Душа Пустыни

Теодор Шайергер:

В лагерю они вернулись уже в сумерках. Теодор как раз раскладывал свои вещи возле костра, когда выяснилось, что Тьюринга нет на месте. Эрл уже развернулся к реке, и Теодор без лишних слов поднялся следом.
— Я с тобой.
Он ещё успел на ходу прихватить из дорожного мешка свёрток с чистым бельём. После нескольких дней пути мысль наконец смыть с себя пустынную пыль казалась слишком соблазнительной, чтобы откладывать её до утра. Так что он не сильно винил Гаэля за подобное же желание. Хотя, конечно, нарушение приказа не бродить по одиночке одобрить не мог.

Нагнать Эрла ему удалось уже у самой реки. И очень вовремя. Самого крокодила он не увидел, но из обрывков разговора понял достаточно, чтобы не задавать вопросов. Судя по всему, экспедиция едва не лишилась картографа. Теодор только покачал головой.
— Тубус и карандаш слабоватая защита от зубов. Хоть бы палку взял, что ли.
Впрочем, если быть до конца честным с собой, Теодор вполне мог бы тоже выкинуть что-нибудь подобное. И тоже не факт, что заметил бы подкрадывающуюся опасность, особенно будучи чем-то слишком увлечённым. Но если бы да кабы не считается. Так что можно и изобразить из себя мудрого и опытного путешественника. Проклятье, он же свой посох оставил в лагере!
Эрл едва заметно усмехнулся.
— Купаться всё равно придётся чуть дальше.

Они прошли вдоль берега ещё несколько сотен шагов, пока русло не стало значительно мельче. Здесь течение было спокойным, а вода прозрачной настолько, что камни на дне казались лежащими совсем рядом.
Первым в реку вошёл Эрл, потом Гаэль, всё ещё настороженно, видимо до сих пор находясь под впечатлением, оглядывающийся по сторонам. Теодор последовал за ними и невольно задержал дыхание. Вода оказалась почти ледяной. После нескольких дней раскалённой пустыни холод сначала обжигал кожу, заставляя невольно поёжиться, однако уже через минуту становился настоящим наслаждением. Песок, дорожная пыль и накопившаяся усталость словно сами собой растворялись в стремительном течении.
Некоторое время они молча смывали с себя дорожную грязь. Разговор не особенно складывался. Да и не было особой необходимости нарушать вечернюю тишину. После долгого перехода и пережитых испытаний молчание казалось ничуть не менее приятным, чем беседа.
Лишь когда они уже выбирались на берег, Теодор, вытирая волосы, негромко заметил:
— В пустыне начинаешь ценить то, что раньше не замечал.
Эрл коротко кивнул.
— Вроде холодной воды.
— Именно.


Они переоделись в сухую одежду и неторопливо вернулись к лагерю.

Сумерки окончательно опустились на долину. У входа в пещеру уже потрескивал костёр, а над большим котлом поднимался густой ароматный пар. Мина как раз раскладывала ужин по мискам.
Теодор с благодарностью принял свою порцию и, попробовав первую ложку наваристой каши, одобрительно улыбнулся.
— Превосходно.
Мина немного смутилась.
— Правда?
— Безусловно. У тебя удивительный талант создавать уют в самых невозможных условиях.
Он сказал это совершенно серьёзно, отчего девушка смутилась ещё сильнее. После ужина разговоров почти не осталось. Усталость постепенно брала своё. Остин поднялся первым.
— Митт, дежуришь со мной. Теодор — с Эрлом. Остальным отдыхать. Выдвигаемся до рассвета.
Теодор молча кивнул.
До его смены оставалось ещё несколько часов, а значит, стоило воспользоваться каждым мгновением сна. Он устроился у стены пещеры, подложив под голову дорожный мешок, привычным движением завернулся в одеяло и почти сразу закрыл глаза.
Завтра их снова ждала дорога.

Любезная моя Талеона,

В здешней пустыне водятся довольно забавные зверюшки. Вроде бы обычные гекконы, но у них между лапками кожаные перепонки, как крылышки. Они забавно пищат и перепархивают с места на место, и даже способны планировать на весьма значительные расстояния.
Они удивительно доверчивы и, кажется, совершенно не понимают, что людей стоит бояться. Агния утверждает, что один из них украл у неё сухарь. Я склонен ей верить. Подумываю привезти тебе одного, как домашнего питомца. Всё ж таки не лось.

Крепко обнимаю тебя, дорогая.
Спокойной ночи.

...

Остин Дессен:

Ночной дозор

На слова про сокращение имени он только качнул головой. Ночной воздух пустыни уже начинал обжигать холодом, и он стянул полы накидки на груди.
– Нет. Не «Ост», – сказал он без малейшего раздражения, глядя прямо перед собой в непроглядную тьму за периметром. – Для подчинённых я – господин Комиссар или Комиссар Дессен. Это не вопрос самолюбия. Пока экспедиция продолжается, людям должно быть понятно, кто принимает решения и кто за них отвечает. Без чёткой иерархии мы очень быстро перестанем быть организованными.
Он на мгновение задумался, прислушиваясь к непривычно ровному гулу ветра.
– А вот «Митт» – это моя ошибка. У нас... там, откуда я родом, сокращать имена совершенно естественно. Это не фамильярность и не попытка показать превосходство – скорее, привычка. Иногда я забываю, что здесь подобное звучит иначе. Так что не принимай это ни за поощрение, ни за наказание. Просто человеческая привычка.

Он ненадолго замолчал, взглядом сканируя барханы. По песку пробежал лёгкий ветерок, его взгляд скользнул в сторону едва различимой пирамиды Ветров.
– Думаю, она приходила посмотреть, – он сказал это так буднично, словно речь шла о любопытной птице, но ладонь непроизвольно легла на гарду меча. – Мы разбудили Хранительницу после тысячелетий сна. Было бы странно, если бы её посланники не проявили интерес к людям, которые это сделали. Ты правильно поступил. Не запаниковал, не напал без нужды и доложил. Именно так и работают хорошие экспедиции. Нам нужны глаза, а не бездумный героизм.

Остин машинально повернул левое запястье. В темноте стекло поймало отблеск костра.
– Это часы, – он коротко усмехнулся. – Звучит менее впечатляюще, чем выглядит.
Он коснулся корпуса большим пальцем. Экран коротко вспыхнул холодным, чуждым этой пустыне светом, на мгновение высветив резкие черты лица Дессена, цифры, незнакомые Терону значки и тонкие, пульсирующие линии.
– Они показывают время, измеряют пульс, следят за состоянием организма. Помогают ориентироваться в пространстве, если работают спутники... – он запнулся, понимая, что последнее слово объяснять бессмысленно. – Хранят записи. Для моего мира это вполне обычная вещь.
Он погасил экран, снова погружая их в темноту, которая после вспышки показалась ещё более густой.
– Просто... хорошая. Бессмысленно дорогая, если честно.

