Не бойся дьявола (СЛР, спорт, 18+)

Deloni:

Всем дня, девочки!

Ох, скоро бедному Томми будет не до совестей и моральных терзаний, ему сейчас кое-кто как задаст "угля". Будет как в поговорке: "Не до жиру, быть бы живу."

...

diamond:

Вот, в который раз уже сюда возвращаюсь! Думала, что уже все, вроде, сказала по поводу последней главы, ан нет! Страсти, вижу, и у других никак не улягутся! Думаю, что огребет Томми по полной от своих родителей, которые появятся дома и найдут его глубоко спящим и в абсолютно непотребном виде! Все, как говорится, налицо! Они из лучших побуждений мальчика от всего ограждают, чтобы никаких волнений, стрессов! Обращаются с ним как с вазой хрустальной, все же киста у него, дожить же еще надо как-то до операции, а он, прямо в родительском доме, предавался, можно сказать, разврату! А они же знают, что вроде, как Лиз он любит, а тогда, почему он в таком виде? Думаю, что они очень оскорбились за его наплевательское отношение и к ним, и к себе, ведь вдруг во время этого дела, с кистой что-нибудь бы случилось? Все же голова, сосуды!
Девочки, это, я конечно, нафантазировала, но могло же так тоже быть? Это ладно, если только родители бы его нашли, а если со всеми детьми?

...

Sandrine Lehmann:

Привет!


ЯГодка, рада тебе! С тобой согласна. В конце концов, настоял бы Томми на том, чтобы Амели его не трогала, ибо "я другую люблю", это было бы ну напрочь неправдоподобно.

И тебе, Юль!

да ладно, сестра - это сестра, мы-то в другом контексте обсуждали.

Пожалуйста, Ириш! Согласна. Все тут и правильно, и логично, и даже если кому-то кажется слегка предосудительным, все равно он именно так и должен был отреагировать.

а еще он и не захочет

ну уж нетушки, автор рэльсами не размахивает, это прерогатива читателей! Совесть... ну может чуть и помучает, но в общем так... не особо...

его будет волновать немного другое...

Людочка, предлагаю не обсуждать, что будет дальше, потому что завтра глава будет, вот все и почитаем. И что Томми подумает, и что родители скажут, и так далее. Ничего додумывать не надо, я уже не только все придумала, но и изложила, надеюсь, достаточно четко.

...

bazilika:

Ириша, спасибо за главу!
Я - за Томми, а значит- за его здоровье )))
То, как он думал, что не получится- означает, что проголосовал за жизнь его дружок впервые после травмы. Гудение в голове могло кончиться излиянием совсем в другом, более опасном месте- а значит, все, что произошло- исключительно для пользы дела в тот момент, а уж как оно повернет дальше- то нам неведомо, а только автору, и тем, кто на СИ читает))) С Фло, кстати- я тоже ситуацией вполне прониклась, мне только их реакции казались немного наигранными- такие игры случаются, когда сексом пресыщены- а у них там - борьба за жизнь против смерти шла... но все это- нестандартно, а каждый с ума сходит по своему..- поэтому, что называется без претензий )))( надеюсь, взаимно )
Что касается морального аспекта- то какие могут быть претензии к мальчишке, которого его девушка бросила в беде... То, что он ищет причины, в том числе и в себе, и собирается все исправить- его благие намерения, и делают ему честь, но они вовсе не исключают даже искренней увлеченности кем-то другим- ведь возвращение Лиз затянется на годы..., а уж о техобслуживании таким сервисером как Амели и вообще нечего говорить.
За Фила- нельзя не порадоваться- хоть на чьей-то улице праздник, а то все горе да несчастья...

...

Deloni:

Вот и нас всех на СИ тоже ужасно волновал кто же его найдет и чем все это закончится?))))))))))

...

Deloni:

А зачем он нужен завтра все будет на блюдечке в главе.)))))) Ну только если малюсенький...

...

Airkiss:

У кого-то будет шок!

...

Sandrine Lehmann:

Светик, пожалуйста!

+100000

ВПолне себе И мне тоже кажется, что никакого криминала в том, что произошло, не было, уж со стороны Томми так точно.
а чьи реакции наигранные и почему?

