Душа Пустыни

Остин Дессен:

Остин ждал, когда вернуться остальные. Эрл стоял рядом, не отпуская рукояти вернувшегося Райошесса.
Теодор вернулся немного сбитым с толку, но невредимым. Дессен не стал спрашивать, что тому пришлось делать для Нэхид, потому что не горел желанием рассказывать, как они с Эрлом мастерили воздушного змея.
Следом появилась Агния. Один взгляд на неё – и он понял, что испытание далось ей тяжело. Остин ничего не сказал. Просто протянул ей руку и коротко обнял – так же, как несколько дней назад, в Зале Трона Непринятых Решений, она обняла его. Казалось, с того момента прошла целая жизнь.
Зейн... просто оказался с ними и выглядел так, словно за несколько минут стал старше на несколько лет.

Остин спокойно посмотрел на него, отметив дрожащий голос и влажные глаза, но не подал вида, чтобы не смущать юношу.
– Значит, урок был не о выборе.
Последними из прохода вышли Лаура и Антея. Судя по выражениям их лиц, они смеялись не меньше Нэхид.
Когда все оказались на месте, бирюзовая пудра на полу вздрогнула. Тонкие крупинки одновременно поднялись в воздух, закручиваясь в высокий прозрачный вихрь. Он рос всё выше, пока внутри него не проступили плавные очертания огромной Нефритовой Змеи. Изумрудная чешуя мерцала, словно сотканная из самого воздуха, а бирюзовые глаза весело щурились.
Пирамиду наполнил звонкий искренний смех.

– Ха-ха-ха-ха! Какое зрелище! Клянусь ветрами, я давно так не веселилась! Ну вот... вы оставили свои тяжёлые маски в моих коридорах. Теперь вы стали лёгкими! Теперь вы готовы петь со мной!

Высоко под куполом отозвались все струны. Чистый, невозможной красоты аккорд прокатился по залу. Нэхид наклонила голову и с озорным видом дохнула на них облаком прохладного бирюзового тумана. Он пах дождём. Он пах свободой.
Двери из нефрита мягко разошлись в стороны и свежий ветер легко подтолкнул людей к выходу.
Остин проводил взглядом исчезающий силуэт Хранительницы и негромко произнёс:
– Благодарю за урок.
Он перевёл взгляд на своих спутников.
– Все на месте?
Дождавшись подтверждения, он кивнул.
– Возвращаемся в лагерь, – он оглянулся на ажурную пирамиду Ветров. – Жаль только, что без цветка.

...

Гаэль Тьюринг:

Посиделки у костра успокаивали, Тьюринг вообще любил свою работу и такие вечера в его жизни встречались очень часто. Как удалось выяснить слепого пришельца не видел никто, видимо кроме самого Избранного. А кстати Избранный же теперь уже не один, подумал Тьюринг, вспоминая меч в руках Дессена. А раз никто толком ничего не видел, то Тьюринг ничего не потерял, только выспался.
 


Прежде чем ответить, Тьюринг снова бросил взгляд на пирамиду, не показался ли там кто-нибудь.  
- Терон, ты же не первый раз на Южном материке и даже неплохо понимаешь местных, а про пирамиды ничего не знаешь,- Тьюринг усмехнулся, - хотя тут пока нет торговых путей, но будут, потом когда восстановится водоснабжение. По словам местных всего пирамид 4, как и этих странных хранителей, у каждой пирамиды свой. И так понимаю, что обойдем мы их все. А дорога к ним приблизительно ко всем такая же как к этой. Но как ты и сам заметил по пути может происходить много чего... интересного, не имеющего отношения к рельефным трудностям.
Еда была готова. Небо начало темнеть. Из-за гор показалась Мэхаттэб, а ушедшие в пирамиду все еще не вернулись.

 Тьюринг как Миттар вскочил со своего места, но сотканаая из неизвестной материи змея так же быстро исчезла как и появилась.


- Вот об этом я и говорю, много неизведанного и странного... уже встретили, я что-то мне подсказывает, еще ни раз встретим еще. Видимо заходить за эту линию без повода не стоит, Тьюринг развернул карту и сделал пометку. 
-Беккет как у тебя там дела? - поинтересовался он у оруженосца Тайринфера, стоящего в карауле, - ничего... необычного?
Мужчина отрицательно мотнул головой. Тьюринг снова спрятал карту в тубус и снял его, аккуратно устраивая подальше от костра.
- Пойду прогуляюсь до реки,- предупредил он всех, - осмотрюсь.

...

Агния Кастос:

Один взгляд на Остина – и в груди у Агнии болезненно сжалось сердце. Он, не задавая вопросов, шагнул навстречу, протянул руку и коротко, но надёжно укрыл её в своих объятиях. Агния уткнулась носом в его плечо, впитывая это скупое, но такое нужное мужское тепло. Внутри неё, как осколки однажды целого, собиралось и крепло чувство, что её выбор был правильным. Она не одна.
Когда Дессен мягко отпустил её, Агния глубоко вздохнула, заставляя себя дышать ровнее. Не раскисать. Рядом появился Теодор и Агния поспешила отвлечься.
- Теодор, - негромко позвала, всматриваясь в его лицо. - Ты был один?
— Да... — ответил Теодор. — Долго беседовал с ветром.

Юный принц выглядел так, словно его перемололо жерновами жизни. Зейн искал в их глазах осуждения. Он ждал удара.

Агния посмотрела на него с щемящим состраданием старшей сестры. Она теперь хорошо знала, как больно Нэхид умеет бить по самому сокровенному.
- Значит, урок был не о выборе, - спокойно отозвался Остин, избавляя юношу от необходимости оправдываться.
Агния сделала несколько бесшумных шагов и остановилась рядом с Зейном. Она не стала обнимать его, чтобы не ранить уязвлённую гордость молодого воина перед мужчинами, но осторожно, едва ощутимо коснулась его локтя, делясь своим ровным, исцеляющим теплом.
- Она проверяет наши самые слабые места, Зейн, - очень тихо, так, чтобы слышал только он, проговорила Агния, ласково улыбаясь юноше. - Каждого из нас. Это не твоя вина. Главное - мы все вернулись.
Последними из коридора вышли Лаура и Антея, о чём-то весело переговариваясь. Их смех окончательно развеял остатки наваждения. Она перевела взгляд на Остина, на Эрла, на Антею и кружевные стены поющей пирамиды, чувствуя, как общая нить связывает их всё крепче. Испытание воздухом было завершено, но впереди их ждал долгий путь, и Агния была готова пройти его до самого конца.

Когда Змея выдохнула, Агния невольно прикрыла глаза, впитывая лицом прохладное, пахнущее дождём облако. Бирюзовый туман мягко окутал их, принося с собой удивительное чувство лёгкости. Будто Хранительница действительно забрала с собой часть ментальной тяжести, которую они волокли на своих плечах сквозь лабиринты. В момент, когда дымка уже рассеивалась, Агния почувствовала слабый укол в районе плеча, словно её укусил комар. Она инстинктивно повела плечом, но нефритовые двери уже распахнулись, и свежий ветер Нэхид настойчиво, но бережно подталкивал их к выходу.

