Ночь Шестой Звезды

Соленна Касторис:

Мина подходила к каждому с одинаково серьезным выражением лица, будто вручала не маленькие мешочки с травами, а настоящее благословение. Когда очередь дошла до Эрла, он посмотрел на саше так, словно ему вручили подозрительный алхимический прибор. Маленький тканевый мешочек лежал у него на ладони совершенно безобидно. Пахло сухими травами, лесом после дождя и чем-то теплым, домашним. Эрл нахмурился так, будто запах пытался вступить с ним в бой.
- Да будет сопутствовать вам удача, да хватит вам сил и веры, - тихо повторила Мина, низко поклонившись.
Эрл несколько секунд молчал. Потом очень осторожно кивнул:
- Спасибо.
И остался стоять с видом человека, который понятия не имеет, что делать с этим дальше. Соленна наблюдала за этим ровно до того момента, пока не стало ясно, что если ничего не предпринять, Аспект Силы либо сунет саше в седельную сумку к ременному набору, либо вовсе выкинет.
Она подошла ближе.
- Позвольте.
Эрл вопросительно посмотрел на нее, но без возражений протянул мешочек. Соленна легко коснулась его наруча, закрепляя саше под ремнями так, чтобы не мешало движению. Ее пальцы едва заметно задели его запястье.
- Теперь не потеряете, - произнесла она мягко.
Эрл опустил взгляд на аккуратно закреплённый мешочек, потом на нее.
- Значит, теперь придется вернуться живым, - сказал он.
В уголках губ Соленны мелькнула тень улыбки.
- Это и без того входило в ваши обязанности.
Соленна подняла руку и коротко коснулась двумя пальцами его лба - благословение Элиара. Простое. Без храмовой торжественности.
- Да хранит тебя Свет в дороге, Эрл Тайринфер.
Эрл замер на полсекунды, потом медленно склонил голову.

Дорога на Сакверн тянулась через северные тракты: пустые, холодные и каменистые. К полудню Ильверим остался далеко позади, а вместе с ним ощущение хоть какой-то нормальности. Небо висело низко и предвещало беду. Ветер шел с Черных гор и пах морозом и горячим песком.
Эрл ехал чуть впереди, осматривая тракт и окрестности. Райошесс покачивался у бедра в такт шагам коня. Их сопровождали короткие реплики и тишина. Светлейшая посмотрела на Мину. Сначала она отметила это как странность, потом начала замечать закономерность. Послушница не вела себя так, как остальные люди рядом с разломами и их сущностями. Не было естественного страха. Она только делала вид, а не испытывала ужас, который Соленна видела у людей после появления тварей Предела. Она вспомнила место призыва. Страх. И слишком спокойную Мину, смотревшую на то, как мир рвется на части. И даже в роще Сайрель она не боялась... а словно искала общения. Словно над ней страх не имел полной власти.
Соленна долго молчала, а потом повернулась к Мине.
- Мина, - тихо произнесла она. - Там, у места призыва... и потом в роще ты боялась меньше остальных.
Мина слегка вздрогнула.
- Я?.. Нет, я очень боялась.
- Я видела что очень боялись Агния и Антея, - спокойно ответила Светлейшая. - Ты - нет.

...

Остин Дессен:

Перевал Семи Эх

После полудня небо стало почти белым. Не пасмурным, а именно белым, пустым, лишённым глубины. На его фоне горы выглядели силуэтами чего-то слишком древнего, чтобы иметь название. Дорога сделала ещё один поворот и мир впереди оказался испорчен. Не разрушен, а именно испорчен. Реальность здесь забыла какими должны быть вещи.
Остин натянул поводья. Лошадь под ним вскинула голову и, остановившись, заржала.
Впереди, между чёрных склонов, лежала зона искажения. Не рана в пространстве – другая. Воздух дрожал слоями, как перегретое стекло. Пространство казалось то слишком близким, то внезапно уходило в глубину, и от одного взгляда начинало ломить глаза. Редкие капли дождя, падавшие с белого неба, менялись прямо на лету: одни испарялись серебристым паром, другие зависали неподвижно или превращались в тонкие иглы льда. Каменная дорога впереди медленно текла, как расплавленный воск. Остин видел, как поверхность скалы мягко сползает вниз по склону вязкими тёмными волнами. Из трещин в породе росли длинные, прозрачные кристаллы, похожие на лёд. Но внутри них пульсировал красный свет, словно под хрупкой коркой жила раскалённая лава. Над озером висели целые куски воды. Огромные неподвижные массы, вырванные из глади Вейлара и поднятые в воздух невидимой рукой. Внутри этих зависших глыб медленно двигались тёмные течения.
Молнии били горизонтально. Белые вспышки проносились вдоль ущелья, рассекая воздух между скалами, и после каждой такой вспышки на несколько секунд становился слышен низкий гул, будто где-то глубоко под землёй двигалось что-то огромное и слишком тяжёлое.

Все остановились и смотрели в центр ущелья. Там медленно вращался воздух, но от одного взгляда на это движение внутри поднималась животная тревога. Даже не умея сформулировать до конца, человеческий разум понимал, что так быть не может. Внутри искажения стихии не подчинялись ни логике, ни физике. Огонь вспыхивал прямо под водой и продолжал гореть. Лёд таял, стекая прозрачной жидкостью, и одновременно покрывался новым инеем. Порывы ветра с визгом прорезали камень, оставляя в скале длинные свежие борозды. Земля под ногами едва заметно пульсировала – медленно, тяжело, как сердце спящего зверя. И всё это непрерывно менялось местами, как если бы каждая стихия пыталась стать единственной.
Остин почувствовал, как по спине прошёл холод. Не потому, что увидел опасность – её он видел много раз, а потому, что не понимал, на что вообще смотрит. Те разломы, что он видел, были следом насилия над миром, но здесь... здесь мир разрушал себя сам. Он перевёл взгляд на Лауру. Она смотрела вперёд, в сердце искажения. Ветер ударил снова. На этот раз настолько горячий, что у Остина пересохло в горле. Лаура закрыла глаза, её пальцы дрогнули. Он понимал подкоркой, что то, что обрушится на них сейчас, ему очень не понравится.
Дессен повернулся к остальным:
– Перегруппировка. Эрл, я видел какую-то башню недалеко отсюда.
Воин кивнул:
– Одна из сторожевых башен Империи.
– Как туда попасть?
Откликнулась Антея.
– Мы проезжали тропу.
Остин тропу не заметил, но спорить не стал. Кому как не ей чувствовать окружающее.
– Примерно в сорока шагах, – кивнул Эрл, – есть скрытая тропа. Она ведёт к сторожевой башне.
Озеро рядом вздрогнуло. Одна из зависших масс воды медленно провернулась в воздухе и напряглась, словно собиралась лопнуть.
Остин посмотрел на Теодора.
– Шайергер, забери женщин и уведи их в башню.
– Тайринфер, мы остаёмся с Лаурой.

...

Лаура Эдельхардт:

xxx: сегодня стою в магазине, вижу на прилавке куриные копчёные крылышки с названием "побег из курятника"
xxx: первая мысль - побег не удался...