тоже согласна, и момент, что Лиз его в беде бросила тоже, кстати, свежий, никто до сих пор не упомянул. Хотя, она и сама в беде оказалась, так что и к ней наверное без претензий.
Про сервисера - класс, под столом!

И тут тоже, согласна.


Девы, а давайте к 1 части больше без спойлеров? Не портим себе удовольствие! Осталось всего ничего...
Это скромная просьба автора.

...

Калипсо:

Ира, спасибо БОЛЬШОЕ за продолжение!

...

Кашка:

Так зачиталась , что все дела по боку . И роман интересный и обсуждения прикольные . Примите , пожалуйста , в компанию .

...

Deloni:

Знакомая ситуация , я так Игру читала, она тогда целиком мне в руки попала, на сутки выпала начисто из жизни , а все остальные уже частями в процессе написания.

...

Sandrine Lehmann:

Всем доброе утро!

Пожалуйста!

ОК, я поняла Спасибо!

Очень рада, присоединяйтесь!

причем что-то пишется ооочень медленно... Вот как НБД...

Несу главу!
Беллочка ее вычитала, хотя ее все еще не выпускают... Боссы, верните нам Белку!!!

...

Sandrine Lehmann:

 » Глава 31

- Томми! Томми! Проснись скорее!
Ой, черт. Он прямо подскочил. Где он, что происходит? Огнем обожгло понимание того, что он уснул, лежа на диване в холле, со спущенными штанами и всеми причиндалами наружу. И к нему ластится Мишель, семилетняя сестра! Он дернулся, шершавая ткань погладила обнаженную кожу… Ффух. Он понял, что кто-то успел накрыть его пледом. Слава Богу…
- Привет, Вермишелька, - хрипло со сна пробормотал он, пытаясь вспомнить, какой век на дворе. И отчего он впал в такую гибернацию. А, точно… Его так вырубил сногсшибательный оргазм от офигенного минета, который ему даровала Амели. Амели… Ему вспомнились ощущения от этих ее шариков в языке и в губе, и ее жаркий шепот в ухо: «Будешь должен, милый». Мысленно он ответил ей: «Я? Должен? Ха! Подумай еще раз, бейб». Но все равно все тут же встало торчком. И даже когда он вспомнил то единственно важное, что имело сейчас значение, стояк никуда не делся.
Лиз беременна. И Амели предполагает, что ее родители выдадут ребенка за своего. И ему никто ничего не сказал, хотя это и его ребенок.
Мама. Родители все знают, но у отца можно тянуть информацию любыми клешнями, не захочет – убейся, но не расколется. Мама может сжалиться. Хотя Томми знал, почему они его щадят. Не скажет. Нет, не скажет.
То, что произошло у него с Амели, ни черта не значит. Это был просто минет. Ну просто секс, если уж на то пошло. Любовь его осталась с Лиз. Он любит ее. Он должен разыскать ее и поговорить. Рассказать о том, как любит, как хочет объявить малыша своим, как хочет, чтобы она принадлежала ему отныне и присно и во веки веков.
Кто нашел его первым и накрыл пледом? Как узнать, где Лиз? Что делать? Как уговорить ее не отдавать ребенка родителям? Как вымолить ее прощение? Почему, черт его дери, он дал Амели? Она далеко не первая девка, которая хотела его и которую он не хотел, но определенно первая, которая все же добилась своего. Ладно. Амели пора выкинуть из головы. Мишель совала ему какую-то странную штуку под нос:
- Это для тебя. Надень. Оно помогает от головы. Я специально искала в интернете, вот наденешь на этот палец, и голова вылечится.
С тех пор как полгода назад кто-то из школьных подружек приохотил Миш к бисероплетению, в этом доме не было никому ни сна, ни покоя. Никто не был застрахован от бусинок под ногами. У всех до сих пор была жива в памяти история, как лабрадор Марс начал визжать и скулить посреди ночи, и отцу пришлось вставать, чтобы выпустить собакена на улицу, и он поскользнулся босыми ногами на россыпи бисеринок, почему-то оказавшейся на верхней ступеньке лестницы со второго этажа, и не свернуть шею ему помогли только ловкость и реакция, которые оставались у него с тех давних лет, когда он взял Кубок мира в общем зачете. Наутро у Мишель-Осеанн были некоторые проблемы…
