Слово джентльмена

Райан Уортон, б-н Уортон:

Сигнал я не услышал, а увидел.
Линия тронулась неровно. Как всегда. Разница в долю секунды, которая не выглядит значительной, но почти всегда решает исход.
Фоксхилл вышел не первым, и это было правильно. Я не смотрел на остальных. Только на него. На то, как он берёт дистанцию без суеты, без лишнего усилия. Жокей держал его коротко. Достаточно твёрдо, чтобы не позволить рвануть раньше времени. Отлично.
Первые ярды продемонстрировали чужие ошибки.
Середина показала кто умеет делать расчёт.
Конец примет решение.
Я знал это. И, по-видимому, не только я. Даже не оборачиваясь, я ощущал присутствие Риверса. Не так, не физически, а поле напряжения – как ощущаешь равного противника, без необходимости проверять. Он сказал, что постарается меня не разочаровать. Я не ждал этого. Но и решение не изменил бы.
Половина дистанции – третье место. Без изменений.
Поворот.
Фоксхилл вышел на второе – аккуратно, без рывка. Земля пошла из-под копыт гуще, тяжелее. Это был тот участок, где теряют, если ошибаются раньше. Он не ошибся. Я позволил себе короткий вдох.
Сейчас. Я замер.
И это произошло.
Не скачком. Просто в какой-то момент стало ясно, что он больше не догоняет. Он обгоняет. Расстояние между ним и лидером неотвратимо сокращалось. Как и должно быть.
Толпа отреагировала раньше, чем следовало. Шум усилился. Как всегда, когда зрители думают, что видят поворот в событиях.
Я не слушал.
За сто ярдов он поравнялся.
За пятьдесят – вышел вперёд.
Я не улыбнулся, только немного сильнее сжал трость в руке.
Финиш.
Он прошёл линию первым.
Чётко. Без спора.
Разразился шум – слишком громкий, чтобы в нём можно было что-то различить. Я на мгновение опустил взгляд, позволяя этому звуку пройти мимо, как проходит всё лишнее. Затем поднял голову и удовлетворённо улыбнулся.
Фоксхилл уже замедлял ход.
Я перевёл взгляд в сторону. Оукс стоял всё там же. Теперь уже не было необходимости ничего проверять. Он не подвёл.
Я коротко наклонил голову. Жест, который можно было принять за простую учтивость. На деле это было признание. Не победы. Правильного выбора.
Теперь я подошёл к нему и остановился рядом.
– Ваши политические взгляды сомнительны, Оукс, но конь у вас великолепный. Поздравляю.

Ещё один кивок и я пошёл на трибуны, искать сестру.

Я промолчал и дал сестре уйти, признавая её право на сложившиеся мнение. Возможно, с социальной точки зрения наше нежелание уступать самим себе было... вызывающим.
Я нашёл Фэйт в компании графини Бристоль, графини Вестморленд, обеих мисс Ярвуд и леди Клеманс.
Поклонившись дамам и получив от сестры ещё один холодный взгляд, я остановился рядом.
– Вы правы, – сказал я спокойно. – Это было заметно.
Она не повернула головы, но я видел, что слушает.
– Я не говорил, что сожалею, – добавил я после короткой паузы.
Фэйт раскрыла веер.
– Я и не ожидала. – Она посмотрела на меня. Один короткий, внимательный взгляд. – Но вы могли бы хотя бы сделать вид.
– Это потребовало бы больше усилий, чем само состязание.
Её взгляд почти незаметно потеплел.
– В таком случае, – сказала она ровно, – постарайтесь хотя бы не превращать это в привычку.
– Не обещаю.
– Разумеется.
Она закрыла веер и легко коснулась им моей руки.

...

мисс Фрэнсис Кортни:

Приехать в Лондон и заболеть – такое могло случиться только с Фрэнсис. Она с детства была самой невезучей из сестер Кортни – все шли на службу в церковь, и только Фрэн умудрялась испачкать новое платье по дороге, все ели конфеты, и лишь Фрэн роняла свою в пыль, все вместе таскали на кухне запрещенные мамой вкусности, одна Фрэн умудрялась попасться, и именно ей попадало – за все и сразу. И вот, казалось бы, раз в жизни повезло – именно ее из всех сестер выбрала тетушка, чтобы вывести в свет, но и тут судьба посмеялась на Фрэнсис – она плохо почувствовала себя еще в пути, а. приехав в Лондон, расхворалась окончательно, да так, что несколько дней вообще не могла встать с постели. Пришлось пропустить несколько званых вечеров, на которые леди Каролина, как она сетовала дамам, приходившим к ней на чай, с трудом достала приглашения.
Даже на бал к Стерлингтонам леди Финч ездила в одиночестве – она посчитала, что Фрэн еще слаба, чтобы танцевать, а приехать и сидеть с матронами в креслах – лишний повод для пересуд, слухи  о том, что леди Каролина привезла племянницу, но отчего-то никому ее не показывает, и так пойдут, и лишние – вовсе ни к чему.
 
И наконец настал день, когда Фрэнсис почувствовала себя настолько здоровой, чтобы выйти из дома, и тетушка, собиравшаяся на скачки в Аскот, благосклонно разрешила племяннице ее сопровождать.
– Погода хорошая, свежий воздух пойдет тебе на пользу, дорогая, – сообщила она Фрэнсис за завтраком, – только собираться надо очень быстро, там сегодня будет весь Лондон и наверняка – полно экипажей, так что чем раньше мы выедем, тем меньше будет стоять в ожидании.
 
Аскот
Тетушка оказалась права – стоять пришлось довольно долго, но Фрэнсис это не волновало, как не особо интересовали и сами скачки, для нее самой важной была возможность, выйти, наконец из дому. Она устала сидеть в четырех стенах и постоянно слышать от леди Каролины – туда не ходи, это не делай, у окна не сиди. Фрэн просто наслаждалась – дорогой, погодой, пейзажами за окном, собственным самочувствием.
Они вышли из кареты и прошли на трибуны. Леди Каролина раскланивалась со знакомыми и представляла всем Фрэнсис,  та едва успевала кланяться и кивать головой. Естественно, она никого не запомнила – слишком много лиц и имен, но очень надеялась, что кто-то запомнил ее, и в следующий раз на каком-то балу или званом вечере ей не будет слишком одиноко.
Кони с всадниками встали в ровную линию, раздался сигнал, и все они рванули вперед. Фрэнсис никого не знала, и ни за кого не болела – она просто смотрела. Вот одна лошадь вырвалась вперед, вот другая ее обогнала, мощные, красивые, сильные – кони напоминали ей картинки на античных вазах, в них была сама жизнь, и это было великолепно.

