Долго будет Карелия сниться (остросюжетный СЛР, 18+)

натаниэлла:

Всем привет!

Лена,
большое спасибо за отзыв!

Это тоже.
Макс так спокоен, потому что уверен в своей правоте. У него пока и доли сомнения не возникает, что историю своей семьи он знает плохо, с ошибками. Он верит своему деду (хотя уже перестал доверять отцу), который все подал ему под таким соусом, что Никольские получились чернее сажи.
К тому же он и правда не хочет слишком сильно давить на Леру. Сейчас он думает, что у Никольских она найдет прежде всего подтверждение его словам и сделает выводы, которые выгодны ему.

Ну какой из Макса колдун))) так, любитель.
Дальше я объясню, почему так происходит, почему Макс не умеет особо колдовать, хотя очень интересовался этими вещами. У него есть способности, но нет нужных ингредиентов, чтобы эти способности активировать в полную силу, а сила рода разделена между другими членами семьи. (У Андрея, в отличие от него, сила ни с кем не делится).
Но в том, что падать Максу предстоит очень низко, ты абсолютно права. И он никак с этим не хочется мириться.

а как он мог эти чувства в другом увидеть, если сам в них не верит? Не верит в то, что подобное в принципе может на свете существовать. Сам он ничего подобного никогда в жизни не испытывал.

не совсем как телохранитель. У него самого силы нет, а у нее теперь есть. И он может ею управлять. Если Лера согласится ему доверять, он заставит ее сделать для него то, что надо.

точно, лжец из него отменный.

Да, Лера пытается. Но такому хвату как Макс очень трудно противостоять.

это да.

Верно, во вторник дедушка Андрея расскажет нам про своего внука - про детство, про характер. И про пропавшего Ивана Судопольского
Приходи!


***
Надя -

пока еще не Андрей, а те, кто его знает. Но его рассказ тоже впереди и очень близко.

Абсолютно верно, Надя. предвосхищаешь уже
сначала его дед, друзья и знакомые будут о нем говорить, о том, кто он и что за человек. А уж потом сам Андрей, когда появится, дополнит недостающее: в частности, только он может объяснить, что именно связывает его с Лерой на самом деле.

Хорошо, если так.
Надя, спасибо за розы! И за комментарий!

...

Elis:

Привет, Наточка!
Вот ты наворотила!!!
Оказывается, Денис не просто так , знакомый, а они вообще все родственники и Лера почти разменная монета у всех. Она всем нужна. Не верю, что Макса пустят в расход,но то, что ее вернут, запросто. И Никольские, и Чудиновы переплелись.
Но все равно Андрей Леру любит и не даст в обиду
Спасибо

...

натаниэлла:

Аня, добрый вечер!
Благодарю за отзыв

Вся семейка там заодно, и планы на Леру у них конкретные.

Макс может преувеличивать, ему не впервой. Но может для разнообразия и правду сказать. Лере пока трудно судить, она ничего о его семье и ее целях не знает. придется ей в спешном порядке наверстывать.

Это так. Он собой рискнет, но девушку из беды выручит.
еще раз спасибо, Аня, что читаешь

...

yulechka asgard:

Всем привет

… Я меняюсь, становлюсь чудовищем, но, возможно, только потому, что и сама нахожусь в окружении чудовищ.
Эту фразу можно смело ставить в главный эпиграф
Когда я уходил, ты очень крепко спала, и я не решился тебя будить, – вполне миролюбиво произнес Макс, делая вид, что больше не обращает внимания на мою суматоху. а, и я не решился тебя будить, –
вот не нравится мне его миролюбивость, по-любому уже что-то задумал, гаденыш
Только слушай меня, Лера, слушай и делай, как я прошу!
Просишь или приказываешь? Просьба-это когда есть возможность отказаться
– Ты выйдешь за меня замуж. В ночь летнего солнцестояния, то есть прямо завтра. Только в этом случае они ничего не смогут изменить и смирятся.
Хах, вот это зарядил пулю в лоб! А как же обсуждение "без близости"
А ты порченый товар, совершенно бесполезный для колдуна, потому что инициирована неправильно.
Как-то обидненько прозвучало...
Неужели я так и останусь игрушкой в руках жестокой судьбы, и меня раз за разом будут загонять в угол, угрожая и принуждая?
Ну в принципе, это только рассказ Макса, она ему настолько доверяет? Может стоит еще Андрея послушать или деда. Вдруг все неправда или наполовину?

...

Ксана Леонидас:

Всем привет!

Наточка, прочла 7 и 8 главы. Спасибо огромное! Больше всего заинтересовала приехавшая на вызов Ольга Петровна. Подозреваю, именно она рекомендует местным жителям злосчастный препарат, и, разумеется, что-то с этого имеет. Боюсь, Лера полезла в осиное гнездо.

Спасибо, Наточка!

...

натаниэлла:

Всем привет!

Юля, спасибо большое за отзыв!

Согласна.

Да, Макс Леру подставляет по-крупному. Она здесь еще не догадывается, насколько сильно он ее обманывает.

Ну... "близость" он, видимо, расценил как с приставкой "душевная". Ему же и просто секс сойдет, без всяких романтический соплей и обязательств.

К счастью, Лера так и собирается сделать - послушать другую сторону. И Макс ей намерен это разрешить.
а вот что именно она услышит - смотри в сегодняшней главе.


***
Ксана, приятно, что ты продолжаешь уделять время и внимание моему роману.
Спасибо большое!

Наверное, так и есть. Врач не может не быть в курсе происходящего. И раз молчит...

это верно.
Благодарю за комментарий!




***
ОБЪЯВЛЕНИЕ

Дорогие читатели, сегодняшняя глава не делится, потому ставлю ее целиком.
Однако, учитывая момент, продолжение будет в пятницу и следующий вторник - 24 и 28 февраля (чтобы не прерывать сцену надолго), но потом - неделя перерыв.
Я просто немного приболела, поэтому не успеваю все вычитать, беру небольшую паузу.
В соседние темы тоже обязательно наведаюсь сегодня-завтра. Не теряйте меня, пожалуйста. Всем всего доброго!

...

натаниэлла:

 » Глава 25

ГЛАВА 25, в которой я беседую с Сергеем Сергеевичем, а потом иду в музей



Макс пешком идти не пожелал – повез меня за реку на машине. Он остановил «Лексус» на пятачке возле музея, где можно было спокойно развернуться, и спросил:
– Точно не хочешь, чтобы я тебя дождался?
– Точно.