Агния согласно кивнула. Удивительно, но обратный путь до лагеря показался ей куда менее изнуряющим. На каменистые склоны Южного материка по-прежнему изливался безжалостный, раскалённый жар Хоррашада, но Агния ловила себя на ощущении, что ей больше не было душно. Зной словно обтекал её, не решаясь коснуться кожи, а под абайей сохранялась приятная, едва заметная прохлада. Она списала это на остаточное благословение тумана Нэхид и выбросила из головы.
Вернувшись к привычным лагерным хлопотам, Агния услышала запах мясной каши и слова Мины о том, как хорошо было бы освежиться в реке. Агния была с ней абсолютно согласна. Но сейчас, перед едой, хотелось хотя бы сменить походную одежду.
Зайдя в палатку, Агния на ходу потянула завязки абайи и запустила руку в глубокий боковой карман... Пальцы наткнулись на что-то твёрдое, гладкое и прохладное. Она осторожно выудила находку на свет и замерла. На её ладони лежал цветок. Безупречно выточенный из цельного куска чистейшей, небесно-голубой бирюзы. Камни мягко мерцали в полумраке палатки, и от них исходил тот самый тонкий аромат осенней травы и свободы, которым дышала Нэхид. Так вот что за укол она почувствовала перед уходом! Хранительница Ветров сделала свой подарок тайно, ещё раз посмеявшись над теми, кто сетовал, что цветок остался в пирамиде.
Агния бережно прижала бирюзовые лепестки к груди, чувствуя, как лицо заливает глупая, счастливая улыбка. Камень отозвался ласковой прохладой, прогоняя остатки дорожной усталости. «Значит, всё-таки с цветком, Остин», - весело подумала она, пряча сокровище обратно в карман. Показывать его Комиссару прямо сейчас она не будет – пусть это побудет её маленьким секретом до ужина. Заслужил за свою ворчливость.

...

Эрл Тайринфер:

Возвращаясь к лагерю, Эрл еще издали увидел тонкие струйки дыма над камнями. Стоянка выглядела так, как и должна выглядеть после работы человека, который знает свое дело. Миттар его знал. Палатки были поставлены полукругом, верблюды спокойно пережевывали корм, привязанные чуть в стороне, рядом лежали сложенные вьюки. От костра тянулся запах горячей мясной каши. Эрл машинально отметил все это одним взглядом. У огня Мина что-то рассказывала Терону Миттару, помешивая котелок. Судя по выражению лица, рассказывала вовсе не о приправах. Уголки губ Миттара время от времени чуть приподнимались. Эрл отвел взгляд.

Остин остановился рядом с костром.
- Где Тьюринг?
Эрл понял, что у огня действительно не хватает одного человека.
Беккет, до этого державший караул, поднялся.
- Ушел к реке.
Эрл посмотрел на него.
- Один?
- Да.
На несколько секунд воцарилась тишина. Дессен посмотрел на Эрла. Он молча кивнул. Райошесс качнулся, когда воин развернулся и спокойным шагом направился к реке.
Слова не требовались.

Тьюринг стоял на берегу реки, спиной к нему, что-то рассматривая и зарисовывая у воды. Временно забытый тубус лежал чуть в стороне.
Эрл остановился и медленно вынул Райошесс. В десятке метров, под водой темнело вытянутое пятно. Для невнимательного взгляда - затонувшее бревно или скопление водорослей. Но оно дышало и очень внимательно следило за человеком. Для понимания Эрлу хватило нескольких секунд, потому что он не искал интересного - он привычно искал опасность.
Эрл подошёл бесшумно. Острие Райошесса мягко коснулось шеи картографа.
- Не двигайся.
Картограф замер, почувствовав давление и холод стали на своей коже.
- Теперь медленно поверни голову направо.
У самой кромки воды, почти полностью скрытый мутной рекой, лежал огромный крокодил. Настолько неподвижный, что его действительно можно было принять за вынесенный течением ствол дерева. Жёлтый глаз приоткрылся, мгновенно разрушив иллюзию. Он едва заметно пошевелился - даже рябь по воде не пошла - и чуть приоткрыл пасть. Он ждал.
Эрл несколько секунд смотрел зверю прямо в глаз.
- Возвращаемся.
Эрл дождался, пока Тьюринг отойдет от воды на несколько шагов, и только после этого убрал Райошесс.

...

Лаура Эдельхардт:

- Сеня, ты в траве разбираешься?
- Только в ганджубасе!
- Надо найти хорошей травы.
- Хорошей? Щас найдем! (Властелин Колец: Братва и кольцо)

Пирамиду Нэхид мы с Антеей покидали последними, наше чаепитие, похоже, немного затянулось. Но не у всех испытание Хранительницы Ветра было таким... легким. Но в моем случае это не удивительно - я всегда была вольным ветром, который не любит правила и всегда выбирает свободу. И если Теодор, Эрл и Остин свои задания прошли сравнительно нормально, то Агния и Зейн выглядели подавленными.
Нэхид решила пошутить еще раз, оставив нас без цветка. Хотя... я ощущаю слабый отголосок силы Нефритовой Змеи. Теперь пришло время ветров - на привале в лагере я возьмусь за циклоны, муссоны и пассаты. Наконец сможет завершиться архитектура вверху - с Землей пока дела обстояли не так радужно. И огненное кольцо оставалось спать - тут не обойтись без Азэрри. Воздух и Огонь всегда со мной, как и Металл. Что ж, могу сделать свою треногу для кальяна. Если понадобится. Я не особо контактировала с местными - да и "гуманитарные миссии" это не мое, уж лучше писать пером отчет. Откуда кальян и как они провезли его - смысл спрашивать, он с нами уже вторую пирамиду встречает. Самое необходимое, да... Или все же сначала нанести руны для Хаоса на лук, а потом ровнять воздушные потоки - им, как и воде, нужно время, чтобы разогнаться, облакам прийти в движение, если воздействую слишком рано, могу нарушить зарождающуюся снова, через тысячи лет, систему. Лагерь встречает огнем костров и едой. Я могу и обойтись, восстанавливаясь за счет линий маны, но это определенно вкусно. И я благодарю Мину, вручаю еще три "карандаша" - если один сломается, пока мы будем проходить очередной "экзамен по психологии", они не станут терять время или возвращаться к чернилам. Три - может, пригодятся картографу с начальником снабжения. У своей палатки, вернув Идефиксу его попону, вытаскиваю пару ковров и складываю рядом. Где там Антея с кальяном, угли есть, рунный камушек из Мастерской тоже... Пока жду их, начну новые цепочки. Лук - мой первый полноценный артефакт, мы с Лидом его делали пять лет после того, как рядом с Темным материком несколько раз появлялись Левиафоры. Лезть к ним глупо - рядом почти всегда ошиваются Штормовые Манты, а бить с берега - другое дело. Потому они такой... громоздкий. Полтора метра с витыми плечами, по внешнему и внутреннему краю - спаренные руны, усиленная рукоять с оплеткой из ткани, что настаивалась в котле с зельем примерно месяц, эбеново-черный, с отливом синевы и серебристыми рунами для стабилизации - моя гордость как артефактора. Вторая - это плащ Стрэнджа, разумеется. Лезвие Ориффэ светится золотистым светом под лучами Мэхаттэб - аномалий нет, можно не отвлекаться и начать с нижнего плеча - пока артефакт настроен на магию Элементов, но задел под новые цепочки я сделала еще на Темном материке. И как мне кажется теперь, не случайно. Огонь отзывается и вспыхивает тонкой линией - выжигать руны лучше так, чем вырезать Металлом, так сразу основной Элемент будет вплетаться в Хаос, а я использую как стрелы чаще всего именно Молнию. Вдали шумела река, что вернулась в свое русло, облака в темнеющем небе вытягивались легкой дымкой - вот они, первые изменения.
- Вот ты где, Леголас.
- И тебе привет снова, Стррэндж. Dooon't stoop us nooow?
- Пожалей лагерь.
- Пффф... Говорите, когда нужно будет разжечь огоньки.
Усиление. Усиление. Анализ структуры. Проверка элементов. Усиление. Тяжеловат, но так делался для Левиафоров, а не для тушканчиков из рисунка на полу пирамиды Нэхид, и под мой тогда еще не такой мощный Источник. На Центральном его раньше использовать было невозможно - слишком нестабильная мана, энергия Разломов, мир, что трещал по швам, на Темном был свой магический фон, и настроиться на него было проще. Еще тогда проще. Тренога, везде **** тренога.