Но бисероплетение процветало махровым цветом. А с тех пор, как малышка узнала про какие-то точки и лечение посредством воздействия бусинок на эти точки, домочадцы превратились в подопытных кроликов. У папы больное сердце, Миш сплела для него специальный узор, который он должен был носить на шее. Отто уже привык перед возвращением домой надевать кулон. У мамы после того, как родилась Миш, ухудшилось зрение. Она носит браслет из бисера, который не всегда хорошо сочетается с ее стилем, но Миш обижается, если не видит браслет на маминой руке. Теперь вот и Томми попал. Миш взяла его правую руку и недовольно сказала:
- Сними это кольцо! Тут должно быть мое!
- Перестань, Вермишелька, - пробормотал Томми. – Я не сниму.
Зеленовато-карие глаза сестренки наполнились слезами:
- Биг! Я же для тебя это делала! Я так старалась!
Парень застонал от досады:
- Миш!!! Ну хорошо, давай сюда. – Он надел кривое кольцо из желтых, красных и оранжевых бусинок на безымянный палец поверх обручального. – Все? Нет проблем?
Сестренка просияла и помчалась к себе наверх, ее ножки молниеносно пересчитали ступеньки лестницы. А к Томми, который под пледом застегивал джинсы, подошла мама.
- Привет, солнышко. Через полчаса нам выезжать. Пообедаешь?
- Куда? – хмуро спросил он, не решаясь начать разговор о том, кто его накрыл пледом. И было это до или после того, как его увидела Вермишелька?
- На МРТ. – Рене села на диван, ее рука ласково пригладила волосы сына. – Помнишь? Нас ждут в три часа. И опаздывать нельзя, у доктора Гарта в полпятого консультация.
- А-а… Помню. Да, поехали.
- Так не хочешь обедать?
- Нет, - грубо ответил он, понимая, что не сможет жить, пока не убедится, что его не видела сестра. – Мам. Кто был дома, когда вы пришли?
- Никого, ты один, - спокойно ответил Рене. – Не переживай. Я накрыла тебя, прежде чем Миш вошла.
С одной стороны, слава Богу, что Миш не видела. Но с другой – видела мама. Томми было бы в сто раз спокойней, если бы его застал Ноэль или отец. Но брат всегда по четвергам оставался в школе на дополнительные занятия по программированию, а па в офисе. Если у Томми и были сомнения насчет того, стоит ли расспрашивать маму насчет беременности Лиз, теперь они отпали. Нет. Ни за что! Теперь он должен узнавать все сам. Он так и представлял, что услышит от Рене, если начнет расспрашивать о своей девушке после того, как его застали в таком виде. Ну уж дудки!
Мама ничего не сказала насчет того, что увидела. Она вела себя как ни в чем ни бывало. Ну и Томми тоже. По-прежнему соблюдая статус кво, Рене и Томми дождались возвращения домой Ноэля и вовремя выехали в Берн на мамином Порше Кайенн. По дороге Томми притворился спящим.
А потом… До оскомины знакомая и привычная комната с бежевыми стенами и огромной установкой для магнитно-резонансной томографии.
- Ложитесь, Томас.
Лег. Ассистент обкладывает его голову этими штуками, от которых идут провода, их корпуса прохладные и кажутся влажными. Знакомое с выхода из комы гудение, мотор приводит в движение стол, на котором лежит парень, стол вплывает в трубу в чрево аппарата.
- Закройте глаза.
Закрыл. Чешется ухо, потом нос, но двигаться нельзя. Мысль - сегодня все изменится. Доктор скажет маме – Томас в порядке, киста пропала, мы ее не увидели. Голова болит потому, что киста рассасывается. Может ведь так быть? Когда заживает, всегда болит.
Гудение. Щелчок. Еще один и еще. Делают снимки. «Томми, с утра тренажеры, днем снег, вечером уроки, перед сном басик». И еще – «Томми, мы расчистили корт. Твоя ракетка на месте. Как думаешь, сможешь сегодня обыграть Миш?»
Миш! Да хоть с закрытыми глазами!
- Не шевелиться.
Послушно замер. Умный аппарат гудит, делая с разных ракурсов снимки его мозга. Вспышка света, жжжжж… наконец, процедура заканчивается, и стол, на котором лежит Томми, возвращается на исходную позицию.