Некоторое время он молчал, слушая как под очередным порывом ветра осыпается бархан, и только потом заговорил.
– Теодор сказал правду, – он говорил спокойно, констатируя казалось бы известный в Ильвериме факт. – Я действительно не из этого мира. Мой мир называется Земля, – Остин откинулся назад, упираясь ладонями в холодный песок, и поднял взгляд к звёздам – чужим, незнакомым созвездиям, названия которых он не знал. – Там нет магии. По крайней мере такой, какую знаете вы, – он задумчиво хмыкнул. – Поэтому мы научились делать многое иначе. Руками и головой. Эти часы, например, – он провёл пальцем по ремешку, – создали не маги, а инженеры. Мы разговариваем с людьми за тысячи километров друг от друга. Летаем быстрее самых быстрых птиц. Поднимаемся выше облаков и опускались на дно океанов. Бывали на собственной луне.
Он невесело усмехнулся, и в этой усмешке проглянул уставший человек, а не чиновник.
– Правда, при всём этом мы так и не научились жить без войн. В этом отношении ваш мир, Миттар, почти не отличается от нашего. Поэтому, когда я оказался здесь... многое показалось мне не менее невероятным, чем мои часы кажутся тебе. Разница только в том, что вы привыкли к магии, а я – к технологиям. Но умирают люди в обоих мирах одинаково легко.
Ночь снова погрузилась в тишину. Остин посидел ещё пару минут, давая разговору остыть, а затем легко, несмотря на накопившуюся усталость, поднялся на ноги и медленно обвёл взглядом периметр лагеря.
– Половина дозора прошла. Пойдём, проверим животных, им тоже непривычен этот новый ветер. Потом сменим сторону обхода. Ночь ещё длинная, а до рассвета нам нужно поспать хотя бы по паре часов.

...

Гаэль Тьюринг:

После освежающего купания в реке, горячая каша и чай с травами были особенно вкусными. Быстро поев и пожелав всем остальным спокойной ночи, Тьюринг скрылся в палатке. Там, активировав небольшой магический фонарик из своих запасов, Гаэль еще раз открыл карту местности, выверил расстояние от прошлой пирамиды до текущей и приблизительно высчитал расстояние до следующей. Перенес данные по реке на общую карту, а так же не забыл отметить и точку стража бирюзовой пирамиды. Лишь только после этого он отправился спать. Завтра их отряд выдвигался на рассвете и двигаться им предстояло четыре дня, надо было хорошенько выспаться, а то мало ли какие еще странности им встретятся на следующем участке дороги.

...

Эрл Тайринфер:

Когда они вернулись в лагерь, Дессен задал один-единственный вопрос:
- Чисто?
Эрл молча кивнул. На этом разговор закончился сам собой.
Он нашел глазами Лауру, прислонил Райошесс к валуну рядом с выбранным для себя местом, снял с плеч влажную накидку и повесил её сушиться, растянув между двумя кольями. От костра тянуло теплом и запахом мясной каши. После холодной речной воды этот запах ощущался особенно приятным.
Мина без лишних слов протянула каждому по глубокой деревянной миске.
Эрл принял ее с коротким кивком. Несколько минут слышались только потрескивание костра да стук ложек. После дороги и купания горячая еда казалась роскошью. Что уж говорить о том, что это каша была на несколько порядков вкуснее того, что он обычно ел в походах.
Тайринфер машинально оглядел лагерь. Верблюды были спокойны. Караульные места просматривались хорошо. Ветер тихо перебирал ткань пологов, донося издалека едва различимый звон поющей пирамиды. Сегодня Южный материк словно впервые позволил им просто передохнуть.
Эрл перехватил взгляд Остина, Комиссар едва заметно кивнул – на нем смена караула. Как оказалось, вторая, а значит, у них с Теодором еще было немного времени, чтобы отдохнуть. Эрл неторопливо доел кашу, отставил миску в сторону и позволил себе просто сидеть у костра, не думая ни о пирамидах, ни о Хранителях, ни о дороге впереди. Хотя бы несколько минут.
Поднявшись, он невольно задержал взгляд на островке цвета и хаоса в их контролируемом Порядком лагере и тихо усмехнулся, не потому что женщины проводили время гораздо веселее них, а потому что Остин, сидевший неподалеку, воспринимал их «оазис» как нечто вполне уместное.

...

Зейн Халид Эхнатон:

Сухой песок Южного материка медленно остывал под сапогами, но внутри у Зейна всё ещё полыхал тот лазурный пожар, который устроила в его голове Хранительница. Он сидел у самого края круга вокруг костра, обхватив колени руками и невидящим взглядом уставившись на пляшущее пламя. Накидка давила на плечи, словно была соткана не из шерсти, а из тех мёртвых крестьян, разорённых купцов и бунтующих жрецов, которых ему показала Хранительница. Внутри всё горело от стыда. Его, наследника великих эмиров, ткнули лицом в грязь, как слепого щенка. Он ведь думал, что знает, как править этой землёй, думал, что принесёт силу и порядок. А принёс только кровь.

«Это не твоя вина», - Агния там, в зале, коснулась его руки так мягко, словно лечила рану. Еe тепло до сих пор грело душу. Остин тоже не стал отчитывать или требовать объяснений. Имперцы вообще вели себя странно – молчали, не лезли в душу, просто шли дальше.

Неподалёку на коврах устроилась Лаура. Зейн хмуро покосился на неё. Маг была спокойна, как скала. Тонкий язычок огня плясал прямо на её указательном пальце, пока она выжигала новые знаки на своём огромном чёрном луке. Рядом шумел этот их странный кувшин с трубками, Антея тихо смеялась, а дым над ними закручивался кольцами, точь-в-точь как змеиные узоры в кружевах Нэхид. Эти чужеземцы не ломались перед Хранителями – они просто делали то, что должны.

Шелест шагов заставил Зейна поднять голову. Агния бесшумно подошла к Комиссару со спины. Юноша ждал, что Остин сейчас снова начнёт хмуриться, но женщина вдруг протянула руку и раскрыла ладонь. Зейн подался вперёд, позабыв про свою гордость. В полумраке лагеря, подсвеченный золотыми всполохами огня, мягко и чисто сиял небесно-голубой цветок. Воздух вокруг него сразу стал прохладным, как во время редкого осеннего дождя в предгорьях.

«Она подбросила его мне в карман...» - негромкий шёпот Агнии долетел до ушей Зейна.

Юноша ошеломлённо сморгнул. Хранительница Воздуха всё-таки отдала подарок, но не за правильные ответы, не за силу и не за находчивость. Она просто подбросила его тайком, посмеявшись над их серьёзными лицами и его, Зейна, глупыми метаниями у карты. Ветер нельзя запереть в законы. Он летит туда, куда хочет сам.

В груди наконец отпустило. Тяжёлый, удушливый ком, давивший на Ядро весь вечер, растаял в брызгах этого невидимого бирюзового дождя. Зейн невольно усмехнулся – тихо, без прежней горечи. Его дед говорил, что пустыню нельзя подчинить, её можно только понять. Похожую штуку сейчас провернула и Нэхид.