...

мисс Дафна Кросслин:

Дафна оставила Октавию на трибуне не без легкого укола сожаления. Сестра все еще стояла, склонив головку в прелестной соломенной шляпке, и с неподдельным интересом внимала мисс Линдли, чьи щеки пылали от возбуждения. Прерывать их было бы верхом невежливости, и потому Дафна лишь коснулась пальцами тонкой перчатки деревянной скамьи, словно прощаясь, и двинулась прочь легким, неспешным шагом.
Воздух уже густел от зноя и дыхания сотен тел. Солнце поднималось все выше, заливая ипподром слепящим золотом, и каждая пылинка в его лучах казалась крошечной искрой. Дафна невольно подумала, как сладко было бы сейчас уговорить отца вернуться в карету после второго заезда: прохладный сумрак внутри, запах кожи и лаванды… Но отец, разумеется, уже отыскал лорда Пенвуда и теперь, несомненно, обсуждал с ним предстоящие ставки с тем азартом, который она так хорошо знала.
Она шла, обходя блестящие экипажи, одной рукой придерживая соломенную шляпку, поля которой то и дело норовил сорвать дерзкий ветер. Вокруг кипела жизнь скачек: лакеи в ливреях сновали между колясок, словно муравьи; дамы прятались под кружевными зонтиками, точно экзотические цветы под стеклянными колпаками; джентльмены в светлых сюртуках склоняли головы друг к другу, перебрасываясь словами, от которых порой доносился приглушенный смех.
Ветер налетел снова – наглый, горячий, как поцелуй слишком смелого кавалера. Дафна остановилась, подняв руку, чтобы поправить ленты под подбородком.
У полотняного павильона, залитого солнцем, стояла знакомая суетливая фигура лорда Пенвуда. Лицо его было раскрасневшимся, как у мальчишки; он энергично жестикулировал, что-то горячо доказывая двум джентльменам. Отец, конечно же, был где-то рядом – Дафна почти слышала его довольный бас, хотя и не различала слов.
Она не собиралась ему мешать, а потому, глубоко вздохнув, развернулась и пошла обратно к трибуне, где осталась Октавия.

Она почти добралась, когда с дорожки донесся резкий крик распорядителя. Толпа, запрудившая трибуны, единодушно подалась вперед, точно волна, захлестывающая берег. Октавия и мисс Линдли мгновенно исчезли из виду, скрытые спинами и шляпками.
Дафна поднялась на несколько ступеней, и перед ней открылась вся дорожка – широкая, утрамбованная, уходящая вдаль, туда, где в знойном мареве маячил финишный столб. Лошадей вывели на старт, и они стояли теперь в неровной линии, нетерпеливо перебирая ногами, взрывая копытами сухую землю. Солнце скользило по их блестящим бокам, заставляя шерсть искриться, точно дорогой атлас; гривы шевелились от ветра, и в этом движении было что-то первобытное, почти дикое.
Дафна замерла, прижавшись спиной к деревянной опоре. Она любила это мгновение – предстартовую тишину, когда толпа вдруг замолкала, и только лошади, чуя азарт, били копытами, да жокеи в ярких куртках наклонялись к их шеям, что-то шепча, успокаивая, сдерживая.
Сигнал раздался резко, как выстрел. Лошади сорвались с места одновременно, и земля под ногами дрогнула от мощного, ровного топота. Дафна видела, как они вытянулись в струну, как мелькнули первые спины, сбившиеся в плотную, дышащую мышцами массу. Пыль взвилась за ними золотым облаком, и в этом облаке куртки жокеев казались разноцветными вспышками – красная, зеленая, синяя, – они то сближались, то расходились, и нельзя было угадать, кто вырвется вперед.
Толпа загудела, но Дафна почти не слышала отдельных голосов – все сливалось в один глухой, нарастающий рокот, который, казалось, подталкивал лошадей, гнал их вперед, не давая сбавить шаг. Она смотрела, как лошади несутся, как ветер треплет их гривы, как жокеи припадают к шеям, становясь с ними единым целым. Воздух дрожал от зноя, от топота, от криков, и Дафна чувствовала, как сердце ее бьется в такт этому бешеному ритму.
Первый поворот они прошли плотно, почти касаясь боками. Один жокей, в зеленом, чуть вырвался вперед, но вторая лошадь, гнедая с белым пятном на лбу, тут же настигла его, и они пошли рядом, голова в голову, не уступая ни дюйма. Пыль клубилась за ними, и в ее золотой пелене фигуры казались призрачными, почти нереальными.
Прямая дорожка открылась перед ними, и лошади, почуяв финиш, прибавили ходу. Дафна видела, как напряглись их бока, как вздулись жилы на шеях, как жокеи забились в стременах, подгоняя, умоляя, требуя последних сил. Толпа взревела – неистово, оглушающе, и этот крик, казалось, придал лошадям крылья. Они неслись, стирая копытами землю, и в этот миг не было ничего, кроме скорости, ветра и солнца.
Первая лошадь пересекла финишную черту – ее грудь вздымалась, бока ходили ходуном, но она шла, не сбавляя шага, пока жокей, натянув поводья, не начал тормозить. Вторая, третья, четвертая – они проносились одна за другой, и пыль оседала на них, смешиваясь с потом, делая их земными, уставшими, живыми.
Толпа выдохнула, и этот выдох был громче, чем крик. Дафна медленно перевела дыхание – она даже не заметила, что задержала его. В ушах все еще гудело, в груди колотилось, и она стояла, глядя на опустевшую дорожку, где теперь только пыль медленно оседала, возвращая миру обычную, неторопливую жизнь.

...