- Томас, подождите в коридоре.
Это тоже как всегда. Через 2-3 минуты выйдет мама. «Ничего не изменилось, милый». Нет, она скажет не так. «Томми, у нас хорошая новость».
Он одевается и выходит в коридор. Ждет. Ждет. Ожидание затягивается. Открывает ”Gothic” на телефоне, но игра не идет, слишком взвинчен. Телефон тренькнул - пришла смс.
«Я дома. Скучаю».
Кто это? Амели. Скучает, ну да. Отстучал ответ: «Привет, киса». Сигнал. «Увидимся?» Что тут сказать?
«Как-нибудь».
Если девушка умная, поймет правильно – «отвянь». Хоть и королева минета. Ему нужна Лиз, а не ее подружка даже с такой глубокой глоткой.
Почему до сих пор никто не выходит? Почему мама не выходит? Они там в кабинете – мама, радиолог доктор Мюллер и нейрохирург доктор Гарт. Бросив на диван свою новую «Моторолу», Томми подходит к двери, прислушивается, приложив ухо к щели. Нет… ничего не слышно. Потому что кабинет врачей и компьютер, на который приходят снимки, в глубине помещения, и внутрь не зайти, потому что там ассистент готовит аппарат к следующему обследованию. Телефон снова тренькнул. Черт, мне не до тебя, Амели! Томми с раздражением взял аппарат.
«Чтобы скрасить ожидание, буду любоваться тобой, красавчик».
И фотка по ммс. Он. Спящий на диване без штанов. Томми будто обожгло, прямо в глазах потемнело на миг, он тихо выругался. Какого черта она себе позволяет? Но ответил без грубости, чтобы она видела, что ему плевать на то, что кто-то может увидеть его со шлангом наружу: «Думаю, пора возвращаться в модельный бизнес». Попробуй собственного лекарства, док. Когда он снимал Лиз, он и в мыслях не допускал, что это фото причинит ей такой вред. А вот фотка в руках Амели вполне может… ну даже если не навредить реально, то все же несколько неприятных моментов доставить – вполне.
Да плевать на фотку, его хозяйство давно уже знакомо половине симпатичных девчонок страны, пофигу. Вот почему мама не выходит? Что не так? Он снова вскочил на ноги, сунул телефон в карман, не обратив внимания на очередной сигнал смс, и начал мерить шагами коридор. Когда он был уже у окна, дверь открылась.
Мама. Мамочка… Очень хорошо держит себя в руках, лицо почти спокойное, но в глазах такое… Следом доктор Гарт. Томми не выдержал, его ноги подкосились, он привалился к стене.
- Ничего страшного, малыш, - сказала мама, хотя он читал в ее глазах, что это ложь. – Все будет хорошо. Обязательно.
- Конечно, - поддержал ее доктор, и его тон тоже показался Томми неискренним. – Ненадолго к нам вернешься, через несколько дней снова домой, и все.
- Что? – тихо спросил Томми. – Что… со мной?
- Киста немного увеличилась в размере, - ответил доктор. – В понедельник приедешь, посмотрим динамику, если будет и дальше увеличиваться, попробуем подобраться к ней… Она давит на несколько важных сосудов, это показала ангиография. Ничего страшного, но все же осторожность не повредит.
Томми, немного напуганный, но все же вполне спокойный, шел к машине вслед за мамой. Рене молчала, ее рука на плече сына была холодна. В машине она дерганым движением насадила на нос темные очки, хотя день был пасмурный. Томми чувствовал себя каким-то тормозом. Нервозность ожидания и дикий страх первых секунд, когда он понял, что его радужные мечты не имеют ничего общего с действительностью, прошли, навалилась какая-то унылая апатия. Будь что будет… А если они рискнут «подобраться» к кисте, и у них все получится, то он вообще поправится полностью? Он отвернулся к окну. Они въехали в туннель, и в освещении ярких ламп в отражении в боковом стекле машины было видно, что мама нервным жестом вытерла пальцем щеку под очками. Она плачет. Включила радио, видать в отчаянной попытке притвориться, что все ОК. Томми сказал:
- Да не переживай, ма. Ну вырежут они эту фигню, и все образуется.
