Шесть дней

Каспиан Росс:

- За Оливера и Жаклин, которые дали нам возможность узнать друг друга, - присоединился Каспиан. - И придумали такую необычную затею с поездом.
Он уже позабыла, что в первый момент ехать в поезде неделю такое небольшое расстояние от Англии до Италии показалась ему странной. И из развлечений ему виделись дружеские попойки и весёлые вечеринки на борту. Потому как туристом, выбегающим из поезда смотреть туристические достопримечательности он себя никак не видел. А вон как, оказывается, всё возможно, если компания хорошая и выбирать правильные места.

- Прекрасный тост! - Каспиан сверкнул улыбкой, радуясь, что к третьему тосту пить одномоментно до конца требовалось уже далеко не полный бокал горячего глинтвейна. Конечно, залпом выпитый бокал бы его не срубил, но вечер хотелось провести хорошо, а не пьяно.

- Нет, не с детства, - он качнул головой, откидываясь на мягкую спинку кресла и вытягивая под столом ноги, пытаясь представить Монику мелкой девчонкой. - С Оксфорда. Общие вечеринки, сама понимаешь, - он подмигнул, отпивая ещё горячий напиток.
Курсы у них были разные: Оливер всё же на три года старше, но один круг общения, одни клубы, одни вечеринки. Прекрасная возможность перезнакомиться и сдружиться с большинством из тех, с кем в дальнейшем будешь пересекаться в деловых кругах.

- Да кто вообще мог подумать, что понадобится что-то, помимо парадно-выходных одежд, - согласился Каспиан. Возможно, существовали такие люди, которые заранее просмотрели карту маршрута, длительность остановок, возможные развлечения на местах. Такие, как Ноа, к примеру. Но Каспиан к ним не относился. - О, с погодой можно быть уверенными, - Каспиан отмахнулся от опасений Лиз. - Ни один дождь просто не посмеет испортить настроение Жаклин. Ну или нам просто развесят тенты, - допустил он более реальный вариант.

- Я был приятно поражён вами, - вскинулся с похвалой Монике и Лиз мужчина, - вообще не ожидал увидеть кого-то из девушек дальше первого участка маршрута. И он сильно подозревал, что мышцы у девушек сегодня должны побаливать, если даже он в своих ощущает приятную натруженность. Поэтому сегодня на прогулке не предполагались марш-броски, только такси и неспешные прогулки по самым красивым участкам.
- А вот Хизер, хитрюга, внизу отсиделась, да? - подколол он кузину Олли.

В какой-то момент девушки всучили фотоаппарат Лиз официанту ради серии забавных снимков, и во время этой короткой фотосессии Каспиан объял необъятное: всё-таки умудрился обнять всех трёх своих спутниц за один раз, прогнозируя, что вызовет здоровую зависть у всех своих друзей этими снимками.
- Шансы, определённо, есть, - прикинул Каспиан, занимаясь вызовом такси, и обнаружил забавную вещь. Балкон находился совсем рядом, в шести минутах поездки на такси, или же... шести минутах пешком, только напрямую, по пешеходной части старого города. Хотя шесть минут - это они привирают, конечно, кто ходит по красивым местам, нигде не останавливаясь? И потом, если дождь разогнал толпу, то за десять минут она может набраться заново.


Верона - маленький город. Особенно его старая, туристическая часть. И хотя имелась возможность посидеть где-то в барах и ресторанах и разминуться, вероятность всё-таки встретить знакомые лица оказалась велика.
- Шах, Аманда! - радостно улыбнулся он, словно бы они не виделись совсем недавно в поезде. - Как тесен мир, особенно маленькая Италия!
- Поверьте, Аманда, - Каспиан демонстративно развёл руки, - Никаких доказательств, что она ещё на месте, у меня уже и нет.

О, стихи в ход пошли! Кажется, кто-то всё-таки захочет попасть на балкон. А кое-кому в его лице достанется роль изображать стоящего под балконом Ромео. На предшествующие стихам пританцовывания он тоже обратил внимание и понял, что стоит поискать бар с танцплощадкой. Хизер с Лиз тоже вышли повеселевшими и оживлёнными, так что - почему нет?
Каспиан видел некоторую несправедливость в этом предложении: у него с собой было три девушки, у Шаха - одна, и при объединении компаний простой арифметический подсчёт показывал, что произойдёт перераспределение в сторону уменьшения количества девушек на одну персону в его случае, и увеличения - в случае Шаха. А он с такой лихой удалью их себе добыл! Вот где справедливость, спрашивается?
Но, конечно, отговаривать он никого не собирался. Что уж, гулять так гулять!

Ночная Верона, как и полагается порядочному туристическому городу, была полна жизни. Официальные, государственные места вроде той же Арены закрывались, распуская сотрудников по домам, но включались ночные огни, открывались бары и всевозможные весёлые места, молодёжь собиралась небольшими группами в самых подходящих на их взгляд местах и веселилась.
После неспешной прогулки с морем остановок, сотни сделанных Лиз фотографий, не одной выпитой бутылки вина и кучки коктейлей, Каспиан завёл всё-таки свою компанию в бар под открытым небом, где играла живая музыка и на небольшой площадке танцевали желающие.
И уже далеко за полночь, когда веселье у девушек стало сменяться усталостью, скованными зевками и всё чаще прикрываемыми глазами, вызвал такси, чтобы вернуться на Континенталь уставшими, но довольными.

...

Жаклин Дюпон:

Ой, друзья, что творится! Пришлось вспомнить азы самообороны. Жаль, я вспомнила, а они не пригодились! И не подумайте, что на меня напал маньяк! Беда пришла откуда не ждали! Благо, я опытный переговорщик и тут же выкинула белый флаг!

Видео

«— Мы принимаем бой! — «Мы принимаем бой!» — кричали они. И проклятый лягушонок вопил громче всех». (с.)

Даже упрямец дождь, забарабанивший по крышам, не мог испортить хорошего настроения Жаклин. Ну что за чудесный день?!
К тому же, прячась от внезапно налетевших порывов пропитанного дождевыми каплями ветра, можно обниматься, согревая друг друга. Ну не прелесть ли? Ооочень романтично!

