Не бойся дьявола (СЛР, спорт, 18+)

Sandrine Lehmann:

Танюшка, мечта мечтой, носить только я их не могу... я знаю, что многих это не смущает, но на мой взгляд каблуки требуют определенной формы, которой я не могу достичь, ну никак уже не говоря о больном колене...

а что такое случилось со шторами? Не подошли к чему-то?
Я на кухне сделала рулонные. Потому что кухонька крошечная, рулонные меньше всего места занимают.

ради того/, чтобы переехать, можно какое-то время и без машины пожить, если уж так дело встало, машину купить намного легче, чем квартиру.



они смотрят кино онлайн и обсуждают его по телефону

...

Sandrine Lehmann:

Привет, Ягодка!

ну я тоже не знаток, но сваренный молотый могу пить литрами, растворимый вообще не пью. А про кофе лювак вот


я тоже люблю... но теперь совсем никогда не надеваю... Плохо.

а на край в другую комнату приспособить?

...

Deloni:

Всем дня! У нас сегодня понедельник, мы читаем дальше?

...

Sandrine Lehmann:

Несу главу. Простите, тяжелая. Это дно. И две следующие тоже. Но в конце второй - всплываем!

...

Sandrine Lehmann:

 » Глава 33

- Удачи тебе, - сказала Джен, когда Фил собирался подниматься наверх перед стартом второй попытки.
- Спасибо, но не стоит изменять традиции, - Фил со смешком привлек ее к себе и так же, как и вчера перед второй попыткой, поцеловал ее в губы. Сегодня она уже не растерялась так, как вчера, когда подобная дерзость вогнала ее в ступор. Джен ласково улыбнулась ему:
- А это уже традиция?
- Будем считать, что да,- улыбнулся он в ответ.
- Тогда ждем победу! Иначе получится, что традиция не работает!
- Тогда, - Фил хищно оглядел ее и ухмыльнулся. – Тогда придется придумать какую-нибудь более… сильную традицию. – Уже на подъемнике, вспоминая, как смутилась Джен, он улыбнулся.
В кармане его куртки зазвонил телефон. Фил вытащил аппарат – Райни.
- Мне только что звонил Тайс из Леки, - сообщил он. – Помнишь его?
- Да, - насторожился Фил. Леки, производитель палок и защитных щитков для слалома, был одним из очень желанных спонсоров с тех пор, как контракт с Дорелль был прекращен по одностороннему уведомлению. А Тайс был весьма влиятельной персоной в спортивном мире.
- Он сказал, что, если ты остался не у дел с Дорелль, они заинтересованы в тебе и хотели бы обсудить условия сотрудничества. Во вторник нужно приехать в их офис в Цюрихе. Ты как насчет этого?
- Дурацкий вопрос, Райн. Я в экстазе.
- Вот и славно. Как первую попытку откатал?
- Пятый.
- Давай, чтобы и вторая не хуже.
Фил немного напрягся, но работа с психологом, которую ему назначил судья Авуаз-Бовье, не прошла даром. Он теперь старался перенаправлять эмоции в правильное русло. Вместо нервной дрожи при мысли о том, какой будет ужас, если он сольет старт и о том, что от второй попытки зависит все на свете, Фил смог укрепить свою мотивацию, настроиться на позитив и вспомнить свои преимущества перед соперниками. Он вчера смог взять свой непрофильный вид, а основной как раз у него гигант. Он не так сильно устал во время сезона, как большинство соперников, потому что был вынужден пропустить кучу соревнований из-за домашнего ареста. В этом году, в отличие от многих других, он смог избежать травм. И Джен, конечно, тоже подняла настроение и заставила стремиться к победе особенно сильно. Ну что же, ему и карты в руки!
И у него все получилось. Настрой, отличная физическая форма, отточенная техника и адекватная оценка трассы дали результат – Эртли смог взять серебро. Сегодня его все же обошел Кродингер.
- Это справедливо, - сказал Альдо перед награждением. – Вчера ты взял мой вид, сегодня я твой. Но я-то вчера третьим был, а ты сегодня второй.
- Ты мне сегодня привез двадцать восемь сотых, а я тебе вчера двадцать две.
- А не колышет. Вчера трасса короче была. Слушай-ка, вон та девчушка на тебя уже кадров девятьсот отщелкала.
Фил улыбнулся и послал Джен провокационный воздушный поцелуй.