мисс Фэйт Уортон:

Аскот

Фэйт стояла среди других дам – тут было веселее. Особенно сейчас, когда джентльмены могли думать только о ставках и лошадях. Она еще немного сердилась на брата, ставившего свои принципы выше общественного мнения. Но, разумеется, она не сможет сердиться слишком долго, барон всегда все делает... правильно, даже если она не всегда готова это принять.
Она на мгновение отвела взгляд от дорожки, чтобы охватить всё сразу. Шум трибун накатывал волнами: смех, крики, обрывки споров, звон сбруи и глухой стук копыт, отдающийся в земле. Толпа становилась плотнее. Ленты, шляпки, возбужденные голоса. Пахло пылью, нагретой травой и духами. Все вместе это казалось ей не беспорядком, а странно согласованной игрой, где каждый исполняет свою роль.
Фэйт привычно раскрыла веер и скользнула взглядом по дорожке. Лошади. Слишком много движения, чтобы можно было разглядеть внимательно.
- Это Фоксхилл, конь виконта Риверса. – Сказала леди Клеманс, чуть подаваясь вперед. – Главный конюший говорил, что виконт сам его тренировал, а наши поместья соседствуют. Но отец не высоко оценивает его шансы на победу.
- Тогда за ним интереснее наблюдать, - отозвалась Фэйт.
Она достаточно слышала о Фоксхилле и узнала его среди других лошадей, но, конечно же, не стала об этом говорить.
Мисс Крессида удивилась.
- Вы всегда выбираете менее очевидное?
Фэйт чуть повела плечом.
- Только если остальные уже выбрали очевидное.
Прозвучал сигнал и лошади сорвались с места. Разговоры растворились в шуме. Фэйт сначала смотрела, как все, на группу, на общее движение, на всплеск скорости. Это было красиво, но слишком путано и быстро, чтобы быть понятным.
Она чуть прищурилась.
- Я уже не уверена, кто из них кто.
- Я тоже! – призналась Клеманс.
Фэйт улыбнулась. Запутаться оказалось весело, но через мгновение она снова нашла взглядом ту же лошадь. Не потому что узнала - гнедых было много, - потому что лошадь вела себя... правильно.
- Кажется... все-таки он, - тихо сказала она, скорее себе.
- Кто? - спросила мисс Ярвуд.
Фэйт не ответила сразу – она отследила глазами поворот. Теперь стало видно чуть лучше. Лидеры вырвались вперед резко, слишком прилежно. Фэйт невольно улыбнулась.
- Если бы это был бал, - сказала она, - я бы уже устала на них смотреть.
Мисс Миллисент повернула голову.
- Почему?
- Слишком стараются быть первыми.
Клеманс засмеялась, но тут же снова вцепилась взглядом в дорожку.
- А там, это Фоксхилл?
Фэйт проследила за ее жестом. Фоксхилл приближался к лидерам. Не быстро, но ближе с каждым ударом копыт. Фэйт медленно провела пальцами по краю веера.
- Он не слишком спешит нам понравиться, - сказала она.
Теперь она уже смотрела внимательнее, ловя момент, когда все вдруг меняется. И он наступил. Не резко, а правильно. Просто в следующее мгновение конь оказался впереди.
Фэйт выпрямилась.
- О… - Клеманс сжала ее руку. - Он обгоняет!
- Похоже на то, - ответила Фэйт, легко сжав пальцы в ответ.
В голосе звучал интерес. Толпа тоже увидела. Шум стал другим – выкрики более резкими, почти нетерпеливым. Фэйт сложила веер. Финиш приближался. И было уже ясно:
- Он выиграет, - выдохнула Клеманс.
Фэйт немного склонила голову.
- Возможно.
Через секунду уже без «возможно» Фоксхилл вышел вперед и первым пересек черту финиша.
Толпа взорвалась.
Фэйт позволила себе улыбку - не столько победе, сколько тому, как все это произошло.
Мисс Крессида посмотрела на нее.
- Вы угадали.
Фэйт легко пожала плечом.
- Я просто не успела передумать.


Барона следовало наказать, и посильнее. Но Фэйт не могла, и это было почти так же очевидно, как его упрямство.
- Разумеется.
Это прозвучало как согласие и... как отказ продолжать спор.
Она легко коснулась его руки своей и улыбнулась. Не примирительно, а оставляя за собой право вернуться к этому позже.

- Я полагаю, вы получили удовольствие, милорд, - добавила она тише. - Не будем портить его объяснениями


готова править и убрать ненужное

...

леди Клеманс Кэмерон:

Место на трибунах, которое выбрали девушки оказалось довольно удобным. Возможно не самым лучшим, самые лучшие оказались заняты леди Бристоль, леди Вестморленд и другими почтенными леди и лордами. Но им зато было хорошо видно поле и паддок, и даже можно было различить цвета жокейских камзолов.

Стоя у ограждения Клеманс с любопытством смотрела на готовящихся к старту всадников. Тут, очевидно, полагалось болеть. Но за кого? Она хорошо ездила верхом, правда только в дамском седле. Но лошадей ей всегда выбирал отец, не доверяя в этом даже их старшему брату. Мерседес же предпочитала кататься в экипаже. В этом они с сестрой отличались. Так что Клеманс, конечно же знала, что такое хорошая лошадь, но совершенно не разбиралась в том, какая же лошадь плохая. Но выбрать кого-то же надо было. Скачка вот-вот начнётся. За кого же ей болеть? Не выбирать же по цвету жокейских камзолов.

Рядом остановились мисс Уортон, тоже внимательно следящая за тем, что происходит на поле и сёстры Ярвуд.
— Вы за кого будете болеть? — Клеманс уже решила проявить солидарность и болеть за компанию. Когда вдруг увидела на поле знакомый силуэт. Виконт Риверс стоял около высокого жеребца и что-то говорил жокею. Она обрадовалась так, словно увидела старого друга. Хотя в принципе, это же так и было.
— Посмотрите туда, это Фоксхилл, конь виконта Риверса. Главный конюший говорил, что виконт сам его тренировал, а наши поместья соседствуют. Но наш отец не высоко оценивает его шансы на победу. Я даже не знала, что виконт уже выставил его на скачки. Я буду болеть за него. — Определилась она. Все другие варианты для неё были совершенно не знакомыми.