...

Терон Миттар:

Терон сидел у костра, с наслаждением вдыхая запах мясной каши, когда Мина, помешивая в котелке, вдруг выдала:

– Терон, твой портрет у меня как раз рядом с теми ядовитыми рыбинами, что вчера поймали. Но подписала тебя, как самого хорошего снабженца и организатора лагерей.

Он хмыкнул, глядя на нее с прищуром, но промолчал – было видно, что она ждала его ответа, и он не собирался давать ей такой легкой победы. Он перевел разговор на другое, спросил, успела ли она записать все, что они видели по дороге: воду, что текла вверх, ветер, певший в камнях.

– Или ты только за мной наблюдаешь? – добавил он с легкой, почти ленивой усмешкой, и заметил, как она смутилась, покраснела и чуть не ударила его лопаткой, но вместо этого обожгла пальцы о горячую кашу.

- Ай, сунул палец в рот, - секунду подумала и все-таки решила ответить не как послушница, - Конечно, ты же в разы интереснее, чем любая пирамида и вода, падающая с неба.

Терон удивленно приподнял бровь. Вот это был поворот. Он не ожидал, что она ответит так прямо, и это его даже позабавило. «Ого, – подумал он. – А у нее есть характер. Интересно».

– Слушай, Мина, я вот тут подумал... Мы идем по следам древних Хранителей, видим всякое. А что, если все это – просто сон? И мы проснемся в Ильвериме, и никто не поверит, что мы такое видели. Ты будешь записывать все это в свои книги, а потом кто-то скажет: «Да это же просто выдумки сумасшедшего архивариуса»…

– Ну что, чувствуешь или это сон и архивариус сумасшедший? – спросила она, а потом покраснела и прошептала: – Извини...

Терон замер, глядя на нее с искренним удивлением. Он не ожидал такой смелости от тихой девушки. Она смутилась, но он видел, как в ее глазах мелькнула искра. Он растер место, куда его ущипнули и усмехнулся, сдержанно, но с теплотой, которая смягчила его насмешку.

– Чувствую, – сказал он коротко, но в голосе его звучало уважение. – Ты, я смотрю, не боишься спорить. Я ценю это. И это я запомню.

Терон перевел взгляд на Мину. Ее смущение после того, как она ущипнула его, было таким искренним, что он не мог удержаться, чтобы не подшутить на ней еще раз.

– Знаешь, Мина, если бы я знал, что ты так легко переходишь к рукоприкладству, я бы держался от тебя подальше, еще на подходе к пирамиде, – сказал он с легкой насмешкой, но в голосе не было злобы. – А то вдруг ты решишь проверить, не привиделся ли я тебе, еще раз, но уже чем-нибудь потяжелее, чем пальцы. У тебя же там, в руках, была лопатка. Я бы не хотел оказаться на ее пути в следующий раз.

Он заметил, как она снова покраснела, и, довольный своей маленькой местью, добавил уже мягче:

– Но если честно, я уважаю тех, кто умеет дать сдачи. Это значит, что ты не из тех, кто будет сидеть и бояться, когда вокруг происходит что-то странное. И это, по-моему, хорошее качество для архивариуса, который собирается записывать приключения в пустыне.

Он улыбнулся, давая ей понять, что не держит зла, и снова перевел взгляд на темноту, где должны были появиться остальные. В этот момент Гаэль поднялся, объявил, что пойдет к реке, и направился в сторону воды. Терон проводил его взглядом и, глядя на Мину, уже собрался было подняться, чтобы пойти за ним, когда заметил движение на фоне пирамиды. Возвращались остальные.

...

Гаэль Тьюринг:

Гаэль стоял на берегу и чувствовал, как внутри разливается то самое спокойствие, ради которого он и терпел все тяготы дороги в таких пушествиях.
Река была широкая. Он видел её течение, изгибы, отмели и тёмную глубину, и каждая деталь ложилась у него в голове чёткой линией, готовой перенестись на пергамент. Там, за поворотом русло сужается. А здесь, где он стоял, было широко. Тьюринг довольно улыбнулся и присел на корточки, положив тубус рядом. Он любил этот момент. Когда ещё не прикоснулся пером к бумаге, но карта уже сложилась в голове — живая и точная. Потом он перенесёт ее на пергамент, отметит ориентиры, и она станет вещью. Но сейчас, пока она только в воображении, — она была совершенна. Захотелось искупаться.
Тьюринг потянулся к карману за карандашом, вытащил из тубуса чистый лист и поднялся. Быстро, уверенно он набросал русло, изгибы, отметил глубину там, где вода была тёмной. Интересно, а как будет выглядеть эта река через десять лет? Изменит русло? Или останется такой же? 
Тьюринг глубоко вдохнул влажный воздух, чувствуя привычный прилив радости. Он был там, где должен был быть. Делал то, что умел лучше всего. И это наполняло его смыслом, которого ему хватало, чтобы просыпаться по утрам и снова садиться в седло.  Он уже хотел спрятать рисунок, как вдруг...

Гаэль замер, ощущая сталь меча на шее. 

Тьюринг не сразу понял, что произошло. Холод стали у шеи — это он осознал мгновенно, а вот почему, только когда Эрл велел повернуть голову. И тогда он увидел. Жёлтый глаз. Пасть. Вода, которая казалась тёплой и мирной всего секунду назад.
Гаэль почувствовал, как внутри всё заледенело. Он сделал ровно то, что ему сказали, ни шага в сторону, ни резкого движения. Очень медленно он двигался назад, пока сталь Райошесса всё ещё касалась его кожи.
Когда он отошёл на десяток шагов и лезвие исчезло, он обнаружил, что не помнит, как дышал всё это время. Тьюринг прошёл мимо Эрла, сжимая в руке так и недорисованный набросок.
- Спасибо, я... — голос сел. Он прочистил горло. — Я не заметил. Совсем. 
Тьюринг перевёл взгляд на Эрла, который подходил следом. - Я был занят... тем, что было над водой. И не посмотрел под. Черт, я оставил тубус...
Эрл махнул тубусом, висевшим у него на плече.
- Вообще-то я хотел искупаться, песок уже скрипит на зубах, да и не только. Но немного увлекся...
- Искупаться?  С крокодилами? - Эрл на секунду замолчал, как будто что-то прикидывая в уме, а потом кинул взгляд на крокодила,  вновь закрывшего желтый глаз, превратившись из хищника в безобидное бревно. Внимательно осмотрел реку вниз и вверх по течению, развернулся обратно к реке, вынимая Райошесс, - ну или без крокодилов. Помыться было бы не лишним. Пошли.

...