Перевал Дятлова Семи Эх



Я давно отвыкла спать, если повезет, можно найти несколько спокойных ночей на Темном материке за последние годы. Но в эту ночь все было иначе. Воздух дрожал, строки Аррашты сплетались и разрывались, словно недовязанный узел, и трещинками символов расползались в стороны, за страницы, по рукам. И шипели раскаленным углями, соприкасаясь с рунами. Я чувствую неправильность. Где-то рядом. Огонь не обожжет того, кто и есть Огонь, и тлеющие языки пляшут на одежде, со стороны это, наверное, смотрелось жутко. Как и водные жгуты, что поднимались над кружкой. Хорошо, что в мою комнату никто не зайдет без стука. А если зайдет – рунные ловушки на полу их остановят. Всегда будь готов. Даже когда кажется, что ты в безопасности. Особенно тогда. И когда утром мы выдвинулись в Сакверн, интуиция все более и более тревожно звенела. Когда же по пути, среди будто вырубленной в скале дороги и темных вод озера Вейлар, Огонь вместо того, чтобы осветить путь, стек по пальцам клочьями лавы цвета золотистого ихора, Гримуар дрогнул, а линии посыпались чернильными кляксами, предчувствие стало реальностью. То, что было воплощением Ядра и душой Элементов, умирало. И отголоски агонии тянули ману из рун, что мгновенно вспыхнули кармином, чернели у кончиков и снова наливались красным. Да, они тоже несли часть Элементов. Мир вокруг отрицал закон равновесия* - фундаментального для Цикла порождения и разрушения. Полагаю, ощущая я боль, то получила бы болевой шок от отката. Сверкнула молния, снося кусок скалы позади. И камень стек по склону грязевым пятном, чтобы впитаться в кристалл из стекла. Источник словно разрубили на части, и теперь каждая двигалась хаотично, не могла найти себе места, сталкивалась с другими, переплеталась и снова изменялась. Неостановимо. Разрозненные слои воздуха в небе с зависшими там каплями воды стали закручиваться в спираль, что то остывала, то нагревалась. Не поднимала ураганный ветер, как обычно, она просто… втягивала в себя окружающее пространство. И если она приблизится, то испарит, разорвет, расплавит, раздавит все, что стоит на пути. Это были не Элементы, это их противоположность, словно насмешка в кривом зеркале.

"Куда течет то, что не имеет начала? Стремится то, что не имеет конца?.."
Логично. Не исключено появление Разломов, а в таком нестабильном состоянии Элементы больше опасность, чем оружие против монстров. Или стабильность восстановится, или они разрушат эту часть мира. А потом и все, до чего дотянутся.
- Дальше иду я. Только я.
Среди абсолютного хаоса и неопределенности, увязая в жидкой земле и порывов льда, что врезались тонкими иглами в ткань и пытались добраться до кожи, до плоти и крови, я ухожу вперед, под свист огненных гейзеров и вой кристаллического ветра. Туда, где ждало сердце бури. Там, среди искаженных, извращенных, искалеченных линий, что сплелись в клубок чернильно-бурых змей, что шипели и сжимались, заменяя сердце собой. Словно не вода должна быть водой, а они – всем, но не ею.
---
*стихии находятся в строгом равновесии, сменяя друг друга. Каждая стихия является либо «матерью» (порождает), либо «убийцей» (преодолевает) для другой. Например, Воздух питает Огонь, но Огонь испаряет Воду.

...

Теодор Шайергер:

Теодор смотрел на искажение природы молча, чувствуя, как разум почти инстинктивно пытается отказаться воспринимать увиденное. Мир не должен был вести себя так. Стихии могли сталкиваться, подавлять друг друга, выходить из равновесия — но не терять саму логику собственного существования.

Огонь не горит под водой! Лёд не замерзает в момент таяния! Воздух не режет камень! А земля не должна пульсировать, словно под тонким слоем породы ворочается что-то живое и огромное.
Самое страшное заключалось даже не в физической опасности. А в ощущении, что реальность впереди перестала помнить собственные правила.

Когда Остин приказал уводить женщин к башне, Теодор не стал спорить. Он слишком хорошо понимал: сейчас от него действительно будет больше пользы там, чем рядом с Лаурой. Для подобного безумия нужен был маг, способный разговаривать со стихиями на их собственном языке. И воины, которые смогут удержать мир от окончательного распада хотя бы несколько лишних минут.

Теодор быстро нашёл взглядом то, что Эрл и Антея назвали тропой. Несколько секунд он смотрел на узкий каменный уступ с откровенным сомнением человека, предпочитающего нормальные дороги и устойчивую архитектуру. Но выбора не было.
— Вперёд, — коротко произнёс он, пропуская женщин первыми.

Лошади нервничали. Тяжёлый воздух ущелья, рвущиеся потоки жара и холода, чужой гул вокруг — они чувствовали это гораздо сильнее, чем люди. Несколько раз кони опасно всхрапывали и косили глазами в сторону искажения, будто инстинктивно понимая, что смотреть туда не следует.
Тропа оказалась именно тем, что обычно имеют в виду жители гор, говоря слово «тропа» с совершенно необъяснимым спокойствием. Узкий каменный проход, местами больше похожий на трещину вдоль скалы, чем на дорогу.

Теодор ехал последним, постоянно оборачиваясь назад и одновременно не сводя взгляда с Талеоны, которая ехала впереди. Каждый раз, когда её лошадь слишком близко подходила к краю, внутри неприятно холодело. Глупо. Сейчас опасность была далеко не только в обрыве.
Но разум почему-то цеплялся именно за это — за простую, понятную угрозу высоты, а не за безумие, разрастающееся в ущелье за их спинами.

Нет, конечно, сейчас он отвечал за них всех, до единой. Но Талеона... Нет, об этом он сейчас думать не собирался.

Тропа поднималась вдоль скалы резкими изломами. Где-то внизу продолжала выть и трещать аномалия, а воздух временами вспыхивал то ледяным холодом, то почти невыносимым жаром.
До Сторожевой башни пришлось добираться дольше, чем казалось. Или тут тоже было виновато искажение пространства?

Старая. Заброшенная. Всё ещё крепкая, но уже тронутая медленным распадом времени. В одном месте осыпалась часть зубцов, деревянные укрепления потемнели от сырости и ветров, а железо на воротах давно покрылось рыжими пятнами. Но каменные стены стояли. И сейчас этого было достаточно.

Когда все наконец оказались внутри, Теодор обернулся в сторону ущелья. Даже отсюда было видно, как внизу продолжает немыслимо изворачиваться сам воздух.
Где-то там остались Эрл, Остин и Лаура.
Несколько секунд Теодор молча смотрел в ту сторону, где среди рвущихся потоков света и стихий ещё можно было различить человеческие фигуры.
А потом едва слышно выдохнул:
— Только посмейте там погибнуть.

Потом он резко ухватился за створку ворот и, навалившись всем весом, захлопнул их. Глухой удар прокатился по пустой башне. На несколько секунд внутри воцарилась тяжёлая тишина, нарушаемая только их дыханием и далёким, почти нечеловеческим гулом, доносившимся со стороны ущелья.

...

Мина де Шеврёз:

Дорога была сложной. И стало ещё сложнее, когда Светлейшая проявила внимание к Мине.
Жрица молчала, а потом повернулась к послушнице:
- Мина, - тихо произнесла она. - Там, у места призыва... и потом в роще ты боялась меньше остальных.
Мина вздрогнула. Вина окатила девушку с головы до пят.Врать Светлейшей?! Это же грех! Но сказать правду будет ужас.
- Я?.. Нет, я очень боялась.
- Я видела что очень боялись Агния и Антея, - не отставала Светлейшая. - Ты - нет.
Если бы Мина не была на лошади, она бы упала перед жрицей на колени сразу.
Беззвучные слёзы потекли по шекам девушки.Ей нужно сказать правду. Вдруг своей неудачей и неправильностью она подведёт остальных. И тогда вина окончательно растопчет её. И сжав крепче в руках поводья, она честно ответила:
- Я должна бояться, я не могу не бояться, но почему-то я не боюсь. Светлейшая, я правда трусиха! Я даже не пошла просить разобраться по поводу своего наследства. И чёрными горами меня пугали с детства. А сейчас я скачу туда и хоть это сложно, но мне очень хочется посмотреть что там и как. И даже, если там ломается земля, мне любопытно туда заглянуть.
Светлейшая внимательно посмотрела на Мину, тихо сказала:
- Я поняла, - потом потерла лоб, словно избавляясь от боли, дрбавила- Скачи аккуратно.
Мина смогла только поблагодарить, так и не поняв, что же ей ждать наказания или это неважно.