Этот маршрут смело можно было назвать красивейшим в Европе или даже в мире. Яркий весенний день многократно усиливал это впечатление. Альпы, горные озера и бурные потоки и водопады остались позади, а впереди расстилались поля и холмы Прованса. Зеленый, цветущий, прекрасный край. Томми много раз бывал здесь с семьей. Наконец, впереди засверкало под солнцем море, к которому террасами сбегали маленькие курортные городки. Уже скоро, скоро… Дорога измотала его. Пульсирующая боль в голове, странные выходки его зрения и нервное напряжение превратили поездку в настоящий ад. Устал, настолько, что напрочь позабыл все, что хотел сказать Лиз. Но за время пути он отправил две смс-ки – отцу и Ноэлю. Каждому – «Все ОК, чувствую себя нормально, вернусь вечером». Оба ответили ОК. Хотя бы тут все нормально.
Томми взял такси и попросил довезти его в Ла Круа Вальме.
- Куда именно? – спросил таксист с арабским акцентом.
- К школе.
- Понял. – Водитель завел мотор и развернулся. Томми порадовался своей сообразительности. Он назвал школу, водитель поехал сразу – значит, скорее всего, школа там одна. Городок ведь совсем небольшой, он это выяснил в интернете. И сейчас почти два часа пополудни, значит, конец занятий совсем скоро.
- Приехали. Двадцать три евро, - сказал водитель. – Эй, слышишь? Спишь, что ли?
- Нет, - пробормотал Томми, который еще никогда не чувствовал себя настолько близко к обмороку. – Вот, возьмите сами. – Он протянул таксисту бумажник, в котором было примерно пятьдесят евро наличными, купюрами по десять и пять евро. Томми подумал, что столько должно быть достаточно с учетом того, что билеты на поезд он оплатил в оба конца. Таксист забрал тридцать пять и вернул бумажник.
- У меня нет сдачи, - сказал он. – Поедем, разменяем?
- Нет, оставьте себе, - выдавил Томми, который чувствовал, что еще одна минута в этом салоне – и его выключит напрочь. Он открыл дверь и, опираясь на продавленное сиденье, выбрался наружу. Таксист, неожиданно поднявшийся на лишних двенадцать евро, поспешно уехал. Парень-пассажир странный попался. Обкурившийся в сосиску, а то и обколовшийся. Тощий как рельс, видать, наркоман со стажем. Удивительно, что у конченного нарка оказалось при себе столько денег. В одном водитель был уверен – парень не побежит в полицию, даже если обнаружит пропажу десяти евро, что тоже казалось маловероятным. И номер машины он точно не запомнил, он и свое имя-то не помнит. Повезло.
Томми огляделся по сторонам. Теплый, почти жаркий день, его волосы под шапочкой вспотели, но он не хотел снимать ее. Шрамы на затылке были слишком хорошо видны через еще неотросшие светлые волосы, не стоило пугать людей. Паршиво, что тут почему-то ни одной скамейки. Ему нужно сесть, иначе он упадет. Пришлось сесть прямо на тротуаре.
Он не понимал, где он и что вокруг него. Томми не видел, что в нескольких десятках метров и вниз – море, огромное, синее, до горизонта. Он не понимал, что молодая листва на кустарниках и деревьях шелестит и что пальмы качают ветками под морским бризом. Он видел школу и выходящих из нее детей. Лиз не было. Он привалился спиной к стене какого-то дома и приготовился ждать.
Он не знал, сколько просидел тут. Вечность. Иногда, кажется, отключался, один раз ответил на телефонный звонок мамы, которая спрашивала, когда он вернется домой.
- Вечером, мам, - ответил он. – Да не волнуйся, все у меня хорошо. Мы тут тусим с пацанами, ма. Пока.
А потом он начал вставать, держась за стену дома. Потому что из школы вышел его Рыжик. Тоненькая, задумчивая девушка с собранными в хвост рыжими кудрявыми волосами. Любимая. По ее фигуре не было видно, что она беременна, серый свободный свитер прятал ее, не давая ничего понять. Но Томми знал все, что должен был знать.
Лиз была не одна. Вместе с ней вышли двое – темноволосая девушка в ярко-розовой ветровке и тоже темноволосый невысокий парень. Они остановились в нескольких шагах от Томми, обменялись несколькими словами и разошлись – розовая в одну сторону, Лиз и парень – в другую. Томми пошел следом за ними. Они шли не торопясь. Томми догнал их и какое-то время просто слушал их разговор.
- Ты успела послушать тот мой микс из треков Бенасси? – спросил парень.
- Конечно, Хьюго. Очень круто.
- Тебе правда нравится?
- Правда.
- Когда же ты придешь к нам в студию? – спросил он несчастным голосом. – Мы там делаем классные вещи с ребятами, Лиз. Правда, классные. Я… посвятил один микс тебе, Лиз. Это…
Томми был готов посвятить ей всю жизнь. Только у него не было этой жизни. Он умирает, он обречен. А этот ботан посвятил ей микс. Томми резко сказал:
- Лиз.
Рыжик и парень обернулись.
Лиз побледнела сквозь загар, ее ротик приоткрылся от изумления. Она вскинула руку к губам. Ее растерянность была настолько явной и сильной, что, казалось, опутала ее сетью. Ди-джей фрик рядом недоуменно смотрел на странное существо, материализовавшееся будто с самого дна Аида.
- Томми… - выдохнула Лиз. – Что тебе нужно?
Томми понял руку и запоздало снял темные очки в пестрой яркой оправе. Глаза его выглядели живыми – голубыми, яркими, но глубокие черные тени под ними выглядели жутко. Он посмотрел на ди-джея Хьюго:
- Мне нужно поговорить с ней. Наедине.
- Не уходи, Хьюго! – Лиз вцепилась в руку парня. – Я не хочу говорить с ним! Я не хочу его видеть!
- Лиз, я приехал из Берна, чтобы увидеть тебя, - негатив перед его глазами темнел, потом становился чуть ярче, потом картинка возвращалась, чтобы снова помутнеть. – Парень, добром прошу тебя, уйди. Серьезно.
Ди-джей в растерянности посмотрел на девушку и пробормотал:
- Лиз, я… вспомнил, меня ждут в студии. - Парень перед ним выглядел, как человек на грани. Не хотелось усугублять это. И драться не хотелось.
- Тебе это не поможет, - заявила Лиз, глядя ему вслед. – Я не хочу с тобой разговаривать. Я не хочу тебя видеть. Мне плевать, откуда ты приехал. Я не звала тебя. – Она развернулась, чтобы уйти, но Томми схватил ее за руку и горячо заговорил:
- Лиз. Не уходи. Лиз… Пожалуйста, выслушай меня. Я не уеду и не оставлю тебя, пока не выслушаешь. Рыжик, девочка, любимая… мой… Огонек. Послушай меня… Ладно?
Ошеломленная этой страстной мольбой, Лиз растерянно смотрела в его глаза.
- Томми, если я выслушаю тебя, ничего не изменится.
- Просто выслушай.