Юноша поднялся, поправил джуббу и, больше не прячась в тени, сделал несколько шагов к общему костру и сел на песок чуть поодаль от Комиссара.

- Я тоже могу нести караул, - сказал он без обиды, а просто напоминая о себе и глядя прямо на Комиссара. – Я не владею оружием так, как господин Тайринфер, и не могу заставить реку течь, как ей положено, но я слышу пустыню и могу предупредить, если что-то будет приближаться к лагерю.


Предрассветный час встретил караван непривычными звуками. Когда они снимались с места, над дюнами впервые за долгие века пронёсся не хаотичный рваный сквозняк, а ровный, сильный пассат. Воздух Южного материка, проснувшийся вместе с Нэхид, пришел в движение, разгоняя застоявшееся ночное марево. И вместе с ветром вернулась жизнь - высоко в посветлевшем небе, ловя новые восходящие потоки, с непривычным его уху звуком пронеслась первая пара пустынных воробьев. Птицы возвращались домой.

Караван двинулся на юг, оставляя позади поющие нефритовые кружева. Теперь их целью была пирамида Азэрри – Огненное горнило материка.

Зейн ехал впереди, то и дело закрывая глаза и прислушиваясь к тому, как меняется мир вокруг. Пробужденная Золотая река и новые ветры меняли его ощущение пустыни. Юноша кожей чувствовал, как глубоко под слоем серого сланца и иссохшей глины двигался песчаный червь – сейчас не опасно, слепец прошел мимо, не пересекая путь их каравана.

Придержав поводья, Зейн запустил пальцы в подсумок на поясе и выудил горсть родного, золотистого песка Оредеа Зарифф. До сих пор крупицы слушались его, только когда грудь разрывало от бешеного гнева или уязвлённой обиды, сами собой выстраивая хрупкие зубчатые стены Лунного Дворца. Но сейчас, под дыханием Нэхид, внутри было непривычно тихо.

Зейн раскрыл ладонь, позволяя песчинкам струиться между пальцев, и потянулся к очищенному Ядру. Он попытался направить силу так, как учила мастер Лаура – плавно, без рывков, подстраиваясь под свистящий в ушах ветер.

«Если воздух слушается, то и песок пойдет за ним», — пронеслось в мыслях.

Юноша шевельнул пальцами. Серебряные браслеты на его запястье негромко звякнули. Крупицы золотого песка не разлетелись уродливой кляксой, как это было на леденящем склоне Райшшана. Подхваченные ровным, плотным током воздуха, они на мгновение замерли, а затем плавно закружились над его ладонью маленьким, четким вихрем. Песок стал отзывчивее, податливее, теперь ветер удерживал геометрию потока, не давая ему распасться.

Конечно, ему далеко до идеальных линий, как у мастера Лауры, и крупицы все еще сыпались сквозь пальцы обратно на луку седла – Кахрраман все еще спал, лишая землю истинной опоры. Но это была лучшая из всех его предыдущих попыток. Он управлял силой без злости. По-настоящему. Зейн сжал кулак, стряхивая остатки песка, и обернулся к идущей позади Лауре, силясь сдержать довольную улыбку.

...

Антея Гея:

Когда ещё товарищ комиссар даст нам так душевно посидеть ))) поэтому девоньки, для нас красивых))) у Идефикса тоже почти банкет колючечный)

...

Теодор Шайергер:

Теодору показалось, что он только успел закрыть глаза. Чья-то ладонь осторожно коснулась его плеча.
— Пора.
Он не сразу понял, где находится. Несколько мгновений перед глазами ещё стояли книжные полки Нэхид и бумажные птицы, лениво кружившие под сводом комнаты. Потом воспоминание растаяло, уступив место прохладному ночному воздуху, тусклому свету почти догоревшего костра и знакомому голосу Остина.
Комиссар уже уступал своё место у огня. Рядом Терон зевая разворачивал одеяло.
— Ваша очередь, — коротко сказал Остин.

Теодор сонно кивнул, плотнее запахнулся в одеяло и пересел ближе к костру. После дневного зноя ночная пустыня казалась слишком суровой. Тепло быстро уходило из камней, и холод постепенно пробирался даже сквозь плотную ткань плаща.
Напротив уже устроился Эрл. В отличие от Теодора, который ещё безуспешно пытался окончательно проснуться, воин выглядел так, словно лёг спать всего несколько минут назад исключительно из вежливости. Райошесс лежал рядом, а сам Эрл спокойно наблюдал за темнотой за пределами лагеря. Прежде чем сесть, он успел ещё раз обойти стоянку, проверить, спокойно ли ведут себя верблюды, осмотреть поклажу и убедиться, что всё осталось на своих местах.

Теодор невольно поймал себя на мысли, что никогда прежде не задумывался, сколько незаметных обязанностей скрывается за простым словом «караул».
Он честно старался делать всё, что, по его представлению, полагалось часовому. Внимательно всматривался в темноту, прислушивался к каждому шороху, стараясь различить среди множества незнакомых звуков что-нибудь действительно опасное. Однако очень скоро стало ясно, что опыта ему катастрофически не хватает. Любой звук казался подозрительным. Любая тень выглядела так, будто вот-вот оживёт.
Где-то далеко что-то негромко зашуршало. Теодор насторожился, но Эрл даже не повернул головы.
— Песчаная мышь.
Через некоторое время со стороны скал донёсся сухой треск. Теодор снова поднял взгляд.
— Камень остывает, — спокойно пояснил Эрл. — Днём нагрелся, теперь понемногу отдаёт тепло.
Теодор только кивнул.

Чем дольше длилось дежурство, тем яснее он понимал, насколько по-разному они с Эрлом воспринимают окружающий мир. Для него пустыня пока оставалась хаотичным переплетением незнакомых звуков, запахов и теней. Для Эрла же она словно говорила на понятном ему языке.
Неожиданно воин чуть заметно подался вперёд.
— Вон.
Теодор проследил за направлением его взгляда. На самой границе освещённого костром круга медленно двигалось тёмное пятно. Сначала оно показалось обычным камнем. Потом камень вдруг шевельнул длинным изогнутым хвостом. Гигантский пустынный скорпион неторопливо полз к лагерю.

Эрл поднялся совершенно бесшумно. Коротким движением ножен он отбросил скорпиона подальше от верблюдов. Когда же тот развернулся, вскидывая жало, воин уже встретил его одним быстрым ударом меча.
Вернувшись к костру, он как ни в чём не бывало снова сел на своё место.
— Теперь действительно всё спокойно.
Теодор проводил его взглядом и невольно усмехнулся. Пожалуй, именно так и выглядел опыт, накопленный не по книгам.

Остаток ночи прошёл без происшествий.
Первые лучи Хоррашада ещё не коснулись дна долины, однако вершины скал уже начинали светлеть, постепенно освобождаясь от прохладной синевы ночи. Где-то неподалёку тихо фыркнул верблюд, звякнула пряжка вьючного ремня, послышались негромкие голоса тех, кто поднялся раньше остальных.
Лагерь просыпался.