К тому же глубокая ночь, обнявшая старинный город, и этот самый дождь распугали всех туристов, чуть раньше угомонив снующие толпы и явив город в его вечной тишине.
Удивительно, ведь, он был таким и несколько сотен лет назад. Да, тут не было интернета, только почтовые голуби, да, тут, чтобы отправить любимой сообщение нужно было кричать (или даже петь), что под ее балконом. И все же. Великое останется вечным и неизменным всегда. Никакие блага цивилизации не смогли стереть с лица Вероны легкую улыбку знатока любви и развлечений.

Как и договаривались, в знак почтения Шекспиру, они посетили балкончик Джульетты. Место на самом деле Жаклин не нравилось. Она вообще не любила распиаренные вещи. Но сама мысль, что этот дом стоял в те дни, когда Уильям наш Шекспир писал свое гениальное произведение, и тут жили прототипы его героев… вот это - завораживало!

Жаклин не писала записок, считая это глупостью, да и зная, что ответы пишут волонтеры. К тому же, чего ей просить? У нее все есть. Жаклин посмотрела на Оливера. До сих пор непонятно, что он в ней нашел. Нет, в смысле, найти-то в ней можно все! Как она справедливо считала, среди всех булочек с изюмом, она - самая изюмистая. И все же, она будто огонь… Впрочем, и Оливер не «лед». Скорее надежная опора, стена, которая умело сдерживает несущийся поток, направляя в нужное и заданное русло.

Жаклин задрала голову, чтобы скрыть выступившие вдруг слезы. Неужели, он правда ее любит?!

О! Луна просто восхитительная!

Снова мгновенно переключившись, она достала телефон и стала снимать ночное небо, пытаясь уловить неуловимое сияние ночного светила, еле виднеющихся звезд и уличных фонарей.

Итогом съемок стал севший телефон.
Но это оказалось не самой большой бедой.
Оказалось, что и телефон Оливера сел!
А времени … Ой, мамочки! Как бы поезд не умчал без главных героев.

Оливер переживал, что Ноа поднимет на уши всю королевскую конницу и всю королевскую рать, ну, то есть, веронскую полицию, что самой Жаклин не казалось правдоподобным: опоздали малость? Делов-то?

Однако на перроне Ноа действительно стоял с озабоченным видом и телефоном в руке, высматривая кого-то (скорее всего, именно Оливера и Жаклин).


Жаклин удивленно воззрилась сначала на Оливера, потом перевела взгляд на Ноа. Хм.

- Я - пацифист! - тут же предупредила она с самым серьезным видом. - И против насилия, ну разве что в игровом плане…, - она чуть отступила, с улыбкой выставив перед собой ладони, - но не уверена, что это подходящий вариант, - Джеки еще чуть отступила. - Я предупреждаю, что владею кун-фу карате! Мой учитель Шифу считал меня лучшей ученицей, даже лучше панды По!

Жаклин, сдерживая смех, тут же приняла (по ее мнению) боевую стойку истинного каратиста, повернув выставленные ладони ребром к предполагаемому сопернику. А потом уже открыто засмеялась, согнувшись пополам, вспомнив, как однажды с Марселем, у него на квартире (одной из) рубились в Мортал Комбат. Вот, милый радуду, твои уроки не прошли даром!

...

Шах Шарма:

Шах чуть улыбнулся.
- Полагаю, мне придётся подождать. Ведь чем сложнее ответ, тем тщательнее он должен быть обдуман.
Он на несколько секунд задержал на ней взгляд, а затем перевёл его на амфитеатр.
- И, кстати, вы прекрасно излагаете мысли. Просто вы привыкли считать хорошей формулировкой только ту, которую можно поставить в конец юридического заключения. В обычном разговоре это совершенно не обязательно.
Шах усмехнулся.
- А мой профессиональный навык - скорее просто привычка, - он задумался на секунду. - Когда много лет слушаешь людей, которые очень стараются убедить тебя в одной версии событий, начинаешь обращать внимание на то, что они случайно или намеренно оставили за пределами рассказа. - Он пожал плечами. Это помогает в суде, но, бывает, мешает за ужином.
Несколько секунд они шли молча. Шах посмотрел на Аманду и позволил себе лёгкую улыбку.
- Что до необычного разговора... Возможно, это как раз признак хорошей увеселительной поездки. Если бы мы весь вечер обсуждали погоду, шампанское и то, насколько впечатляюще выглядит Арена, я бы решил, что мы зря потратили время в Вероне.
Он указал взглядом вперёд, на приближающуюся к ним четвёрку.
- Кажется, сейчас я хотя бы ненадолго стану обычным туристом. Если угодно, могу даже сделать вид, что не собираюсь анализировать Арену с точки зрения строительных рисков, - он бросил улыбающийся взгляд на Аманду. - Хотя после вчерашнего, возможно, вы мне уже не поверите.

Шах посмотрел сначала на Монику, перевёл взгляд на Каспиана и, наконец, на Лиз.
- На балкон Джульетты? - переспросил он с лёгкой улыбкой. - Боюсь, сегодня я уже получил достаточно доказательств того, что реальные события интереснее литературных декораций. - Он бросил короткий взгляд на Аманду. - К тому же мы только что вышли из сада Джардино Джусти. Было бы преступлением провести остаток вечера в очереди среди людей, которые пытаются сфотографироваться на фоне чужой любовной истории.
- Значит, вы не идёте? - уточнила Моника.
Шах посмотрел на неё внимательнее. Кажется, девушка немного захмелела.
- Не сегодня, но компанию мы с удовольствием составим. Если никто не возражает, предлагаю просто немного погулять по центру, найти хорошее итальянское мороженое и вернуться к поезду до того, как Каспиан обнаружит очередное заведение, из которого его придётся выносить.
- Возражаю! - тут же отозвался Росс.
Шах усмехнулся.
- Вот видите, план уже работает.
Он перевёл взгляд на Лиз.
- А вы, мисс Монтгомери, наверняка знаете, где здесь стоит остановиться ради фотографии, которую действительно захочется сохранить? Или после всего снятого сегодня вам всё же хочется увидеть «балкон»?
Лиз улыбнулась, и Шах на мгновение задержал на ней взгляд.
- Только учтите, - добавил он, - я не люблю и совершенно не умею позировать. Вчерашняя фотография на скалах была исключением из правил.
Он улыбнулся Хизер и перевёл взгляд на Монику.