- Я не хочу тебя слушать. Не желаю тратить время. – Лиз вырвала руку из его пальцев. – Ты предал меня. Ты сфотографировал… ты понятия не имеешь, через что мне… - Злые слезы против ее воли закипали в ее глазах. Девушка не хотела проявлять слабость перед тем, кого она считала своим злейшим врагом. - Да иди ты к черту!
- Лиз, да не собирался я тебя фотографировать! – выкрикнул он. – Я тебя рисовал! Ты спала, я боялся, что не успею дорисовать, ты пошевелишься, я сфоткал только чтобы потом дорисовать, если не успею!
- Фотка оказалась у всех! Меня травили, меня пытались изнасиловать, все из-за тебя! Ты что – не умеешь пароли ставить на свою чертову тренькалку? Иди на хрен!
- Лиз, я… понятия не имел, что я…
- Проваливай! – закричала она так громко, что женщина с ребенком, которые шли в их сторону, остановились, и мама потащила малыша на другую сторону улицы. – Убирайся! Я не буду тратить время на твое идиотское, тупое вранье! Отвали!
- У тебя есть время, Лиз! – отчаянно сказал Томми. – У меня нет. Я умираю, мне несколько дней осталось!
- Да ты у нас хитрец, - скептически бросила она. – Что еще выдумаешь?
- Правда, Лиз. Если я виноват в чем-то, я заплачу за это очень скоро. Огонек, я тебя люблю. Честно. Очень сильно.
- Ты поэтому трахался с Амели? – От гнева она топнула ногой.
- Лиз, да ни черта это не значит! Я… мне просто было плохо, я не мог заставить ее уйти, вот и все, я бы никогда не стал… Она сама…
- Да что это за детский лепет!? – Лиз орала, как базарная торговка, но ей было плевать. – Ты не мужик! Ты не только трахаешь девку, но и валишь это на нее! Может, она вообще тебя изнасиловала? Ты… просто ничтожная дрянь, паршивый мажор, мне стыдно, что я могла повестить на такую дешевку, как ты, Томас Ромингер! Я ненавижу тебя! Я презираю тебя!
Она ударила его по лицу и побежала прочь. Удар был несильный, от злости она не смогла замахнуться как следует, но пощечина отозвалась волной боли, прокатившейся от затылка в шею. Томми понял, что вот-вот заплачет от бессилия, отчаяния и безнадежной тоски, и впервые в жизни смог удержаться от ненужных, неуместных, унизительных слез, загнать их обратно. Он отчаянно закричал:
- Лиз! Ведь ты носишь моего ребенка! Огонек, ты не можешь уйти!
Она остановилась так резко, будто перед ней выросла стена. Медленно обернулась:
- Твоего ребенка? Да?
- Я хочу этого ребенка, - Томми шагнул к ней. – Ты можешь ненавидеть меня. Но я люблю тебя и люблю нашего малыша. Лиз… Я не знаю, что сказать… Я хочу жениться на тебе. Хотя бы эти несколько дней…
Она смотрела в его лицо. Шагнула к нему. Медленно подняла свой свитер, задрала до ребер:
- Смотри, Томми. Хорошо смотри.
Он смотрел. Ниже пупка начинался красный, все еще воспаленный шрам, тянулся к правому боку, пересекая ее впалый, бледный живот. Именно сейчас к нему вернулась четкость зрения. И он все увидел. Он привалился к стене какого-то очередного дома, чтобы не упасть. Лиз заплакала:
- Вот твой ребенок, Томми. Его нет. И не будет. И других детей… тоже не будет. А теперь убирайся. Видеть тебя не могу.
- Лиз, нет! Я люблю тебя, и я… я правду тебе сказал, я в понедельник или вторник…
- Заткнись! – закричала она так, что из-под какой-то толстой пальмы с шумом вспорхнула стайка пестрых птиц. – Иди ты на хрен вместе со своей любовью и со своим враньем! Не хочу тебя знать! Ненавижу тебя! Ненавижу! Если ты и вправду умрешь, это здорово, такой гад, как ты, не имеет права жить! Сдохни, и я приеду, чтобы плюнуть на твою могилу!
Она развернулась и убежала. И он не остановил ее.
Зачем ее останавливать? Они оба потеряли слишком многое. Если он был в чем-то виноват перед ней, он скоро заплатит за это своей жизнью. Если она в чем-то виновата – она будет с этим жить. Пусто. Кругом пусто. Серый туман окружает парня, который пытается искать выход, держась за стену дома. Где-то тут были ступеньки. Надо найти их. Посидеть пару минут, а потом вставать и выбираться отсюда. Нечего тут делать. Его пальцы ощупывают покрытую бежевой шершавой штукатуркой стену. Шаг, еще один, споткнулся о ступеньку, чуть не упал, но удержался. Томми не мог думать о Лиз. Он не будет больше вообще думать о ней. Не хотелось тратить жалкий остаток своей жизни на ее ненависть. Его Рыжик, Огонек… Она оказалась не более чем химерой. Несбыточной мечтой. Та ласковая, веселая, красивая девочка, в которую Томми так отчаянно влюбился в январе, была всего лишь плодом его фантазии. Он перестанет думать о ней, не будет ни любить ее, ни ненавидеть. Он будет думать только о тех, кому он дорог, и кто дорог ему. Родители, брат, сестры, дед, крестные и их дети, дядя и кузены, друзья… Их ведь много, и они такие хорошие, а Элизабет Эртли… к черту ее. Но боль не проходила. Он проживет остаток жизни с этой болью и с нею же умрет.
Надо выбираться отсюда…
Он услышал телефон. Сначала не хотел отвечать, слишком плохо ему было, чтобы разговаривать, но понял, что, если это звонит кто-то из семьи, он их очень напугает, не ответив. Поэтому он вытащил телефон из кармана джинсов.
Ноэль.
- Ты в порядке, Биг?
- Да.
Вранье… но разве он мог ответить иначе?
- Ты где? Нашел ее?
- Да.
- И что?
- Все кончено. Я еду домой. Сейчас поймаю такси и в Ниццу.
- У тебя голос странный, - тревожно сказал брат. – Ты правда… в порядке?
«Мне херово, как никогда прежде. Я боюсь, что я не доживу до этой чертовой операции. Может быть, я говорю с тобой последний раз. Я люблю тебя, Кид. Я люблю ма и па и девочек, передай им, что я их люблю». Но вслух он сказал другое, сугубо деловым и сухим тоном:
- Нормально все, Кид. Когда сяду в поезд, позвоню родителям, чтобы не беспокоились. Вечером приеду.
Он понимал, что, возможно, при таком самочувствии было бы куда разумнее пойти в какой-нибудь отель, снять номер и позвонить родителям, чтобы приехали за ним. Но Томми Ромингер привык сам выбираться из неприятностей, которые он с фамильным талантом ухитрялся регулярно собирать себе на задницу. Он доберется сам, несмотря на дикое головокружение, волнообразно уходящее и возвращающееся зрение, невыносимую головную боль, когда череп будто оказывается в раскаленных тисках, а внутри пульсирует огненный шар… Только бы не потерять сознание. Сейчас это казалось более чем вероятным. Ничего… Он справится. До Ниццы тут тридцать минут на машине, а его поезд - он это точно помнил - в 16.00. Томми не мог разобрать, что видит на циферблате своих часов, закрыл глаза, подождал, посмотрел – уже лучше. Без пяти три. Успеет.
Отпустило немного, он понял, что стоит, привалившись к стене какого-то магазина. Зашел внутрь и попросил вызвать такси.