— Сейчас они начнут, — Клеманс обернулась в предвкушении, и смех словно застрял в горле. Неподалёку от них стояла уже знакомая, увешанная драгоценностями, фигура, внимательно следящая за джентльменами в паддоке. Клеманс закашлялась, прикрываясь веером и чуть подтолкнула локтем мисс Уортон и мисс Ярвуд, показывая глазами им за спину.
— Вы это видите? Вчера на балу леди Перси рассказывала про неё такие потрясающие ужасы, что я, честно говоря, даже поверить не могла.
Девушки оглянулись и зашептались.
— Она в амазонке? — Кто-то удивленно покачал головой. — Неужели она в самом деле собирается ехать верхом.
— Бедная лошадка.

Но тут дали старт и всеобщее внимание переключилось на гонку. Почти сразу же Клеманс убедилась в том, что болеть на скачках очень трудно. Различить всадников в общей куче было сложно, а учитывая взбиваемую копытами пыль, стоящую облаком, то и почти не возможно.
— Тут бы не помешал театральный бинокль, — пробормотала она, — В следующий раз надо будет взять с собой.
Тем не менее, лидер скачки довольно скоро определился, но это был не тот конь, за которого Клеманс решила болеть. Он был светлый в яблоках, хотя яблок разглядеть было и нельзя. Но потом картина начала меняться, и вперёд вырвался другой всадник. Он так упорно боролся за победу, что Клеманс прониклась участием и искренне переживала за него, забыв, что решила болеть за соседа. Когда же он пересёк финишную линию она с восторгом запрыгала и захлопала в ладоши. Совершенно не думая о том, что такое откровенное выражение чувств леди не подобает.
И только потом, когда объявили победителя, поняла, что это и был тот самый Фоксхилл.




— Добрый день, милорд. — Клеманс присела в реверансе. Фэйт начала что-то негромко выговаривать брату, и Клеманс тактично отошла на несколько шагов, чтобы не подслушивать. — Мисс Ярвуд, как ваши впечатления от гонки? Я так разволновалась, даже сама не ожидала.

...

барон Макбрайен:

Дуглас поднялся по деревянным ступеням трибуны и выбрал место не в первом ряду, где воздух дрожал от дыхания толпы, и не на самой верхней галерее, где фигуры лошадей превращались в размытые пятна. Он сел ровно посередине высоты – достаточно высоко, чтобы охватить все поле одним взглядом, и достаточно близко, чтобы различать каждую жилку на шее скакуна, каждое напряжение поводьев.
Отсюда скачка распадалась на чистые линии, словно кто-то невидимый провел их мелом по зеленому сукну.
Лошадей вывели к линии. Дуглас не стал всматриваться в каждую по отдельности. Важнее было другое – как они держатся вместе, в общем дыхании. Один жеребец сразу выдал себя: слишком нервный, слишком жесткий ход, будто внутри него уже рвалась тетива. Другой, напротив, плыл ровно, почти незаметно, словно тень среди теней.
Но его взгляд снова и снова возвращался к серому жеребцу с безупречными линиями. Именно эта безупречность и настораживала. С высоты особенно ясно читалась его осанка: голова поднята слишком высоко, шея напряжена, повод он принимал с видимым усилием, словно гордость не позволяла ему уступить руке всадника. На короткой дистанции это могло сойти за силу духа. На длинной – становилось расточительством.
– Посмотрим, – тихо проговорил Дуглас, скорее себе, чем спутнику.
Пауза перед стартом тянулась мучительно. С трибуны она казалась почти неподвижной картиной, но в этой кажущейся неподвижности кипело все: легкие переступы копыт, сбитое дыхание, едва заметные рывки ушей. Напряжение висело в воздухе, густое, как предгрозовой озон.
Наконец сигнал прозвучал – резкий, как удар хлыста.
Старт с высоты всегда выглядел чище и жесточе. Словно невидимая рука провела идеальную прямую, а потом одним движением разорвала ее. Порядок рассыпался в первые же мгновения. Один жеребец рванул вперед слишком резко, отрываясь от остальных, и толпа восторженно загудела, принимая эту ошибку за преимущество.
Дуглас не смотрел на лидера.
Его взгляд оставался в середине скачущей массы – там, где настоящая сила еще только распределялась, где сердца бились в одном ритме, а усталость еще не успела заявить о себе.
Шум трибун нарастал, словно волна, но он проходил мимо Дугласа, не задевая. Крики редко совпадали с тем, что действительно происходило на поле. Люди видели блеск, он – кости и сухожилия.
На середине дистанции рисунок скачки стал кристально ясным. Те, кто вырвался вперед слишком рано, начали терять линию: дыхание сбивалось, ноги тяжелели, гордость сменялась отчаянием.
А тот, кого Бейли заметил еще до старта – темно-гнедой, с ровным, почти ленивым ходом, – шел вперед без единого рывка. Просто продолжал. Спокойно. Неумолимо.
– Черт возьми… – негромко выдохнул Маккензи.
Дуглас не ответил. Только уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке.
С высоты финиш всегда наступал раньше, чем его успевала осознать толпа. Победитель становился очевиден за несколько секунд до общего крика – когда остальные уже начали сдавать, а он все так же ровно нес свою линию.
Дуглас перевел взгляд не на победителя, а дальше – на растянувшуюся цепочку отставших. Там, в хвосте, ошибки читались особенно ясно: сломанные линии, поникшие шеи, дрожащие бока.
– Вы словно заранее знали исход, – заметил Маккензи после долгой паузы, в голосе его звучало невольное уважение.
Дуглас медленно повернул голову. В его глазах все еще отражался бег.
– Нет, – ответил он спокойно, почти мягко. – Я лишь не спешил поверить первому впечатлению.

...