- Хороший Hugo - ещё не повод отказываться от мороженого в Вероне.
Шах подал руку Аманде, приглашая продолжить прогулку, а не демонстрируя окружающим какой-либо особый жест. А затем обернулся к Лиз:
- Составите нам компанию?
И, дождавшись, когда компания двинется дальше, он негромко добавил Аманде:
- Теперь я буду немного иначе смотреть на людей, которые цитируют Шекспира посреди улицы.
- Почему?
Шах посмотрел на Монику, что-то увлечённо рассказывавшую Хизер, и едва заметно улыбнулся.
- Потому что никогда не знаешь, что человек на самом деле хочет сказать, особенно если начинает с «Там брезжит свет».
Он снова посмотрел вперёд, на вечерние улицы Вероны.
- А я сегодня, пожалуй, предпочту слушать людей, а не Шекспира.

.

...

Джордж Ирвинг:

Уважаемые дамы и господа!

Доброе утро.

The Continental покидает Верону и продолжает свой путь на юг.

Сегодня поезд продолжит движение в сторону Болоньи, куда мы прибудем после полудня.

Во время пути к вашим услугам остаются все основные помещения поезда. Завтрак будет подан в вагоне-ресторане. Для тех, кто предпочитает начать день неспешно, работает The Observatory, а библиотека и гостиная открыты в обычном режиме.

Болонья

После прибытия у вас будет несколько часов свободного времени в городе.

Вы сможете самостоятельно исследовать исторический центр, посетить Piazza Maggiore, прогуляться под знаменитыми болонскими аркадами, заглянуть в магазины и кафе или присоединиться к одной из небольших организованных экскурсий.

Болонья — город, который лучше не торопить, поэтому сегодня у вас будет достаточно времени, чтобы выбрать собственный маршрут.

Вечером The Continental продолжит движение в сторону Тосканы.

Желаем вам приятного дня в Болонье и напоминаем: поезд уедет независимо от того, насколько интересной окажется ваша прогулка.

Джордж Ирвинг
Главный стюард The Continental

...

Габриэль Арно:

Без глупостей никогда не сделаешь ничего умного.
© "Жвачка и спагетти" - Шарль Эксбрайя

Габриэль шла по узкой улочке, и каждый её шаг будто отбивал ритм этого вечера — неторопливый, но упрямый, как будто она всё ещё спорила сама с собой: «Это просто ужин. Просто город. Просто мужчина, который слишком хорошо знает, куда вести». Но город не хотел быть «просто». Он цеплялся за неё деталями: тёплым светом из витрин, запахом жареных каштанов, смехом из приоткрытой двери траттории, где кто-то громко и счастливо спорил о футболе. Верона не просила любить её — она просто настойчиво предлагала сдаться этой любви.
Когда они наконец дошли до Antica Bottega del Vino, Габриэль на секунду замерла у входа, позволяя себе эту маленькую паузу. Она не любила моменты, когда реальность вдруг становилась красивее, чем её собственные ожидания. Это сбивало прицел, заставляло сомневаться в собственной броне из скепсиса и иронии. А тут сомневаться хотелось особенно сильно.
Внутри ресторан оказался именно таким, каким и должен быть настоящий итальянский уголок: не музейный, не глянцевый, а живой. Бутылки стояли везде — на полках, на подоконниках, будто хозяева не могли решить, что важнее: пить вино или любоваться им. Фрески на стенах и потолке были слегка выцветшими, но от этого только более настоящими.
Габриэль скользнула взглядом по залу, отмечая каждую деталь, как будто собирала улики против собственного равнодушия. Высокие окна открывали вид на фонтан, чьи струи в свете фонарей казались серебряными нитями, а дальше, за ними, высилась башня Ламберти — строгая, молчаливая, будто сторож этого города. И в этом сочетании — фонтан, который говорил, и башня, которая молчала, — было что-то до боли знакомое и правильное. Как будто весь вечер был специально собран для того, чтобы заставить её почувствовать.
Она села за стол, расправила складки платья, привычно проверяя, всё ли на месте: клатч, телефон, уверенность. Но уверенность сегодня вела себя странно — то ли пряталась, то ли просто устала. Когда принесли ризотто, Габриэль позволила себе первый настоящий глоток удовольствия. Рис был не просто сварен — он был приручён: нежный, сливочный, с лёгкой горчинкой шафрана, которая напоминала о том, что даже самое мягкое может иметь характер.
А потом пришёл черёд канноли. И тут Габриэль перестала притворяться, что может быть сдержанной.
— Это не десерт, — пробормотала она, откусывая хрустящий край и чувствуя, как сладкая начинка растекается по языку. — Это преступление против диеты, которое я совершаю с чистой совестью.
Ана рассмеялась, и этот смех был как глоток воздуха — лёгкий, настоящий, без двойного дна. Габриэль улыбнулась в ответ, и на мгновение ей показалось, что она может позволить себе не быть настороже. Хотя бы на пять минут.
Но потом она снова ловила на себе взгляд Ноа — не пристальный, не навязчивый, а такой, будто он считывал её реакции, как страницы книги, которую давно хотел прочитать. И это снова заставляло её внутренне напрячься и выпрямляться одновременно.
«Он видит слишком много, — думала Габриэль, делая вид, что увлечена десертом. — Или я слишком много показываю? Может, я сегодня просто плохо упаковала свои границы. Или вообще забыла их надеть».
Скептик внутри неё всё ещё ворчал: «Ну конечно, месье Уинтерботтом, ты ведь наверняка водил сюда уже десяток девушек. И каждый раз говорил им что-то похожее, и каждый раз они улыбались, и каждый раз думали, что это только для них». Но другая часть её, та, что сидела где-то глубже и редко получала слово, тихо шептала: «А если сегодня это правда только для тебя? Если он просто умеет делать так, чтобы каждый чувствовал себя особенным — и в этом нет никакого обмана, а есть просто талант?»
Пока они бродили по улочкам в поисках сувениров, Габриэль наблюдала за городом, как за сложным собеседником, который говорит не словами, а деталями. Колокольчик, который она купила, был совсем не идеальным: с крошечной трещиной, с неровной глазурью, с таким звяканьем, будто у него был свой характер. Именно поэтому она его и взяла. «Пусть будет напоминанием, — подумала она, пряча его в сумку. — Напоминанием о том, что красота — это не про совершенство. Это про то, что цепляет».
Когда они подошли к вагону, вечер уже окончательно превратился в воспоминание — тёплое, немного размытое, как старая фотография. Габриэль посмотрела на Ноа и вдруг поняла, что устала держать оборону. Усталость была приятной, мягкой, как тёплый шарф в прохладный вечер.
— Что ж, Ноа Уинтерботтом, признаю, ты знаешь толк в удовольствиях, — сказала она с усталой улыбкой, в которой было больше правды, чем она хотела показать. — Я недооценила это качество в управляющем отеля.
И прежде чем Ноа успел что-то ответить, она подалась вперёд и поцеловала его в щёку. Это был не жест влюблённости, не обещание и не флирт — это был жест капитуляции перед вечером, перед городом, перед тем, как хорошо всё сложилось, несмотря на её попытки оставаться холодной. Габриэль сделала это с таким видом, будто это была не личная дерзость, а культурный долг — как попробовать местный сыр или выпить эспрессо стоя у стойки.
— Ну а что, ты не знаешь разве, что французы любят целоваться? В их честь даже назван поцелуй, — добавила она с привычной иронией, но в этот раз ирония звучала не как броня, а как способ спрятать смущение. Пусть думает что хочет. Пусть хоть решит, что это просто вежливость. А она… она просто хотела увидеть, как на секунду в его глазах мелькнёт что-то настоящее, не отточенное годами гостеприимства.
В купе было тихо и уютно. Габриэль прислонилась спиной к закрытой двери и наконец-то позволила себе снять эту вечернюю маску. Улыбка, которую она носила последние часы, растаяла, и вместо неё пришло чувство, похожее на облегчение. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула — запах поезда, смешанный с ароматом её духов, вина, ванили и ночного воздуха, казался ей теперь почти родным.