Лиз бежала куда глаза глядят, сердце вырывалось из груди, дыхания не хватало. Когда она остановилась, вокруг был незнакомый район. Она бежала не в сторону побережья, где находилась ее вилла, а в противоположную сторону, вверх. Квартал отличался от фешенебельного района Сильвабелль: дома маленькие и небогатые, чтобы не сказать – откровенные трущобы. Девушка огляделась. Нужно возвращаться на виллу… Вон лестница вниз, она быстро попадет к школе, оттуда можно сесть на автобус, проехать три остановки - и она дома, где ее ждут Фаби и братья.
Она почувствовала взгляд. На крыльце маленького домика метрах в пяти от нее сидела чернокожая девчонка с сигаретой. На вид ровесница Лиз или чуть старше. Она посмотрела на Лиз тем самым презрительным взглядом, каким в совершенстве владеют только подростки, и вдвойне – черные подростки. Лиз шагнула к ней и почему-то повалилась на крыльцо рядом. Девочка нахмурилась, но подвинулась, давая место. Не глядя, протянула пачку Gitanes. Чуть поколебавшись, Лиз протянула руку и взяла одну сигарету, тщательно выбрав, будто они были разными. Темно-коричневая рука с розовой ладонью поднесла зажигалку. Впервые в жизни Лиз закурила сигарету. Первая попытка затянуться – и она закашлялась, поперхнулась, и сразу же хлынули слезы. Сидя рядом с чужой, незнакомой девчонкой в не пойми каком районе города, пытаясь курить, Лиз Эртли рыдала, оплакивая свою первую любовь, жалея обо всем случившемся, сокрушаясь, что не может вернуть время назад и не говорить того, что было сказано… Темнокожая девчонка молчала, глядя вперед, туда, где за длинной кручей, несколькими улицами, утопающими в зелени, синело море.