мисс Крессида Ярвуд:

Начался забег, и всё внимание оказалось приковано к дорожке. Сестёр Ярвуд просветили, что один из участвующих жеребцов принадлежит виконту Риверсу, и девушки, переглянувшись, однозначно решили:
- Болеем за лорда Риверса!
И неважно, что прозвучало мнение о том, что он (конь, разумеется, не лорд Риверс) недостаточно хорош, вот и мисс Уортон тоже выбрала его.
Девушки запомнили, как выглядит его конь, кличку, цвета жокея, и с волнением следили за ходом забега.
Если изначальное Крессиде было немножко безразлично, кто из них придёт первым, то личное знакомство с владельцем и нотка симпатии сыграли роль, превратив зрелище в волнующее, заставляющее переживать и подбадривать бегунов с трибуны.
Безусловно, кричать порядочной мисс не полагалось, поэтому подбадривала Крессида тихо, вполголоса, больше для себя. Да и какая разница, тихо или громко - там, на дорожке, всё равно не разобрать, кто и что кричит.
Вот красавец-конь идёт в толпе (интересно, можно ли назвать несколько лошадей толпой?) среди других, вот он немного вырывается вперёд и идёт вторым. Ещё немного...
- Фоксхилл, давай! Ну же, миленький! - Крессида сжала руки в перчатках, - Ты такой красивый, сильный, могучий, ты можешь... Да, да! Да!
Конь всё-таки вырвался вперёд и перешёл финишную черту первым и Крессида, и Миллисент, точно так же переживавшая рядом, подскочили и радостно зааплодировали.

Мисс Уортон улыбалась, и Крессида сочла возможным похвалить её предвиденье.
- Вы угадали, мисс Уортон.
Фэйт легко пожала плечом.
- Я просто не успела передумать.

...

мисс Крессида Ярвуд:

- Нам леди Бристоль ничего не рассказывала, - созналась Миллисент, - Но кто это? И что же про неё говорят? - полюбопытствовала она, и Крессида кивнула. Не хотелось сознаваться, но ей тоже было любопытно, чем отличилась указанная леди. Видно, что очень... хм... своеобразная.
- Какая избыточная роскошь на ней для скачек, - Крессида рассматривала драгоценное шитьё, россыпь перьев на шляпе, богатое, излишне открытое декольте.

- Очень волнующе, - призналась Крессида, и теперь уже Миллисент активно кивала. - Оказывается, когда среди участников есть повод выделять какого-либо конкретного коня, а не просто смотреть на абстрактных лошадей, то забег не оставляет ни малейшего шансы быть равнодушной к его результатам.

...

Г.Уилтшир, граф Кавендиш:

Лошади ещё не успели окончательно остыть, когда Грегори и Хантингдон подошли к ограждению. Земля под ногами всё ещё отзывалась глухой дрожью, словно не желала сразу отпускать скачку. Оукс стоял у барьера и выглядел так, будто победа принадлежала ему лично, а не его коню. Что, впрочем, было вполне в его духе.
Грегори протянул руку:
— Поздравляю. Должен признать, на этот раз вы сделали выбор, который можно защищать без оговорок.
Хантингдон, последовав его примеру, усмехнулся:
— Придётся признать, вы выбрали себе коня получше, чем доводы.
Оукс фыркнул, принимая поздравления с тем видом, который ясно давал понять — он намерен насладиться ими в полной мере.
— Я всегда говорил, что вкус у меня безупречный. Просто вы не сразу это замечаете.
— Мы замечаем, — лениво отозвался Грегори. — Просто не спешим соглашаться.
Хантингдон коротко рассмеялся.
— В любом случае, — добавил он, — победа есть победа. Даже если она досталась через посредников.
— Завидуйте молча, — парировал Оукс.
— Не льстите себе, — лениво отозвался Грегори. — Мы всего лишь проявляем снисходительность.
— Это называется зависть, — не соглашался Оукс.
Хантингдон тихо хмыкнул.
— Если это и зависть, то исключительно к вашей уверенности в собственной правоте.
— Она, как видите, оправдана, — Оукс чуть повёл плечом в сторону трека.
Грегори проследил за этим движением взглядом. Там уже собирались зрители — те, кто не видел начала, но непременно хотел обсуждать финал. Разговоры начинали множиться, жесты становились шире, и происходящее уже обрастало теми подробностями, которых в действительности не было.
— Полагаю, через четверть часа вы будете опережать его не на корпус, а на три длины, — заметил он.
— Минимум, — согласился Хантингдон.
Оукс усмехнулся:
— Я не возражаю.
— Разумеется. — кивнул Грегори. — Только не вздумайте сами это повторять.
Хантингдон коротко рассмеялся.
— Вот это уже жестоко.

Грегори бросил взгляд в сторону трибун. Там уже собиралось общество — яркое, шумное, куда более заинтересованное в том, кто и как смотрится, чем в том, кто и как скачет.

— Думаю, — заметил он, — настало нам время появиться там, где это действительно оценят.
— Там, где нас оценят? — уточнил Хантингдон.
— Там, где сделают вид, что оценили, — поправил Грегори.
Оукс усмехнулся, но отвечать не стал.

Грегори уже направился к ступеням, ведущим на трибуну. Хантингдон последовал за ним, не торопясь, но и не отставая.
— Попробуйте не выглядеть так, будто вы только что скакали, — заметил он вполголоса. Грегори чуть усмехнулся, но не ответил.


Знакомая фигурка одиноко стояла около ступеней. Грегори и Хантингдон переглянулись, обменявшись понимающими усмешками. И шагнули вперёд.
— Мисс Кросслин, вы тут одна? Позвольте помочь вам, проводить к нашей... гхм, к вашей компании.

Поднявшись на трибуну, они сразу увидели Уортона, который стоял чуть в стороне, рядом с сестрой, и вокруг него успела собраться компания дам, которые, судя по оживлению, обсуждали происходящее с куда большим интересом, чем оно того заслуживало.

— Похоже, — произнёс Хантингдон негромко, — мы прибыли в самый подходящий момент. Чтобы не дать им заскучать.

Грегори с удовольствием приветствовал дам, особенно тех, с кем умел удовольствие вчера танцевать, когда взглянув в сторону чуть не подавился воздухом.
— О Боже, — Пробормотал он, с трудом взял себя в руки. — Я никогда раньше не видел першерона под дамским седлом.

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

Аскот

Секунда после черты всегда пустая. Потом мир возвращается рёвом трибун. Он накрывает с опозданием, зато сразу всё: движение, звук. Лошади пронеслись мимо, и только тогда воздух разорвался криками, выкриками, чужими именами, деньгами, потерянными и выигранными одновременно.
Майкл не двинулся. Он смотрел на дорожку, туда, где уже сбавляли ход.
Кто-то рядом сказал громче, чем требовала вежливость:
- Кажется, это ваш.
Он едва заметно кивнул, не оборачиваясь.
- Кажется, - сказал он, и только после этого позволил себе вдохнуть глубже.
Лошадей уже уводили. Жокеи выпрямлялись в седле, оглядывались, спорили. Судьи ещё не объявили результат, но это уже не имело значения. Он знал.
Майкл не спешил.