...

Ноа Уинтерботтом:

Вероне подходил к концу именно так, как и должен был завершиться мой идеальный план – на безупречно выверенной ноте. После того как сливочное ризотто сменилось греховными канноли, а улицы города окутала бархатная ночь, мы неспешно двинулись обратно к вокзалу.
Из такси вышли Оливер и Жаклин. Судя по довольному виду жениха и сияющим глазам невесты, мой план по изоляции их от суеты родственников сработал на сто процентов.
- Ну как? Выжили в лабиринтах Ромео и Джульетты? - с лукавой улыбкой поинтересовался Оливер, придерживая Жаклин под локоть.
- Мы помогли вам хоть немного побыть наедине, Олли, и этого более чем достаточно, - парировал я.
Ана тепло попрощалась с нами, пожелав всем спокойной ночи, и скрылась в своем вагоне. Наша великолепная тройка распалась.
Пожелав Оливеру и Жаклин доброй ночи, мы с Габриэль поднялись в восьмой вагон. Тишина была сонной – видимо большинство уже легли спать, на мне тоже начала сказываться расслабленная усталость прошедшего вечера.
Я остановился у своего купе, Габриэль прошла дальше. Я посмотрел на ее обнаженную спину в обрамлении алого шелка и в этот момент Габриэль обернулась. Ее губы иронично изгибались в улыбке, но глаза говорили другое. Она сказала что-то про «французов, которые любят целоваться», и прежде чем я успел среагировать, легко и быстро коснулась губами моей щеки, словно ставя красивую точку в веронском приключении, и тут же ускользнула внутрь своего купе.
Я остался стоять в полумраке коридора, чувствуя, как легкий аромат ее духов и вина все еще висит в воздухе. До этого момента сдерживающим барьером была Жаклин. Я прекрасно понимал: если разобью сердце её лучшей подруге, Жаклин меня возненавидит, а это неизбежно скажется на моих отношениях с Олли. Терять лучшего друга из-за юбки неумно. Но если она буквально зовет меня – мой лучший друг должен признать, что это уже не вопрос выбора, а, в общем-то, святой долг.
Я не стал стучать - в ночной тишине стук прозвучал бы слишком громко. Я просто шагнул к ее двери и тихо, но так, чтобы она услышала, сказал:
- Габи, открой дверь.
В тишине послышался шорох ткани, движение. Щелчок замка.
Она приоткрыла дверь, не выглядя удивленной. Одним плавным движением я мягко оттеснил ее внутрь купе, шагнул следом и закрыл дверь.
Наши взгляды пересеклись и в следующее мгновение Габриэль оказалась в моих объятиях. Вспышка была мгновенной, словно накопившееся за все наши встречи напряжение наконец получило долгожданный выход.
Я прижал ее к двери, кляня себя за то, что слишком долго сдерживался. Прохладный шелк платья на бедрах под моими ладонями – Габриэль не отпрянула. Ее дыхание сорвалось, глаза потемнели и спрятались за опущенными ресницами. Она сама подалась навстречу, запутав пальцы в моих волосах на затылке. Мои губы нашли ее губы жадно, с жаром, который я не хотел больше контролировать. Далеко от нежности или вежливой куртуазности – в этом поцелуе была горечь сигарет и ночного воздуха Вероны, выпитое вино и томительное ожидание. В моей крови шумело желание, а мир за стенами купе на время перестал существовать.

...

Моника Уолтер:

Вечер - ночь в Вероне

После бара наверху они долго гуляли по ночному городу. Верона оказалась маленькой и тёплой, и вся она была из света — фонари, витрины, окна, огни на площадях, — и Моника шла и думала, что никогда ещё не чувствовала себя так легко. Ноги шли сами, и она с удивлением понимала, что улыбается просто так, никому конкретно, просто этому вечеру, этой улице, этому воздуху, в котором пахло камнем, кофе и чем-то сладким.
Где-то по пути они нашли мороженое. Моника взяла фисташковое — ярко-зелёное, в хрустящем рожке, — и оно было настолько вкусным, что она рассмеялась вслух от удовольствия. Лиз тут же заставила её сфотографироваться с этим рожком, а Кас сказал, что теперь у него есть доказательство, что Моника умеет смеяться, а не только цитировать Шекспира.  И, о Боже, Моника показала ему язык 
Потом они вышли на площадь, и Моника услышала музыку, живую, негромкую, и увидела небольшую площадку, где уже кто-то танцевал. Немного опередив своих неспешно гуляющих спутников, она оказалась на площадке. Успела покружиться, поймать ритм, почувствовать, как легко и хорошо двигаться, — и тут же опомнилась, оглянулась, увидела, что компания ушла вперёд, и бросилась догонять. Щёки горели, но она улыбалась.
Она ловила себя на том, что смеётся больше обычного. Над шутками Каса, над тем, как Хизер пыталась повторить за Лиз какой-то сложный ракурс. Всё это было неважно и в то же время прекрасно. 