Добравшись видимо до места, они разделились. Мина двинулась за жрицей, так и не отпустив мысль, что может им было бы лучше без неё и не смея оставить Светлейшую без поддержки. Они до брались до старой башни, которая была расписана древним знаками. Мина решила, что здесь будет новый ритуал, как даже уже она могла понять проводили чтобы сохранить их мир или чтобы не разрушилась какая-то граница. Зажигания свечи, женщины действовали быстро и слажено. В башне стало светлее, зазвучали слова литании. Мина стала у стены, повторяя, то что знала.
Теперь мысль, что может и хорошо, что она не боится монстров даже неплохо, вдруг воин не успеет или его отвлекут и она - Мина, сможет выручить Светлейшую и сделает что-то хорошее. Не всем же женщинам уготована судьба любимых жен и счастливых матерей, может её как раз в том, чтобы отвлечь на себя внимание, чтобы кто-то такой нужный светлый, как жрица Соленна не пострадала.
Она не сразу сообразила, что стало не так. Только спустя какое-то время поняла - стало темнеть и слова литании звучали странно, словно с глубине повтором.

...

Эрл Тайринфер:

Мир Эрриштара давно перестал быть нормальным. Задолго до рождения Эрла и даже его отца и деда. Но в последние месяцы произошло больше изменений, чем раньше за десятилетия. Предел стал сильнее, питающих его разломов – больше, а до Пределочь осталось всего три дня. И чем меньше оставалось времени, тем чаще сбивался мир.
Вот и сейчас что-то витало в воздухе. Предчувствие. Ветер резко менял направление и температуру. Вода была слишком неподвижной, а камень скал казался горячим и мягким. Но хуже всего было небо – пустое, без цвета.

Эрл по очереди посмотрел на обеих женщин, кивнул Теодору и подъехал к Остину.
– Мне это не нравится, – тихо сказал чужак.
Эрл не ответил, он уже чувствовал, что бой здесь будет другим. А в том, что он будет, он не сомневался.
Он недолго смотрел на неровно вздымающиеся плиты земли, застывающую и тут же таявшую воду. В воздухе висели сгустки пара, плотные, как ткань. Он смотрел на Лауру, на то, как воздух вокруг нее начал рябить, как будто реальность не успевала за происходящим.
Остин посмотрел туда же.
– Это ее испытание. Она должна сделать это сама.
– Ее сейчас разорвет, – глухо предположил Эрл.
Остин стиснул зубы.
– Или она соберется и подкрутит настройки мира.

Зависшая над Вейларом масса воды вытянулась вверх, будто ее растянули, внутри темной толщи вспыхнул белый свет. Раз. Другой. Третий.
Лаура повела рукой и воздух вокруг нее дрогнул. Камень под ней почернел и начал плавиться. На мгновение показалось, что она справляется, а потом мир ответил ударом.
Небо треснуло раскатом. Холод ударил так резко, что Эрл почувствовал, как под латами свело мышцы. Пламя горело, но поверх него уже падал снег. Нет, не снег – осколки льда, тонкие как стекло. Шторм в одно мгновение захватил всё ущелье. Ветер ударил сверху вниз, словно ущелье перевернули. Огонь рванулся выше, пытаясь удержать форму, но от этого стало только хуже. Стихии словно увидели вызов.
Молния ударила горизонтально через ущелье. Еще одна. А третья не исчезла. Она осталась висеть в воздухе, изгибаясь длинной белой линией. Потом линия дернулась и поползла.
В руке Остина сверкнул Эльмареф. Эрл хмыкнул. Все-таки учения сегодня будут.
Первая змея сорвалась с места раньше, чем глаз успел понять ее форму. Это было не тело, а разряд, удерживающий себя в виде тела. Она пронеслась над трактом бело-синим росчерком, а потом пришел грохот и камень взорвался искрами.
Эрл уже двигался. Он едва не толкнул Лауру плечом, одновременно вскидывая щит. Удар молнии пришел в металл так, что воздух вспыхнул белым. Мир исчез в грохоте. На мгновение он оглох. Звук превратился в давление, словно сама буря попыталась пробить его насквозь. Щит затрещал, по металлу побежали ветвящиеся линии света. Руку пронзило болью до плеча, но удар не прошел дальше. Эрл уперся ногами в плавящийся камень и удержал.
– Они чувствуют ее магию! – крикнул Эрл Остину.
И потому как чужак сменил направление, понял, что тот его услышал.
Еще две змеи вырвались из шторма. Одна скользнула по воздуху, вторая ударила прямо по дороге, двигаясь через мокрый камень вспышками света. Так быстро, что за ней было невозможно уследить глазами. Поэтому Эрл перестал смотреть на движение – он стал отслеживать цель, а ей снова была мастер Эдельхардт.
Воин шагнул наперерез. Удар пришел сбоку. Не клыки – чистый разряд. Его отбросило на полшага, латный наплечник вспыхнул, воздух наполнился запахом озона и горелой кожи.
Змея уже уходила дальше.
– Двигаться можешь?
Рявкнул Остин, одновременно с криком сшибая мечом хвостовой шип твари. Змея дернулась всем телом, словно потеряла форму, и в этот момент Эрл ее догнал. Райошесс рассек воздух короткой серебряной дугой и тварь распалась ослепительной вспышкой. По камню побежали угасающие нити света.
– Эта штуковина на хвосте у них навроде блока питания.
Эрл не до конца понял, что тот хотел сказать, но то, что шип нужно отсекать видел воочию и поэтому кивнул.
Шторм набирал силу. Лаура вскрикнула, Эрл резко обернулся. Воздух вокруг нее дрожал слишком сильно. Пламя то вспыхивало, то превращалось в пар. Лед и огонь сталкивались прямо в воздухе, рождая клубы белого тумана. Разлом сопротивлялся каждому ее движению.
В черную массу воды врезалась ослепительно белая молния и от нее к берегу устремились сразу несколько светящихся силуэтов. Вейлар ответил с небольшой задержкой, словно сначала обдумал. Черная вода поднялась стеной. Ветер снова сменился на жар. Такой сильный, что лед вокруг начал трескаться. И именно этого ждали змеи. Молнии хлынули вниз дождем. Одна ударила в скалу справа. Камень взорвался. Дорогу осыпало осколками.
Еще одна молния ударила в озеро и... оно вышло к ним.
Эрл медленно выдохнул. Вот теперь бой начинался по-настоящему. Он шагнул вперед, закрывая собой Лауру. Остин сделал то же самое, поднимая Эльмареф.
Райошесс в руке воина был тяжелым, живым.

...