Виконт склонил голову, растолковав жест верно, и улыбнулся на слова Уортона. Позже он найдёт слова для ответа, но сейчас его ждали внизу. Ограничившись "благодарю", он направился вниз.
Толпа расступалась не сразу. Его узнавали с запозданием - уже не как участника, а как человека, к которому теперь следовало обратиться. Кто-то начал говорить, кто-то уже улыбался с готовностью поздравить. Он не задерживался.
К весовой Майкл подошёл в тот момент, когда жокей уже спешился. Гиббсон снял шапку, коротко кивнул, но не сделал ни шага вперёд. Всё правильно.
Риверс остановился рядом, бросив быстрый взгляд на коня. Фоксхилл дышал глубже, чем утром, но ровно. Уши двигались, без нервозности отслеживая шум. Пена легла тонкой линией по шее, не больше, чем следовало после такой дистанции.
- Чисто, - сказал он негромко.
Гиббсон ответил также спокойно:
- Он сам взял.
Виконт кивнул. Он сделал шаг ближе, коротко коснулся шеи коня и почувствовал под ладонью тепло, силу - работу, доведённую до конца. Фоксхилл едва заметно качнул головой и фыркнул, как делал это всегда, когда работа была закончена.
- Хорошо, - сказал Риверс вполголоса.
Грум уже ослаблял подпругу. Судья назвал вес и получил подтверждение.
Чужие голоса снова усилились, но теперь они были направлены на него. Он убрал руку.
- Проведите его, - сказал он, не повышая голоса.
Грум кивнул. Только после этого виконт обернулся к окружающим, признавая их присутствие.
Победа уже состоялась. Теперь её нужно было выдержать на людях.
- Риверс.
Голос прозвучал близко, словно только и ждали, когда он обернётся. К нему подошёл человек, имя которого он знал, но не помнил. Улыбка была слишком широкой, рука уверенно протянута.
- Примите мои поздравления, - сказал он. - Великолепный конь. Я, признаться, с самого начала говорил…
Риверс принял руку.
- Благодарю.
Человек продолжал что-то оворить о ставках, о редкой линии крови, о том, как «сразу было видно». Слова лились, но не имели веса. Майкл слушал, не вслушиваясь. Его взгляд на мгновение ушёл в сторону, туда, куда уже уводили Фоксхилла. Конь шёл спокойно, не ускоряя шага, словно скачка не была нагрузкой. Он вздохнул спокойно.
- ...вы, должно быть, получили предложения? — донеслось до него.
Он перевёл взгляд обратно.
- Получал.
Мужчина ждал ответа, и не дождавшись уточнил:
- И?
- Я не продаю.
Собеседник усмехнулся, как будто это было частью игры.
- До определённой цены, разумеется.
Виконт слегка наклонил голову.
- Разумеется.
Разговор был закончен, хоть и продолжался ещё несколько секунд. Майкл отпустил руку, не дожидаясь новой фразы. Человек остался с полуулыбкой, которая уже не имела адресата.
Следующий шаг, и к виконту уже двигался кто-то другой. Он на мгновение задержал взгляд на толпе - не на лицах, а на общей массе, в которой уже начали складываться новые отношения, новые оценки, новые интересы. Победа была зафиксирована. Теперь её начинали делить, как делят вещь, к которой он ещё не успел остыть.
Он поправил перчатку. И принял следующего поздравляющего так же спокойно, как принял бы очередной ход в партии.


Виконт перевёл взгляд с толпы обратно на них. В его лице не было ни тени раздражения - напротив, уверенность человека, который уже сделал всё, что имело значение.
Он чуть поправил перчатку.
- Джентльмены, - произнёс он ровно, - вы оба удивительно щедры.
Короткий взгляд на Кавендиша.
- Один в оценках.
Кивок Хантингдону.
- Другой в сравнениях.
Уголок его губ заметно дрогнул.
- И оба слишком поздно.
Он позволил паузе продлиться, чтобы это можно было принять за светскую вежливость, а не за укол.
- Боюсь, я уже сделал свой выбор. И, к счастью, он не требует защиты.
Майкл естественно занял своё место между двумя закоренелыми тори и, выровняв шаг, направился с ними на трибуну.
- Что до доводов, - добавил он, оставляя позади желающих поздравить и обсудить купле-продажу, - они, как правило, приходят после. Но я с интересом выслушаю ваши версии. Уверен, к вечеру их станет больше.


- Не сомневаюсь, - ответил Риверс спокойно. - Вы всегда появляетесь вовремя, чтобы придать происходящему лишний смысл.

- Уилтшир, - сказал он спокойно, - вы забываете, что у публики отличный слух.

...

Эмберлин,леди Рэйвенхёрст:

В обществе маркизы Данмор всегда было что-то необычное — не вызывающе, не нарочито, но сразу выделяющееся из общей толпы. Эмберлин отметила это тихо, делая глоток чая, не спеша.
— Ваше сиятельство, — произнесла она ровно, сдержанно, — вы, должно быть, находите подобные утра более интересными, чем балы.

Пальцы слегка коснулись края чашки, лёгким движением она поправила складку платья, прежде чем взгляд снова вернулся к собеседнице. В её тоне не было ни вызова, ни явного любопытства — лишь тихая, аккуратная возможность для продолжения разговора.
— В них меньше предсказуемости, — добавила она после короткой паузы, — и, пожалуй, больше свободы.

Эмберлин позволила себе почти незаметную улыбку, словно предлагая маркизе откликнуться на этот тон. Она не спешила наполнять тишину словами — здесь это было лишним. Сделав небольшой глоток чая, она аккуратно поставила чашку на столик и позволила взгляду скользнуть по утренней толпе, оставляя разговор мягким и открытым к новым обменам.
— Сегодня воздух особенно прозрачен… — проговорила она тихо, почти к себе, слегка наклонив голову.

