Долго будет Карелия сниться (остросюжетный СЛР, 18+)

Марьяша:

Ната, привет! Я закончила читать четвертую главу. Мне очень понравилось описание поездки . Но на понравилось, что Макс отмалчивался, когда Лера заинтересовалась сектой. Будто есть ему что скрывать.... Красоты озера описаны замечательно! Спасибо за удовольствие! Но главное, огорчилась Лера, что умерла Марья Ивановна умерла , и как-то на вовремя.... Все больше загадок, спасибо тебе дорогая!

...

натаниэлла:

Всем привет!
Дорогие читательницы, передавайте мои искренние поздравления своим мужьям, братьям, отцам и сыновьям с днем Защитника Отечества!


Надя, спасибо за отзыв!
И такие суперские картинки: малина, мед, котяра - все супер и поднимает настроение!

Благодарю за мнение. я старалась, чтобы рассказ вышел максимально реалистичным.

и мне!

Верно, хорошо, что ты заметила, что подарок был сделан до, а не после откровений.
короче, предлагаю считать, что Никольские все-таки не зло во плоти, а нормальные люди - со своими недостатками, но и не лишенные неоспоримых достоинств.

Никольские (оба) мешают - и мы догадываемся, кому они мешают. не так ли? И да, Андрей для своих врагов гораздо опаснее. Даже если просто брать его родовую силу (при условии, что она есть и он может ею распоряжаться как угодно), а если не только про это речь вести...
очень надеюсь, что следующая глава многое прояснит в раскладе сил, и ко вторнику вы все будете понимать, что именно происходит на Варозере.

***
Настя -

Раз не веришь в везение. так и быть признаюсь: Сергея спасло то же самое, что спасет и Леру.


***
Марьяша -
и еще один замечательный коллаж от тебя! Такая красота! "Лера на Варозере".
пожалуй, мне следует сделать отдельный пост, куда я соберу все твои иллюстрации. Спасибо тебе огромное за твою работу, неравнодушие и красоту, которую ты сюда приносишь. Так приятно!


ты точно подметила: Макс ловко перевел разговор на другие вещи. Видимо, тема секты его сильно волнует, но он не желает посвящать в это Леру.
Спасибо за отзыв, дорогая!


Вика, благодарю, что отметила работу Маши!

...

Tannit:

Приветствую!
Перечитала главу.
Исправь:

В общем, Макс не знает, кто его настоящий дед.
Это важно для сюжета? Или можно об этом не думать?

...

натаниэлла:

Таня, добрый день!

Спасибо, исправила

Это важно.
Это очень долгая история и многоходовка.

...

Ch-O:

Нат, уж не в жертву ли должен был быть принесен Сергей?

У Макса не родственники, а ящик Пандоры какой-то. При том, что все они довольно властные, жесткие и подлые, Макса могут считать "бракованным".
Очень сложная многоходовка получилась, не смотря на довольно простое начало. И, кажется мне, что братья не поделили что-то важное.

Еще не дает покоя вопрос - почему от Макса скрыли полную родословную? Явно же тогда не готовили в наследники.

...

натаниэлла:

Оля, привет!
Ты угадала. Но кое-что помешало довести план до конца.
Из-за этого Иван... хм, скажу так: оказался "должен" и пришло время долг отдавать.


Мне кажется, то, что Макс родился вполне нормальным, умным и симпатичным - это не подарок богов, а их проклятие. Так что он все же не бракованный, а с набором ценных качеств.


И Степан, и Иван оба одержимы идеей власти, оба хотят быть первыми. Но интересы сталкиваются, тут либо один главный и победитель, а второму шиш с маслом, либо наоборот.
у них один набор исходников на двоих, вот и тянут каждый на себя.


Скрыли, потому что готовили. Но не в наследники империи, конечно, тут ты права. Делиться с ним никто не планирует.

...

натаниэлла:

 » Глава 26

ГЛАВА 26, в которой я знакомлюсь со следователем из Петрозаводска




Когда приближающийся ко мне габаритный мужик (из-за штатской одежды я определила его в оперативники) полез в карман пиджака, я втянула голову в плечи, ожидая чего угодно. Однако опер всего лишь извлек удостоверение и, махнув закрытой корочкой у меня перед носом, гаркнул:
– Где он?

Я дрожащим пальцем указала на мертвую голову. Мужчина мельком взглянул на нее, скривился, но не заинтересовался.
– Андрей Никольский где, я спрашиваю?
– Н-не знаю…

Оперативник ругнулся сквозь зубы и взбежал на крыльцо музея, подергал дверь, но та была, естественно, заперта. Однако прекращать поиски на этом он не собирался и, спустившись по ступеням, обежал дом по периметру, оглядел и сунулся во все окна. Я терпеливо дожидалась его, даже не помышляя убежать.