Остин Дессен:

К лагерю они вышли на закате. Остин привычно оглядел стоянку. Палатки были расставлены грамотно, верблюды стояли рассёдланными, поклажа лежала под навесом, над костром булькал котёл. Запах горячей мясной каши заставил желудок вспомнить, что с утра прошло слишком много времени.
Он удовлетворённо кивнул Терону. Мина что-то вносила в архив, лекарь перебирал походные принадлежности.
Остин машинально пересчитал людей.
– Где Тьюринг?
– Пошёл к реке, – ответил Беккет.
Несколько секунд Остин молчал, потом посмотрел на Эрла. Тот всё понял без слов. Остин проводил его взглядом и только после этого негромко произнёс для оставшихся у костра:
– Напоминаю: Лагерь по одному не покидаем.
Голос оставался совершенно спокойным, но спокоен он не был. Сняв портупею с Эльмарефом, он аккуратно положил её рядом с собой.
В голове всплыли слова Райшшана, потом смех Нэхид. Два Хранителя были пробуждены, две силы древнего механизма пришли в движение, но... Остин снова посмотрел туда, где в сгустившихся сумерках была едва различима пирамида Нэхид. Он нахмурился. Райшшан сам передал им бриллиант. Нэхид ничего подобного не сделала. Испытание завершилось. Хранительница простилась с ними. Всё выглядело так, словно они выполнили её условие. Но если цветка не было, значит, где-то они всё же ошиблись.
Ему очень не нравились вопросы, которые оставались без ответов. Особенно если речь шла о деле столь важном, как восстановлении жизненно важных функций целого континента.
– Странно, – тихо сказал он, потянувшись за миской с кашей. – И непонятно, что с этим делать.

...

Эрл Тайринфер:

- Искупаться? С крокодилами?
Эрл замолчал и перевёл взгляд на зверя. Рептилия вновь закрыла желтый глаз, мгновенно превратившись из смертоносного хищника в огромное безобидное бревно. Его взгляд медленно скользил по темной глади воды: он изучал береговую линию, высматривал глубокие заводи со стоячей водой - места для засады крупного хищника. Все это время Райошесс оставался в его руке, опущенный острием к земле, готовый к любому рывку со стороны глубины.
Наконец Эрл бросил короткий взгляд на застывшего картографа.
- Не здесь, - спокойно обронил он.
Развернувшись, воин зашагал вдоль берега вверх по течению. Тьюринг молча двинулся следом. Эрл шел не торопясь, продолжая контролировать взглядом русло. Песок хрустел не только под сапогами, но и в них. После нескольких дней в пустыне смыть с себя пыль хотелось не меньше, чем поесть или выспаться, но спешка у этой реки могла стоить слишком дорого.
Через несколько минут берег заметно изменился. Спокойная гладь уступила место каменистой гряде. Эрл остановился у самого края переката. Течение здесь было быстрым, сбивающим с ног мелкую рыбу, а глубина - максимум по пояс. Никакого ила, никаких темных, глубоких омутов, где могло бы спрятаться громадное бревно с зубами.
Эрл постоял на месте, наблюдая за тем, как пенится вода вокруг камней. Оценил дно, прозрачность потока, а затем коротко кивнул:
- Здесь.
- Точно здесь? - Тьюринг, кажется, наконец обрел способность нормально дышать.
- Да, здесь слишком мелко, - просто отозвался воин. - Крупной твари негде лечь на дно. А если и есть кто-нибудь, то небольшой. С мелким справишься ногой.
С этими словами Эрл, не теряя времени на лишние разговоры, начал расстегивать ремни портупеи. Тяжелый ремень вместе с Райошессом он аккуратно уложил на сухой валун у самой кромки - так, чтобы рукоять находилась под рукой, даже если придется прыгать из воды на берег. Следом отправились сапоги.
Стягивая тунику, Эрл покосился на замершего Тьюринга:
- Чего ждешь? Смывай песок. Скоро станет совершенно темно. У тебя пять минут.
Эрл зашел в воду. Быстрое, прохладное течение сразу ударило по ногам, смывая дневную пыль. Он зачерпнул пригоршню воды, жестко потер лицо и шею, по-прежнему держа периметр под кратким, но бдительным контролем.
Эрл с невозмутимым видом зачерпнул еще воды:
- Ты купаться собрался, а мыло с собой взял?

...

Антея Гея:

Логоваз: А говорили, что не курят!
Агроном: Ага, и при этом хихикали, как два идиота.

©Властелин колец. Две сорванные башни.