Где-то неподалёку негромко журчала река, ещё несколько дней назад спавшая под толщей песков, а теперь спокойно продолжавшая свой путь через долину. Теодор посмотрел в сторону пирамиды Нэхид.
С первыми лучами солнца её полупрозрачные стены вновь начинали светиться изнутри мягким зеленоватым светом. Ветер всё так же свободно гулял сквозь тысячи ажурных отверстий, и до лагеря доносилась едва различимая музыка, будто Хранительница решила проводить путников в дальнейшую дорогу.
Теодор едва заметно улыбнулся.
— Спасибо, — почти неслышно произнёс он, сам не зная, обращается ли к самой пирамиде или просто к воспоминаниям о вчерашнем дне.

Завтрак занял совсем немного времени. За несколько дней пути каждый уже хорошо выучил своё дело, поэтому лагерь сворачивали почти без слов. Котлы исчезли во вьюках, костёр тщательно затушили, палатки и поклажу вновь закрепили на спинах терпеливых верблюдов. Вскоре маленький караван медленно потянулся к выходу из долины.
Позади оставались журчащая река и поющая пирамида Нэхид.

...

Агния Кастос:

Бирюзовый цветок снова лежал на её ладони, мягко поблёскивая в отблесках догорающего костра. Агния осторожно провела большим пальцем по прохладным лепесткам, словно прощаясь с маленькой шуткой Хранительницы, а затем так же бережно убрала его обратно в карман.
- Думаю, она именно этого и добивалась, - тихо сказала Агния, глядя уже не столько на Остина, сколько на огонь. - Чтобы мы перестали искать во всём единственно правильное решение.
Она негромко рассмеялась.
- Хотя мысль о том, что это всего лишь прихоть одной слишком игривой Змеи, признаться, мне тоже нравится.

Девичник, виски и секреты.
Последний раз она так отдыхала в студенческие годы. Огонь тихо потрескивал, рассыпая в темноту редкие искры. Несколько секунд Агния молча смотрела на них, чувствуя, как усталость наконец начинает брать своё. Или это виски? День оказался настолько длинным, что казался сразу несколькими днями, прожитыми подряд. Испытания, ожившая река, дорога через пустыню, разговоры у костра... всё это уже начинало понемногу смешиваться в памяти, превращаясь в одно большое путешествие, которое, ей хотелось надеяться, они когда-нибудь будут вспоминать с удовольствием.
Она поднялась.
- Пожалуй, на сегодня мне хватит, - улыбнулась она остальным девушкам. - Иначе завтра вместо меня на верблюда придётся сажать чей-нибудь призрак.
Пожелав всем спокойной ночи, Агния устроилась на своём месте и почти сразу уснула.

Разбудили их ещё затемно.
Пустыня только начинала светлеть, и холод раннего утра ещё не успел уступить место привычному дневному зною. Лагерь просыпался неторопливо. Кто-то уже укладывал вещи на вьюки, кто-то разводил огонь для быстрого завтрака, кто-то молча допивал последние глотки горячего чая.
Агния бросила выразительный взгляд на своего верблюда. Верблюд, как ей показалось, посмотрел на неё с тем же самым выражением.
- Нет, - с сожалением сказала она животному. - Мы с тобой друзьями так и не стали.
Верблюд невозмутимо пережёвывал что-то, совершенно не разделяя её душевных переживаний.
Тяжело вздохнув, Агния привычным движением забралась в седло.
Стоило каравану тронуться в путь, как тело тут же напомнило обо всех последствиях предыдущих переходов. Казалось, за ночь исчезла только усталость, зато каждая мышца теперь с энтузиазмом рассказывала хозяйке, сколько именно часов ей пришлось провести верхом за последние дни.
- Всё-таки когда-нибудь я непременно выясню, кто первым решил, что именно верблюд является самым удобным способом путешествовать по пустыне, - пробормотала она себе под нос. - И посмотрю ему в глаза.
Верблюд невозмутимо продолжал шагать вперёд. Его-то эта дорога совершенно устраивала.

...

Мина де Шеврёз:

До возвращения Семерых



Не боится спорить?! Раньше, в той прошлой жизни с родителями и братом, с женихом и дядей, наверное, она не была такой смелой. Да и послушница из неё была хорошая, выполняла всё что было нужно без разговоров. А вот сейчас она действительно поняла, что изменилась. Нет, не изменилась как стала другой, а просто перестала молчать, опустив взгляд. События в которых она участвовала и эти люди, с которыми её свели Боги помогли девушке, дали толчок. Заставили вспомнить, что она де Шеврё.
Да, кровь не водица, ведь недаром говорили, что прабабушка было четыре мужа и у всех она считалась главой семьи, - улыбнувшись, сдула выпавшую прядь, подумала девушка.


Слова Терона были сказаны в шутку, и Мина это прекрасно понимала, но что-то вдруг мелькнуло в голове, сразу убрав улыбку с её лица.
Может и стоит мужчине держаться от неё подальше. Пусть и не по той причине, что он озвучил. А потому что она хоть и с фамилией, но не может считаться хорошей партией, а быть другом мужчине в её условиях ещё меньше шансов, чем стать женой.
И хорошо, что Терон не был молчуном и продолжил разговор, иначе Мина основательно себя бы поела, обдумывая эти мысли:


Тут Мина действительно была согласна со снабженцем, что путешествующий по пустыне архивариус должен быть смелым, но она ещё помнила как при виде змея заступила за спину этого мужчины. Куда тогда делась её смелость?
Мина не придумала хороший ответ, но заметив, как Терон подхватился, она тоже повернулась в сторону Нахида.
У подножия пирамиды показалось семь силуэтов. Мина пересчитала и, ощущая себя спокойнее и счастливее, достала кашу из хранилища. Работа по кухне не была ей в тягость, и нравилась девушке не меньше, чем работа архивариуса. Только с волнением испортить продукты и оставить караван голодным пока не получилось справится, но это тоже было нужно. Если быть уверенным в себе настолько, что не опасаться можно оказаться проигравшей. А сейчас Мина стала даже ощущать себя нужной.
А уж получив от госпожи Лауры подарок, она вообще от счастья забыла как дышать!