- Двадцать пять евро, - сказал водитель такси, тоже с арабским акцентом, но другой. Первый, кажется, был с усами. Этот без.
На этот раз Томми как-то собрался и смог сам открыть свой бумажник. Внутри – 15 евро. Никакой ошибки. Десятка и пятерка, и больше ничего, и монета 2 евро. Даже франков нет – все выложил дома. Черт… Первый таксист, усатая тварь, ограбил его. Томми потерянно пробормотал:
- Довези до банкомата. У меня столько нету.
- Банкомат далеко. Давай прокачу на терминале.
Томми страшно не любил платить картой, если место не внушало доверия.
- Подожди. Возьмешь вот… это?
У него было с собой три ценных вещи, которые он не унесет с собой в могилу. Одна из них - часы Tag Heuer, подарок родителей на шестнадцатилетие. Это он ни за что не отдал бы. Пусть часы останутся Ноэлю, который просто стонал от зависти, глядя на них. Вторая – платиновый леопард на кожаном чокере на шее. Жирно будет. И третья – обручальное кольцо. Низачем ему больше не нужное. Знак несуществующей, растоптанной любви, которая уже сделала тот самый пресловутый один шаг до ненависти. Безо всякого сожаления Томми стащил его с пальца:
- Возьми вот это. Золотое. Дороже стоит.
Кольцо исчезло в широкой ладони таксиста, тот моментальным привычным движением сунул его в карман:
- Хорошо. Иди.
Томми вытащил из кармана кособокое оранжево-желто-красное бисерное кольцо, страшное, как атомная война, и надел на палец. Оно было сделано сестренкой с любовью и подарено ему тоже с любовью. Его он будет носить до смерти.