Она молча кивнула. Мамочка, мудрая и замечательная, которая всегда любила его и остальных своих детей, и их отца. Бедная мама, она тоже не робот, и бывают моменты, когда она обязана держать свои эмоции под замком, но не может, не справляется… Он увидел, как из-под очков скользнула слеза. И снова не выдержал:
- Мам, ну правда. Я не боюсь. Я совсем не боюсь. И ты не плачь, хорошо? Лучше давай веселиться и радоваться. Уберут эту кисту, и я стану совсем здоровым. Давай… пойдем сегодня в ресторан с па и остальными. Я приглашаю. Хорошо?
Она остановила порш, порывисто повернулась к сыну и крепко обняла.
- Томми, мальчик любимый. Мое солнышко. Ты у меня самый сильный, самый лучший. Мое сердечко, мое сокровище.
- И ты, ма. Самая лучшая. – Она уже плакала, не пытаясь скрывать слезы, очки свалились, Томми уткнулся в ее плечо и тоже заплакал. Когда же он научится не плакать? Но у него не получалось не думать о том, что он может и не успеть чему-то еще научиться, и никакого «когда» у него уже нет. Он не маленький, понимает же, что риск повторной операции на мозге огромен, и на нее идут только потому, что положение безвыходное, эта дрянь в его черепе растет, бомба тикает все громче, и приходится рисковать. Мама нипочем не скажет, сколько шансов у него на то, что выживет, но судя по тому, что она не может справиться с собой, эти шансы просто мизерны. Он умрет. Когда они будут его оперировать? В понедельник? Во вторник? Сегодня четверг. Он разменял последнюю неделю своей жизни. Но мама не должна видеть, что он это понимает. Он должен показывать ей спокойного, позитивного и уверенного в себе сына. Ни к чему ее нервировать зря…
- Ма, - сказал он и выпрямился. – Тебя оштрафуют на тонну франков, здесь нельзя парковаться. Поехали.
- Прости, что я… расклеилась, - Рене достала из бардачка пачку салфеток, вынула две, одну протянула Томми, второй вытерла свое лицо, потекшую тушь.
- Это ты прости, мам, что я тебе столько неприятностей принес.
- Не глупи, дорогой.
Она повернула ключ в замке зажигания и тронулась с места. Они выезжали из Берна.
- Томми, можем на минуту заехать к папе в офис?
- Конечно.
Томми понимал, зачем. Мама не выдерживает эту ношу осознания, что жизнь сына висит на почти оборвавшемся волоске, ей нужна поддержка отца. Они такие, они всегда черпали силы друг в друге. Он давно это понял. Ему бы хотелось быть когда-нибудь таким же счастливым в браке, но сейчас понятно, что этому, скорее всего, не суждено случиться. Как жаль, что на его родителей свалится такое горе, но у них есть еще трое детей, и они сами есть друг у друга, вытянут, выдержат. Ничего…
Папа в последнее время проводил в офисе почти так же много времени, как и до травмы Томми. Вроде бы необходимость в его постоянном присутствии рядом с сыном отпала, восстанавливать сейчас нечего, состояние Томми до сих пор было стабильным, он справлялся и сам. Рене аккуратно припарковала свой Кайенн рядом с Порше Кайманом отца. Родители фанаты Порш, Томми думал, что и он себе когда-нибудь купит, хотел взять не Кугуара, а Бокстер, но папа посоветовал взять первую машину подешевле, чтобы не жалко было бить, и как в воду глядел. Кугуар весь в каких-то царапинах и вмятинах от его езды, но после комы ему нельзя садиться за руль. А сейчас и подавно пофиг.
- Я не пойду, мам. Отдохну, - сказал Томми, понимая, что им нужно побыть вдвоем. Рене поцеловала его в щеку, перекрестила (что-то из ряда вон) и вышла из машины. Томми чуть приоткрыл окно, чтобы при выключенном кондиционере в салоне не было жарко, опустил спинку кресла вниз и лег.