Макс больше не спорил и, пока я вылезала из машины, задумчиво смотрел в окно на резные наличники музея.

– Вот что, – он вдруг достал с заднего сидения фотоаппарат и протянул мне, – раз уж ты здесь, сделай несколько фотографий музейной экспозиции для репортажа. Сам я на их территорию, как понимаешь, не полезу, но ты другое дело.

Сказать, что я была поражена – это ничего не сказать. В такие минуты думать об иллюстрациях и экспонатах?! Макс же вел себя невозмутимо, как будто ничего особенного не происходило и мой разговор с Никольским его ни капельки не беспокоил. Однако напомнив себе, что пререкаться с ним по пустякам не стоит, я неохотно взяла фотоаппарат.

– Разберешься с таким?
– Разберусь. – Конечно, это не моя простенькая мыльница, но и не навороченная профессиональная камера, с которой Чудинов ходил всюду, пока не разбил. – Проблема в другом, Макс, я не знаю, насколько удобно будет просить ключи от музея, особенно после затронутых тем… Все это как-то… некстати.
– Конечно, действуй по обстановке. Но помни, что номер нам надо выпускать, и хотелось бы – с аутентичными картинками.

Возможно, Чудинов таким образом желал меня приободрить, справедливо полагая, что я скуксилась от навалившихся проблем и мне на полном серьезе кажется, что будущего нет. Напоминание о работе и грядущем возвращении в Москву в этих обстоятельствах он вполне мог счесть своевременным.

– Я попробую, но ничего не обещаю. А теперь уезжай! – сказала я, наверное, не слишком вежливо и, захлопнув дверцу, направилась к дому Никольских.

Почти сразу за спиной послышался шелест колес по гравию – это Чудинов разворачивался, направляясь обратно к гостинице. Я понадеялась, что они с Андреем благополучно разминутся на узкой дороге, потому что приметного темно-зеленый джипа за забором видно не было, а это означало, что Андрей все еще в пути.

Я толкнула незапертую калитку и вошла во двор. Шла я к Сергею Сергеевичу без предварительного звонка, но, помня, что он никуда не выходит из-за больной ноги, надеялась застать дома.

Едва я вошла, со стороны вольера послышалось возбужденное потявкивание Юлы. Завидев гостью, лисичка заметалась перед сеткой, вздымая хвостом песок, наверное, просилась на волю. Интересно, насколько часто Сергей Сергеевич выпускает ее погулять без Андрея? За ней же трудно уследить…

Входная дверь в избу отворилась и Сергей Сергеевич, не иначе привлеченный шумом, поднятым рыжим сторожем, показался на крыльце.
– Здравствуйте, Лерочка! – Он приветствовал меня непередаваемой теплой улыбкой.

– Здравствуйте, Сергей Сергеевич, – сказала я, тоже начав улыбаться, хотя вовсе не планировала растаять в первый же момент разговора. – Я к Андрею… Он сказал, что прибудет к полудню.
– Да-да, он меня о вас предупреждал. Зайдете?

Я замялась. Меня внезапно охватило дикое сомнение, что я поступаю правильно. Вдруг я в самом деле совсем не разбираюсь в людях, и Никольский-старший не такой безобидный, каким до сих пор представлялся? Я напомнила себе, что Койвуяги это вражеская территория, и я не должна никому верить на слово. «Я одна» – повторяла я сегодня без устали, словно мантру, хотя мантра эта была грустной...

– Ясно, – Сергей Сергеевич оказался догадливым, – можно и здесь, на свежем воздухе его подождать. – Кряхтя, он кое-как спустился с крыльца и махнул рукой: – Пойдемте, Лера, присядем на скамеечке, пообщаемся чуток, пока Андрюши нет.

Справа от крыльца вдоль стены тянулась длинная скамья, уставленная тазиками и ведрами. Никольский отодвинул их в сторону, высвобождая место, смахнул рукой пыль, и сел с краю, чтобы не особо стеснять меня. Я приблизилась и осторожно опустилась на лавку, сжимая сумку в руках. Всякая решимость окончательно меня оставила, и я жалела, что пришла.

Однако, стоило посидеть рядом с Сергеем Сергеевичем, как скованность меня отпустила. От бывшего школьного учителя исходили такие благостные волны, что я сверх всякого чаяния утратила нервозность, а на глазах у меня даже навернулись слезы – похоже, от облегчения, потому что страх ушел, мне по-настоящему стало легче дышать.

– Ну, полно, Лерочка, все будет в порядке, – Сергей Сергеевич немедленно смутился, – если Андрей что-то пообещал, он обязательно сдержит слово. Верьте в него!

Я лишь помотала головой, не находя слов. Что это было: изощренное коварство, моя мнительность или на эту семью возводили напраслину – вот только мне захотелось немедленно выплакать Никольскому все свои беды и попросить совета. Нечто похожее я, кстати, испытала и в первый день, когда только с ним познакомилась. После долгой дороги. проведенной в салоне автомобиля, я чувствовала себя неимоверно усталой, но все сняло как рукой, едва Сергей Сергеевич задорно сверкнул в мою сторону ярко-синими глазами и предложил угощаться чаем.

– Сергей Сергеевич, я не знаю, что мне делать! – выпалила я, подчиняясь накатившему порыву. – Мне срочно надо поговорить с вашим внуком! Он прислал мне письмо, в котором просил подойти сюда, однако уже двадцать минут первого, а его нет… Неужели он и правда больше не вернется в Койвуяги?

Никольский-старший крякнул и качнул головой:
– Увы, Андрюша в городе. Приехал ранним утром, но почти сразу куда-то опять умчался.
– Почему «увы»? – моментально насторожилась я. – Ему что-то или кто-то угрожает?

Старый учитель под моим пристальным взглядом почувствовал себя неуютно, потому и ответил уклончиво:
– Лерочка, я не знаю всех подробностей, но Андрюша на этот раз ввязался в очень нехорошую историю. Я предупреждал его, что он слишком много на себя берет, только разве этот упрямец послушает?

– Отчего вы назвали эту историю нехорошей?
– Так время ныне такое – лихое и недоброе. Все, что бы мы ни делали, к нам не тем боком поворачивается. Но вы не волнуйтесь, если ему не помешают, Андрей с вами встретится и все, что нужно, объяснит.