_____
За вычитку спасибо Belle Andalouse!

...

Sandrine Lehmann:

 » Арт к главе 33 от Оли Deloni

И коллаж. Оля, ты лучшая!

...

Ejevichka:

Ир, слов нет... Который раз читаю - все равно их нет.

...

Лена Кулёминатор:

Ну как же так！
Вы же такие юные, а столько пережили...
Так любили, а причинили друг другу такую боль...
Конечно Лиз пришлось немало испытать, но Томми...
Услышать такое. Я просто не представляю, как можно пережить те ужасные слова, что были сказаны...
Это же как будто загнали нож прямо в сердце.
Томми, держись！

Реву белугой

...

Сабиноша:

Ираааа, у меня нет слов... как ты и говорила, самое дно. Очень тяжко и больно...

...

ma ri na:

Ира, спасибо за продолжение ) Белла, спасибо за вычитку) Оля, спасибо за чудесный Арт)
За Фила душа радуется, он выиграл серебро, ему предлагает сотрудничество Тайс, и Джейн, есть вероятность, что их знакомство получит продолжение....
Оставшуюся часть главы читать без слёз было не возможно. Жестокие слова сказала Лиз, потом конечно пожалела, но.... это уже не важно, сказано, услышано.
Злиться на неё за это не получается, есть только грусть и сожаление, что всё так, а не иначе. Они оба пострадали очень, жестокий урок преподнесла им жизнь.
Надеюсь, Томми доберётся до дома, хоть бы ему её стало плохо по дороге. Томми нельзя было ехать одному в током ужасном состоянии, но он рискнул, ради любимой, ради их будущего, которое под большим вопросом. Его надежды не оправдались, он узнал всю правду о беременности Лиз. Теперь всё кончено, точки все расставлены, у каждого свой путь. И самое страшное, что путь Томми может быть весьма коротким, 1 из 10, что для него он не окажется длинной всего в три дня.

...