- Спасибо большое, - с благодарностью ответила девушка, широко улыбаясь, - спасибо большое. Она ещё не знала будет ли у неё получаться ими работать, но уже само их наличие и это вручение ей о многом говорило.
Не забыть отдать мужчинам их '' карандаши''

Поужинали все. Мина старалась никого не беспокоить, но события в пирамиде ей нужно было узнать для дела. Пока решила не расспрашивать никого по отдельности, слушала общий разговор, отмечала важное. Её заинтересовало '' чаепитие'' , но вот о нём толком ничего не сказали.
Придётся завтра разговорить всех по отдельности, - подумала девушка.
Позже, убрав съестное , вымыв плошки и посмотрев, что сможет сделать на завтрак, Мина направилась к женскому кружку, в надежде что они пойдут вместе искупаться.
После серьёзного распоряжения Комиссара:


У неё и в мыслях не было отправиться куда-то одной.
У девушек были свои планы.
У них было весело. Алкоголь, кальян, разговоры.
Мина решила, что это их способ снять напряжение, изменить эмоции, добавить настроения.
- Можно к вам? — тихо сжиосила и , получив добро, , опустилась на край коврика. — Я подумала, тут, наверное, интереснее, чем у костра.
Госпожа Агния протянула руку и мягко, заботливо накрыла ладонь архивистки своей, делясь живым, успокаивающим теплом.
— Конечно. А ещё тут можно просто сидеть. Или слушать. Или молчать.
Последнее ей подходило.
После того, как она жила послушницей, в жизни девушки не было ничего даже в доле напоминающего это мероприятие.
Не отказавшись от бокала с явно крепким алкоголем, Мина не стала его пить, а вот втянуть носом аромат напитка себе позволила. Даже запах имел расслабляющее действие. Возможно эффект добавлял и аромат табака, который витал над сидящими. Что отметила Мина так это красоту женщин. Они были разные, но что-то общее в них было.
Сила, - решила Мина, - то чего в ней не было. В выводе не было зависти или злости, простой факт.
Немного посидев с девушками, Мина уже собралась попрощаться, как её спросили:
- А ты, Мина? Что ты думаешь обо всём этом... с Хранителями? После служения в Храме, тебе наверное трудно находиться среди стольких мужчин в условиях экспедиции?
Госпожа Агния была очень доброй, Свет не мог быть другим. Сразу после возвращения Мина заметила в ней грусть и усталость, которые потом ушли, словно по волшебству.
А может так и было, откуда Мине об этом знать.
Немного подумав, Мина решила, что не стоит отвечать номинально, не та ситуация:
- Не могу сказать что мне совсем легко, но не вижу сложностей в общении с этими мужчинами. На мой взгляд, тут нет плохих людей и это позволяет мне быть спокойной.А вообще, думая обо всём этом, я чувствую себя счастливой, что оказалась участником и многое вижу своими глазами. Это не может сравниться ни с книгами из папиной библиотеке и ни с одним из рассказов странников, которые останавливались в Храме.
Ещё немного отдохнув, пройдя вдоль берега.вверх по течению, искупались под охраной Беккета,.

Мина легко и быстро уснула. Её ждало раннее утро и приготовление завтрака и дневного перекуса, ведь впереди их ждал четырехдневный
переход к пирамиде Азэрри.

...

Остин Дессен:

Остин проснулся ещё до рассвета. Несколько секунд полежал, прислушиваясь к лагерю, затем выбрался из палатки. Ночной воздух ещё хранил прохладу. Он привычно обошёл стоянку. Проверил периметр, следы вокруг лагеря, верблюдов, вьюки, остатки костра. Коротко переговорил с Эрлом, принимая доклад. Ночь прошла спокойно. Пока лагерь медленно просыпался, мысли сами вернулись к маршруту. Две пирамиды остались позади, но отняли больше времени, чем хотелось. Четырнадцать дней он назначил сам, исходя из расчётов, а не из знания местности. Райшшан и Нэхид уже внесли свои поправки в график. Пока запас оставался, но он постепенно уменьшался. Зато исчезла другая проблема. Вода. Ожившая Золотая река пока ещё уверенно сопровождала караван. Фляги можно было пополнять ежедневно, а это означало меньше груза на животных и больше свободы в выборе стоянок. Пока. Если рассказы кочевников верны, Золотая река доведёт их лишь до обители Азэрри. Дальше вода снова станет задачей, которую придётся решать. Что касалось еды - запасы ещё позволяли двигаться дальше, но бесконечно жить на сушёном мясе и крупах не получится. Если восстановление материка действительно продолжалось, то скоро должны были появиться птицы и зверьё. Тогда придётся выделить время на охоту. Лучше потерять несколько часов сейчас, чем потом несколько дней искать пищу.
Когда горизонт начал светлеть, Остин спокойно поднял лагерь. Без окриков, без спешки. Люди уже привыкли к походному ритму.
Пока Мина разливала хаффию, а над костром разогревался завтрак, он невольно наблюдал за своими спутниками. После времени, проведённого в компании Антеи и Лауры, Агния выглядела спокойнее, чем вчера днём. Значит, испытание Нэхид понемногу отпускало. Зейн тоже держался ровнее, хотя в глазах появилась какая-то новая серьёзность. Не та, что приходит с возрастом, а та, что появляется после первого по-настоящему трудного выбора. От этого толку куда больше, чем от бравады.
Когда большинство ещё завтракало, Остин поставил кружку на землю.
– Зейн. Беккет. Со мной. Эрл, остаёшься за старшего.
Больше он ничего объяснять не стал. Втроём они спустились к Золотой реке. Прохладная вода после нескольких дней пустынной дороги казалась роскошью, хоть и была в этот час довольно холодной.
– Десять минут, – спокойно сказал Остин, расстёгивая ремень с Эльмарефом. – Искупаться, привести себя в порядок и обратно.
Пример Эрла оказался заразителен.

Вернувшись в лагерь, Остин дождался, пока последние вещи окажутся на вьюках, развернул карту и коротко провёл пальцем вдоль русла.
– Двигаемся на юг. Маршрут прежний. Идём вдоль реки. Привал – по обстановке.
Он свернул карту.
– По верблюдам.
И караван снова двинулся навстречу следующей пирамиде.

Остин поднял голову к небу и проводил глазами воробьёв. Мелковаты. Чтобы накормить двенадцать человек, понадобятся три дюжины таких птах. Довольно трудно. Хотя, если Эрл загрилит всю стаю в полёте – возможно. Остин покосился на воина. Нет. Райошесс для охоты на воробьёв – всё-таки перебор.

Следующие три дня дорога почти не менялась.
По правую руку журчала Золотая река, по левую - тянулись бесконечные дюны. Караван шаг за шагом уходил всё дальше в сердце Южного материка. Чем дальше они продвигались, тем чаще пустыня возвращала миру его прошлое. Свежие ветра сдували многовековые наносы песка, открывая вершины башен, полуразрушенные купола, остатки городских стен и лестницы, уходящие в никуда.
Появлялась жизнь. Они всё чаще замечали змей, скорпионов и мелких ящериц. Гаэль уверял, что однажды видел геккана, хотя доказать этого, разумеется, не смог. Высоко в небе уже не редкостью стали птицы.
К вечеру третьего дня Зейн неожиданно придержал своего верблюда.
– Господин Комиссар.
Остин поднял взгляд. Вдалеке, там, где раскалённый воздух ещё дрожал над песками, пустыня закончилась стенами. Над золотистой равниной из марева поднимался город. Не мираж. Белые стены сияли в лучах уставшего за день солнца, тонкие башни и белые купола отражали свет так, будто были вырезаны из лунного камня. После дней песка и безлюдья зрелище казалось невероятным. Южный материк действительно просыпался.