Соленна Касторис:

Слезы Мины застали Соленну врасплох сильнее, чем сама исповедь. Не потому, что девушка призналась в любопытстве. Светлейшая долго смотрела на нее молча: на дрожащие пальцы, вцепившиеся в поводья, на искренний стыд в голосе. Мина действительно считала себя неправильной из-за того, что не отворачивается от ужаса. А потом Соленна поняла, что уже слышала подобное, просто не словами. Так звучала Роща. Так звучал Предел. Не как ненависть к миру, а как голодное желание коснуться того, что скрыто за границей.
Соленна медленно протянула руку и осторожно накрыла пальцы Мины своими.
- Послушай меня внимательно, - тихо произнесла она.
Голос Светлейшей оставался мягким, но в нем появилась та особая ясность, с которой она говорила с умирающими и испуганными детьми.
- Смелость - это не отсутствие страха. И даже не способность идти вперед вопреки ему. - Она чуть сжала ладонь девушки. - Иногда смелость - это позволить себе смотреть на неизвестное и не отвернуться.
Мина вскинула на нее влажные глаза.
Соленна долго молчала, прежде чем продолжить.
- Люди привыкли считать, будто все темное должно вызывать только ужас. Но мир устроен сложнее. Нас пугает не только опасность. Нас пугает все, что кажется больше привычных границ.
Ее взгляд ненадолго скользнул вперед - туда, где уже дрожал воздух над искалеченной землей.
- Это любопытство не делает тебя плохой, Мина. И уж точно не делает трусихой.
На мгновение в голосе Светлейшей появилась почти незаметная усталость.
- Иногда именно желание понять удерживает человека от настоящего падения.
Только договорив, Соленна осознала, насколько странно прозвучали собственные слова. Слишком лично и похоже на мысль, которая уже давно росла внутри нее самой. Но времени задуматься об этом не осталось, потому что впереди мир начал ломаться.

Лошади нервно вскинули головы. Впереди, за очередным поворотом тракта, пространство словно существовало само в себе. Реальность перестала быть правильной.
Соленна посмотрела вперед.
Дождь падал с неба неровными нитями, и часть капель исчезала в облаках пара еще до того, как касалась земли. Каменные выступы впереди текли, как расплавленный воск, но оставались твердыми под ветром. Над темным озером висели целые пласты воды - неподвижно, страшно и противоестественно, словно мир забыл, как устроено падение. Глубоко под землей прокатился низкий гул. Соленна почувствовала, как внутри инстинктивно поднимается древний ужас. Страх не смерти, но неправильности. Это было хуже Разлома.
Молния ударила горизонтально - ослепительно белая, режущая воздух сбоку, как трещина на стекле. Лошади шарахнулись.
Голос Остина звучал четко, по-военному. Соленна перевела на него взгляд. Он изменился. Еще недавно гость из другого мира, цепляющийся за сарказм, - теперь говорил как человек, привыкший принимать решения в опасности. А может, он просто снова стал собой.
Когда Остин велел Теодору увести их к башне, Соленна не возразила. Не потому, что была согласна прятаться, а потому, что знала: если они останутся, двум мужчинам будет трудно закрыть собой всех. К тому же сейчас у них тоже есть оружие, и это не сила.

Подъем к сторожевой башне оказался тяжелее, чем выглядел снизу. Тропа постоянно словно смещалась под ногами. Камни меняли форму. Иногда Соленне казалось, что ступени становятся выше в тот миг, когда на них наступаешь. Мир сопротивлялся устойчивости.
Башня встретила их древним холодом. Когда-то давно здесь держали границу. Соленна почувствовала это сразу: в старых символах на камне, в стертых линиях удерживающих печатей, в самом воздухе внутри.
Защита. Очень старая, почти умершая, но еще живая.
Светлейшая медленно провела пальцами по стене. Камень слабо отозвался.
- Здесь держали барьер, - тихо сказала она. - Давно.
Снаружи снова прогремело, башня застонала. Там, внизу, мир продолжал ломаться.
Соленна обернулась к остальным.
Агния смотрела на древние знаки, интуитивно понимая их смысл. И это снова кольнуло. Другой Свет. Не храмовый, не выученный, но живой. Соленне захотелось отвернуться от этой мысли.
Вместо этого она спокойно произнесла:
- Помоги мне.
Искренняя просьба без превосходства и сомнения.
Соленна опустилась на одно колено у центральной печати башни. Ладонь легла на старый камень, холодный и шершавый от времени.
- Свет удерживает форму мира, - негромко сказала она. - Не силой. Напоминанием о том, чем мир должен быть.
Она закрыла глаза. Молитва пришла почти сама. Не храмовая литания, а древняя. Более старая, чем сам Ильверим. Слова Элиара, произнесенные не для людей - для самой реальности.
Рядом опустилась Агния. Свет вспыхнул сразу у обеих. Разный.
У Соленны – ровный, белый свет, похожий на сияние сквозь храмовые витражи.
У Агнии - живой, текучий, почти солнечный.
Два света соприкоснулись над древней печатью. Башня вздрогнула и... выдержала.
Снаружи раздался новый раскат. Воздух за окнами исказился так, будто само пространство пыталось свернуться внутрь себя.
Соленна глубоко вдохнула.
- Антея, - тихо позвала она, не открывая глаз. - Что меняется?
Потому что Природа чувствовала то, что еще не успевали увидеть остальные. А рядом уже встал Теодор. Истина. Еще одна опора.
Соленна ясно понимала: по отдельности они были людьми, но вместе становились чем-то большим.

...

Остин Дессен:

Тварь вылетела из шторма беззвучно – только воздух впереди неё успел побелеть. Остин не стал ждать удара. После первых трёх змей он уже понял, что если пытаться реагировать правильно – умрёшь быстрее. А умирать он не планировал. Он шагнул не туда, куда должен был. Слишком резко и немного неловко. Грозовая змея дёрнулась, будто потеряла расчёт. Молния сорвалась с её пасти в пустое место, ударила в тракт и вырвала из камня ослепительный фонтан.
– Подавись статистикой, – выдохнул Остин сквозь зубы.
Эльмареф в его руке был пугающе живым. Ни одно оружие, которое он держал прежде, не ощущалось живым. Это было неправильно, и до дрожи внушительно. Иногда меч словно помогал движению достичь намеченной цели, но ещё до удара он требовал решения.
Вторая змея ударила сверху. Остин вскинул клинок слишком поздно – по всем правилам, и именно это спасло ему жизнь. Молния скользнула вдоль лезвия, руны Порядка вспыхнули золотом, и разряд ушёл в сторону, рассёк скалу за их спинами. Камень взорвался градом осколков.
– Слева! – крикнул Эрл.
Остин быстро пригнулся – белая линия прошла там, где секунду назад была его голова. Воин уже двигался навстречу следующей твари. Остин уважительно качнул головой и последовал за ним. Райошесс вспыхивал в шторме как маяк – слишком яркий, первородный в воронке этого безумия.
Озеро поднялось и шагнуло к ним не волной – хуже. Чёрная вода Вейлара отделилась от поверхности длинными вертикальными пластами. Они дрожали, вытягивались, приобретая форму. Сначала неправильную, потом человеческую, но гладкую, текучую. У этих существ не было лиц - только намёк на них, как если бы вода пыталась вспомнить, как выглядят люди.
Одно из существ шагнуло вперёд и с задержкой в полсекунды повторило движение Остина. Он замер. Существо тоже. Потом оно дёрнулось и молния ударила точно по траектории его предыдущего движения. Камень рядом взорвался.
– Они копируют нас! – крикнул Остин.
Эрл уже сам это понял, а может даже знал. Воин рубанул справа – отражение повторило удар мгновением позже. Райошесс столкнулся с собственной светящейся копией. Воздух лопнул белым треском.
Ещё одна тварь вышла из воды. Потом ещё две. Они быстро учились и теперь двигались куда увереннее. Одно течение внезапно сорвалось вперёд и повторило стойку Эрла почти идеально. Даже угол меча и разворот плеч.
– Жалкие карикатуры, – процедил Остин.
– Что? – не понял Эрл, отбивая очередной разряд.
Остин с размаху рассёк плотную массу воды, целясь в сгусток, предположительно служащий им энергетическим узлом.
– Ох, малыш, тебе ещё многому нужно научиться.
Шторм завыл громче. Лаура позади них вскрикнула и Остин обернулся. Воздух вокруг элементалиста плыл, вспыхивал и рябил. Её волосы взметнулись вверх, по коже пробегали отблески огня, льда и молний одновременно – искажение пыталось настроиться через неё или... разорвать её изнутри.
Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть как очередное порождение шторма подняло руку – копируя её движение. Молния начала формироваться прямо в воздухе.
– Эрл! Свет! Сейчас!
Воин понял без объяснений. Райошесс вспыхнул, как вынесенный приговор. Руны вдоль клинка загорелись так ярко, что даже шторм на мгновение отшатнулся. Белое сияние ударило по Зеркальным течениям и впервые существа потеряли форму. Их тела задрожали, поверхность пошла рябью, отражения начали ломаться. Вода стекала вниз чёрными нитями.
– Ещё! – крикнул Остин.
Но змеи уже поняли угрозу. Две грозовые твари одновременно сорвались сверху, заходя с разных сторон. Эрл встретил первую щитом. Вторая шла к Лауре. Слишком быстро для того, чтобы успеть подумать. Остин рванул вперёд как человек, привыкший закрывать собой то, чему нельзя дать рухнуть. Он ударил грубо, не блеща техникой мечника, но Эльмарефу было безразлично отсутствие мастерства. Руны вспыхнули золотом, клинок вошёл в тело змеи и мир вокруг на мгновение замер. Тварь распалась не сразу, будто рассчитывала удержаться в реальности. Но Остин и меч решили иначе – свет вдоль лезвия вспыхнул глубже, не яркостью – решением воли, и тварь треснула как перегретое стекло.
Остин тяжело выдохнул.
– Ладно, – пробормотал он, глядя на клинок. – Кажется мы вошли в диалог.