Airkiss:

Ириша, девочки - привет!
Всем хорошей недели!
Трудно комментировать такую эмоциональную главу!
Окончательно разошлись дороги наших Ромео и Джульетты((
Понятно, что Лиз отреагировала очень остро и наверно фото Амели этому очень поспособствовало! Умирающему Томми и его оправданиям она не поверила.
Его же очень жаль сейчас, он потерял очень многое в этот день - любовь и надежду, что Лиз его простит и у них будет малыш, и главное теперь - добраться бы до дома без проблем, дожить до понедельника и понадеяться на чудо и мастерство хирургов.

...

Наядна:

Шо я имею сказать.. Спасибки Оле за арт.. Белочке партизанке за вычитку.. И конечно Ирина спасибки за главу!
Лиз выплеснула эмоции но по существу так и ничего не сказала.. теперь ее слова можно по разному оценить.. да 14 лет.. да обиды и гнев... но...
Надеюсь она расскается когда узнает о других о операции... а она узнает?
Филу респект.. так держать!

...

Ростовчанка:

Бедные дети. К Лиз были жестоки ее сверстники, она много вынесла, и вот, к сожалению, все это так эмоционально выплеснулось. Мне жаль ее, жаль Томми. Они ведь на самом деле добрые и хорошие, но сегодня вот так.
P.S/ Думаю, она до конца жизни не простит себе эти слова.

...

viktorua:

примите в читатели

...

Sandrine Lehmann:

Девочки, спасибо вам за комменты!
Да... вот оно, самое дно... Вернее, его начало. Подростки, они такие подростки, что иногда просто хочется выпороть за подобные художества. Но к счастью, люди меняются и мудреют.

Вот что Белла написала по главе

вот так эмоции выплеснула... хорошо, блин, что сказать... Подросток, в тот момент ей хотелось причинить боль человеку, который причинил боль ей - и у нее отлично все получилось. Прямо настолько отлично, что отличней некуда. И да, может она и понялоа, что он плохо выглядит, но как ей еще дать верное объяснение... не поверила ему. Что бы он сейчас ей не сказал - она бы не поверила.

как же, позовет он, признает слабость, держи карман... Томми - он такой Томми, упрямый и упертый и гордый, и ничего его не исправит, кроме могилы... А до нее так близко...


Понимаю... Зато клип суперский получился!

вот постаралась Лиз... Конечно, она очень многое пережила... и теперь он ее врасплох поймал, а она только начала успокаиваться. И фотка еще эта... На тот момент ей казалось на эмоциях, что он ей причинил боль - и она ему тоже должна.
Вот и наговорила... потом самой стыдно станет, но слово не воробей...

согласна. Мне кажется, только ребенок такое сказать может. Подросток. Они бывают такие жестокие.

Эх, Ленок, даже у Томми есть предел.

мне тоже было очень больно это писать.

Согласна. Дно. Мрачное, беспросветное... в прекрасном курортном городке на синем море, но все равно самое дно.

Привет, Мариш!

Пожалуйста!

да, Фил понемногу выгребает из своей депрессии, жизнь понемногу налаживается...

да, слово точно не воробей, Томми услышал. Он ей многое способен простить... но не это. И даже (забегая вперед) решив, что он простил, все равно не сможет отпустить это полностью... до определенного момента.

слишком жестокий...

да, вот именно. Лиз очень повезло, что он выжил. Иначе... подумайте, как жить с таким...

Привет, Юль!

Взаимно!

согласна. Писать было тоже трудно.

а Амели поверила. Опять-таки фотка... Факты - вещь упрямая. А слова - это слова...

да уж, пережить такое, что пережил он... Ну и что его еще способно напугать? Тоже отсылочка на название...

Пожалуйста и +10000000

она выплеснула эмоции... он и воспринял так же... ранили друг друга так сильно. Жаль... Возможно, в жизни ни за что потом не простили бы друг друга.

почитаем...

+1

мне тоже их обоих очень жаль... Этот разговор мог получиться совсем другим.

Присоединяйтесь

это справедливое замечание. Да, не простит... пока он не простит их ей по-настоящему.

...