А если помешают? Я подумала, что Макс не зря так спокойно привез меня сюда, наверняка рассчитывал, что Андрей будет занят, а со школьным учителем истории мне духу не хватит обсуждать скандальный культ Юмалы. Но если так, то Макс плохо меня знал. Я больше не боялась показаться ни смешной, ни глупой, ни бесстыдной.

– Сергей Сергеевич, – спросила я напрямую, – это правда: то, что про вас говорят? Про род Липкиниеми и Андрея.
– Смотря, кто говорит, – Никольский-старший добродушно усмехнулся в бороду, – но я прекрасно понимаю, о чем вы. Вы же с Максимом Чудиновым сейчас тесно общаетесь, я прав?

– Вы знаете Максима?
– Его лично нет. Но с его семьей знаком хорошо.
– Вы враждуете?
– Я бы не был столь категоричен, но и любви друг к другу мы особой не питаем, что есть, то есть.
– А магический дар семьи Липкиниеми – что вы о нем скажете?

– Скажу, что в нем нет ничего особенного. Моя жена происходила из рода знахарей, тут, в Карелии, это не редкость.
– Однако Липкиниеми молились кровожадной богине Юмале. Или Макс мне соврал?

– Раньше, допускаю, так и было, – не стал отрицать Никольский-старший. – Но в последние лет двести все по-другому, жизнь-то сильно изменилась. Никто никакой Юмале больше не молится и обряды не проводит. Маша моя уж точно никогда этим не грешила! Ни она, ни ее родители, ни наши потомки. Если Максим убеждал вас в ином, пусть это остается на его совести.

Я кивнула: да, Макс мог ошибаться и даже намеренно искажать факты. Скорей уж я поверю, что культ Юмалы безвозвратно канул в прошлое, чем представлю советского учителя в компании жрицы танцующими голышом на капище в лесу.

– Сергей Сергеевич, поймите меня правильно, я интересуюсь не из обычного любопытства, – я решила пояснить причину своего интереса. – Мне важно разобраться в сути проблемы лишь потому, что она коснулась меня напрямую.
– Да я понимаю вас, Лера. Андрей предупредил, что вы будете задавать вопросы, и просил вам помочь.
– Вот как.
– Пока его нет, спрашивайте, не стесняйтесь. Нам, Никольским, от людей скрывать нечего. И коли для Андрея ваше участие имеет значение, я буду с вами предельно откровенен. Я хочу помочь своему внуку.

То, что Андрей просил деда, нуждалось в осмыслении. Мне, конечно, было приятно его внимание, но раз у Никольских зашел такой разговор, значит, Андрей предвидел и свое опоздание, и суть моих затруднений. Пока я не бралась судить, выдаст ли Сергей Сергеевич мне всю правду без купюр, особенно, получив недвусмысленные инструкции от внука, но, глядя на добрые морщинки в уголках глаз и ободряющую улыбку краеведа, мне не хотелось думать, что он способен, в точности как Макс, изворачиваться и сочинять небылицы. В любом случае, услышать мнение противоположной стороны мне было необходимо.

– Спасибо, Сергей Сергеевич. Я, конечно же, воспользуюсь вашим любезным предложением. Прежде всего я бы хотела уточнить… вот Макс утверждал, будто Андрей унаследовал то, что Судопольские-Чудиновы считали по праву своим, – осторожно сформулировала я. – Не спрашиваю, насколько это ценно, потому что все ценности в мире относительны, но как такое вообще стало возможным? Почему именно Андрей, а не его младшая сестра? Ведь именно девочка, женщина должна была стать преемницей Марии Липкиниеми. Или это еще одна неточность в рассказе Чудинова?

– Андрей и в самом деле не должен был, – ответил мой собеседник. – Это я виноват, не уследил.
– В каком смысле?
– В прямом. И в том, что Маша моя умерла раньше срока, и в том, что ребенка оставил без присмотра – я за все себя виню. Мне тяжело об этом говорить, я много ошибок в своей жизни совершил. Вот и Андрей теперь за меня расплачивается.

– Пожалуйста, объясните мне! – взмолилась я в страхе, что сейчас и этот человек начнет отмалчиваться потому, что тема болезненная. – Мне очень нужна правда! Я совершенно запуталась: кому я могу доверять, кому нет, во что меня втянули, что нас ждет...

– Да-да, конечно… Вам не позавидуешь. Вы слишком молоды и неопытны, чтобы справиться со всем, что на вас навалилось, но… – Никольский все-таки замолчал, и я с тревогой следила за выражением его лица. Когда он хмыкнул и легонько стукнул кулаком по колену, решаясь, я ослабила хватку, с которой сжимала сумочку, лежащую на коленях. Кажется, кое-что я сегодня все-таки услышу. – Ладно, Лера, начну я, пожалуй, с самого начала. Вы, наверное, знаете, что Андрей до совершеннолетия не с родителями, а с нами рос?

Такие подробности мне были не известны, и я энергично замотала головой, поощряя краеведа к дальнейшим откровениям. Подробная биография Андрея была мне интересна и сама по себе.

– Его мать умерла на второй день после родов, в роддоме, – пояснил Сергей Сергеевич. – Нам сказали: возникли осложнения, сделать ничего было нельзя. Андрей родился первого января, в самый Новый год, врачи, похоже, отвлеклись, а может, на роду у него так написано – сиротой расти... Женя, мой сын, смириться с потерей жены долго не мог, он Свету любил со школы, и с горя едва не запил по черному. Его и ребенок-то не радовал, на Андрюшку он даже смотреть отказывался. Когда тот плакал, Женька из дому бежал, как ненормальный, лишь бы подальше быть. Потом все-таки он нашел в себе силы, очнулся немного и завербовался в экспедицию. Маша сказала: пусть едет, там его настоящая судьба, и я не стал препятствовать. А младенец с нами остался…

Дальше из рассказа Сергея Сергеевича я узнала о том, как отец Андрея, Евгений, познакомился на Таймыре с отличной девушкой, оттаял сердцем и вторично женился. От этого брака у них родилась дочка, названная Машуней – в честь бабушки. В Койвуяги молодожены селиться не захотели, бывали в этой глуши наездами, а постоянно жили в Петербурге. Андрей же так с бабушкой и дедушкой и жил.