...

Антея Гея:

После обеда тракт сделал крутой поворот — и перед путниками открылась зона разлома. Антея невольно задержала дыхание.
Воздух здесь дрожал, как над раскалённой плитой, но не от жары, а от напряжения, будто пространство вот‑вот разорвётся. Дождь, едва успев образоваться, превращался в пар ещё до того, как достигал земли. Камень под копытами лошадей казался текучим, словно расплавленный воск, но оставался твёрдым, если на него наступить.
Из трещин в скалах росли кристаллы льда — они горели изнутри красным светом, пульсируя в каком‑то неведомом ритме, будто живые сердца. Над озером Вейлар висели огромные капли воды, застывшие в воздухе, не подчиняясь силе притяжения. Горизонтальные молнии прорезали пространство, оставляя после себя запах озона и трещащий звук, будто рвалась сама ткань реальности. Время от времени доносился гул — низкий, вибрирующий, словно под землёй двигалось что‑то огромное, древнее, пробуждающееся.
Антея почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это не было стихийным бедствием. Это был прорыв — вторжение иной силы, которая давно ждала своего часа. Её связь с лесом, обретённая в роще Сайрель, сейчас работала иначе: не как мост к живой природе, а как детектор дисбаланса. Каждый элемент здесь — воздух, вода, камень, огонь — существовал в конфликте с самим собой. И это искажение отзывалось в ней острой болью в висках, тяжестью в груди.
Но вместе с болью пришло и понимание. Архив Запретных Имён не случайно находился в Сакверне — он был не просто хранилищем древних знаний, а частью системы, удерживающей мир от распада. И теперь, когда равновесие пошатнулось, им предстояло узнать, какие тайны скрыты в тех свитках — и какую цену придётся заплатить, чтобы восстановить порядок.
Она подняла взгляд к горизонту, где небо и земля сливались в мерцающей дымке.
Антея ехала по узкой тропе, каждый шаг давался с трудом — под ногами то и дело попадались осыпающиеся камни, а с внешней стороны не было ничего, кроме головокружительной пустоты.
Остин отдал приказ чётко и властно: «Уводить женщин к башне!» Она невольно вздрогнула от его тона — таким она его ещё не слышала. Теодор, к её удивлению, не стал возражать. Он лишь коротко кивнул, на мгновение задержав взгляд на Лауре, а затем отступил в сторону, пропуская их вперёд.
Лошади под ними нервничали: всхрапывали, мотали головами, косили глазами в сторону ущелья. Антея чувствовала, как напряжены мышцы животного под ней, как дрожат его ноги на узкой тропе. Она осторожно погладила шею лошади, пытаясь успокоить и её, и себя.
Тропа была ужасной — не дорога, а скорее трещина вдоль скалы. Местами она сужалась настолько, что Антея буквально прижималась к шершавому камню, боясь лишний раз пошевелиться. Внизу, где‑то далеко под ногами, выло и трещало — звук шёл не из мира людей, а откуда‑то из глубин земли, из мест, где законы природы давали трещину.
Воздух вокруг менялся внезапно и пугающе: то обжигающий жар обдавал лицо, заставляя отпрянуть, то ледяной холод пронизывал до костей, заставляя зубы стучать. Антея куталась в плащ, но он почти не помогал — аномалия играла с температурой, как с игрушкой.
Она старалась не смотреть вниз. Вместо этого она следила за Талеоной, ехавшей впереди: как та осторожно направляет лошадь, как замирает на особенно узких участках, как чуть наклоняется в сторону обрыва — и тут же отшатывается. За спиной слышались осторожные шаги Теодора — он шёл последним, и Антея иногда оборачивалась, чтобы убедиться: он на месте, он держится, он с ними.
Время потеряло смысл. Минуты растягивались в часы, а потом вдруг сжимались в мгновения. Возможно, это тоже было частью искажения — пространство и время здесь подчинялись каким‑то своим, неведомым законам.
Когда впереди показалась Сторожевая башня, Антея едва сдержала вздох облегчения. Старая, заброшенная, но всё ещё крепкая. Часть зубцов осыпалась, деревянные укрепления потемнели от сырости и ветров, железо на воротах покрылось рыжими пятнами ржавчины. Но каменные стены стояли — массивные, надёжные, будто сами камни решили не поддаваться хаосу, охватившему ущелье.
Они вошли внутрь. Антея остановилась у входа, переводя дыхание. Теодор встал рядом и обернулся к ущелью. Даже отсюда было видно, как внизу извивается и корчится пространство: воздух дрожал, пульсировал, искривлялся, словно ткань реальности вот‑вот разорвётся.
Антея подошла ближе к стене, прислонилась к холодному камню. Ладонь сама потянулась к запястью — зелёный знак пульсировал ровно, почти успокаивающе. Она закрыла глаза на мгновение, прислушиваясь к себе, к миру, к ритму, который всё ещё удерживал равновесие.
«Мы здесь, — подумала она. — Мы прошли. Мы выжили. И теперь нужно понять, что делать дальше».


Уже внутри башни.