К концу вечера она поняла, что выпила достаточно.  Это пришло не сразу — сначала просто было легко и весело, потом чуть-чуть закружилась голова, потом ещё раз, и Моника сообразила, что пора остановиться. Она редко позволяла себе столько. А до до поросячьего визга не напивалась наверное, вообще никогда. И уж точно не хотела бы сделать это сейчас — потому что мало ли, может, она из тех, кто, напившись, начинает выяснять отношения, а проверять не хотелось. Может, ничего. А может, такое, о чём потом будет стыдно всю жизнь. Она видела таких женщин — раскрасневшихся, слишком громких, слишком честных не в тот момент и не с теми людьми. Тех, кто звонит бывшим среди ночи. Тех, кто выясняет отношения с теми, с кем их и не было. Моника не хотела бы оказаться среди них. Особенно рядом со Свеном. С ним она не хотела бы оказаться в одной комнате пьяной и не контролирующей свои эмоции ни при каких обстоятельствах. Даже трезвая она едва держала лицо, когда он был рядом. А если бы вино развязало ей язык, если бы она сказала вслух то, что и мысленно старалась не проговаривать, — это было бы тяжело, неловко и совсем не нужно... Ни ей, ни тем более этому мужчине. Последствия вышли бы никому не нужные, и разгребать их пришлось бы долго в первую очередь ей самой.
Поэтому Моника перешла на воду.  Медленно пила между разговорами, и постепенно голова стала яснее. Не совсем, но достаточно.
Обратно до поезда они доехали на такси — уже далеко за полночь, уставшие, но довольные. Моника вышла из машины последней, немного шатаясь, и пошла к своему купе все еще ощущая воздушную легкость в голове. Добралась, закрыла дверь, скинула одежду и легла. Уснула почти сразу, крепко, без снов.

...

Лиз Монтгомери:

Лиз была рада, что Каспиан согласился поехать к балкону Джульетты, но сама вдруг стала сомневаться в этом выборе, посчитав его слишком банальной, а себя саму – чересчур романтичной. Особенно, когда Моника вдруг стала цитировать Шекспира, и Лиз тоже вспомнились стихотворные строки, правда, не сцены на балконе, а первой встречи Ромео и Джульетты
Вот с губ моих весь грех теперь и снят.
Зато мои впервые им покрылись.
Тогда отдайте мне его назад.
Мой друг, где целоваться вы учились
Но вслух она этого произносить не стала, просто улыбнулась, пока Моника беседовала с Амандой и мистером Шармой, которые встретились им по пути, и уговаривала их пойти вместе к балкону.
Решили все же просто прогуляться по городу и поесть мороженого. Лиз абсолютно не возражала. На вопрос мистера Шармы, который смотрел на нее с улыбкой

Лиз ответила, тоже улыбаясь
– Гугл сообщил мне, что это замок Сан-Пьтеро и каменный мост Понте-Пьетро, но где они находятся, я не искала, – она слегка пожала плечами. – А насчет фото, – Лиз слегка подняла в руке свой Никон, – мне иногда кажется, что мы с ним одно целое. Я привыкла смотреть на мир сквозь визир фотоаппарата даже тогда, когда не снимаю, ловлю кадры и эмоции, думаю, что здесь было бы красиво сфотографироваться, а этот человек хорошо улыбается, не постановочно. – Она не сказала – у вас хорошая улыбка, и мне нравится, как вы улыбаетесь, посчитав это не совсем приличным. – Мне иногда кажется, что я даже мыслю кадрами, – снова улыбнулась Лиз и взяла мужчину под руку, приняв его предложение продолжить прогулку всем вместе.
А на его слова

Добавила:
– А позировать и не нужно, нужно просто жить и радоваться каждому мгновению, потому что оно неповторимо, а потом, рассматривая фотографии через время, эти мгновения вспоминать, но не с ностальгией, а тоже с радостью и улыбкой.
Они еще долго гуляли по улочкам города, иногда заходя в заведения что-то выпить, мороженое тоже поели и даже немного потанцевали. И вот тут Лиз ощутила в полной мере вчерашнюю прогулку…
Когда усталые, но довольные, они все добрались до поезда, у девушки хватило сил только на то, чтобы поблагодарить спутников за прекрасный вечер и распрощаться.
В купе Лиз приняла душ, потом намазала мышцы и улеглась в постель. Она заснула, вспоминая моменты этой прекрасной прогулки и совершенно не жалела о том, что к балкону Джульетты они так и не попали.

Утром Лиз проснулась отдохнувшей и решила выйти позавтракать в ресторан. Впереди ждала Болонья.

...

Ана Франиль:

Вечер в Вероне получился на редкость удачным. Ризотто было просто великолепное, нежное, ароматное, с таким насыщенным вкусом, что Ана даже пожалела, что не заказала ещё одну порцию. Она бы в неё, может, и не влезла бы, но если попрыгать и утрясти, то впихнуть можно было попытаться. Да и сам ресторанчик ей очень понравился. Уютный, без лишней помпезности, с приятной атмосферой, то, что доктор прописал.

Обратная дорога до поезда показалась ей гораздо длиннее. Впрочем, после нескольких часов прогулок по Вероне с заходами во все встречные сувенирные лавки — это было неудивительно. Ана уже почти не чувствовала ног и мечтала только о том, чтобы добраться до своего купе, сбросить обувь и вытянуться на мягкой постели. Едва оказавшись в вагоне, она пожелала всем спокойной ночи и, не дожидаясь ответа, отправилась к себе. Свалив пакеты с покупками прямо на пол, до кровати она добралась практически на автопилоте, а уснула, кажется, ещё прежде, чем успела как следует устроиться.