Мария Липкиниеми, по мужу Никольская, всю жизнь проработала старшей медсестрой в поликлинике, в кабинете физиотерапии, но, по словам Сергея Сергеевича, все знали, из какой она семьи и часто к ней наведывались за консультациями. Мария никому не отказывала. Лечила травками и наговорами, а поскольку осечек у нее не случалось, слухи о ней катились по городам и весям. Сергей Сергеевич много раз пытался супругу от подобной частной практики отговорить, ругался с ней даже, особенно по-молодости. Не потому, что не верил, а потому, что боялся за нее.

– Ославят ее шарлатанкой, обвинят в мошенничестве, – пояснил Никольский-старший в ответ на мой недоуменный вопрос. – Тогда же с этим строго было. Денег за лечение Маша не брала, конечно, но репутация тоже не пустое слово.

Однажды к ним в Койвуяги приехал высокопоставленный чиновник из Петрозаводского секретариата партии. Сын у него после гриппа слух потерял, а медицина оказалась бессильна. Вот этот партиец поведал по большому секрету про экстрасенса Джуну Давиташвили, которая с начала восьмидесятых годов лечила всех членов политбюро и их семьи. Сергей Сергеевич поверил, что народное знахарство признается на самом высоком уровне и мракобесием не считается, и перестал возмущаться. А с началом Перестройки и распадом СССР из всех щелей и вовсе повылезли, козыряя дипломами невиданных Академий, всевозможные маги и колдуны; имена Кашпировского, Лонго, Чумака гремели по стране, и Никольский-старший успокоился окончательно.

– Но это же правильно, разве нет? – удивилась я. – Феномен экстрасенсорики, может, и не изучен до конца, но отрицать его не имеет смысла.
– Так-то оно так, но иногда за правильные вещи дорого платишь, – сказал Сергей Сергеевич. – Вот и для Маши в один день все закончилось. Слишком непосильную ношу она на себя взвалила и надорвалась.

Эта часть воспоминаний далась Сергею Сергеевичу особенно нелегко, он даже замолчал на некоторое время, уставился с грустью в одну точку, но я не торопила – ждала, уважая его горе, хотя внутри все аж свербило от нетерпения. Наконец, Никольский продолжил.

– Привезли к нам откуда-то из Белой Карелии (1) очень сложную девочку, Маша долго сомневалась, стоит ли браться, в кои веки спросила моего совета, а я понадеялся, что и в этот раз все обойдется, и не отговорил ее. Не знаю, как Джуна или Кашпировский лечили, а Маша-то моя на себя всегда брала чужую боль, перемалывала болезнь, в точности как мельница зерно в муку мелет…


В этот раз болезнь оказалась сильнее. Девочке Мария Липкиниеми помогла, но вот сама слегла. Три дня в беспамятстве – и все. Доктора только руками развели.

– Я себя виню, что не предвидел, не помешал, – вздохнул Сергей Сергеевич. – Маша ведь чувствовала чего-то, боялась, а я, дурак, отмахнулся, еще и убеждал ее, про миссию особую твердил. Эх, кабы время вспять-то повернуть!

– Я вам очень сочувствую, – проговорила я, касаясь его узловатых пальцев, судорожно комкающих ткань брюк на больном колене, – только вы не виноваты! Она бы и себе не простила, если бы не попыталась спасти ребенка, и вас бы потом упрекала, что не разрешили попробовать.

– Нет, Лерочка, я виноват, – Сергей Сергеевич горько качнул головой, – вот и внука тоже я упустил.
– Что с ним случилось?

Андрею в тот году исполнилось семь лет. Рос он совершенно обычным шалопаем, способностей ко знахарству или какого особого интереса к этому делу не проявлял, да бабушка его и не склоняла.

– Маша говорила: не дозрел он еще, – пояснил Сергей Сергеевич их позицию. – А я считал, что не с его беспокойным нравом целителем быть. Женя, тот вдумчивым рос, терпеливым, жалостливым, кошек-собак-цыплят сызмальства лечил, вот он врачом и стал, его это стезя, спорить даже не о чем. А Андрюшка больше побегать да попрыгать обожал. Добрый он был, конечно, мальчик, но однозначно не лекарь. Однако когда Маша слегла, Андрюшка заявил, что он будет бабушку лечить и обязательно вылечит. Я, понятно, запретил. Взрослый опытный человек с той болезнью не справился, а тут малец, который даже не понимает, что можно делать, а чего нельзя. Вот только внук был упрям, как… В общем, три дня я от него комнату с больной запирал, но он подсмотрел, куда я ключ кладу. Полчаса меня и не было всего, в магазин выходил, – Сергей Сергеевич кашлянул. – Возвращаюсь – Андрей без сознания возле бабушки прямо на полу валяется. Не знаю, что там произошло, но, думаю, Маша на минуту в себя пришла и слово ему свое все-таки сказала. Отдала ему силу рода, иначе бы Андрюша, как болезнь на себя перетянул, по дурости ушел бы вслед за ней. Но это уж потом стало понятно, а тогда я чуть с ума не сошел. Жена моя при смерти, а тут еще и внук! Скорая, врачи, уколы… Думал, сразу двоих схороню. Но этот упрямец оклемался…

Я шумно перевела дух, потому что на протяжении последнего эпизода, оказывается, забыла дышать.

– Только два года спустя сила в нем говорить начала, – закончил Сергей Сергеевич, – вот тогда до меня и дошло, что мы с ним натворили.
– Эта сила… она опасная, злая?

– Она всякая – не хорошая и не плохая. Но слишком много ее в ребенке вдруг оказалось. Сила свое требует, потому и не передают ее у нас неразумным детям. Маша тоже не с младых ногтей врачеванием занималась, выучилась сначала, поняла, что хочет от жизни, и только потом уж ей мать слова свои напела. Нет, я не говорю, будто Андрей испортился как-то, – спохватился Никольский-старший, – он вырос честным и порядочным человеком, за это я вам ручаюсь! Вы, Лера, его не бойтесь, Андрей ничего плохого вам не сделает, слишком хорошо он сейчас знает, какую цену надо за все платить. Обжегся уже однажды… В детстве-то, что скрывать, он хулиганистым рос, за словом в карман не лез, дрался часто – но дрался за дело. Обычно вступался за младших, за тех, кого обижали. Андрюша и теперь все по-справедливости старается делать, чужого не берет, вершителем судеб себя не мнит, но, понятно же, что от неверных шагов никто не застрахован.