— И кажется, в Аскоте собрались все, кто ценит достойные зрелища, — добавила чуть позже, проводя взглядом линию старта и едва заметно поворачивая плечо к маркизе.

— Шесть часов в дороге...— сказала она, медленно переведя взгляд на маркизу. - И всё же это почти забывается, стоит оказаться здесь. Воздух здесь кажется совсем другим.

— Кажется, участники заездов сегодня действительно настроены решительно… Интересно, замечали ли вы, как по-разному всадники управляют лошадьми? — добавила она, слегка коснувшись края стола кончиками пальцев.

Она вновь подняла взгляд, отмечая, как солнечные лучи играют на зелёных склонах, как тени от деревьев медленно скользят по траве. Лёгкий ветер шевелил складки её платья и листья вокруг, придавая сцене едва уловимое движение.

Эмберлин слегка прислонилась к спинке кресла, держа чашку в руках, и тихо произнесла, не спеша, словно обдумывая свои слова:
— Мне приходилось слышать о ваших вечерах с поэтами и философами… Не могу не удивляться, как свободно вы ведёте такие разговоры.

Она сделала паузу, позволив ветру слегка трепнуть лёгкий шарф на плечах, и перевела взгляд на маркизу, улыбнувшись мягко, но без излишней открытости:
— Должна сказать, всегда впечатляет, как вы умеете оставаться самой собой среди таких событий.

Они удивительно легко вали беседу. Комплимент от маркизы Данмор был очень приятен. А затем Эмберлин слегка вскинула бровь, не удержав лёгкой улыбки, и на мгновение оторопела от её слов о тёмных культах. Сердце немного ускорило ритм — не от страха, а от неожиданного впечатления. Её наблюдательность, способность так точно подметить детали и обыграть их, вызывала у леди Рэйвенхёрст тихое восхищение. Она почувствовала, как лёгкое смущение окрашивает щеки, и одновременно возникла непривычная игра чувств: интерес и уважение к тому, насколько остроумно и ловко маркиза обыграла ситуацию.

Эмберлин слегка наклонилась к маркизе, так что её голос стал едва слышен, словно они могли говорить только для себя:
— Вы уже сделали ставку? На кого, если это не слишком личное…

В её тоне не было любопытства или осуждения — лишь тихое, осторожное признание того, что она догадывается о привычках маркизы, и вместе с тем осторожная просьба поделиться маленькой тайной. Лёгкий наклон, почти шёпот.

А тем временем главный заезд уже начался.

...

леди Клеманс Кэмерон:

— О! — Клеманс прикрылась веером и шёпотом пересказала обеим мисс Ярвуд всё, что услышала вчера на балу. Глаза обеих мисс округлились от ужаса и восторга. Сплетня в самом деле была что надо. И пусть само событие произошло уже несколько месяцев назад, для них оно было свежим, только что услышанным.

— Вот, это всё что я слышала, — Клеманс кивнула, — Леди Перси рассказывала ещё больше, но моя мама не... но меня пригласили танцевать. И я не успела услышать, кто же пострадал в этой истории.

...

Джейн, маркиза Данмор:

Я закончила разговор с лордом Грейсоном, аккуратно завершив беседу комплиментом его познаниям в коневодстве. Он, польщённый вниманием знатной дамы, слегка поклонился и отошёл к группе джентльменов, оживлённо обсуждавших итоги первого заезда. Или, точнее, первого позёрства, как я поняла.
Знаменитый в свете квартет решил подать “аперитив” к основным скачкам и устроить своё соревнование. В тот момент я и сама залюбовалась: четверо статных мужчин на полной скорости пронеслись мимо трибун. Уголки моих губ чуть дрогнули в улыбке.
Отвернувшись, я сделала несколько шагов в сторону, где было чуть меньше людей, и вздохнула с облегчением — я получила нужные сведения. Теперь оставалось передать их леди Ханне и обдумать, как использовать эту информацию в деле поддержки женщин, оказавшихся в затруднительном положении из‑за несправедливых законов.
Ханна Артер покинула свой наблюдательный пост, а я даже не успела заметить, когда это случилось. Возможно, сегодня вечером мы сможем обсудить это лично, до собрания литературного салона.

Кто-то окликнул меня, и повернувшись я увидела леди Рейвенхёрст.Я слегка склонила голову, губы тронула тёплая улыбка — не светская, дежурная, а искренняя, вызванная неподдельным удовольствием от встречи.
— Леди Рейвенхёрст, — ответила я мягким, мелодичным голосом,

— Да, вы совершенно правы: мы действительно виделись у леди Хартвелл. Помню тот вечер — вы сидели в первом ряду, рядом с камином, и слушали виолончель с таким вниманием, будто впитывали каждую ноту. Это было… вдохновляюще.
Эмберлин слегка порозовела от комплимента, её пальцы чуть крепче сжали веер и отпустила ответный комплимент.

— Осторожнее, леди Рейвенхерст, — я улыбнулась, с наигранным ужасом оглядываясь. — Иначе вернёте в наш город инквизиторов. К моему впечатляющему списку недостаёт только причисления к тёмным культам.
Леди Рейвенхерст слегка вскинула бровь, не удержав лёгкой улыбки, и на мгновение оторопела от слов о тёмных культах, я же улыбнулась куда шире, показывая, что не воспринимаю слухи о себе всерьез.

- Мне тоже несказанно приятно, что вы приехали в этом сезоне. И что вы здесь, приятно видеть человека, который не играет, а является.
— Вы очень наблюдательны, маркиза, — сказала Эмберлин.
— Согласна, — кивнула я.

Балы я тоже нахожу интересными, особенно если есть что почитать на следующее утро в "Лондон газетт", но распространяться об этом я не стала. Но если отмести этот факт, то:
— В них меньше предсказуемости, — добавила я после короткой паузы, — и, пожалуй, больше свободы.
Мы пили чай, наблюдая за публикой которая перемещалась по территории Аскота.


