.
– Ты убил Роуэна.
Это уже не было вопросом.
Генри молчал.
Беатрис закрыла глаза.
Вивьен отвернулась.
Некоторые вещи даже близкая подруга не должна видеть до конца.
Когда она снова посмотрела на Генри, тот все еще держал стакан обеими руками.
– А теперь те же бумаги нашел Ричард.
Генри поднял голову.
– Он не собирался молчать, – сказал он.
Вот и все.
Никаких денег. Никакой цены.
Ричард Кроули был достаточно богат, чтобы деньги перестали быть самым интересным способом заставить другого человека нервничать.
Он нашел тайну, которую Генри четверть века считал похороненной, и сделал то, что делал всегда, получив преимущество: пришел лично.
Не потому, что внезапно полюбил справедливость.
Вивьен прожила с ним достаточно долго, чтобы не оскорблять память мужа подобными предположениями.
Ричард просто решил, что история должна перестать быть тайной.
А еще – Вивьен почти не сомневалась – хотел сам увидеть лицо Генри, когда сообщит ему об этом.
Да.
Это было очень по-Ричардовски.
– Он собирался передать бумаги полиции? – спросила Беатрис.
Генри усмехнулся.
– Ричард никогда ничего не делал из любви к справедливости.
Вивьен невольно улыбнулась.
– Наконец за сегодняшний вечер прозвучало что-то бесспорное.
Генри посмотрел на нее.
– Он сказал, что утром бумаги окажутся там, где им следовало оказаться двадцать пять лет назад.
И этого было достаточно.
Вивьен не стала спрашивать, где именно.
У Блейка. У прокурора. На столе у человека, способного поднять старое дело.
Неважно.
Важно было другое: Ричард пришел не торговаться.
Он пришел сообщить решение.
А Ричард особенно нравился себе именно в те минуты, когда считал, что принимает решения за других.
– Вы поссорились, – сказала Вивьен.
Генри молчал.
– И он заговорил о Беатрис.
Она подняла голову.
– Что именно?
– Неважно.
– Для тебя оказалось важно, – сказала Вивьен.
Генри посмотрел на нее с ненавистью.
Все стало окончательно.
Вивьен не знала, какая именно фраза стала последней, и не собиралась придумывать ее за мертвого мужа. Ричард умел быть жестоким без повышения голоса; Генри умел терпеть, пока считал это выгодным.
В ту ночь одно из этих умений закончилось раньше другого.
Шарф оказался под рукой.
А дальше началась уже не ссора – сокрытие.
Автомобиль. Спуск. Вода. Мокрый рукав Генри. Грязь на пальто.
И Беатрис, которая приехала слишком поздно, чтобы что-нибудь увидеть, но достаточно рано, чтобы понять почти все.
Она медленно поднялась.
– Оба.
Генри посмотрел на нее.
– Что?
– Ты убил их обоих.
– Беа.
– Не называй меня так.
На улице коротко просигналил автомобиль.
Один раз.
Генри повернул голову. Вивьен тоже.
Алистер.
Она не знала, кому предназначался сигнал.
Но Генри решил, что знает.
Он шагнул к двери.
Беатрис встала на пути.
– Отойди.
– Нет.
– Беатрис.
– Нет.
Второе «нет» прозвучало иначе.
Не как возражение.
Как конец.
Генри тоже услышал.
И все-таки оттолкнул ее.
Не ударил – просто убрал с дороги женщину, которая много лет была его женой.
Беатрис потеряла равновесие и ударилась о кресло.
После этого Вивьен перестала размышлять.
На столике лежала тяжелая пепельница. Она схватила ее и бросила.
Пепельница прошла в нескольких дюймах от головы Генри и разлетелась о стену.
Вивьен проводила взглядом осколки.
– Какая досада.
Генри двинулся к ней.
Она распахнула ближайшую дверь и выскочила в сад.
Лишь оказавшись снаружи, поняла, что выбрала худший из возможных выходов.