– Да вы не волнуйтесь, Сергей Сергеевич, я и не думала вас обвинять, будто вы Андрея неправильно воспитывали, – заверила я взволнованного рассказчика.

– Андрей сложный в общении, я это признаю, – дополнил портрет Никольский-старший. – Чересчур независимый, принципиальный, порой даже нетерпимый к чужим недостаткам, с людьми сходится тяжело. Правду-матку в глаза выскажет, не думая ни о лицах, ни о последствиях, и даже не раскаивается, нет в нем дипломатической жилки. А после армии он вернулся, наверное, еще более жестким, я даже не ожидал. Совсем он стал на Женьку не похож...

– Где он служил?
– Сначала при Генштабе в учебке, а потом на какие-то задания его посылали.
– То есть, он воевал?

– Нет, Лера, тут, боюсь, другое немножко. Но что радует меня, злобы и жестокости в нем как не было, так и нет, уж я бы такое заметил и не стерпел. К людям Андрюшка относится так, как они, по его мнению, заслуживают, но всегда дает им шанс исправиться, не бьет сразу наотмашь. И его начальству с этой принципиальностью, думаю, пришлось смириться. Не знаю, насколько его там ценят, но, раз не гонят в шею, значит, их устраивает.

– Скажите, – робко поинтересовалась я, – а Андрей точно егерем работает?
Старый учитель усмехнулся:
– А это уж вы его спрашивайте, захочет, так расскажет. Вообще, он достаточно скрытный. Мне тоже ни о чем не докладывает: ни о друзьях, ни о службе, – а я с вопросами не лезу… Но про вас мне Андрей, кстати, кое-что рассказал...
– Что же?

– Сказал, что вы, Лерочка, в опасности, Судопольские вас в оборот взяли, а вы даже не подозреваете, в какую беду угодили. Неужели и правда вы с Судопольскими связались, не зная, что они за люди такие?

– Правда, – покаянно кивнула я. – Вы можете поведать суть вашего конфликта? С чего все началось?
– Конечно, раз уж мы с вами такие разговоры разговариваем... Но сначала разрешите мне кое-что вам подарить. От чистого сердца.

Я несколько растерялась, потому что перед глазами вдруг встало бриллиантовое ожерелье Чудинова – вот тоже был подарок так подарок.
– Я дорогое не приму, извините, – сказала я.
– Да какое там дорогое! – Сергей Сергеевич поднялся, держать за стенку. – Давайте я покажу, а вы сами решите – взять или нет.

Он, прихрамывая, пошел в дом, а я уронила лицо в ладони да так и застыла. Дед Андрея казался мне искренним человеком, и его признание, что он не в курсе дел внука, смахивало на правду. Тот факт, что после армии Андрей изменился не в лучшую сторону, огорчало. Но то, что в детстве он прорвался к умирающей бабушке и попытался ей помочь – неуклюже, рискуя собственной жизнью – такое не вытравишь из человека ничем, в этом я была совершенно уверена. Это основа, фундамент, на котором строится жизнь, это выстоит, несмотря на наносные слои негативного опыта, потерь и жизненных неурядиц.

Хлопнула дверь, и Никольский-старший показался на крылечке.
– Вот, Лерочка, смотрите, такие браслетики делала моя жена, царствие ей небесное, – он неспешно спустился и протянул мне небольшой красно-белый ремешок, сплетенный из ниток и мелких бусинок. – От Маши еще несколько таких осталось. В узор она наговоры вплетала: на здоровье, на благополучие – ничего дурного, вы не подумайте! А именно это плетение помогает видеть ясно. С ним никто не сможет вас обмануть или глаза отвести.

– Правда? – я недоверчиво улыбнулась. – Уж слишком просто, даже не верится.
– Ну, верить или не верить – это сложный философский вопрос, но хуже от браслетика вам уж точно не будет.
– Спасибо, – я расправила браслет на колене, любуясь сложным плетением. – Мне кажется, вы очень любили свою жену.
– Любил и сейчас люблю, – подтвердил Никольский. – Маша была светлым человеком, и мне ее до сих пор не хватает.

Я сказала себе, что любовь – это божественное чувство. Тот, кто счастлив в любви, не может быть желчным человеком или желать зла окружающим, и, значит, браслет скорей способен помочь, чем отобрать.

– Спасибо, – повторила я и осторожно закрепила подарок на левой руке. – Как вы познакомились со своей будущей женой?

– Весной на предпоследнем курсе института мы приехали на практику в местную школу – я и мой друг Иван Судопольский. Ну, как друг… товарищ мой по институту. Нас с ним расквартировали в доме Липкиниеми. Не в том старом, родовом, что в Хангапоге на острове, а вот в этом, – Сергей Сергеевич махнул рукой себе за спину, – новом, который мой тесть после войны сам для своей семьи построил…

Маша Липкиниеми была их ровесницей, только-только закончила техникум и работала первый год в поликлинике. Хохотушка, с ямочками на щеках и пронзительно синими глазами — увидев такую, не влюбиться было не возможно. Вот и Сергей с Иваном влюбились. А поскольку Машенька, как ласково звал ее отец, никому из парней явного предпочтения не оказывала, каждый из них старался произвести на нее впечатление.

– Я даже боялся, что мы с Ванькой поссоримся из-за нее, – признался Сергей Сергеевич, – потому что день ото дня все становилось серьезнее и серьезнее. И когда Ваня предложил мне честную дуэль, я даже обрадовался.
– Дуэль? – поразилась я. – Неужели стреляться решили?
– Да нет, конечно, но все равно глупость несусветная, – Сергей Сергеевич в который раз смущенно кашлянул. – Сколько лет прошло, а до сих пор признаваться стыдно.

Сначала Иван поведал растерянному Никольскому, что Судопольские и Липкиниеми очень не простые семьи. Он и Маша – потомки древних магических династий, причем династий враждующих. Из-за этих предрассудков, в чем Иван был уверен, отец Марии не согласится отдать за него свою дочь.

– Я, кстати, последнее отрицать не мог, родители Маши и впрямь смотрели на моего товарища косо, хотя в ту пору Ваня производил на всех благоприятное впечатление, – рассказывал Сергей Сергеевич, а я опять слушала, затаив дыхание. – Ваня однако заявил, что и за меня Машу тоже не отдадут, потому как я и вовсе не колдун, а чтобы жениться на наследнице Липкиниеми нужно иметь за спиной что-то более весомое, чем партбилет и красный диплом педвуза. Тут, в глубинке, совсем другие вещи ценятся.