Поиграть, что ли? ”Gothic” прикольный. Но сейчас, когда стало понятно, что, возможно, ему осталось меньше недели, жалко было тратить драгоценные минуты на глупости. Он хотел доработать тот подростковый сноуборд с черепом, папа просил. Чем играть, лучше подумает о сноуборде. Вот ирония, Томми рисует на наброске череп с самокруткой анаши в зубах, в то время как эта бомба, прячущаяся в его собственной черепушке, того и гляди убьет его. Ну ладно, это все к делу не относится. Получится клевый сноуборд. Не каждый подросток, умирающий в 16, оставляет после себя нечто большее, чем кособокое граффити на каком-нибудь заборе, пару-тройку контрольных работ и пяток сломанных гаджетов. Он, Томас Леон Ромингер, оставит медали. Около восьмидесяти штук, и из них 47 золотых. И еще после него останутся его рисунки. И пара сноубордов по его наброскам. И несколько иллюстраций, которые он делал для мамы. И рекламные фотографии, некоторые из них и вправду очень хороши. Несколько сотен тысяч евро, которые он заработал в качестве модели. И… ребенок. Вот самое драгоценное, что останется после него.
Лиз… Лиззи, его любимый Рыжик, родит малыша. Они зачали его в начале января, значит родится он в октябре. Чуть больше, чем через полгода. Как жаль, что у него нет этого полугода, и он не возьмет этого малыша на руки, не скажет Лиз «Спасибо за сына (или дочку)», не будет растить и любить его. Но Лиз… Лиз. Он вдруг подумал – если он скажет маме, что он знает о том, что Лиз, возможно, беременна, и о том, что ему скорее всего не пережить следующей недели, и попросит хотя бы сейчас не скрывать от него правду. Ведь может, Лиз согласится простить его… А мама знает, правда ли насчет ее беременности, и где Лиз, тоже знает или может узнать. Ведь они с отцом знакомы с папой Лиз, Отто и Райни работают вместе… Сейчас она не сможет сказать ему неправду.
В его размышления проник негромкий рокот мотора и музыка, Моджо, а следом позывные радио Берн. Звуки приблизились, Томми приподнял голову и увидел, что с его стороны рядом паркуется черный Мерс Гелендваген. Водитель заглушил двигатель, вместе с зажиганием выключилось и радио, и в наступившей тишине Томми услышал мужской голос – водитель набрал номер, ему ответили, он заговорил по-французски.
- Привет, дорогая. Как вы? – Томми хотел уже закрыть окно, чтобы не подслушивать чужие разговоры, но услышал что-то, что заставило его замереть и насторожиться. – Как Лиз и мальчики? Понятно. Как Рыжик себя чувствует? В школу сегодня ходила?
Томми осторожно выглянул в окно – от посторонних взглядов его укрывало полуопущенное зеркальное стекло. Он увидел, что в Гелендвагене за рулем сидит… папа Лиз. Райнхардт Эртли. Томми знал его в лицо. Как не знать великого спортсмена, за которого болел всю сознательную жизнь, пока тот не завершил карьеру пять лет назад? Да и не так уж он сильно и изменился. Только короче стрижет рыжую шевелюру и иногда носит очки. Но сам-то такой же, высоченный и поджарый: видать, как отец Томми, каждый день железо в тренажерке ворочает. Томми жадно слушал разговор, пытаясь не упустить ни слова.
- Шэтцхен, я завтра вечером вылетаю из Базеля. Да нет, не надо меня встречать, отлично доеду от Марселя до Ла Круа-Вальме на такси. И Фил приедет, он тебе звонил? Да, молодец, я очень за него рад. Ну все, детка, пока, я сейчас ненадолго в «Дорелль», а потом в клинику. Созвонимся вечером. Целую, до связи.
Эртли вышел из машины, щелкнул замком и направился к стеклянным дверям штаб-квартиры «Дорелль». Томми смотрел ему вслед.
Ну что же, теперь он знает, где Лиз. Надо запомнить название – Ла Круа-Вальме, где-то около Марселя. И ни о чем не надо спрашивать маму, чтобы не волновать. Завтра утром все разъедутся по делам, а он просто уедет туда и найдет своего Рыжика.
_____
За вычитку спасибо Belle Andalouse!

...

Сабиноша:

Ира, спасибо! На моменте, где Рене и Томми плакали друг у друга на плече сама прослезилась... Я очень надеюсь, что киста не лопнет, а Томми дойдет до операции целым. Судя по всему, теперь, зная где Лиз, он решит туда наведаться до операции. Буду держать за него кулачки.

...

Аллунчик:

Ира, спасибо большое за продолжение!

...