Утром Ана проснулась с ощущением приятно проведённого вечера, но стоило ей вспомнить вчерашнюю прогулку, как ноги тут же напомнили о себе. Они всё ещё гудели, словно она не по старинным улочкам Вероны гуляла, а совершила небольшой пеший поход через Альпы. Да и от вчерашнего ризотто осталось одно воспоминание, послевкусие. Может, заказать завтрак прямо в постель? Да не, неудобно. Всё-таки придётся вставать.

**

Теперь поезд направлялся в Болонью, куда должен был прибыть к обеду. Ана сидела в вагоне-ресторане, неспешно завтракая и поглядывая в окно. За стеклом проплывали итальянские пейзажи, и мысль о новой прогулке с одной стороны казалась заманчивой. Болонья была ей совершенно незнакома, и упускать возможность посмотреть ещё один город не хотелось. Когда ещё она выберется куда-нибудь за пределы родного Парижа. С другой стороны, перспектива снова провести несколько часов на ногах после вчерашнего приключения вызывала у неё куда меньше энтузиазма. Она отпила чай и задумчиво посмотрела на свои ноги, пошевелила пальцами. Может, стоит сегодня устроить себе небольшой отдых? Посидеть в кафе, побродить совсем немного, а потом вернуться в поезд. Ана вздохнула. С одной стороны, любопытство настойчиво требовало отправиться на прогулку, с другой — организм вполне убедительно намекал, что неплохо бы дать ему передышку.

Эх, сейчас хорошо бы на массаж, мечтательно размышляла она, с удовольствием представляя, как было бы замечательно сейчас оказаться где-нибудь в уютном спа-салоне, лечь на мягкую кушетку и наконец позволить кому-нибудь позаботиться о её уставших мышцах. Тёплое масло, приглушённый свет, негромкая музыка, неспешные, уверенные движения рук… И никаких мыслей о том, куда ещё нужно успеть и сколько километров предстоит пройти. Просто лежать, расслабиться и наслаждаться тем, как постепенно уходит напряжение. Особенно если массажист окажется человеком, который знает своё дело и не станет превращать процедуру в очередное испытание на выносливость. Хотя, конечно, можно было бы обойтись и без всяких излишеств: хорошая кушетка, умелые руки и часок полного блаженства — вот, пожалуй, всё, о чём она сейчас мечтала.

Жаль только, что в поезде подобные удовольствия, кажется, не предусмотрены. Пожалуй, она действительно сойдёт в Болонье. Интересно, а здешний персонал сможет забронировать ей сеанс в спа, пока поезд доедет до города? Или придётся пройтись наудачу?

...

Хизер Тейлор:

Утро Хизер Тейлор началось в обед.
Вчера они просто восхитительно погуляли по Вероне прекрасной компанией. Моника и Лиз были ею признаны отличными девчонками, Каспиан - классным парнем, совсем не скучным и занудным инвестором или чем там денежным он занимается. Шах давно был определён в категорию крутых и серьёзных мужчин, а тётя Аманда... Ну, тётя Аманда просто шикарная женщина.
И, хотя пешком они ходили не так много и не так далеко, как могли бы, но это, а так же внеплановые танцы на ночной площади под открытым небом укатали Хизер и она упала спать, едва добравшись до своего купе, и не проснулась от движения, когда поезд тронулся со станции Вероны.
Первую чашку утреннего кофе Хизер заказала с доставкой в купе, выпив его между приёмом душа и одеванием на выход. А за второй отправилась уже в вагон-ресторан, удивительно немноголюдный. Похоже, что вчера многие воспользовались отбытием поезда только к утру, и тоже гуляли по полной. Могла, конечно, быть ещё актуальной версия, что все давным-давно позавтракали и рассредоточились по составу, но нет, ведь Хизер от своего восьмого вагона до четвёртого, ресторанного, прошла как раз и через гостиную с библиотекой, и через панорамный вагон, и все остальные пассажиры в них отнюдь не обнаружились.

...

Шах Шарма:

Верона - Болонья

Утро началось без спешки. За окнами поезда проплывали залитые солнцем равнины Эмилии-Романьи - бесконечные зелёные поля, черепичные крыши фермерских домов и редкие ряды тополиных аллей. Шах не стал присоединяться к утреннему общему сбору в вагоне-ресторане, где Ноа и Каспиан уже наверняка строили грандиозные планы по дегустации болонских тортеллини. Вместо этого он заказал лёгкий завтрак в своё купе: неизменный чай с чёрным перцем и имбирём, свежий хлеб и фрукты.
Разобравшись с утренней почтой из лондонского офиса (благо спутниковый интернет в поезде работал безупречно), Шах решил сменить обстановку. Работать в купе - это почти как сидеть в зале суда; хотелось пространства, которое не пахло юридическими делами и дедлайнами.

Около полудня поезд плавно замедлил ход, приближаясь к окрестностям Болоньи. Шах вошёл в вагон в поисках чего-то более существенного, чем утренний чай с имбирём. Окинув взглядом зал, он заметил Лиз Монтгомери. Она сидела за столиком, погрузившись в мысли. Рядом лежала профессиональная камера, а в стакане с минеральной водой таял лёд. Шах задержался у её столика, памятуя о их вчерашнем разговоре про неповторимые моменты.
- Признайтесь, Лиз, сколько компромата вы уже набрали на нашу группу? - негромко произнёс он, слегка улыбаясь.
Лиз подняла голову, моргнула и на её лице появилась быстрая улыбка.
- На вас, мистер Шарма, почти ничего. Исключительно кадры с покорения Вертикали. Хотя… пара компрометирующих ракурсов с леди у меня тоже найдётся, - подмигнула она. - Нужно просто заменить фон и немного подретушировать.
Шах улыбнулся и кивнул на свободный стул:
- Можно?
- Пожалуйста.
Официант тут же материализовался рядом, но Шах решил подождать с обедом, заказав лишь эспрессо и стакан воды.
Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и внимательно посмотрел на девушку. В его взгляде не было давления - только то спокойное, проницательное любопытство, с которым опытный адвокат выстраивает линию беседы.
- Вчера вы говорили про то, что лучшие фотографии - это те, для которых не позировали, и о том, что рассматривая такие фотографии через время, приятно вспоминать ушедшие мгновения.
Улыбка Лиз немного поблекла.
- Да, я так считаю, - её голос остался ровным, но в глазах мелькнула настороженность.
- Сегодня утром я вспомнил, почему ваше лицо кажется мне знакомым. Фотографии с открытия одной выставки в Лондоне. Это же вы были с Оливером? В каком-то ресторане, в неофициальной обстановке - это фотографии попались мне, когда я вёл дело Уэсткоттов.
Лиз посмотрела ему прямо в глаза.
- Куда вы клоните, мистер Шарма?
- Простите, - искренне извинился Шах. - Я ни в коем случае не хотел вас пугать. Просто хотел убедиться, что не путаю, и это действительно были вы. Согласитесь, немного необычно, что девушка соглашается провести неделю в качестве свадебного фотографа своего бывшего возлюбленного, который женится на другой. Для обычного коммерческого заказа это довольно странный выбор. Поэтому я склоняюсь к мысли, что ошибся.