– Вы поверили ему?
– Поверил. Иван умел убеждать. Да и продемонстрировал он мне кое-что в качестве доказательства своих магических способностей.

Практика в школе подошла к концу, учебный год тоже, но Иван Судопольский предложил вернуться сюда ровно через месяц, после экзаменов, и устроить соревнование. По его словам, где-то в лесу, неподалеку от заброшенной деревни Мустапохья располагался старый домик колдуна, так называемое «черное печище». Колдун тот тоже был из рода Липкиниеми, но давно умер, а вот изба его по поверьям уцелела, стояла заброшенная, но нетронутая. Судопольский сказал, что место это заколдованное, не всякий человек до печища доберется сквозь болота и бурелом; только тот пройдет, кого дух колдуна сочтет достойным. Найти же его жилище стоило по двум причинам. Первая и самая очевидная – это утварь, книги и всякие атрибуты, которые потомкам Липкиниеми по какой-то причине не понадобились. Завладеть ими значило спасти от забвения малоисследованный пласт карельского культурного наследия. А вторая причина – это возможность доказать, что парни достойны просить руки наследницы рода. Раз кто попало на «черное печище» не выбредет, то и отец Марии, и сам Иван Судопольский, если вдруг духи предпочтут не его, а Сергея – абсолютно все признают целесообразность грядущего брака, столь своеобразно освященного могущественными предками.

– Главное, сам Ваня соглашался уступить мне Марию, если я не сгину по дороге в болоте и добуду «книгу колдуна», – сказал Никольский. – Он поклялся, что не встанет у нас на дороге. Ну, а если это он дойдет до «черного печища» и вынесет доказательства, то смириться должен буду уже я. Такова была суть этой «дуэли». Для меня она стала вызовом и справедливым, как мне казалось, решением проблемы.

– Но у Судопольского было перед вами преимущество. Он умел ворожить, знал особые приемы, – напомнила я.

– Об этом я не думал. Зато по рекам я сплавлялся неоднократно, в горы на каникулах ездил, да и пеший переход был мне не в новинку. А вот Ванька ничем подобным похвастаться не мог, выглядел он в ту пору как самый настоящий книжный червь и даже очки носил, поэтому у каждого из нас были свои слабости и сильные стороны,– Сергей Сергеевич вздохнул. – Я тщательно подготовился, уложил рюкзак, купил новый спальник, и в назначенный день мы с Ваней выехали на попутке к деревне Таммиселька. Оттуда надо было уже на своих двоих идти километров сорок до Мустапохьи. Там мы планировали заночевать, а потом разделиться. Мне по жребию выпало идти первым, с утречка, а Ваньке вторым, в полдень. Но, когда я утром проснулся, его уже и след простыл. Я решил, что он меня бросил, наплевав на договоренность. Разозлился, конечно, но с другой-то стороны, в любви и на войне каждый сам за себя. Поэтому я позавтракал и углубился в лес, как и собирался. Ваньку я, разумеется, не искал и к следам его не приглядывался.

– Вы дошли до печища?
– Нет, не дошел. Поплутал по бурелому трое суток, а потом плюнул и вернулся город. А через пару дней ко мне пришли из милиции показания снимать. Судопольские на меня заявление написали.

– Знаете, а Андрей нам рассказал какую-то жуткую историю про дом с привидением, – словно бы невзначай заметила я.

– Я не видел никаких привидений, – признался Сергей Сергеевич с улыбкой, которая, впрочем, тотчас и погасла. – Степка Судопольский объявил мне настоящую вендетту. Он несколько раз приезжал и ко мне, и к Маше, грозился отомстить за смерть брата. Он вообще эту трагедию болезненно воспринял.

– Отомстил?
– Да нет, остыл. А когда Иван вернулся, так и повода не стало.
– Так Иван все-таки остался жив?! – воскликнула я.
– Конечно, – удивился моему возгласу Никольский. – Вы не знали?

Иван где-то обретался целых три года, его считали пропавшим без вести. Однако перед тем, как идти на поиски «черного печища», он оставил записку, в которой признавался, что уезжает из дома надолго и просит, чтобы не искали. В институте он оформил академический отпуск и тоже всем в деканате рассказал, что собирается в далекое путешествие. Поэтому поиски быстро прекратили, милиция поверила записке и свидетельству многочисленных очевидцев, а не словам Судопольских, которые винили в убийстве Сергея Никольского.

– Как вы узнали, что Иван жив? – спросила я.
– Он сам приехал в Койвуяги к Маше. Да только она к тому времени уже была моей женой и беременная Женечкой ходила. Ваня как на ее живот глянул, так и помрачнел. Видимо, собирался ее отбить у меня, да с чужим ребенком брать не захотел, передумал. Но это и хорошо, Маша сразу сказала, что Ваня сильно изменился. «Гнилью от него тянет» – это ее слова были. Да и мне, если честно, показалось, что словно и не Ванька это, а кто-то внешне на него похожий. Будто взяли человеческое тело и всунули в него другую душу. Или наоборот, душу вынули, а ничего взамен не положили.

– Как вы думаете, почему Иван так сильно переменился? Где он был?
– Про это не скажу. Но я рад, что меня там с ним не было. Пусть Ванька и сказал мне в запале, что добился всего, чего хотел, да мне такого счастья ни в жизнь не надо. Да и очень дорого оно ему обошлось.

– Что стало с Иваном дальше?
– Его семья была в Карелии не последней, все они по торговой и строительной части шли. Степка Судопольский тоже за рубежом при нашем Торгпредстве служил. Когда Иван вернулся, дома застал только младшую сестру Олю.
– У них еще и сестра была? – удивилась я.

– Ну да, Максим-то как раз ее прямой потомок.
– Ольга Судопольская это мать Анны? Но почему Макс о ней не знает?

– Может, знает, но не говорит. Ольга с собой покончила, когда Анечке месяцев десять исполнилось, темная это история. Степа во всем брата своего вернувшегося обвинял, дескать, из-за него все случилось, довел он Олю до ручки. Но Степка вообще человек вспыльчивый, сначала в бой кидается, а потом только думать начинает. Однако именно с тех пор братья в ссоре...