Мы возвращаемся в лагерь, и меня всё никак не отпускает эта дурацкая, но такая притягательная мысль про кальян. В голове крутится: «Ну вот, мы только что укрощали вихри и собирали пазлы из ветра, а теперь будем устраивать уголок арабской ночи посреди этой каменной суеты». Ирония судьбы, да и только.
Лаура тем временем возвращает попону Идефиксу — верблюд принимает её с видом царственного снисхождения, будто: «Спасибо, смертная, я уж начал думать, что ты решила забрать меня в пирамиду как трофей». Сама Лаура шагает мимо, только на ходу цепляет со спины животного два коврика — ловко, будто всю жизнь была кочевницей. «Отлично, — мысленно одобряю я. — Осталось добыть колбу и чашу. Смеси точно есть у алхимика — он их, кажется, вместо конфет раздаёт, лишь бы его не трогали».
Оглядываюсь на Агнию. Она тоже вернулась в лагерь, но выглядит так, будто её переехал не один грузовик, а целая колонна — и не по разу. И я вовсе не про внешний вид, хотя сейчас мы, наверное, все напоминаем змей, покрытых мелким крошевом бирюзовой пыли: на плащах, в волосах, даже, кажется, в ушах. Будто сама пирамида решила оставить на нас автограф.
Подхожу к ней, стараясь выглядеть бодро, хотя внутри всё ещё гудит от пережитого:
— Идём, сделаем наш «Girl power» реальностью, — улыбаюсь, а сама мечтаю оказаться в огромной ванне Архимага. Я её видела, но протестить возможности не подвернулось: слишком быстро мы покинули его чертоги. — Ты хотела знать, где я была и почему отправилась именно на Тёмный? Я подумала, что возродить Тёмный материк это неплохая мысль... Кстати, я не знала, что Лаура и Эрл ушли тоже, пока они не появились во дворе Аарона с червяком.
— Червяком? — Агния моргает, и в этом взгляде столько непонимания, что мне на секунду становится стыдно за весь наш безумный квест.
И тут до меня доходит: слишком много всего произошло за это время. Мы пережили пирамиду, пели Queen не в такт, балансировали на грани безумия — нам точно надо пыхнуть и поболтать, чтобы просто вернуть себе ощущение реальности.
— Да, идём, всё расскажу по порядку, — киваю я, стараясь не выдать, как сильно хочется просто сесть, закрыть глаза и минут пять ни о чём не думать.
Мы находим Лауру как раз в том месте, где идеально будет устроить наш уголок арабской ночи. Рядом с небольшим костром, где ветер лениво гоняет пыль, а тени от камней ложатся так, будто сами хотят стать частью какого-то древнего ритуала.
Хаос сидит на коврике и с помощью огня выжигает руны на огромном, размером с зенитку, луке. Выглядит это так, будто она собирается не лук украшать, а запускать его в космос как ракету.
— Вот ты где, Леголас, — усмехаюсь, глядя на её сосредоточенное лицо. В этот момент она похожа на гения-изобретателя, который вот-вот создаст оружие массового восхищения.
— И тебе привет снова, Стрэндж, — она не отрывается от работы, голос спокойный, почти медитативный. — Dooon’t stoop us nooow?
— Пожалей лагерь, — вздыхаю я.
— Пффф… Говорите, когда нужно будет разжечь огоньки, — она наконец поднимает глаза, в них пляшут искорки — то ли от пламени, то ли от внутреннего веселья.
Коврики опускаются на землю, а небольшая фляга с отменным односолодовым шотландским появляется в центре, будто материализуется из воздуха. Классика жанра: когда мир рушится, хороший виски остаётся неизменным.
— Это то, что я думаю? — поднимаю глаза на Лауру.
— Угу, — она продолжает своё занятие, будто фляга — это просто ещё один инструмент в её арсенале, как огниво или набор рун.
— Представляю, как он будет ворчать… — протягиваю, растягивая удовольствие от самой мысли.
— Не в первый раз, — она на мгновение поднимает взгляд, улыбается и снова возвращается к своим цепочкам рун. — К тому же, он сам виноват — не надо было оставлять бутылку там, где её может найти кто-то с хорошей интуицией и плохим чувством вины.
— Надо мне у тебя взять пару уроков, — смеюсь.
— Обращайся, — коротко кивает она.
Из своего тюка я достаю колбу, трубку и чашу. Спасибо местным — подсобили за пару «волшебных» камешков.
— Лаура, дай огня, — усмехаюсь, собрав всю конструкцию. Выглядит она, честно говоря, как плод любви алхимии и импровизации, но я верю в лучшее. — Ну и содержимое не помешало бы.
— О‑о, — слышу справа. Агния явно не ожидала такого сюрприза.
— Гулять, так гулять, — пожимаю плечами я.
Тем более что сегодня нам больше никуда идти не надо. Хотя бы одну ночь можно просто посидеть, подышать и не пытаться спасти мир.
— Так вот, про червя, — улыбаюсь, наблюдая, как Хаос бодяжит нам отличный, улётный кальянчик. Движения у неё точные, уверенные, будто она всю жизнь этим занималась, а не только что придумала идею на ходу. — Это должен был быть подарок, но вышло так, что мы все оказались здесь.
— А червь на Тёмном материке?
— Что ты! Нет, мы отпустили Плотву здесь, в его родной стихии, — тут я вздыхаю и протягиваю Агнии металлическую кружку с «Чивасом». Кружка простая, без изысков, зато надёжная — как раз для таких вечеров. — И я, кажется, даже скучаю по нему. Хоть он и очень большой.
— Насколько?
Я задумываюсь над вопросом Агнии, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить масштаб, и ничего умнее, чем сравнение с транспортом из прошлого мира, в голову не приходит.
— Ну, ты же видела, какой вышел у Лауры из песка? Вот примерно как пять вагонов двухэтажного поезда.
— О‑о‑о…
— Ага. Но абсолютно безвредный, я бы даже сказала, милый.
— И мурлычет, — добавляет Лаура, пыхнув первый раз кальяном. Дым выходит ровный, густой, с приятным ароматом, который на секунду заглушает запах пыли и камня. — Отличный вкус, приятный аромат.
— Не скури всё, — смеюсь, делая ещё глоток виски. Тепло растекается по груди, и напряжение, которое держалось в плечах весь день, начинает потихоньку отпускать.
— А колечко у тебя откуда? — внезапно спрашивает Агния, прищуриваясь так, будто видит сквозь меня все мои попытки сделать вид, что это просто безделушка. — Могу поклясться, что даже в ночь Конвенгерции его не было.
— Это подарок, — чувствую, как мои щёки покрываются пунцовым румянцем, и проклинаю свою способность краснеть по любому поводу. — От Архимага.
— Ага, — хмыкает Лаура, и в её голосе столько весёлой иронии, что хочется одновременно и швырнуть в неё песком, и рассмеяться вместе с ней. — Жди теперь розовую мантию с блёстками.
Мы смеёмся, вспоминая старые шутки про замужество. Но пергамент, который хранится у меня здесь же, в тюке, заставляет сомневаться, что всё это просто шутки. Уж слишком реально было там, внизу, когда даже воздух между нами с Аароном звенел от напряжения.
— Он сказал, что цветок, как и сам изумруд, — это Природа, — говорю я.
— Романтично, — тихо говорит Агния, и в её голосе нет насмешки, только лёгкая, тёплая задумчивость.
— Да он вообще нежная натура, — снова смеётся Лаура, но в этом смехе нет ехидства — скорее, признание того, что даже самые суровые на вид люди могут быть удивительно трогательными.
— И любитель ретро, — усмехаюсь, вспоминая, как поймала его за исполнением Queen. В тот момент он выглядел так, будто ему лет двадцать, а не несколько веков, и весь мир — это сцена, а он — единственный, кто знает слова всех песен. — А также отменного земного вискаря.
— Он тебе нравится?
— Кто?
— Наш Архимаг, — улыбается Агния, и в этой улыбке столько понимания, что мне хочется спрятаться за кальяном и сделать вид, что я ничего не слышу.
— Я… эээ… ну… да, — краснею, понимая, что слишком мы болтливы стали. Не иначе Лаура что-то добавила в смесь гаджубасскую — или это просто вечер, усталость и ощущение, что опасность миновала, делают нас откровеннее, чем обычно.
— Ну, он красивый мужчина, — спокойно соглашается Агния, но я замечаю, как она поглядывает в сторону Оста, будто проверяя, не слышит ли он нас.
— Да. А у вас что-то явно происходит с Дессеном, — я не смеюсь, лишь понимающе улыбаюсь. Это было заметно ещё в тот момент, когда она обняла его после прохождения испытания Воли — в этом объятии было столько тепла, что оно говорило громче любых слов.
— Да нет, мы просто…
— Ой, да перестань, кому мы расскажем? Разве что вон, Идефиксу, — я киваю в сторону верблюда.
Идефикс замер и посмотрел на нас, перестав увлечённо жевать колючку, словно и правда понял, что речь про него, и он не желает быть участником этого женского «заговора». В его взгляде читалось что-то среднее между «я слишком мудр для ваших сплетен» и «но если дадите ещё кусочек лепёшки — я подумаю».
Дым поднимается над нами в небо, лёгкий, полупрозрачный, и тут ещё Нэхид подкидывает свой тонкий юмор, закручивая его ветрами в змеиные кольца — будто сама пирамида не может удержаться и продолжает свои шуточки даже здесь, за пределами своих стен.
— Смотрите, — я откидываюсь на спину, плащ цвета марсалла заботливо подстраивается под меня, формируя под головой импровизированный валик, и указываю на причудливые завитки дыма. — Змея продолжает свои шуточки.
Дым продолжает рисовать в небе змеиные кольца, мы смеёмся, и в этот момент из темноты, почти бесшумно, к нам подходит Мина. Она не топает, не объявляет о себе — просто появляется на границе света от костра, будто всегда тут и стояла.
— Можно к вам? — тихо спрашивает она, опускаясь на край коврика и подтягивая колени к груди. Голос у неё спокойный, чуть приглушённый, как у человека, который привык слушать больше, чем говорить. — Я подумала, тут, наверное, интереснее, чем у костра.
Агния тихо смеётся, накрывает её ладонь своей на секунду:
— Конечно. А ещё тут можно просто сидеть. Или слушать. Или молчать.
И мы снова смеёмся — уже вчетвером. Не громко, не на весь лагерь, а так, как смеются, когда напряжение наконец отпускает и рядом есть те, кто понимает без лишних слов. Даже Идефикс, кажется, одобрительно фыркает из темноты — будто и ему спокойнее, когда нас тут больше.

Девы, если что не так, пишите, правлю без проблем. Всем свои должочки раздала.

...

Агния Кастос:

Ужин прошёл в уютной, но немного напряжённой обстановке. Горячая мясная каша после долгого дня казалась пищей богов, а тихий стрёкот ночных пустынных насекомых убаюкивал, возвращая лагерю привычный покой. Остин казался внешне абсолютно невозмутимым, но Агния уже хорошо знала Комиссара, чтобы обмануться этим спокойствием. Между его бровей залегла упрямая складка, которая появлялась всегда, когда логика Дессена натыкалась на неразрешимую задачу.