...

Терон Миттар:

Терон слушал Остина, не перебивая, и по мере того, как тот говорил, на его лице появилось выражение, которое можно было бы назвать задумчивостью, если бы не легкая усмешка, тронувшая уголки губ. Когда комиссар закончил, Терон медленно почесал переносицу, потом провел ладонью по подбородку, словно размышляя над услышанным. Он откинулся назад, опершись на руки, и на мгновение задержал взгляд на звездах, прежде чем ответить.

– Я понял, – сказал он тихо, не повышая голоса. – «Господин комиссар», значит. Ладно, я запомню. Это даже легче – не надо придумывать каждый раз новое обращение. А насчет «Митт»… да я и не принял это за наказание. Просто показалось, что ты решил, что мы уже достаточно знакомы, чтобы сокращать имена. Я, если честно, даже не против.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни колкости, ни желания задеть. Он провел рукой по лицу, стирая усталость, и добавил, глядя в темноту:

– Ты говоришь, привычка. Я понимаю. У нас тоже есть такие вещи, которые делаешь, не задумываясь, и только потом понимаешь, что они могут звучать странно для других. Так что не переживай. Я умею отличать привычку от намерения. И если ты решишь называть меня Миттом, я не обижусь.


Терон усмехнулся про себя. «Надо же. А я думал, что хитрее всех в Ильвериме. А тут, оказывается, целый мир, где люди обманывают природу без всякой магии. Просто руками и головой». Он перевел взгляд на часы, которые Остин держал на руке. Теперь они казались ему еще более чужими, но уже не пугающими.

Терон услышал в голосе Остина ту усталую усмешку, когда тот говорил о войнах, и задумчиво покачал головой. Он не перебивал, дал комиссару договорить, а потом тихо, почти лениво, сказал:

– Войны, значит. Я думал, вы там летаете как птицы и разговариваете сквозь небо, а все равно воюете. Похоже, это у всех миров одно общее – люди не умеют договариваться без оружия. Хотя, может, нам проще: у нас магия, у вас технологии, а суть та же. Кто сильнее, тот и прав.

Он помолчал, глядя на верблюда, и добавил уже мягче:

– Я все думаю: вот ты говоришь, что ваш мир без магии, а войны там не прекращаются. Значит, не в магии дело. И не в технологиях. А в чем? Может, люди просто… не умеют жить иначе?

Он не ждал ответа на этот вопрос, скорее размышлял вслух. Потом коротко усмехнулся, пряча усмешку в темноте, и сказал:

– Но зато я теперь точно знаю: когда ты смотришь на небо, ты видишь не то же, что я. И это… странно. Но интересно.

Он поднялся следом за комиссаром, когда тот предложил проверить верблюдов, и пошел рядом, чувствуя, как ночной ветер трогает лицо. Они шли молча, и тишина между ними уже не была той настороженной тишиной, которая бывает между незнакомцами. Она была похожа на ту, что возникает между людьми, которые поняли друг о друге что-то важное.

Терон не выдержал и спросил, глядя вперед:

– А ты… как думаешь, вам удастся вернуться когда-нибудь? В свой мир, я имею в виду. Или вы здесь навсегда?

Он помолчал, потом усмехнулся, но без привычной колкости:

– Просто интересно. Ты говоришь о своем мире так, будто он был частью тебя. И я подумал: а что, если однажды ты проснешься и поймешь, что хочешь обратно? Я сам не знаю, что бы делал, если бы меня занесло в мир, где вместо лошадей летают птицы, а вместо денег – магия.

Они подошли к верблюдам. Ветер путал гривы, животные стояли спокойно, но ухо одного было насторожено. Терон провел ладонью по теплому боку и, не глядя на Остина, спросил тише, почти невесомо:

– А там… кто-то ждет тебя? У нас, например, если уходишь в дорогу, всегда есть кто-то, кто ждет обратно. Это… это как якорь. Даже если никого нет дома – пес, например, который помнит твой шаг и встречает у порога. Я, кстати, пса оставил. Богарта. Он, наверное, уже решил, что я его бросил.

Он коротко, сухо засмеялся, но в этом смехе не было прежней колкости. Только усталая, почти грустная нежность, которую он редко кому показывал. Он вдруг понял, что спрашивает это не из пустого любопытства. Ему хотелось знать, есть ли у этого жесткого, собранного человека кто-то, кто смотрит в ту же сторону, что и он, и ждет, пока он вернется. Ему хотелось знать, возможно ли вообще вернуться туда, где тебя ждут. Или иногда путь становится домом, и ты остаешься там, где прижился, даже если не хотел этого.


Три дня пути от пирамиды Нэхид выдались на удивление спокойными. Ветер, освобожденный Хранительницей, гнал перед ними сухие облака пыли, но уже не был тем беспокойным, рваным, каким они запомнили его в первый день у подножия гор. Теперь он нес с собой прохладу и странное, едва уловимое чувство, что мир вокруг начинает дышать ровнее.

К исходу третьего дня, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая каменистую равнину в теплые багряные тона, Терон заметил на горизонте нечто неожиданное. Сначала он подумал, что это мираж – еще один обман раскаленного воздуха, – но, прищурившись, различил очертания городских стен. Он придержал верблюда, вглядываясь вдаль.

– Ну-ка, ну-ка, – тихо сказал он, скорее себе, чем остальным. – Я, конечно, видал миражи, но этот слишком... правильный. Или это мне уже начинает мерещиться от пустыни?

Однако по мере того, как они приближались, сомнения Терона начали рассеиваться. Город был настоящим. Стены, сложенные из теплого песчаника, ворота, у которых виднелись фигуры стражников, и даже телега, медленно въезжавшая внутрь. Он видел, как за воротами двигались люди, слышал – или ему казалось, что слышит – приглушенный шум жизни: голоса, стук колес, лай собак.

– Надо же, – протянул Терон, разглядывая город с любопытством и подозрением. – Я думал, здесь, кроме песка и Хранителей, ничего не осталось. А тут, оказывается, целый город. И живут же люди.

Его голос звучал беззаботно, но взгляд, скользнув по ровным, почти идеальным линиям стен, на мгновение задержался на воротах. Все было слишком правильно. Слишком красиво для пустыни, которая за последние дни показала ему слишком много странностей. Мысль мелькнула и исчезла, задавленная усталостью и желанием наконец увидеть нормальный город, нормальных людей, нормальную жизнь.

Когда они подъехали ближе, Терон машинально проверил, на месте ли его нож, и усмехнулся своим же мыслям:

– Ну что ж, может, здесь найдется приличный трактир и вино. А то от воды, которая вверх течет, у меня уже язык устал удивляться.