Снаружи раздался новый раскат. Воздух за окнами исказился так, будто само пространство пыталось свернуться внутрь себя.
Антея замерла, прислушиваясь к себе и к миру вокруг. Зелёный знак на запястье пульсировал всё чаще, отзываясь на какие‑то глубинные вибрации. Она ощущала, как дрожит земля под башней, как воздух наполняется напряжением — не просто аномалией, а процессом, целенаправленным и неумолимым.
— Мир… перестраивается, — медленно произнесла Антея. — Как будто кто‑то тянет за нити, меняя узор. Лаура сейчас внизу — она пытается удержать его, почувствовать, что всё держится на ней. Но ей нужна наша помощь.
Они расставили светильники вдоль стен, зажигая их один за другим. Пламя вспыхивало неровно, то разгораясь, то почти угасая, словно сопротивляясь чему‑то. Агния и Соленна встали напротив друг друга, сомкнули руки, начали читать литанию — слова лились плавно, уверенно, наполняя пространство ровным, успокаивающим ритмом.
И сначала всё пошло хорошо. Ветер за стенами стал тише, камни перестали стонать, пространство вокруг башни начало выравниваться. Антея почувствовала, как напряжение в воздухе чуть ослабло, а зелёный знак на запястье замерцал спокойнее.
Но вдруг пламя в светильниках дрогнуло. Один за другим огоньки начали тускнеть, хотя фитили оставались целыми. Соленна запнулась на полуслове, её голос дрогнул. Агния бросила на неё тревожный взгляд, но продолжила читать — только теперь её слова разносились эхом, будто отражаясь от невидимой преграды.
В башне стало темнее. Не от угасания огней — от чего‑то иного, словно сам Свет начал терять силу. Антея ощутила резкий укол тревоги: одна из Аспектов Света не была Светом по своей сути. В этом и была проблема — трещина в их круге, слабое звено, через которое просачивалось искажение.
Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущениях. Зелёный знак снова начал пульсировать — быстрее, настойчивее. Мир вокруг кричал о дисбалансе, о том, что их попытка стабилизации опирается на ложную основу.
— Нужно что‑то менять, — прошептала Антея. — Мы не можем просто повторять литанию. Мы должны понять, что мешает Свету работать в полную силу. И исправить это.
Теодор резко обернулся к ней.
— Ты чувствуешь, где трещина? — спросил он напряжённо.
Антея кивнула, всё ещё с закрытыми глазами.
— Да. Она здесь. В самом круге. И если мы не найдём способ её закрыть… барьер не выдержит.
Пламя в последнем светильнике дрогнуло и погасло. В башне воцарилась тишина — тяжёлая, давящая, полная ожидания чего‑то неизбежного.
Антея открыла глаза. В темноте её зелёный знак светился тусклым, но ровным светом — как маяк в бурю.
— У нас есть шанс, — сказала она твёрже. — Но действовать нужно сейчас.
Остальные молча кивнули. Время для сомнений закончилось. Настало время решений.

...

Талеона Шайергер:

Талеона опять проснулась в кровати одна, не раздетая. Она помнила, что прилегла на пять минут, а потом хотела пойти к мужу, но видимо не только на гостей настойка подействовала расслабляюще. Освежившись, она отправилась на поиски Теодора. Впрочем искать пришлось недолго, как она  и предпалагала, муж опять был в библиотеки.
Но похоже дубровка и его сморила раньше, чем он дошел до кровати. Даже во сне муж выглядит уставшим. Талеона легонько провела по его волосам, не зная как лучше, чтобы досыпал тут или разбудить, чтобы пошел в кровать. Правда были опасения, что если разбудить, то спать он уже не будет. Но Теодор проснулся сам, будто почувствовав ее присутствие.

Талеона чуть отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо.
— Тогда я еду с тобой. - Категорично заявила она,ожидая возражений, но на удивление муж быстро согласился.
Все гости стекались на завтрак в кухню и именно здесь было решено, что мы с Теодором поедем не одни. Пока мужчины готовили оружие и лошадей. Талеона с Верховной собирала еду и питье. А еще она заметила, что в доме потеплело, похоже пока все спали Лаура занималась делом. Вот кого даже настойка не берет.
После того как со сбором провизии было покончено, Талеона переоделась в дорожный костюм, прихватив с собой набор метательных ножей. Чтобы было. И вышла со всеми во двор. .Там она проверила как слуга оседлал ее Зефирку. При этом поймала испуганный взгляд Агнии на лошадях.
- Если хочешь можешь поехать со мной,- предложила она девушке, явно не особо ладившей с конями.
Оберег Мины она положила в потайной карман, поблагодарив девушку за заботу.
Как только они покинули Ильверим в воздухе повисло напряжение. Причем оно было настолько осязаемо, что даже дышать стало тяжело. Талеоне казалось, что само ожидание опасности делало этот путь сложнее, чем если бы эта опасность наступила. И она бы все списала на игру воображения, если бы не ощущала кожей как за минуту теплый поток воздуха сменяется ледяным. И молчание всех, которое еще больше настораживало и пугало.
 Ехать на лошади во всем этом путешествии пожалуй было самое приятное. Талеона любила и самих лошадей и ездить верхом, поэтому даже спустя полдня пути не чувствовала усталости, чего нельзя сказать о ее напарнице. Талеона прям ощущала, как с каждым пройденным километром Агния позади нее напряглась всеми мышцами. Вечером ей будет несладко.
Чем дальше они отъезжали от города, тем все страннее выглядела природа вокруг них. Воздух тяжелел и покрывался рябью, делая изображения вокруг нечеткими. Его пробивала молния, но при этом она как будто спускалась ни с неба и била откуда то из под земли, так как гул при каждом ударе вибрировал внутри  нее, а не в воздухе вокруг. Взгляд Талеоны упал в ущелье с одной из сторон и она замерла, дергая коня за поводья.
Она впервые видела, как огонь горит внутри воды и при этом не гаснет, его тут же поглощает смерч и превращает в застывшую ледяную структуру, но и она держится недолго, начиная плавиться прям внутри и превращаясь в ледяную сферу заполненную водой, а потом все резко лопается, разбрасывая брызги воды вперемешку со льдом. А потом под ногами Зефира взбугрилась земля, конь переступил с ноги на ногу и Талеона опустила взгляд вниз, от земли шел пар, женщина опустила руку вниз, ощущая тепло, как будто бы земля горела прям изнутри. Талеона дернула поводья, заставляя сделать Зефира два шага назад. Ее сердце наполнилось страхом и тревогой. С этим нельзя бороться мечами или ножами, что-то внутри самой природы, что-то, что требует выхода здесь и сейчас.

Услышала Талеона и была совсем непротив, главное  чтобы в башне было действительно безопасно. Быстро развернув Коня она свернула на тропу первой. Твердой рукой удерживала поводья Зефира, чтобы он не взбрыкнул. Конь нервничал, впрочем как и его хозяйка, просто свое состояние она пыталась контролировать. Укрывшись в башне, Талеона привязала лошадей, чтобы они не сбежали. И принялась молиться, правда с учетом всех обстоятельств, она уже не понимала, кому из богов молиться будет правильно. Может они уже давно поклоняются не тем богам?
Ее взгляд то и дело падал на Теодора и каждый раз она давила вздох облегчения, что он сейчас не там среди сходящих с ума стихий.

* не бесите меня, хватит ставить видео с ютуба, я его не вижу)))
И да пусть Лаура шандарахнет по т9 молнией))

...