Ночью прошел дождь.
Камень блестел, дорожка была скользкой, а каблуки, которые еще час назад казались совершенно разумным выбором, внезапно обнаружили принципиальные недостатки.
Вивьен побежала к террасе.
Дом Вейнов стоял над каналом. Летом здесь ставили стол, Беатрис зажигала слишком много свечей, а Генри жаловался на комаров с таким достоинством, словно они нарушали не его покой, а общественный порядок.
Сегодня терраса была пустой.
За спиной приближались шаги.
Вивьен поскользнулась на верхней ступени, ухватилась за перила и успела подумать, что женщины в романах бегут от убийц куда изящнее.
Генри догнал ее у спуска.
Пальцы сомкнулись на руке выше локтя.
– Стой.
– Ты выбрал удивительно неудачный вечер, чтобы командовать мной.
– Перестань дергаться.
– А это удивительно неудачная формулировка.
Она ударила его.
Без всякой техники, зато с искренним желанием причинить боль.
Генри выругался, хватка ослабла, и Вивьен рванулась в сторону.
На мгновение они оказались лицом к лицу.
Теперь он выглядел страшно.
Не потому, что стал похож на убийцу.
Перед ней был все тот же Генри Вейн – знакомый почти двадцать лет, разумный, умеющий выбрать вино и поддержать разговор.
Просто человек, который понял, что через несколько минут потеряет все.
Такие люди бывают опаснее тех, кому уже нечего терять.
– Вивьен, – сказал он неожиданно тихо. – Не надо.
– Что именно?
– Кричать.
Она посмотрела на него.
Иногда просьбы следует выполнять ровно наоборот.
Вивьен набрала воздуха.
И закричала.
Он толкнул ее.

Вода оказалась холоднее, чем выглядела.

Первой мыслью Вивьен было, что она снова потеряла туфлю.
Это начинало раздражать.
Вторая мысль оборвалась, когда пальто потянуло вниз.
Холод сжал грудь. Вода ударила в лицо. Она рванула застежку, ударилась локтем о каменную стенку канала и наконец вынырнула.
Наверху кричала Беатрис.
Мужчины тоже.
Один голос она узнала сразу.
– Вивьен!
– Я занята!
Получилось хрипло и совершенно не соответствовало достоинству богатой вдовы.
Зато Алистер услышал.
Она нащупала ногой нижнюю ступень, ухватилась за край, сорвала ноготь и решила, что если Генри Вейна не повесят, у нее появится новый жизненный проект.
Чья-то рука сомкнулась на ее запястье.
Алистер.
Он вытянул ее на ступень и обхватил за талию.
– Ты цела?
– Нет.
Он мгновенно побледнел.
– Где?
Вивьен посмотрела на себя.
Платье прилипло к ногам, чулок был порван, одной туфли действительно не было.
– Везде, где дорого.
Несколько секунд Алистер молчал. Потом прижал ее к себе. Слишком сильно.
Вивьен не стала шутить.
Это было, пожалуй, самым убедительным доказательством того, что вечер вышел серьезным.
Наверху Генри уже лежал лицом к мокрому камню.
Алистер, разумеется, не просто сидел через дорогу и смотрел на часы. Как только стало ясно, что Генри возвращается домой, он вызвал людей. К тому времени, когда Вивьен закричала, двое полицейских уже входили со стороны улицы.
Разумный мужчина.
Редкое и временами полезное качество.
Беатрис сидела на верхней ступени.
Когда Генри подняли, он повернул к ней голову.
– Беа.
Она посмотрела.
Много лет брака все еще существовали: тысячи завтраков, знакомая сторона кровати, общие друзья, счета, поездки, раздражение, привычки, прикосновения, вещи в одном шкафу.
Просто теперь все это принадлежало прошлому, о котором она знала меньше, чем думала.
Беатрис отвернулась.
Вивьен опустила взгляд на испорченный подол.
Генри Вейн окончательно перешел границу допустимого.

После ареста история, четверть века казавшаяся тайной, очень быстро превратилась в бухгалтерию.
С тайнами вообще часто случается подобное. Пока не знаешь, куда смотреть, перед тобой бездна. Потом находится нужная папка – и выясняется, что бездна аккуратно пронумерована, прошита и местами заверена подписью.
Старое дело Роуэна оказалось хуже сохранившимся, чем рассчитывал Генри, и лучше – чем заслуживало тогдашнее расследование. Банковские документы подтвердили схему, архив – последовательность встреч, а давние показания, которыми четверть века никто особенно не интересовался, внезапно приобрели смысл.
Генри долго отрицал убийство Роуэна.
Потом перестал.
Подробности Вивьен не спрашивала.
Одного мертвого мужа ей вполне хватало для понимания человеческой природы.
Четверть века спустя Ричард добрался до части тех же материалов и решил наконец дать им ход.
Не самый благородный поступок его жизни.
Но, пожалуй, один из немногих, последствия которого он недооценил.