Он приготовился въезжать в ворота, но его напрягло то, что стражники не обратили на них никакого внимания. Их лица казались слишком спокойными, почти стеклянными, и он заметил, что один из них даже не смотрит на приближающихся путников. «Странно, – подумал Терон. – Обычно стража как минимум окликает тех, кто подъезжает к городу. Тут даже не шевельнулись».

Он хотел было сказать об этом Остину, но в этот момент они въехали в ворота. За ними открылась тихая, почти пустая улица, вымощенная камнем. Люди, которых он видел раньше, стояли неподвижно, словно застыв во времени, и Терон вдруг почувствовал, как холодок пробежал по спине. Когда ворота с глухим стуком захлопнулись за их спинами, Терон резко обернулся и, взявшись за нож, сказал с той самой насмешливой ноткой, которая всегда появлялась у него, когда он чувствовал опасность:

– Ну, надо же. Город, который не ждал гостей. Или, наоборот, очень ждал. Только почему-то мне кажется, что мы тут не совсем желанные.

Он перевел взгляд на Остина, и в его глазах мелькнула та самая хитрая искра, которая пряталась за его насмешками:
– Похоже, господин комиссар, мы попали не в трактир, а в ловушку. Что скажете? Или я слишком много думаю?

...

Зейн Халид Эхнатон:

К вечеру третьего дня пустыня подарила им город. Стройный и белокаменный, он сиял в лучах вечернего солнца, как благословение небес. Нэхид три дня гнала ветры, сдувая вековые насыпи, и пустыня сама, как по волшебству, отдала этот белый город из своего плена.

Караван подходил ближе, и сердце Зейна билось как сумасшедшее. На надвратных башнях стояли часовые, лениво опершись на копья. Через распахнутый зев высоких ворот было видно, как по главной улице медленно катится тяжело груженая телега, запряженная парой волов, как ходят люди, мелькают накидки, какая-то женщина несет на плече кувшин... Все выглядело так правильно, так шумно. Родина оживала на его глазах!

Но стоило каравану спешиться, как по коже скользнул мертвенный, липкий холод. Часовые на башнях исчезли - просто растаяли в раскаленном воздухе. Группа вошла под своды массивных ворот, и за их спинами с тяжелым, глухим стуком захлопнулись кованые створки. Путь назад отрезало. Вокруг воцарилась противоестественная, звенящая тишина - ни скрипа колес, ни лая собак, ни гомона рыночной площади. Зейн медленно повернул голову и замер, чувствуя, как внутри все заледенело. Его тактильное чутье пустыни, всегда улавливавшее тепло жизни и подземные толчки, сейчас наткнулось на глухую, страшную пустоту. Земля под сандалиями не дышала. Она помнила.

По улице, навстречу им, шла женщина в традиционном южном платье. Издалека она казалась обычной горожанкой, но когда приблизилась на десяток шагов, Зейн разглядел ее лицо. Лица не было. Вместо глаз, губ и носа - идеально сглаженная, матовая поверхность, словно выточенная из мутного стекла и спрессованного песка. Прямо на его глазах очертания ее поплыли, стираясь и осыпаясь мелкой пылью на мостовую. Она шла, не замечая их, ее ступни оставляли на белых плитах песчаные следы, которые исчезали через секунду. Чуть поодаль, у колодца, застыл на месте ребенок. Он держал в руках глиняную игрушку и не двигался, будто кто-то нажал на паузу посреди его игры. А поперек площади, чеканя шаг, прошёл патруль Стражей. Их доспехи казались древними, выцветшими, но сабли на поясах были настоящими.

- Святые Создатели... - выдохнул Зейн, непроизвольно делая шаг назад, под сень монолитной фигуры Избранного. Серебряные браслеты на запястье звякнули, и этот звук показался святотатством в застывшем склепе. - Они не живые. И не мертвые.

Он вспомнил старые рассказы о тех, кого Юг не успел отпустить, когда Хранители погрузили материк в Сон. Последняя Битва застыла в этих стенах навсегда. Забытые. Они видели не пришельцев, они видели свой последний день тысячи лет назад. Под навесом одного из домов мать судорожно прижимала к себе младенца, ее смазанный, безглазый силуэт дрожал, а из пустой груди вырывался тихий, шуршащий, как сухая трава, шепот: «Быстрее... прячься в погреб... они идут с востока...» Караванщик в тюрбане прошел в двух шагах, даже не повернув слепой головы, стремясь куда-то по своим делам. Но воздух в городе был натянут, как тетива лука Лауры.

...

Теодор Шайергер:

Третий день пути уже клонился к вечеру, когда впереди неожиданно показались городские стены. Теодор даже привстал в стременах, словно опасался, что мираж исчезнет раньше, чем он успеет его рассмотреть. После бесконечной пустыни, древних руин и безмолвных пирамид зрелище казалось почти невероятным. Над воротами прохаживались стражники, по широкой улице неторопливо катилась нагруженная телега, возле лавок мелькали прохожие, а где-то в глубине города виднелась вывеска постоялого двора.
Он невольно улыбнулся.
— Наконец-то цивилизация...

За последние дни эта мысль казалась почти несбыточной. Теодор уже мысленно представлял себе кружку горячего чая, обычный деревянный стол вместо очередного камня, возможность расспросить местных жителей о здешних местах и, если особенно повезёт, даже заглянуть в городскую библиотеку. Южный материк тысячи лет оставался загадкой для всего Эрриштара, а теперь перед ними словно сама собой открывалась возможность прикоснуться к его живой истории.

— Интересно, как называется этот город? — задумчиво произнёс он, больше обращаясь к самому себе, чем к спутникам. — Не припомню ни одной хроники, в которой встречалось бы его описание.
Он машинально потянулся к закреплённому у седла фолианту с заметками, однако почти сразу передумал. Сейчас гораздо важнее было смотреть по сторонам и запоминать каждую деталь, чем торопливо записывать первые впечатления.

Караван неторопливо приблизился к воротам и без всяких препятствий въехал внутрь. Никто не потребовал назвать себя. Никто не поинтересовался, откуда прибыли путники и с какой целью направляются в город. Теодор отметил про себя, что подобное гостеприимство выглядит несколько необычно, но большого значения этому не придал. В конце концов, далеко не каждое поселение обязано встречать чужаков с излишней подозрительностью.
Едва последний верблюд переступил через порог ворот, за их спинами тяжело и глухо сомкнулись массивные створки.
Теодор машинально обернулся.
— Однако... быстро они...

Стражников на стене больше не было. Он перевёл взгляд обратно на улицу, намереваясь окликнуть кого-нибудь из прохожих, но слова так и не сорвались с губ. Телега всё так же стояла посреди дороги. Лошадь по-прежнему держала поднятую переднюю ногу. Женщина с корзиной застыла на полушаге, словно время внезапно перестало существовать.
Даже полы её одежды не колыхались на ветру.
Теодор медленно оглядел улицу. Только теперь он начал замечать то, что сначала совершенно ускользнуло от его внимания. Люди, которых ещё мгновение назад он принял за обычных горожан, не разговаривали между собой. Не оборачивались. Не обменивались взглядами. Они вообще... ... не жили?