...

Габриэль Арно:

Она прижалась к стене не потому, что ей некуда было идти…
а потому что рядом с ним весь мир сам остановился.
Он смотрел на неё так, словно видел не тело, а бурю, которую она всю жизнь прятала внутри.
И в эту секунду они поняли — иногда самая сильная страсть начинается не с прикосновения… а с того момента, когда двое больше не хотят убегать друг от друга…

Она ждала и одновременно не ждала этого. Странное чувство, когда ты знаешь, что будет дальше, но вместе с этим сомневаешься в правильности своих выводов — будто ты стоишь на краю платформы, а поезд уже слышен в тоннеле, и ты всё ещё думаешь: «А вдруг не мой? Вдруг я ошиблась с расписанием?» Тихий голос за дверью купе со словами «Габи, открой дверь» мог принадлежать только одному мужчине. И от этого голоса внутри всё сжалось и одновременно расправилось, как пружина, которую слишком долго держали натянутой.
Габриэль глубоко вздохнула, будто собиралась нырнуть в ледяную воду, и повернулась, открывая дверь. Так и есть. Ноа Уинтерботтом, собственной персоной. Он не сказал ни слова, да и нужны разве слова? Глаза всё сказали сами. Сейчас он не был похож на того светского льва, который развлекал девушек непринуждённой беседой в ресторане, поил коктейлями в баре. Нет, сейчас это был мужчина, который точно знает, чего он хочет. И она видела, что хочет он именно её. Не в будущем когда-нибудь, а прямо сейчас.
В груди у Габриэль что-то дрогнуло — то ли страх, то ли предвкушение, то ли старая, глубоко упрятанная надежда, которую она годами старательно глушила. Она могла, конечно, пошутить про смыслы библейские, вставить какую-нибудь колкость, чтобы вернуть себе контроль, но его руки, а после и губы лишили её всякого желания сопротивляться инстинктам. Есть просто мужчина и женщина, взрослые, самостоятельные и прекрасно осознающие, что время игры ушло в прошлое. Верона точно что-то изменила в обоих — сняла лишние слои, оставила только суть.
Губы Габи приоткрылись, и мужчина только усилил напор, сжимая и комкая руками подол её платья на бёдрах, пока целовал так жадно, словно хотел забрать её дыхание себе. Его горячие губы с её рта переместились ниже, по шее, так что он легко царапал бородой нежную кожу, заставляя хотеть большего. И в этот момент Габриэль почувствовала, как по коже бегут мурашки — не от холода, а от того, как сильно, почти болезненно, отзывалось её тело на каждое прикосновение.
Но едва лишь стон сорвался с губ, как её осенило. Через стенку с ней спит Беа. Чёрт! Подруга, конечно, не невинный агнец, но если таким способом разбудить, можно нарваться на нотацию, а то ещё и стучать начнёт. В голове мелькнула совершенно неуместная, но яркая картина: Беатрис в пижаме с котиками, с чашкой кофе и взглядом, в котором читается «Мы потом поговорим, Габриэль. Очень серьёзно». И от этой картины Габи вдруг стало смешно — и страшно, и стыдно, и всё это смешалось в один горячий ком, который требовал хоть какой-то паузы.
— Ноа! — девушка упёрлась в плечи, чтобы хоть немного вернуть себе способность мыслить, а не плавиться, как сыр на итальянской пицце. — Подожди, Ноа.
— Зачем?
— Я не уверена, что эти стены звукоизоляционные…
— При чём тут это…
— За стеной спит Беатрис, — она улыбнулась, представив лицо подруги, если её разбудят стоны. Даже если Габи постарается как можно музыкальнее стонать, это не спасёт от гнева.
— И?
— Её лучше не будить таким способом.
— Идём, — на её расширившиеся глаза он лишь открыл дверь купе и вывел Габи в коридор за руку, но далеко не повёл. Купе № 4 открылось так же бесшумно, как пятый номер закрылся.
— Теперь за стенами никого нет.
Она снова шагнула в кольцо его рук, обняла за шею, запуская пальцы в густые тёмные волосы.
— Да, — успела сказать прежде Габи, чем была подхвачена и прижата к гладкому дереву.
Ноа стащил её платье через голову, пока она возилась с пуговицами на его рубашке. Распахнув её, Габи прижалась губами к горячей коже, вызвав у мужчины грудной смех. Но похозяйничать ей не позволили. Ласки стали нестерпимыми, принося то самое дикое желание раствориться, вжать себя в Ноа, стать с ним одним целым, чтобы не осталось ни границ, ни страхов, ни прошлого. Она стонала в его объятиях, дрожащими от нетерпения пальцами расстёгивая ремень на его брюках, а после запуская ладонь к обжигающей плоти. Он хотел её, это было и так заметно, но почувствовать это — совсем другое ощущение. Это было как признание, сказанное без слов: «Ты нужна. Прямо сейчас».
Ноа отступил на несколько шагов, увлекая её вглубь купе, не переставая целовать и гладить обнажённое тело Габриэль, пока не упал на кровать, потянув её за собой, так что она приземлилась сверху со звуком «ой» и тихим смехом, который тут же прервался на стон, едва мужчина перевернул Габриэль на спину, нависая сверху.
Их первый раз вышел стремительным и достаточно быстрым, словно стоило им лишь коснуться друг друга, как тело уже совершило гигантский выброс эндорфинов в кровь, когда нет места нежности, есть только жажда обладания телом друг друга. И в этом не было ничего стыдного — только честность, только голая правда желания, которое больше не имело смысла прятать.