Агния улыбнулась, глядя на его хмурый профиль, освещённый пляшущими языками костра. Она знала, о чём он думает. Его идеальный внутренний чертёж мира трещал по швам из-за капризной Хранительницы Ветров. Остин искал логику там, где правила бал чистая, ветреная свобода. Ему нужны были понятные отчёты и осязаемый результат, а Нэхид просто посмеялась, оставив Комиссара терзаться сомнениями. Пора было заканчивать эти бесплодные мужские думы.
Агния плавно поднялась со своего места, кутаясь в накидку. Её шаги по песку были совершенно бесшумными. Она подошла к Остину со спины, мягко опустилась на корточки и осторожно, ободряюще коснулась его плеча, заставляя отвлечься от созерцания миски.
- Вы нигде не ошиблись, господин Комиссар, - негромко сказала она, и в её тихом голосе проскользнули весёлые, тёплые искорки. - Нэхид просто не была бы собой, если бы отдала подарок открыто и скучно. Она ведь Хранительница свободы, ей претит официоз.
С этими словами Агния запустила руку в глубокий карман своей абайи. Её пальцы коснулись гладких, прохладных лепестков, которые за всё это время совсем не нагрелись от тепла её тела, продолжая источать едва уловимый аромат осеннего дождя. Она аккуратно выудила артефакт наружу и раскрыла ладонь прямо перед лицом Дессена.
В полумраке ночного лагеря, подсвеченный золотистыми отсветами затухающего костра, безупречно выточенный из цельного куска небесно-голубой бирюзы цветок Нэхид казался нереальным, волшебным видением. Камень мягко, загадочно мерцал, словно внутри него запутался кусочек дневного неба.
- Она подбросила его мне в карман перед самым выходом, когда окутала нас туманом, - заговорщически прошептала Агния, с теплотой глядя в удивлённые глаза Остина. – Наверное, решила ещё раз посмеяться над твоей серьёзностью. Так что задача решена, чертежи сходятся. Можешь спать спокойно, Остин, цветок у нас.

Всё, чего ей хотелось сейчас - это смыть с себя въедливую бирюзовую пыль и забиться в самый дальний, тёплый угол палатки. Однако у Антеи на этот вечер были куда более грандиозные планы. Когда она потянула её к небольшому костру на краю лагеря, пообещав «Girl power» и душевные разговоры, Агния лишь устало улыбнулась и последовала за ней.
Сидеть на расстеленных Лаурой ковриках, укутавшись в плащ, оказалось неожиданно приятно. Земное прошлое Агнии тихим голосом напоминало о вреде курения и нарушении лагерного режима, но этот голос был безжалостно заглушен. Необычный юмор мага Хаоса, увлечённо выжигающей руны на огромном луке, и фляга шотландского виски, изящно экспроприированная Лаурой у архимага, окончательно растопили официоз. Агния сделала крошечный глоток обжигающего напитка, чувствуя, как по телу разливается спасительное тепло, а многодневное напряжение наконец-то начинает отпускать. Мысль о том, что она пьёт краденый виски самого Архимага, добавляла ситуации абсурдного, щекочущего нервы веселья.
Слушая рассказ Антеи про Тёмный материк, Агния только и успевала округлять глаза.
- Червяком? - моргнула она, искренне пытаясь уложить в голове масштабы. - Насколько огромным?
- Ну, ты же видела, какой вышел у Лауры из песка? Вот примерно как пять вагонов двухэтажного поезда, - авторитетно заявила Антея, передавая кружку.
- Ооо…
- Ага, но абсолютно безвредный, я бы даже сказала, милый.
- И мурлычет, - со знанием дела добавила Лаура, выпуская ровную струю густого, ароматного дыма из их импровизированного кальяна.
Ночной воздух потихоньку остывал, но Агнии по-прежнему было удивительно комфортно - благословение Нэхид продолжало беречь её от капризов пустыни. Цветок из чистейшей бирюзы лежал в кармане сброшенной в палатке абайи, грея душу мыслью, что Остин скоро перестанет хмурить брови.
Заметив блеск на руке ведьмы, Агния зацепилась за него взглядом:
- А колечко у тебя откуда? - прищурилась она. - Могу поклясться, что даже в ночь Конвергенции его не было.
Антея мгновенно залилась густым, пунцовым румянцем, принявшись лепетать про подарок Архимага, чем вызвала очередную волну ехидства со стороны Лауры про «розовую мантию с блёстками».
- Он тебе нравится? Наш Архимаг? - задала Агния главный вопрос, лукаво наклонив голову. В её глазах плясали весёлые искорки. Ей было бесконечно радостно видеть Антею такой - смущённой, живой и далёкой от ужаса, который должен внушать Тёмный материк.
- Я… эээ… ну… да, - окончательно стушевалась Антея, но тут же пошла в контратаку: - Да. А у вас что-то явно происходит с Дессеном?
Агния едва не поперхнулась виски. Щёки мгновенно обдало жаром, и она поспешно спрятала лицо за ладонью, краем глаза косясь в сторону главного костра, где в темноте угадывался силуэт Комиссара. В памяти слишком живо воскресло ощущение его крепких, надёжных рук, укрывших её от одиночества пару часов назад в пирамиде.
- Да нет, мы просто... - попыталась было оправдаться она, чувствуя, как предательски дрогнул голос. - Ничего нет. Правда ничего нет, - она вздохнула и чуть тише добавила: - Я его даже немного побаиваюсь. Он... слишком строгий, закрытый и...
- Ой, да перестань, кому мы расскажем? Разве что вон, Идефиксу, - рассмеялась Антея, указывая на верблюда.
Идефикс, до этого мирно жующий колючку, замер и посмотрел на них с таким царственным, глубоким укором, словно решительно отказывался участвовать в этих женских заговорах. Агния тихо, заливисто рассмеялась, утыкаясь лбом в колени. Ей давно не было так легко. Страх перед будущим уступал место вот этой звенящей, хрупкой минуте абсолютного счастья.
Тонкий юмор Нэхид продолжал витать над ними: выдыхаемый Лаурой дым внезапно послушно закрутился ветром, выстраиваясь в воздухе в изящные змеиные кольца. К их маленькому убежищу робко подошла Мина. Агния почувствовала, как её сердце затопила волна нежности к этой скромной девушке. Она протянула руку и мягко, заботливо накрыла ладонь архивистки своей, делясь живым, успокаивающим теплом.
- Конечно, - ласково проговорила Агния, пододвигаясь, чтобы освободить место на коврике. - А ещё тут можно просто сидеть, слушать или молчать.
Она обвела взглядом их собравшуюся компанию. Раз уж вечер откровений был официально открыт, Агния решила, что пришла её очередь задавать вопросы. Ей очень хотелось сместить фокус внимания со своей скромной персоны.
- Раз уж мы заговорили о Тёмном материке... Лаура, а как вы с Эрлом там оказались? - Агния с любопытством посмотрела на мага Хаоса, отхлёбывая ещё немного виски из кружки. - Ушли на Южный - оказались на Тёмном. А если умудрились притащить туда этого... - кажется она начала пьянеть. - Пятиугонного поезда-червя, то почему привезли обратно?
Она повернулась к притихшей архивистке, мягко улыбаясь:
- А ты, Мина? Что ты думаешь обо всём этом... с Хранителями? После служения в Храме, тебе наверное трудно находиться среди стольких мужчин в условиях экспедиции?

...