И словно в подтверждение этой страшной догадки один из стражников медленно повернул голову.
Лица почти не было. Черты расплывались прямо на глазах, осыпаясь тончайшей стеклянной пылью, а за его спиной ветер уже лениво стирал следы, которые исчезали быстрее, чем Теодор успевал их рассмотреть.
По спине пробежал холодок. Он медленно подъехал ближе к Остину, не сводя глаз с безмолвной улицы.

— Остин... — негромко произнёс он. — Мне очень не нравится этот город.

...

Эрл Тайринфер:

Когда массивные створки ворот с тяжелым, глухим стуком захлопнулись за их спинами, Эрл не обернулся. Этот звук он знал слишком хорошо - так закрываются ловушки. Его спутники невольно замерли, оглушённые тишиной города, который оказался вовсе не таким живым, как выглядел издали. Эрл переводил взгляд с одного человека на другого. Женщина с кувшином. Старик, сидящий у стены. Мальчишка, перебегающий площадь. Стражники у ворот. Чем ближе они подходили, тем отчетливее Эрл ощущал знакомое чувство. Не опасность - фальшь. Так бывало рядом с Искажениями, где правила мира были нарушены. Только здесь мир не был сломан. Он просто застрял в одном мгновении.
Женщина прошла совсем рядом и Эрл увидел, что у нее нет лица. На месте глаз, носа и рта была гладкая песчаная поверхность. Эрл молча перевел взгляд дальше. Ребенок, караванщик, стражник... все были без лиц и иногда застывали, словно забывали двигаться уже находясь в движении.
Стражники шли строевым шагом. Их доспехи были древними и выцветшими, но сабли на поясах - настоящими. Сталь оставалась сталью, даже если ее держали руки из песка. Один из них остановился и прислушался, не поворачивая головы.
Эрл медленно вынул Райошесс. Сталь тихо зазвенела. Для него бой начался в ту секунду, когда закрылись ворота.
Иллюзия мирной жизни исчезла, словно что-то внутри наконец заметило чужаков. В ту же секунду безликая женщина, шедшая мимо, с глухим стуком бросила глиняный кувшин на плиты мостовой. На ее гладком, матовом лице не отразилось ни единой эмоции, когда она мертвой хваткой вцепилась в плечо Антеи и с неожиданной, пугающей силой потащила ее к дверям ближайшего дома, сипя пересохшим горлом: «Быстрее... прячься... они уже близко...»
Песчаный ребенок у колодца резко повернул смазанную голову в их сторону и закричал. Этот звук не был похож на обычный плач - душераздирающий крик, в котором выла песчаная буря, разорвал тишину площади. Из темных дверных проемов, переулков и башен начали выходить люди. Безглазые, вооруженные ножами, саблями и старыми топорами, они стеной двинулись на пришельцев со всех сторон. Проходивший мимо старик в тюрбане, резко развернулся и с замахом обрушил тяжелый крестьянский серп на Теодора. Справа вскрикнула Агния - коренастый страж в ржавом нагруднике бесцеремонно схватил женщину за волосы и с силой рванул на себя, пытаясь выволочь из круга и утащить в сторону крепостной стены как «лазутчика».
Пространство вокруг каравана сжалось за секунду. На них шли не жители города - на них шел сам Южный материк, решивший защитить свое прошлое от тех, кто нарушил его покой.
Эрл перехватил Райошесс поудобнее, краем глаза отмечая позиции Остина и Лауры.

...

Лаура Эдельхардт:

❝ — Сэр, боюсь, он настаивает.
— Стой насмерть, Джарвис, я по крышам гуляю!❞ (Мстители)

За ночь воздушные течения пришли в норму и постепенно вливались в систему общую с водой - океанами, реками, скважинами, что питали колодцы, над восточным побережьем впервые за тысячи лет закручивался вихрь мощного антициклона, что нес дождевые тучи на восток и дальше - к Центральному материку. Рунные цепочки я тоже доделала - под свист ветра и перезвон ажурной пирамиды Нэхид, писк песчаных мышей и шуршание по дюнам его новых-старых обитателей - гекконов и скорпионов. Идти до реки лень и долго, а потому ура бытовой магии. После обретения Истока сон как таковой мне не нужен - восполнять силы я могу за счет линий маны многих миров, что ощущает Ориффэ. Под последними лучами Мэхаттэб, что только начала уступать небо жаркому Хоррашаду, лагерь собирался. В путь к пирамиде Азэрри, вдоль Золотой реки и мимо далеких возвышенностей, они еще чувствовались как... Плотва - пока спит Кахрраман, Оредеа Зариф лишен своей опоры. А мелкий принц делает успехи, первые, правда, но неплохо, неплохо. Когда на горизонте появились первые очертания города, руны вспыхнули красным. Долго спокойствие и кальян продолжаться не могло - пространственно-временная аномалия редкого ранга - именно то, чего нам не хватало, да. Такие аномалии делятся на три вида - чисто пространственная, чисто временная и смешанная. Каждая подобная аномалия имеет центр - исходную точку. Она может быть вообще где угодно и чем угодно - камнем, частью мозаики на стене или кувшине. Отзываю Ориффэ, оставляю только лук - исходную точку достать Сэттой проблематично, город все же довольно большой. Ворота закрываются и воздух начинает дрожать от концентрации некроэнергии. Какая интересная и сложная аномалия... Ближе всех ко мне Остин и Эрл, чуть дальше - Антея, плащ Стрэнджа слабо шевелится, словно готовится улететь и унести хозяйку от угрозы, Агния, Теодор, Зейн, Мина, Терон, Гаэль - все в пределах видимости, и это хорошо - не успели набрести на пространственно-временную воронку, а тут таких много.
- Это пространственно-временная аномалия редкого ранга. Ее эпицентр, исходная точка - основа. Если разрушить ее, аномалия исчезнет. Поиск может занять некоторое время, тут слишком много некроэнергии. Ничего не трогайте, не подходите к завихрениям воздуха, похожим на спирали - это временные воронки, затянут и можете остаться там навсегда или оказаться на десятки или сотни лет вперед. Или назад. Слабая рябь - зарождение пространственной воронки, ее тоже обходите. Райошесс способен такие засечь, на счет Эльмарефа не уверена, но теоретически - да, они нарушают привычный порядок мира. Я остаюсь здесь, вот там - указываю на крышу дома напротив. - После разрушения исходной точки до распада аномалии проходит от пяти до десяти минут. Эта по масштабу займет все десять. А, и да. Держи, брат мой в Шаолине, - желтый камушек с резными краями и руной по центру. - "Райдо", руна пути. Так я всегда вас найду.
Потоки ветра слегка искажены, и мне приходится выравнивать их, чтобы добраться до слегка покатой выжженной лучами Хоррашада крыши. Концентрация. Усиление. Анализ структуры. Слишком много некроэнергии и воронок, но я ее найду. Рано или поздно.

...