Из рассказа Никольского получалось, что Степан удочерил свою племянницу и уехал с ней во Францию навсегда. А Иван перебрался в Питер и активно занялся карьерой. Конечно, учителем истории он работать не пошел, а каким-то немыслимым образом просочился в Метрострой, и там очень быстро пошел наверх по партийной линии. Ради красивой биографии он и фамилию сменил, чтобы ничто его не связывало с давней историей о пропаже. Этих трех лет, которые он провел не известно где, словно бы и не было.

– А кто отец Анны? – спросила я. – Ольга Судопольская была замужем?
– Нет, не была, – ответил Сергей Сергеевич, – и простите меня, Лерочка, но сплетни я вам о чужой семье передавать не стану. Сам я свидетелем не был, свечку не держал, а что люди болтают… ну, так это бог им судья, как говорится.

– Иными словами, больше вы с семьей Судопольских не пересекались.
– А вот это неправда. Мы со Степкой еще дважды виделись. Причем, оба раза, когда он свою племянницу или точней уж дочку приемную, Анну, сватать за Женьку нашего приезжал.

– За отца Андрея?
– Ну да. Первый раз дети еще маленькие были, Женька только-только школу окончил. Мы с Машей отказали, потому что рано, да и не хотели мы за сына выбирать, не средневековье у нас, чтобы родители судьбу детей сговором решали. Степка прожил в нашем доме пару дней, винился, призывал «зарыть топор войны». Но мы -то с Машей никогда с ним, по сути, и не ругались, вот только иметь дело с его семейкой тоже зареклись. Слишком много от них проблем. А второй раз Степан приехал сразу после смерти Светы, сорока дней даже не минуло. Мы все в трауре глубоком, у нас на руках младенец, которому надо как-то мать заменить, а тут Судопольский в дверь стучится. Ну жуть как не вовремя! Ведь и Анна его уже замужем тогда была, сын у нее подрастал – Максимка.

– Так как же он тогда свататься-то приехал? – не поняла я.
– Да о том и толкую, весь род у них со странностями, – ответил Никольский. – Степа заявил, что разведет Анну с мужем, а за Женьку моего выдаст, раз так удачно получилось, что он вдовцом остался. Так прямо и сказал: «удачно», словно чужая смерть его обрадовала.

– Неужели Петр Чудинов как зять его настолько не устраивал?
Сергей Сергеевич развел руками.

– Женька смерть жены тяжело переживал. Едва он услышал, зачем Судопольский к нам заявился, в нос ему заехал и с крыльца спустил. Вот с тех пор, думаю, Степка на нас злобу и затаил. Помню, лежал он в под крыльцом, вот прямо на этом месте, в талой луже – тогда как раз небольшая оттепель случилась – и орал на нас матом. Гордецами обзывал, кричал, что мы нос задрали. Ожерелье Липкиниеми себе требовал – был у Маши такой старинный артефакт.

– Да, я знаю, – кивнула я.
– Ну, я в сердцах форточку открыл и это ожерелье ему и выкинул – пусть подавится.
– Не жалко было? Дорогое же украшение.
– А чего жалеть? О людях надо вперед думать, а не о побрякушках.

– Сергей Сергеевич, я вам сейчас покажу одного человека, – я полезла в карман за телефоном, где дублировала все важные фотографии, в том числе и физиономию Ивана Стародубцева. – Вот, взгляните: это Иван Судопольский или нет?

Сергей Сергеевич долго рассматривал фотографию, отставив экран телефона как можно дальше от глаз.

– Без очков не очень вижу, но вроде бы похож… Кстати, что вспомнил-то: я же Степана видел совсем недавно, примерно неделю назад. Я у окна стоял, а Степка на нашу улицу въехал на каком-то задрипанном «Жигуленке», вышел из него и долго-долго возле моей калитки отирался. Я на крыльцо выходить не стал, наблюдал только. Думал, когда войдет во двор, тогда и покажусь. А он и не вошел. Сел обратно в «Жигуль» и укатил. Если честно, я не понял, чего ему надо было на сей раз. Мелькнуло, что наверняка пакость очередную задумал. У него же теперь внук подрос, Максимка, а у меня Машка почти на выданье. Не оставил он, по всему, идею, два наших семейства объединить. Но на следующий день ко мне Андрюша погостить прибыл, я про Степана-то и забыл...

Мы с Никольским-старшим немного помолчали. Я с тоской всматривалась через забор в конец улицы, ожидая увидеть наконец приближающийся зеленый джип. Но Андрей все не ехал.

Мне требовалось обдумать услышанное, переварить информацию; уходить не хотелось, но и сидеть молча рядом с насупившимся краеведом тоже стало как-то неудобно. Здесь, как нельзя кстати, пришелся фотоаппарат Чудинова.

– Сергей Сергеевич, у меня к вам будет, наверное, немного странная просьба… – начала я, вставая. – Пока Андрея нет, можно я возле краеведческого музея осмотрюсь?
– Конечно, – Сергей Сергеевич улыбнулся, – я и сам могу вас проводить, и ключи дать.

– Нет-нет, я внутрь не пойду, поснимаю во дворе, – поспешно уточнила я. Заходить в помещение мне не хотелось, чтобы не пропустить визит Андрея. – Я видела с дороги, у вас там очень интересно: идолы, камни с петроглифами, макеты лодок. Я похожу немного вокруг дома, сделаю несколько фотографий для тематического номера. А потом, если Андрей так и не появится… В общем, передайте ему, что я заходила.

Сергей Сергеевич проводил меня до калитки, где мы с ним тепло попрощались. Я пересекла дорогу, вышла на гравийный пятачок возле музея и долго еще стояла у забора, с тоской созерцая пустынную улицу, ведущую к центру Койвуяги. Мне казалось, что с Андреем что-то случилось, что-то очень нехорошее – только этим я могла объяснить его отсутствие. Но что я могла сделать?

Наконец, отмахнувшись от навязчивой мухи, пытавшейся сесть мне прямо на лицо, я открыла щеколду и толкнула дверцу. Достав фотоаппарат и поминая нехорошими словами Макса, который наверняка знал, что Андрей не приедет, я принялась фотографировать все, что попадалось на глаза. Начала я с лежащих недалеко от входа камней, на которых краской были нанесены доисторические рисунки и рунические надписи, потом продвигаясь по дорожке, добралась до информационных щитов с картой и какими-то отметками на ней – то ли памятниками, то ли археологическими достопримечательностями. Я не слишком задумывалась над тем, что делаю; пока я механически отщелкивала кадры, я крутила в голове добытые сведения и так, и эдак, пытаясь вычислить, что же на самом деле творится сейчас в Койвуяги. Время от времени я бросала взгляд за забор, но там все оставалось без изменений.