Лаура Эдельхардт:

«Тяжесть — это хорошо. Тяжесть — это надёжно. Если не выстрелит, таким всегда можно врезать по башке.» (Большой куш)

"Давай поженимся" снова в эфире (с)

Я успела закончить примерно половину рун, когда к огню пришла Антея и привела Агнию. Я не ошибалась - Хранительница Воздуха как вольный ветер, который летит только туда, куда хочет сам, подарила цветок как шутку. Для меня это было просто, я как и Нефритовая Змея выбираю свою дорогу, и иду по ней только с теми, с кем мне по пути. Воздух закручивается в кольца, напоминающие змеиные - Нэхид продолжает свои шутки. Под напиток, который кое-кто забыл переставить и кальян, Антея рассказывает о прибытии на Темный материк, кактусе и идее возродить этот континент. Пока это невозможно, там еще старые Разломы иногда сбоят, и печати трескаются. Но со временем - вполне вероятно. Шутки про мантию с блестками меня действительно забавляют. Спасибо вам, боги, за новую забаву. И теперь Словом меня Лиду не достать - Хаос не подчиняется Словам, он как нефритовая пудра Нэхид рисует свои собственные узоры. Возвращаюсь к рунам и слушаю разговор Природы и Света под треск пламени на указательном пальце. Все же как маг я не всегда понимаю людей. Даже Аспектов.
- Ой, да перестань, кому мы расскажем? Разве что вон, Идефиксу, - верблюд поворачивает морду с выражением философа, утомленного изречениями учеников и возвращается к прерванному занятию - колючке.
К костру подходит Мина и просит присоединиться. Конечно, мне не жалко - я себе еще коврики принесу. Или не принесу - телекинез на что. Потому что снова покушаться на попону Идефикса чревато - слишком грозный вид был у верблюда, окруженного кольцами изумрудных вихрей - Хранительница Воздуха над нами явно забавляется.
- Конечно. А ещё тут можно просто сидеть. Или слушать. Или молчать.
Киваю и переворачиваю лук - теперь нужно выжечь руны на верхнем плече, в несколько цепочек. Плотва да... Ползает себе у побережья, только теперь дальше - на запад. Пятиугонный червь, это следует запомнить. Зажигаю огонь и под первую цепочку начинаю с ночи Конвергенции, когда сотни миров пересеклись в одной точке, и мегачервь на его беду проползал слишком близко. О Плотве, руинах форта, цунами и попытках запустить систему Элементов на материке, пропуская выводы о стазисе - не-магам это ничего не объяснит, о Песне Пустыни, кусачих книгах, образцах в сверркающих стильных ошейниках, обязательно розовых, сломанной печати, монстрах, плаще Стрэнджа и его первом полевом испытании. Агния спрашивает Мину, Антея вспоминает наше исполнение песни Queen для Нэхид. Мягко сияла в ночном небе Мэхаттэб и порывы ветра не разрывались на части вокруг камней, а обтекали их, шевелили дюны и поднимали в воздух золотистые песчинки. Южный материк оживал.
- Недолюбливаешь ты дворец.
- Пффф... Так вот мы за вами и пошли и отпустили Плотву, он нам может Кахррамана найти. Возможно.
- Ты больше не будешь курить?
- Нет, развлекайтесь, я пока артефакт доделаю и возьмусь за нормальную "регулировку климата". Воздух уже почти улегся, облака не гонит резко туда-сюда, и я ощущаю как собираются над горами циклоны, которые там раньше и формировались.
Не покидать лагерь по одному - это правильно, тут я соглашусь с Дессеном - монстры вам только спасибо скажут. И хищники, которые, как и облака и циклоны, начнут возвращение в среду обитания. Да... не зря варила зелья.

...

Остин Дессен:

Остин замер с занесённой над миской ложкой. Секунду он смотрел на безупречное бирюзовое чудо в её руке, чувствуя, как тонкий аромат осенней влаги перебивает запах кострового дыма. Напряжение, державшее весь вечер, схлынуло, оставив после себя глухую усталость и... теплоту там, где её пальцы касались его плеча сквозь ткань худи.
Он опустил ложку обратно в миску и повернул голову. Агния была слишком близко. В неверном, колеблющемся свете угасающих углей её лицо казалось мягче. Оно не было таким запоминающимся, как у Лауры, или первозданно-живым, как у Антеи, но от неё пахло покоем. Тем самым дефицитным, абсолютным покоем, которого у Остина не было по его природе. Остин отвёл взгляд от лица Агнии и аккуратно, двумя пальцами, взял бирюзовый цветок с её ладони. Камень оказался прохладным, живым.

– Значит, подбросила в карман, – повторил он. – Контрабанда артефактов государственной важности в особо крупных размерах, госпожа Святая. Полгода карцера в Ильвериме по уставу.
Он поднял глаза на Агнию, и уголок его губ чуть заметно пополз вверх, выдавая, что сердиться он не способен при всём желании.
– Она посмеялась не над моей серьёзностью. Она проверила, умеет ли административная машина Империи импровизировать, когда у неё крадут отчётность, – Остин вернул цветок в раскрытую ладонь. – Спасибо, что беспокоишься о моём сне. Если бы не ты, я бы до утра думал, где мы дали маху, а утром пошёл бы за ответом к Нэхид.
Агнию окликнула Антея, а Остин вернулся к своей каше и мыслям. Его всё сильнее беспокоил вопрос о том, что они могут не уложиться в четырнадцать дней, которые он отвёл на визиты к Хранителям. В данный момент положение не было критичным, но в будущем им нужно будет начать охотиться. В конце концов, рыба в воде уже появилась, кое-какие животные тоже. Теперь, когда восстановлен воздух – должны появиться и птицы.
Он обвёл глазами своих людей, привычно пересчитав по головам, и встал.
– Беккет, ты дежурил днём?
Оруженосец кивнул и Дессен перевёл взгляд на Миттара.
– Митт, ты дежуришь со мной, - Остин посмотрел на Теодора. – А ты с Эрлом. А теперь – спать. Выдвигаемся до рассвета.

...

Гаэль Тьюринг:

Тьюрингу не надо было повторять дважды, торопливо стянув куфию, рубашку, сапоги и брюки, он уже практически зашел в воду.

Тьюринг чертыхнулся, и вынул из кармана брусок мыла.
-Держи, - кинул он кусок Эрлу, сначала кинул, потом подумал, что можно было и просто передать, а то ведь на мокрых камнях можно и подскользнуться. Но Избранный на то и избранный, поймал мыло безо всяких проблем.
Вода оказалась ледяной, она обжигала кожу, но вместе с тем приятно сбивала усталость. Гаэль набрал пригоршню воды и быстро растер грудь и плечи.
- Ухх, - окатил холодной водой лицо, а потом, взяв кусок мыла, быстро намылился. Где-то вдалеке ухнула птица, но в самой реке было пусто.
Тьюринг поспешно фыркнул, окунулся с головой и вынырнул, отплевываясь. Песок отходил от кожи, оставляя чувство чистоты. Он уже хотел пошутить про крокодилов, как вдруг заметил в воде у самого дна  какую- то тень.
- Эрл...
— Это не крокодил. - тихо ответил воин, не меняя позы. — Пять минут, — напомнил Эрл, выбираясь на берег и хватая Райошесса за рукоять.
Тьюринг  еще раз облился водой и поспешно двинулся к берегу, ощущая, как кровь стучит в висках — то ли от холода, то ли от только что пережитого момента.
Эрл тем временем натянул сухую рубаху, присел на валун и принялся вытряхивать песок из сапог. Он молчал, но краем глаза следил за водной гладью — привычка, которая уже ни раз спасала ему жизнь.
— Готов? — спросил он, когда Тьюринг, мокрый, но довольный, выбрался на берег.
— Готов, — отозвался Гаэль, тоже вытряхивая песок из сапог и натягивая на тело рубашку со штанами. — Чистота — это почти счастье.
— Счастье — это когда по следу не идёт отряд гончих, — поправил Эрл, вставая и закидывая Райошесса на плечо. — А это — так, гигиена. Идём. 
Лагерь встретил их мерцанием костра и голосами. У большого огня сидели остальные члены экспедиции.
 — А мы уже думали, вас крокодилы сожрали.  — воскликнул Миттар, отпивая из кружки ароматный чай.
— Почти, — усмехнулся Тьюринг, опускаясь на свободное место у костра. Эрл тем временем молча сел чуть поодаль, положив Райошесс рядом с собой.
Дессен внимательно осмотрел их обоих. Гаэль был уверен , что ни  влажная одежда, ни одна даже самая мелкая капля не ускользнула от его взгляда.
- Чисто ? - спросил он у война.
— Чисто, — коротко ответил Эрл.