Кристин пришла через три недели.
Живот еще почти не был заметен. Она села на самый край кресла и положила сумочку на колени, словно готовилась в любую секунду встать.
Вивьен протянула ей бумаги.
Кристин прочитала первую страницу, потом вторую и снова вернулась к первой.
– Это ребенку?
– Да.
– Но Ричард не включил его в завещание.
– Ричард вообще не отличался выдающейся предусмотрительностью. Последние события это подтвердили.
Кристин положила бумаги на колени.
– Вы ничего мне не должны.
– Слава богу. Я терпеть не могу долги, которые мне навязывают другие.
– Тогда зачем?
Вивьен посмотрела на нее внимательнее.
Молодая. Красивая. Беременная от ее мужа.
Несколько недель назад этого набора вполне хватило бы для неприязни.
Теперь он выглядел просто набором фактов.
– Ребенок не выбирал себе отца.
Кристин опустила глаза.
– Вы меня ненавидите?
Вивьен действительно задумалась.
– Нет.
– Почему?
– Не льстите себе.
Кристин вскинула голову – и вдруг рассмеялась.
Тихо, с явным удивлением от собственного смеха.
Вивьен тоже улыбнулась. Совсем немного.
– Если родится мальчик, у меня только одно условие.
Кристин насторожилась.
– Какое?
– Не называйте его Ричардом.
Пауза.
– Я не собиралась.
– Прекрасно. Наконец вопрос наследства, который удалось решить без адвоката.

С Беатрис они не виделись.
Сначала Вивьен ждала звонка. Потом заметила, что перестала ждать.
Почти двадцать лет дружбы пережили молодость, два брака, несколько любовников, деньги, ревность, чужие разводы и собственные ошибки. Оказалось, дружба способна выдержать почти все, пока обе женщины приблизительно одинаково представляют себе, где проходит граница допустимого.
Беатрис дала показания против Генри.
Для закона это имело значение.
Для дружбы – уже нет.
Вивьен так и не решила, чего не может простить сильнее: того, что Беатрис поняла достаточно и сознательно не стала узнавать больше, или того, что сама Вивьен почти двадцать лет была уверена, будто знает подругу.
Впрочем, не каждый вопрос обязан получить ответ.
Некоторые достаточно перестать задавать.