От карты я перешла к уменьшенным копиям разного вида судов (там были и ладьи русичей, и драккары викингов, и небольшие поморские лодки), затем дошла до деревянных идолов, вкопанных в землю недалеко от высокого музейного крыльца. Здесь в воздухе кружилось особенно много мух. Я долго не могла понять, что их привлекло сюда в таком количестве, но когда навела видоискатель на ряд рассохшихся от времени истуканов, стараясь захватить всех целиком…

На последней палке, слегка покосившейся и никакого отношения не имевшей ни к идолам, ни к культуре, была насажена отвратительная, страшная, облепленная мухами мертвая голова.
Голова убитого пастуха Антипа – в этом я даже не сомневалась.

– Мамочки, – сказала я, потрясенно, и выронила фотоаппарат.
К горлу подкатила тошнота, и я порадовалась, что желудок мой пуст, поскольку я пропустила завтрак.

И тут, как случается, в дешевых боевиках, с воем и мигалками к забору подлетел полицейский автомобиль, и из него посыпались люди. Двое или трое из них метнулись к дому Никольского, а еще один – высокий, широкоплечий, в кожаном коричневом пиджаке – ворвался на территорию музея.

Я стояла возле мертвой головы, шокированная до предела, и чувствовала себя преступницей, застигнутой на месте преступления. Поэтому, когда полицейский добежал до меня, я всхлипнула и подняла руки, сдаваясь...

...

Lady J:

Нат, привет!!!) О как все под конец закрутилось в главе)) Очень понравился дед))) Сквозь строки чувствуется какое-то тепло, исходящее от него и мудрость)) Кажется, образ Андрея чуть начинает проясняться))) Выздоравливай скорее!!!!!!

...

Ch-O:

Ох тут как все закрутилось! Бедная Лера, с испугу аж руки подняла. Сергей Сергеевич рассказал чуть более полную версию событий, но со своей колокольни. И получились Никольские белые и пушистые. Но не может же быть все так просто? Дед явно о чем-то умолчал. Осторожно, аккуратно так перевел все стрелки на Максову родню.
Истина по-прежнему где-то рядом.

Поскорее бы услышать рассказ Андрея, "танкист" явно в курсе дел больше деда.
И с украшением тоже история интересная вышла. Почему же Макс считает, что это вещь его матери? Мутят, ой мутят что-то пеньки старые.

...

Диана Казанцева:

Всем привет!
Нат, спасибо за новую главу, зачиталась) Коллаж шикарный

Думаю, не просто так Лере дышать рядом с Никольским легче. Видно, иная аура исходит от Сергея Сергеевича, не та, к которой привыкла за последние дни наша Лера. Да и с ответами на вопросы он не юлил, как Макс, предположим. Искренен он, я с Лерой согласна)) И подарок такой добрый подарил ей, браслетик с наговорами, явно помочь желает. Наверное, этот дар стоит намного дороже бриллиантового колье Макса. Который на самом деле и не Макса вовсе))
Бабушку Машу жаль, девочку-то она спасла, но вот сама... очень жаль. История грустная(

Так, значит, "дуэль" была за внимание Маши. И Иван жив оказался! только не понятно, где он действительно пропадал три года, да еще заранее оформил себе академ. отпуск и записку странную оставил. Сколько всего интересного выяснилось про Судопольских, а ведь Макс ничего Лере не говорил о том. Правда не знал или скрытничал?
Вот это концовочка

...

Наядна:

Во первых строках.. Ната посылаю лучики здоровья Поправляйся!
Спасибки за графику и главу!
Несмотря на последнюю часть , где мне кажется все подстроено Максом.. ведь не зря он настаивал на фото.. значит рассчитывал что придет туда Лера (да да я буду подозревать ентого хмыря до конца) глава получилась такая благостная что ли... спокойствие и правильность.. не то что бред "сивой кобылы " от Макса.
Ну и конечно ГДЕ опять шлындрает Андрей!?

...

Анастасия Благинина:

Ната, прежде всего, выздоравливай , держись. Спасибо за продолжение! . Да, конец главы жуткий, Лере сочувствую:под влиянием "дрессуры" она, скорее всего, начнёт винить себя. Андрей-интересная личность, как и его семья. Мне вообще кажется, что Андрей и Макс окажутся родственниками, в конечном счёте (может, братьями?! ), но пока это моё предположение. Трудный Лере предстоит выбор.

...

LiLinochka:

Ната, спасибо за главу Не смотря на шокирующую концовку глава получилась более спокойная, наверное все дело в Сергее Сергеевиче)
Ната, выздоравливай

...

Tannit:

Приветствую!
Спасибо за продолжение.
Прочитала, но придется перечитать еще раз. Мне с утра устроили хорошую встряску, мозги еще на место не встали. Сейчас снова надо будет отбыть по делам.
Текст, вроде, гладкий. Ты спрашивала о тех моментнах, когда прямая речь героев заменена авторским текстом?

В генеалогии Судопольских-Чудиновых есть пара "белых пятен", которые могут оказаться "черными дырами". Надо вникнуть.
Голова Антипа нашлась, значит. Знак прислали Никольским, а у Андрея нет алиби. Явно его хотят устранить конкуренты.
Похоже, придется ему скрываться и через Самойлова с Лерой общаться.

Нат, поправляйся!

Позже вернусь.

...

Margot Valois:

Ната, милые дамы, всем добрейшего времени суток и благодарю за продолжение!
Дорогому автору желаем скорейшего выздоровления
Интересная глава вышла - на таком контрасте пронизана она теплотой и светом. Насчет некоторых генеалогических переплетений - ещё позже перечитаю и поглубже вникну, но та искренность, с которой Сергей Сергеевич поведал истории семей внушает доверие, а такие люди как бабушка Мария и Андрей не способны причинить людям зло. В истории Судопольских хватает белых пятен, но смею надеяться, что к финалу романа вся цепочка событий выстроится стройными рядами И как всегда - повествование оборвалось на самом волнительном и шокирующем моменте

...