Эрл Тайринфер:

Шторм сорвался с цепи. Не температура, не ветер, а сама суть пространства резко изменилась. Стихии больше не сталкивались друг с другом - они совершенно перестали понимать, чем являются. Лед вспыхнул огнем. Пламя потекло вниз тяжелыми каплями, как расплавленный металл. Молния ударила в камень - и тот пошел паром.
Лаура дернулась, будто ее ударили.
Эрл шагнул к ней.
- Лаура!
Она не ответила. По ее коже пробегали отражения элементов, руны на теле ярко горели. Стихии не проходили через нее - они вырывали друг у друга право на существование.
Вейлар вздрогнул. Черные зеркальные фигуры остановились одновременно и на один миг повернули головы в сторону Лауры. А потом вода медленно отступила. Словно что-то огромное со дна озера, не торопясь, потянуло свои отражения обратно. Текучие тела распались струями черной воды и втянулись в Вейлар. Гладь озера снова стала неподвижной.
Но лучше не стало. Волоски на руках приподнялись за два удара сердца до того, как тракт дрогнул под ногами. Трещины в плавящемся камне вспыхнули багровым, из них повалил пепел. Сначала легкий, редкий, но уже совсем скоро – густой, живой. Рядом выругался Остин.
Пепел начал собираться в горящие изнутри, длинные, гибкие формы. Они возникали рывками. На мгновение саламандра была у скалы, потом уже ближе, и вот - совсем рядом. Не прыжками, а вспышками. И жар. Эрл почувствовал его даже сквозь доспехи – сухой, глубинный, словно пламя пыталось загореться прямо в легких.
Первая саламандра бросилась на них. Райошесс рассек пылающее тело поперек хребта, тварь разлетелась облаком раскаленного пепла и... тут же начала собираться обратно.
- Проклятье, - выдохнул Остин.
Саламандры двигались стаей. Первая появилась справа, заставляя закрыться, вторая вынырнула слева, третья выпрыгнула сверху, прямо из струй горящего воздуха. Слишком быстро даже для него.
- Разделяй их! – Эрл ударил ногой по оплавленному краю тракта.
Камень, и без того ставший мягким, с треском обрушился вниз. Поток пепла сорвался следом. Две саламандры исчезли в облаке каменной крошки. Оставшиеся дернулись, потеряв ритм стаи.
- Сейчас! – велел чужак.
Эрл замахнулся, Райошесс вспыхнул белым светом Порядка. Клинок вошел в грудь ближайшей твари, и мир на мгновение застыл вокруг удара. Пепел перестал кружиться, пламя потеряло движение – саламандра стала чем-то определенным и сдохла, рассыпалась серой золой. Не восстанавливаясь.
Еще одна прыгнула на Лауру. Остин успел раньше. Эльмареф вспыхнул золотом, встречая тварь на лету. Удар вышел тяжелым, без изящества – зато окончательным. Саламандра разорвалась потоком искр, но чужак не успел увернуться. Часть пламени прошла сквозь его левое плечо. Не опалило – сквозь. Он резко остановился.
Отбиваясь от нескольких тварей сразу, Эрл смог бросить только один короткий взгляд. Остин еще стоял, держал меч, но дыхание стало рваным. По коже от плеча к шее медленно поползли тонкие красные линии, будто под ней тлели угли.
- Остин!
- Посплетничаем потом, - проскрипел тот сквозь зубы.
Следующая саламандра возникла прямо перед Эрлом, он встретил ее щитом. Жар прошел по руке до самого плеча, будто в металл врезалась печь. Воздух наполнился золой. Эрл сделал шаг к Остину. Саламандры окружали их. Пепел кружился уже по всему ущелью.

...

Лаура Эдельхардт:

xxx: Дайте мне рожок патронов, и мир станет лучше
yyy: Рожка не хватит
xxx: Я не сказала, что он станет идеальным. Но он станет лучше



Вода, что должна течь, висела на слоях воздуха, как сосульки остриями вверх, падала и расплывалась лужами лавы, но не прожигала, а растекалась как масло. Это неправильно. Насмешка, но Бездна побери, совершенно не смешная. Позади звучали голоса, но вязкие, будто кисель, сгустки, что перемешивались с кристаллами, облекали их, обвивались липкими лентами, глушили все, кроме воя ветров в эпицентре. Земля то проваливалась подобно пескам Южного материка, то сияла безупречно гладкостью льда. Плавающие на перекрученных потоках воздуха и огня каменные глыбы завершали картину безумия. Протягиваю руку, и она увязает, при попытке вытащить ее обратно, затягивает словно топь. Но это не структура воздуха, даже не земли. Тонкий импульс маны на несколько мгновений вернул камню его форму, но тут же чернильные ленты сдавили сердце, и твердая порода потекла вверх ручьем жидкого металла. Это то, что случится с этим миром... Я понимаю это отчетливо. Как лес, который забыл, где начинается поляна и заканчивается роща, поглощая все на своем пути, так и земля потеряла опору, воздух - вектор направления, само понятие направление, как и верх, и низ попросту стерлось. Вода забыла, что она течет, огонь, что он когда-то горел, металл - что у него были грани. Грани... У этого мира нет ограничений, нет того, что способно остановить, показать путь, очертить. Нет сердца, только черные змеи, поэтому что оно не знает, что нужно биться, что нужно жить.
«Потому что у него больше нет предела».
Нет начала, нет конца, нет преображения, только хаотичное движение в никуда. Как тренога, потерявшая опору, разлетелась по дощатому полу, мир пожирал себя сам, потому что не ведал, что это его конец. Для него не было конца. Что-то я в последнее время часто вспоминаем треногу... Неудивительно, что мир распадается, у него нет ничего, что могло бы его сдержать.
«Потому что граница не тюрьма, а переход»
- Понятно, почему ваш мир трещит по швам...
Чтобы осознать грань, нужно ее переступить. И осмыслить следующую. Разве это не то, к чему стремятся маги? Как найти Исток, не ища его, а двигаясь по бесконечному замкнутому кругу?.. Разве... нет?..
«Круг можно разомкнуть».
Мир должен обрести опору, и, если он не может почерпнуть ее из пространства извне, ею придется стать мне. Защитные щиты с градацией Воздуха не работали здесь, если я их активирую, они или улетят далеко в небо, или утекут в трещины в земле. Значит, полную мощь Источника я направлю на регенерацию. Черные ленты обвивались и пытались смешаться с рунами, чтобы проникнуть в кровь, достать до Ядра и сделать его частью себя, впитать ману и преобразовать ее в очередные капли земли или кристаллы металла. Исправить. Дать миру то, что ему не хватало сейчас. Точку опоры. Чтобы земля обрела твердь, воздух легкость, вода текучесть, металл сталь, а огонь тепло. Время то замедлялось, то бросалось вскачь, извивалось и разрывалось, и каждый такой раскол пытался вгрызться в потоки маны. Вокруг не существовало ничего, кроме гигантской воронки от жидкой земли до замерзающих небес. Мгновение или вечность? У меня нет ответа на этот вопрос.
«Вернитесь туда, где должны быть. Вернитесь к Истоку. Я всегда буду Вами, а Вы будете мной. И если этот мир рухнет, это не станет концом, это станет началом. В котором мы, возможно, встретимся вновь. Я всегда узнаю вас, как часть себя.»
Последняя черная лента задевает руку и отрезает кисть. Могло быть и хуже. Кость уже начала формироваться наново. Пока я вернусь за пределы затихающего шторма, успеют нарасти мышцы и кожа. Наверное. Назад идти было легче. По твердой земле и с воздухом, что не падал на голову.

...

Агния Кастос:

Прибыли. Спасибо Талеоне, избавившей Агнию от участи ехать на неуправляемом существе самостоятельно. Всё чаще стал вспоминаться дом. ...Когда она вернётся, точно заберёт себе Карамельку из приюта.

Место, куда они приехали, оказалось очень необычным. Фантасмагорическим. Словно созданным в компьютерной реальности, потому что на самом деле всё это было просто невозможным.
Но долго рассматривать его не получилось, потому что - кто бы сомневался - опять началось.
Женщин увели в башню, чтобы не мешались, и это было понятным. А вот то, что было там, внутри... В полустёртых знаках на камнях не было фактически ничего знакомого, но каждый из них отзывался внутри неё самой своей сутью, глубинным знанием, которому не было объяснения. Где-то там, в глубине себя, Агния просто знала, что это и для чего это, хотя попроси её это объяснить словами, и она бы ни за что не смогла.
Как хорошо, что Соленна всё-таки не только чувствовала, но и знала, что и как следует делать. Агния опустилась следом, прикоснулась к камню... Повторяла слова за светлой жрицей, которые произносились так, словно она и сама их знала, мысленно добавляя к словам своё искреннее желание помочь этому миру и его жителям. Сделать, чтобы всё было хорошо, и всем было хорошо, и никто не пострадал, и их спутники - тоже.
Что удивительно, но закономерно - молитва действовала. Кажется, мир успокаивался, и ветер стихал... Потом же отчего-то задёргался, и свет от знаков и зажжённых свечей стал меркнуть, возвращая темноту.