Би, твой сон в покое))) Сотри карандаш

...

Лиз Монтгомери:

Лиз закончила завтракать, но все еще не уходила из ресторана. Официанты унесли посуду, на столике остался только стакан с водой, который она заказывала вместе с чашкой крепкого кофе. Она иногда пила кофе именно так, как делала отец, хотя эта привычка Лиз и бесила, но не потому, что это плохо, а потому, что это привычка отца, а ее частенько бесило, когда ей говорили, что она похожа на него.
Лиз задумалась о превратностях судьбы и о том, что несколько лет назад это вполне могла быть ее свадьба. Хотя нет, не могла, свадьбой бы не закончилось, – тут же одернула она себя. Лиз довольно глубоко ушла в мысли и самокопание и не сразу заметила мистера Шарму, который улыбаясь, подошел к ее столику.
Она тоже улыбнулась мужчине и попыталась свести на шутку разговор о фотокомпромате, но, сев за ее столик, мистер Шарма спросил о личном. Он узнал ее на старом фото с Оливером, вернее, вспомнил, что видел ее там.
Лиз несколько насторожилось. Безусловно, ей нечего было скрывать, прошло четыре года, они с Оли были молоды и влюблены, или им это казалось… Только вот выдавать этот момент из своего прошлого на всеобщее обозрение Лиз не собиралась, кто знает, как к этому отнесется невеста? Жаклин была Лиз симпатична, и огорчать ее не хотелось. Как бы она сама отреагировала на присутствие бывшей жениха на своей свадьбе, Лиз не знала, потому ответила негромко, но абсолютно искренне.

– Ошиблись в чем именно? В том, что узнали меня на фото? – она улыбнулась и посмотрела прямо на собеседника. – Нет, никакой ошибки. Это была я. Мы недолго были вместе – около года – и расстались друзьями. Хорошими друзьями. И я – хороший фотограф, поэтому ничего удивительного, что я снимаю здесь. Мне интересно. Оливер совсем другой, чем тогда. И нет, я не стану, как в «Свадьбе лучшего друга» пытаться вернуть бывшего. – Она сделала глоток воды – в горле пересохло, оно и понятно, не каждый день изливаешь душу незнакомому мужчине. – Это не коммерческий заказ. Оливер попросил, я согласилась. Если он выбрал эту девушку и будет с ней счастлив, я порадуюсь за него. Искренне. За них обоих. Если люди когда-то были вместе, теплые отношения остаются навсегда, но это не любовь или ревность. Просто ты знаешь этого человека, он знает тебя, вы знаете как хорошие стороны и привычки друг друга, так и не очень хорошие, скажем так, вы знаете, в чем можете друг на друга положиться, и это хорошо. Я рада, что в моей жизни это было, где-то в глубине души и сердца это живет, не доставляя ревности и не травмируя. И фотографии есть, но я не рассматриваю их с ностальгией. Просто это часть моей жизни. Тогда я была счастлива с ним, а сейчас я счастлива тем, что у меня есть такой друг. – Лиз снова посмотрела на собеседника. Так что вы не ошиблись. Это была я, но, скажем так, в другой жизни что ли.

Хизер, мы договорим, и я отвечу тебе

...

Аманда Бонафонте:

29 сентября
Поезд

Вечер в Вероне прошел прекрасно – в веселой компании, с оживленными шутками и вкусным мороженым. Аманда уже и не помнила, когда в последний раз просто гуляла по городу, лакомилась мороженым и смеялась. Оказывается, это очень приятно и напоминает детство.

После такой прогулки спала Аманда сном младенца и проснулась ближе к полудню.

Принимая душ и готовясь к новому дню, Аманда постоянно возвращалась мыслями к неудобному, как заноза, вопросу мистера Шарма «Кто такая Аманда Бонафонте, когда ей не нужно быть самой эффектной женщиной в комнате?» Да если бы она сама знала! Кажется, за время брака и последовавшего за ним времени наверстывания упущенной юности Аманда успела где-то потерять саму себя и даже не заметить этого.

Перед выходом из купе Аманда встряхнула плечами, отгоняя тревожные мысли и, сложив губы в привычно-сияющей улыбке, отправилась в вагон-ресторан.

Étoile
Позже разговора Лиз и Шаха

Заметив за одним из столиков Лиз и Хизер, Аманда подошла к девушкам.

- Хизер, Лиз, доброго дня! Выглядите чудесно! Не помешаю? – дождавшись ответных улыбок, Аманда заняла свободное место за столиком. – Как вам путешествие? Я, честно сказать, приятно удивлена! Оказывается, европейские достопримечательности – это совсем не скучно!

Девочки, надеюсь, вы не против вторжения.

...

Хизер Тейлор:

Обнаружив за одним из столиков Лиз, Хизер прямым ходом направилась к ней, приветствуя остальных присутствовавших. Во-первых, зачем есть одной, если можно это сделать в компании? А во-вторых, у Хиз имелся шкурный вопрос.
С Лиз сидел Шах и Хизер даже в голову не пришло, что она может им помешать. Однако, когда она подошла уже совсем близко и открыла рот для приветствия, услышала нечто странное и в какой-то степени невероятное... Она остановилась, замерев. Если она правильно поняла, Лиз - бывшая Оливера? Вот так сюрприз... Жаклин ведь не знает? Вот и не стоит ей знать, наверное.
Хизер бы постаралась тихонечко удалиться, но сидящий к ней лицом Шах её уже заметил. И Лиз уже начала поворачивать голову...

- Здравствуйте, мистер Шах. Привет, Лиз, - поздоровалась она, стараясь не таращиться на девушку большими глазами. - Выспалась? Классный вчера был вечер, скажи? Мне уже не терпится увидеть, что получилось на твоих фотографиях, - призналась она. - Но они же будут только после свадьбы? Ты же поделишься со всеми, не только Оливеру передашь архив? Оу... - она смутилась. В свете услышанного подчёркивание взаимодействия Лиз с Оливером звучало двусмысленно. Хизер беспомощно посмотрела на Шаха, мысленно предлагая ему её спасти.

- Доброго утра, тётя Аманда, - улыбнулась Хиз. - Мне показалось, что немалую роль в этом играет, с кем эти достопримечательности смотришь, - призналась она.

...