Я немного смутилась, о своих ставках я не говорила никому, но в этот раз, мне словно хотелось поддержать не мужчину, нет, скорее его жеребца, который был тоже дебютантом этого сезона в Аскоте.
- Пятьдесят фунтов стерлингов на Фоксхилла,- произнесла я негромко. - А вы делали ставки уже?
Не успела она ответить, как раздался сигнал к старту заезда, и толпа взорвалась аплодисментами. Мы невольно повернулись к дорожке, наблюдая, как жокеи выстраивают лошадей на старте.
— Посмотрите, — указала леди Рейвенхёрст, — Фоксхилл лорда Риверса стоит в первом ряду. Говорят, он фаворит сегодня.
— Да, — улыбнулась я, и перевела взгляд на профиль Майкла Оукса, который словно хищник впился взглядом в стартовую линию, — и, кажется, лорд Риверс уверен в победе. Но знаете, леди Рейвенхёрст, иногда самые неожиданные участники приходят к финишу первыми. Так и в жизни: перемены часто начинаются там, где их меньше всего ждут.
Леди Рейвенхёрст задумчиво кивнула, её взгляд стал серьёзнее:
— Вы правы. Как и встречи у вас дома.
— Надеюсь, — тихо ответила я, наблюдая за скачками. — Очень надеюсь.
Я мысленно отметила, что ещё нужно подготовить к вечеру: составить список ключевых тем для обсуждения, продумать, как вовлечь самых осторожных гостей, и, конечно, убедиться, что безопасность мероприятия обеспечена — ведь идеи, которые они собираются обсуждать, могут вызвать не только интерес, но и сопротивление со стороны консервативной части общества.
Старт. Животные срываются с места. А я, кажется, даже перестала дышать, наблюдая за изящной силой заключенной в тела скакунов, которые с громким топотом пронеслись мимо трибуны, поднимая клубы пыли копытами. Пришлось достать веер, чтобы немного остудить лицо. Когда великолепный жеребец пересек финишную черту, я еле удержала в себе желание прыгать и хлопать в ладоши. Единственное, что останавливало, это присутствие столького количества народа. И дело даже не в выигрыше, я не могла объяснить себе, почему восприняла победу этого коня, как свою личную.
- Прошу прощения, леди Рейвенъхерст, я отойду поздравить виконта с безоговорочной победой. Не прощаюсь, и надеюсь, что вы посетите мой салон.
С этими словами я направилась к Риверсу, стоящему в окружении друзей, стараясь не слишком откровенно демонстрировать эмоции.
- Добрый день, милорды, - присела в реверансе, - леди, - кивнув знатным дамам и их подопечным и здороваясь наконец лично со всей компанией. - Этот забег был впечатляющим, - и повернулась к виконту Риверсу: - Поздравляю с победой, лорд Риверс. Я не сомневалась ни капельки в вашем жеребце.
Лишь блеск глаз выдавал, что мне нравится двусмысленная игра слов, лицо же оставалось предельно вежливым и невозмутим. А ещё мне приятно было видеть как он светится гордостью за своего коня.

...

мисс Фрэнсис Кортни:

Аскот

Глаза всех были прикованы в беговому кругу и коням. Слышны были хлопки, подбадривающие выкрики. Фрэнсис тоже смотрела на лошадей, но, благодаря тому, что они сидели достаточно высоко, могла с интересом наблюдать и за зрителями. Вот какая-то девушка всплеснула руками, когда лошадь, вырвавшаяся было вперед, слегка отстала, вот двое мужчин яростно спорят о то, кто победит – слов с места Фрэнс не разобрать, но их лица так выразительны! Увидев очень тучную даму в амазонке, Фрэнсис сильно посочувствовала ее коню, да и ей самой – девушку явно не научили, как следует одеваться, чтобы не вызывать насмешки общества.
Наконец, скачки закончились – кто-то вздохнул с облегчением, кто-то весь светился от радости, кто-то выглядел так, словно результат был ожидаемым.
– Тетушка, а кто победил? Чей это конь? – осторожно спросила Фрэн леди Каролину. – Она не была уверена, что молодым девушкам стоит интересоваться подобными вещами.
– Фоксхилл, конь виконта Риверса, – ответила тетушка, уточнив у сидевшего рядом пожилого джентльмена. – Этот виконт – сын графа Стерлингтона, – добавила она тихо, чтобы слышала только Фрэнсис. – Если бы не твоя болезнь, ты бы могла с ним познакомиться на балу. И со многими другими молодыми людьми. – Леди Финч была явно недовольна тем, что Фрэн не смогла присутствовать на столь значимом балу. Фрэн же отчего-то была уверена, что она – всего лишь дочь виконта – вряд ли заинтересовала бы сына графа и иных высокородных джентльменов. К тому же за ней не давали большого приданого, что лишь усугубляло положение. Да, она жалела, что не смогла быть на балу, но совсем по иной причине – для нее эта поездка в Лондон была приключением и чудом, которое случается раз в жизни, и второго такого шанса может инее быть.
– Надо ехать, нам еще долго добираться обратно, надо будет где-то еще перекусить, – тетушка встала и пошла по трибуне к выходу, Фрэнсис двинулась за ней.

...

мисс Дафна Кросслин:

Дафна почувствовала его приближение раньше, чем услышала голос – легкий шорох шагов по гравию и едва уловимый аромат дорогого мыла.
– Мисс Кросслин, вы здесь совсем одна?
Она обернулась.
Граф Кавендиш стоял рядом, в безупречном сюртуке, и слегка склонил голову с той предупредительной учтивостью, которая делала его желанным гостем в любой гостиной. Рядом с ним был еще один джентльмен, чье имя мгновенно выскользнуло из памяти Дафны. Оба смотрели на нее с той смесью внимания и светской обязанности, которая не оставляла сомнений: они видели ее одну и решили, что ее нужно спасать.
– Позвольте помочь вам, – произнес граф, – проводить к нашей… гм… к вашей компании.
В короткой запинке Дафна уловила легкое замешательство. Она чуть нахмурилась, пытаясь понять, о ком именно идет речь. Видимо, граф решил, что одинокая дама непременно нуждается в обществе. Мысль была любезной, однако совершенно излишней.
Дафна медленно поправила перчатку на запястье, давая себе мгновение собраться с мыслями.
– Вы очень добры, милорд, – ответила она спокойно, не уточняя, что понятия не имеет, о какой компании он говорит. – Но боюсь, ваше общество придется отложить до другого раза. Мне нужно забрать сестру с трибуны.

...