- Что же не так? - прошептала Агния, рассматривая знаки на камнях. Один из них неправильный?

...

Остин Дессен:

Остин резко остановился.
Боли сначала не было, только ощущение раскалённого металла, вбитого под ключицу. Потом стало трудно дышать. Жар растёкся внутрь, под рёбра, в шею, в руку. Не по коже – внутри. Словно огонь искал, за что в нём зацепиться. Он заставил себя вдохнуть.
Мир вокруг всё ещё сходил с ума. Лёд трещал под огнём, молнии били из земли в низкие тучи, чёрная вода Вейлара поднималась и оседала рывками, будто озеро не могло решить, чем ему быть. Но сквозь хаос уже чувствовалось, что напряжение начало ломаться.
Остин поднял взгляд на Лауру.
Воздух вокруг неё дрожал от силы. Искажение ещё цеплялось за мир, но уже теряло хватку. Хорошо. Значит, всё было не зря. Одна из саламандр дёрнулась, будто на секунду забыла собственную форму. Другая ударилась о ледяной выступ и рассыпала искры вместо того, чтобы пройти сквозь него.
– Отлично, – хрипло выдохнул Остин. – Они наконец начали понимать концепцию поражения.
Рядом снова вспыхнул белым светом Райошесс. Эрл отбросил очередную тварь назад, но круг всё ещё был замкнут. Одна из саламандр всё же рванула вперёд, прямо через золотые волны Эльмарефа, словно в отчаянии пытаясь достать их любой ценой.
– Ну вот, – устало выдохнул Остин. – Решила стать учебным материалом.
Шагнув навстречу, рубанул снизу вверх. Эльмареф вспыхнул так ярко, будто ударил не по твари, а по самой идее за ней. Саламандра разлетелась осыпающимся дождём искр.
Остин проводил взглядом гаснущие угли:
– Уже лучше.
Он качнул головой, прогоняя слабость.
– Эрл, нам надо протестировать командную ульту. А то у нас два легендарных меча и катастрофически мало спецэффектов.
Остин хрипло кашлянул. В груди отозвалось жаром, будто вдохнув воздух, он раздул угли.
Ветер ударил снова. Уже слабее. Скалы перестали течь. Гром больше не раскалывал ущелье каждую секунду, а уходил дальше, вглубь перевала. Мир медленно вспоминал, как должен работать.
Остин сделал шаг и почувствовал, как левая рука едва не подвела его. Пальцы дрогнули. Жар внутри груди отозвался новым приступом боли. Он поморщился, но устоял.
Руны вдоль клинка мерцали глубоко и ровно, и от меча расходились тяжёлые волны Порядка. Саламандры чувствовали их. Твари шипели, пятились, снова собирались в кольцо, но без прежней уверенности.
Остин опёрся на меч и, увидев краем глаза движение, выдохнул сквозь зубы:
– С возвращением в реальный мир.

...

Соленна Касторис:

Снаружи мир продолжал ломаться. Беззвучно, чудовищно, как ломается лед под черной водой. Пространство за узкими бойницами то сжималось, то растягивалось рывками. Где-то внизу стонала земля. Но внутри старой башни происходило другое.
Свет Соленны и Агнии сплетался над древней печатью, расходясь по вырезанным в камне линиям. Символы на стенах начали медленно разгораться один за другим - тускло, будто вспоминая собственное предназначение спустя столетия сна.
Соленна чувствовала остальных. Теодора - как ясную неподвижную грань. Антею - как живое дыхание самого мира. Даже далекое присутствие Лауры внизу ощущалось теперь отчетливо: напряженное, почти болезненное усилие удержать распадающееся равновесие. И на короткий миг Соленне показалось, что они действительно справляются.

Природа успокаивалась, искажение слабело, мир начинал вспоминать собственные границы. Соленна глубоко вдохнула, свет внутри Печати вспыхнул ярче. Башня ответила низкой вибрацией. Что-то древнее просыпалось в ее камне. И тогда все изменилось.
Обычно Свет Элиара ощущался теплом, сейчас же метка на запястье вдруг обожгла так резко, будто кожу коснулось раскаленное железо. Соленна судорожно вдохнула. Свет над печатью дрогнул. На одно короткое мгновение золотисто-белое сияние Соленны словно раздвоилось... не угасая, не темнея… расходясь. Как отражение в треснувшем зеркале.
Башня содрогнулась. Антея подняла голову. По стенам пробежала рябь света. Древние символы вспыхнули тревожно и неровно.


Соленна почувствовала, что это не ошибка в заклинании и не слабость...
Отторжение.
Мир не узнавал ее. Внутри стало холодно. Она смотрела на собственный свет и не понимала, что видит. Потому что он оставался прекрасным, все таким же мягким, утешающим, священным. И все же неправильным. Печать пыталась сомкнуть единый поток и каждый раз натыкалась на незаметный излом внутри нее. Соленна медленно перевела взгляд на Агнию и увидела разницу.
Свет Агнии не стремился быть совершенным, не пытался утешать, не нуждался в чужой вере. Он просто был. Живой, цельный и настоящий. Что-то внутри Соленны оборвалось. Тихо. Словно всю жизнь она стояла перед зеркалом - и только сейчас впервые увидела не отражение, а себя. Ее руки дрогнули, знак на запястье вспыхнул болезненно белым. И погас.
Вместе с этим башню тряхнуло так сильно, что по стенам пошли трещины.
Свет над печатью начал рассыпаться. Антея резко втянула воздух. Теодор выругался сквозь зубы.
Соленна поняла, что ошибка в ней. Всю жизнь бывшая Светом для людей -
и не оказавшаяся Светом для мира. Печать отвергла ее, как организм отторгает чужеродное.
Соленна медленно поднялась на ноги. На лице Светлейшей не было ужаса, только усталость человека, который наконец понял то, чего боялся всю жизнь.
Она сделала шаг назад. Давление внутри башни сразу ослабло. Еще шаг. Свет перестал рваться.
Соленна посмотрела на Агнию уже без внутреннего сопротивления, без сравнения, без страха потерять свое место, но с ясным пониманием. Вот он. Настоящий Свет.
Губы Светлейшей дрогнули в очень печальной улыбке.
- Продолжайте, - тихо сказала она.
Она встретилась глазами с Миной. Аспекты снова сомкнули поток и мир принял. Древние символы вспыхнули ровным светом. Давление исчезло. Реальность перестала трещать по швам.
А Соленна медленно отступала дальше - туда, где свет древней печати уже не касался стен. В тень. Она чувствовала удивительное спокойствие, потому что впервые за долгие годы ей больше не нужно было удерживать собственный образ. Не нужно было быть Светом.
Тьма у стены казалась удивительно мягкой. Последнее, что Соленна услышала - собственную молитву, все еще звучащую где-то внутри башни. Тени сомкнулись вокруг нее тихо и бережно.

Когда все закончилось и остальные наконец обернулись, Светлейшей в башне уже не было. Только на холодном каменном полу осталась тонкая цепочка с маленьким кулоном шестилучевой звезды.

...