...

Терон Миттар:

Вечер опускался на лагерь мягко, по-пустынному неторопливо. Костёр догорал, бросая на лица длинные, танцующие тени. Мина ловко разливала кашу по мискам, и от еды шёл тот привычный, успокаивающий запах, который всегда возвращал Терона к мысли, что даже среди пустыни, песка, пирамид и странных ветров есть вещи, которые не меняются. Он взял свою порцию, уселся чуть поодаль от основного круга и, не торопясь, начал есть. Говорили в основном о том, что видели в пирамиде Нэхид, но он молчал, слушая больше, чем говоря. Когда кто-то замечал его взгляд, он слегка улыбался или вставлял короткую, колкую фразу, чтобы не казаться слишком отстранённым, но и не брать на себя роль заводилы.

Настроение у костра было ровным. Усталость смешивалась с облегчением, а над всем этим витало странное, почти осязаемое чувство, что они идут по правильному пути. Терон чувствовал это, хотя и не сказал бы вслух.

Возвращение Гаэля и Эрла разорвало мерное течение вечера. Терон поднял голову, когда они ступили в круг света, и, окинув их быстрым взглядом, усмехнулся:

- А мы уже думали, вас крокодилы сожрали. Пока вы там любовались рекой, я уже начал прикидывать, как делить ваши припасы между оставшимися.

Он произнёс это с той лёгкой, почти ленивой насмешкой, которая всегда звучала у него в голосе, когда он хотел снять напряжение.

Вечер тем временем тянулся медленно, как сухой песок сквозь пальцы. Костёр догорал, и его отблески плясали на лицах, на складках одежды. Запах каши смешивался с горьковатым дымом и сухой прохладой, которая всегда приходит в пустыне с закатом. Люди сидели кружком, говорили негромко, и Терон чувствовал, как тишина, мягкая и тёплая, окутывает их всех. Сидя чуть с краю, он слушал, но глаза его перебегали от одного лица к другому. За каждой случайной улыбкой, за каждым жестом он видел то, что скрывалось за ними: усталость, сомнение, редкую, почти незаметную радость.

Он заметил, как Агния, присев на корточки, коснулась плеча Остина, как он на мгновение замер, как она раскрыла перед ним ладонь, и в ней блеснул бирюзовый свет. Он заметил, как изменилось лицо Остина - не стало мягче, но стало человечнее, почти уязвимым. Терон перевёл взгляд, не желая подглядывать, но краем глаза всё же видел, как комиссар взял с её ладони что-то маленькое и прохладное, и как она заговорщически улыбнулась. «Она умеет приносить ему покой, - подумал Терон. - А он умеет его принимать. Хотя виду не подаёт».

Ночь уже почти вступила в свои права, когда Остин поднялся. Он обвёл взглядом лагерь и коротко сказал:

- Беккет, ты дежурил днём. Митт, ты дежуришь со мной.

Терон замер на мгновение, услышав это обращение. Он перевёл взгляд на Остина, приподняв бровь, и не сразу понял, что это он. «Митт? - пронеслось у него в голове. - Это что, теперь я?» Он моргнул, оглянулся по сторонам, но все уже расходились, и он понял, что обращаются именно к нему. На его лице мелькнуло что-то похожее на лёгкое изумление, но он быстро взял себя в руки и, усмехнувшись своим мыслям, отставил пустую миску.

- Митт? Ну, если я теперь Митт, то можно я тоже буду вас сокращённо называть? - сказал он тихо, так, чтобы никто из остальных не услышал. - А то «господин комиссар» - пока выговоришь, тебя уже убьют, пока будешь перечислять все титулы. Так что решайте: или я буду звать вас «Ост», или мы оба рискуем не успеть среагировать.

Он произнёс это почти шёпотом, с лёгкой усмешкой, и в его глазах мелькнула знакомая хитринка.


Он отошёл на край лагеря, туда, где кончался свет костра и начиналась ночь, и сел на камень, спиной к тлеющим углям. Через некоторое время рядом с ним устроился Остин. Они молчали, и это молчание не было неловким. Оно было таким же естественным, как шаг верблюда в такт дыханию.

Ночная прохлада опускалась на плечи, и костёр за спиной уже почти не грел. Терон чувствовал, как усталость растекается по телу - не резкая, не острая, а та, что накапливается за день и тихо оседает в каждом суставе. Сегодня он не хотел шутить. Не хотел притворяться, что ему всё равно, или скрывать свои мысли за иронией. Он был просто уставшим, и это было честно.

Через некоторое время он негромко сказал, глядя в темноту:

- Сегодня, до того как вы вернулись, мы видели змею. Она вышла из песка прямо у лагеря. Светилась бирюзовым, как та пирамида, и смотрела на нас, будто мы были у неё в гостях. А потом ушла обратно , так же тихо, как и появилась.

Он помолчал, давая словам осесть, и продолжил:

- Она не нападала. Просто стояла и смотрела. Я держал нож наготове, но даже не знаю, смог бы я что-то сделать. Я не маг, не воин. Я купец. Нож у меня для того, чтобы разрезать верёвки или защититься от тех, кто не понимает слов. А против такой твари он бесполезен.

Он вытянул перед собой длинные ноги, глядя в темноту. В его голосе не было ни страха, ни желания угодить. Он говорил с Остином так, как говорил бы с любым другим, - ровно, без заискивания и без вызова. Он не робел перед комиссаром, не пытался казаться тем, кем не был. Миттар умел быть собой даже рядом с теми, кто стоял выше по званию.

- Я не знаю, нужно ли вам это знать, но я подумал, что раз мы здесь, то лучше говорить о том, что видим. Даже если это странно.

Он краем глаза заметил, как Остин машинально коснулся запястья, и его взгляд на мгновение задержался на странном предмете, который комиссар носил на руке. Терон уже замечал его раньше, в дороге, у костра. Он не выдержал и тихо спросил, не поворачивая головы:

- А что это у вас на руке? Я всё хотел спросить, но всё как-то неловко было.

Терон смотрел на часы. Он уже хотел отвести взгляд, но что-то заставило его спросить дальше - не из праздного любопытства, а из того спокойного, почти доверительного интереса, который появляется только в ночных разговорах, когда усталость снимает маски.

Он тихо, почти задумчиво сказал:

- А ты сам… откуда взялся? Ну, не в смысле Ильверима или столицы. Ты ведь не отсюда. Я знаю. Теодор говорил, но я тогда не поверил. А теперь смотрю на этот артефакт на твоей руке, и думаю - может, он был прав.

Он помолчал, чувствуя, как слова ложатся тяжело, но невесомо, как ночной ветер:

- Я не прошу рассказывать всё. Просто хочу понять, каково это - жить в мире, где такие вещи обычны.

Он сказал это без обычной насмешки, без желания спровоцировать или казаться умнее. Просто тихо и ровно, как человек, который на мгновение перестал быть торговцем и стал просто тем, кто сидит у костра и пытается понять что-то большее, чем цена и вес.

...