Алистер пришел в пятницу без папки.
Вивьен открыла дверь, посмотрела на его пустые руки и отступила.
– Потерял работу?
– Соскучился.
Она остановилась.
Вот так сразу.
Без бумаг, покойников и профессиональной необходимости.
– Какая неприятная прямота.
– Могу уйти и вернуться с документами.
– Теперь уже поздно.
Он вошел.
За последние недели Алистер наконец перестал обращаться с ней как с подозреваемой, которую по недоразумению иногда целует, и начал вести себя как мужчина, который точно знает, зачем пришел.
Вивьен ценила ясность. Особенно в мужчинах. Особенно после Ричарда.
– Ты ужинала?
– Нет.
– Я заказал стол.
– Ты приглашаешь меня на свидание?
– Если это слово тебя пугает, можем назвать допросом.
– Тогда я потребую адвоката.
– Ты сама юристов пугаешь.
– Тоже верно.
Он поцеловал ее. Без осторожности. Без вопроса. И без восьми лет, которые когда-то понадобились им обоим, чтобы испортить все гораздо сложнее.
Телефон зазвонил.
Они проигнорировали первый звонок.
Потом второй.
На третьем Алистер отстранился.
– Кажется, кто-то настойчив.
– Значит, переживет еще один.
Четвертый.
Вивьен вздохнула.
– Ненавижу людей, которые не умеют вовремя сдаться.
– В этом доме смелое заявление.
Она сняла трубку.
– Если кто-нибудь умер, сообщите завтра.
– Я тоже рад тебя слышать.
Вивьен улыбнулась раньше, чем успела решить, хочет ли улыбаться.
– Леон.
Алистер все понял по одному имени.
Никакой трагедии на лице. Никакого мужского спектакля.
Просто потянулся за пальто.
Вивьен прикрыла трубку ладонью.
– Ты куда?
– Вниз.
– Как благородно.
– Могу остаться и послушать.
– Узнаю тебя.
Он поцеловал ее в висок и вышел.
В трубке было тихо.
– Значит, у тебя гости, – сказал Леон.
– Уже нет.
– Я не вовремя?
– Ты три недели со мной не разговаривал. Несколько минут уже ничего не испортят.
– Я три недели репетировал безразличие. Получилось плохо.
Вот это ей понравилось.
– Ценю честность.
– Не привыкай.
– Даже не собиралась.
Пауза получилась уже другой.
Знакомой.
– Я тебя простил, – сказал Леон.
Вивьен рассмеялась.
– Как великодушно.
– Именно поэтому не хотел звонить.
– Нет, поэтому и позвонил.
– Возможно.
– Осторожнее. Это мое слово.
– Поужинаешь со мной завтра?
Вивьен посмотрела на дверь, за которой исчез Алистер.
Потом на собственное отражение в темном окне.
– Возможно.
Леон тихо выругался.
Теперь она рассмеялась по-настоящему.
– В восемь.
– Какая уверенность.
– Я тебя знаю.
Месяц назад Вивьен непременно сказала бы что-нибудь острое.
Сегодня не стала.
Леон действительно ее знал.
Во всяком случае, эту часть.
– До завтра.
– Именно.
Он положил трубку.
Вивьен еще несколько секунд сидела на подлокотнике. Ни угрызений совести, ни внезапного желания выбрать одного мужчину и немедленно стать приличной женщиной не возникло.
Это успокаивало.
Она взяла сумочку и спустилась.
Алистер ждал у автомобиля. Увидев ее, открыл дверцу.
– Все хорошо?
– Великолепно.
Он посмотрел внимательнее, но ничего не спросил.
Вивьен улыбнулась.
– Вот поэтому у наших отношений есть будущее.
– Я опять что-то сделал правильно?
– Не сделал. В этом и прелесть.
Она села в машину.
Алистер закрыл дверцу, обошел автомобиль и занял место рядом.
– А у меня было право голоса насчет нашего будущего?
– Разумеется.
– И?
Вивьен устроилась удобнее.
– Ты им разумно не воспользовался.
Алистер рассмеялся.
Наконец-то мужчина, способный учиться.

Через месяц после смерти Ричарда Кроули его вдова обнаружила, что получила больше, чем предусматривало завещание.
Дом, деньги и свободу.
Убийцу мужа под арестом.
Одного мужчину, который уже понял, что переделывать ее бессмысленно.
И второго, который никогда не страдал подобными иллюзиями.
Для женщины, недавно потерявшей супруга, приобретений было почти неприлично много.
Неприличий Вивьен никогда особенно не боялась.
Гораздо хуже она переносила скуку.
Вдовство, как выяснилось, имело свои преимущества.

КОНЕЦ!

...

натаниэлла:


Привет!
Заинтересовало. Хочется прочесть!
Лина, с новинкой! отпишусь потом о впечатлениях

...

Ани:


Привет!
Лина, спасибо за отличную историю. wo Flowers
Характер Вивьен мне нравится, вроде как ни с кем не считается, но добро сделала. И Алистера больше не отпустила, умничка...
Вдохновения и удачи!

...

Polina Velenskaya:


натаниэлла писал(а):
Привет!
Заинтересовало. Хочется прочесть!
Лина, с новинкой! отпишусь потом о впечатлениях


Спасибо! Буду очень рада, если поделитесь впечатлениями! Flowers

...

Polina Velenskaya:


Ани писал(а):
Привет!
Лина, спасибо за отличную историю. wo Flowers
Характер Вивьен мне нравится, вроде как ни с кем не считается, но добро сделала. И Алистера больше не отпустила, умничка...
Вдохновения и удачи!


Спасибо!!! Flowers tender

...

Машенька Шкабардина:


Большое спасибо, Polina, за увлекательную историю! Very Happy

...

Регистрация · Вход · Пользователи · VIP · Новости · Карта сайта · Контакты · Настроить это меню