Наконец опер вернулся ко мне, точнее – к мертвой голове на палке и принялся ее изучать со всех сторон.
– Давно здесь? – задал он вопрос, но я не поняла, кого он имел в виду: меня или голову. Я решила говорить за себя.
– Я нахожусь на этой улице примерно с четверти первого, а возле музея минут пять-десять. Никого подозрительного не видела.
– Ладно, никуда не уходите, я с вами еще побеседую! – бросил мне оперативник, а сам, достав телефон, принялся кому-то названивать.

Я же, оправившись от первоначального шока, попыталась представить, откуда во дворе музея взялась мертвая голова. То, что полиция уже в курсе находки и целенаправленно ищет Андрея Никольского, наводило на мысль о крупной подставе. Мизансцена с шестом была обставлена так, будто здесь проводили некий обряд: то ли молились, то ли наоборот – совершали акт святотатства. Можно было, конечно, предположить, что эту мерзость организовал один человек, а сообщил в полицию другой – случайный прохожий, бросивший внимательный взгляд за забор, но мне почему-то казалось, что все это звенья одной цепи. Свершилось то, о чем еще вчера предупреждал Макс: если Андрей вернется в город, его ждут крупные неприятности. Разумеется, в полиции вряд ли поверят, что Никольский оставил возле своего дома, на самом виду страшную улику. Речь все-таки не об умственно отсталом человеке, а о молодом сообразительном парне, работающем егерем и умеющим читать в лесу следы. Такие не допускают столь грубых промашек. Однако разбирательство вполне могло затянуться, из игры Андрей выпадет надолго и основательно, да и нервы ему и его деду полиция наверняка потрепет.

Еще я допустила как вариант, что голова убитого пастуха могла быть недвусмысленным предупреждением семье Никольских. Их конкуренты, скажем, таким оригинальным образом намекали: вот что случается с людьми, не чуждыми волшбе, если они вмешиваются не в свое дело. Сидите, мол, тише воды и ниже травы, иначе станете следующими. Так же это мог быть и личный привет Сергею Сергеевичу от Судопольских – Ивана или Степана. Судя по рассказу старого учителя, эти люди не из тех, кто добровольно отказывается от мести, просто это блюдо в их понимании всегда подается холодным. Оба брата могли носить в себе злобу и обиду долгие годы, чтобы поквитаться в нужный момент и тем самым причинить наибольший вред. Праздник особенной Купалы подходил для этого как нельзя лучше. В пользу данной версии говорило и то, что голова обнаружилась на территории музея – вотчины Сергея Сергеевича.

Я горестно вздохнула: в любом случае, это все было спланировано заранее, а Макс Чудинов, пославший меня «добыть фотографии для тематического номера», знал о том, что именно я найду.

Между тем через дорогу дела развивались не менее драматично. Я увидела, как Сергей Сергеевич в сопровождении двух парней (один из них был в форме, а другой тоже в штатском) вышел на крыльцо, а потом спустился во двор. Юла, приняв эстафету у замолчавшей полицейской сирены, подняла в своем вольере такой шум и гам, что от него возбудились все соседские псы, а с окрестных деревьев с громким карканьем в воздух взлетели вороны.

Я приблизилась к забору, откуда открывался лучший обзор, и заметила еще одну машину, остановившуюся чуть поодаль. На ней прибыл участковый Рийко Калехмайнен, он сейчас стоял возле капота и с непроницаемым лицом наблюдал за действиями своих коллег.

– Товарищ участковый! Господин Калехмайнен! – путаясь в словах, окликнула я его.
Рийко повернул ко мне голову:
– Вы-то тут что забыли?

– Я фотографирую экспонаты. Что происходит? – чтобы не напрягать голос, я через распахнутую настежь калитку вышла на дорогу, куда уже начинали подтягиваться любопытные соседи – в основном старички и старушки в запачканных землей одеждах (видимо, спешно побросавшие работу в огородах).

– Не вовремя вы фотосессией занялись, – откликнулся Рийко, игнорируя мой вопрос. Но я сдаваться не собиралась.
– Как вы узнали, что к музею подкинули отрубленную голову?
– А как вы узнали, что именно и где надо прийти сфотографировать? – не остался в долгу участковый. – Будете уверять, что оказались тут вперед нас по чистой случайности?
– Да, я тут совершенно случайно! – не смутилась я. – Просто заходила в гости к Серею Сергеевичу и решила на обратном пути немного поснимать.

– Вот-вот, в ваших мотивах еще разобраться надо, – громко хмыкнули у меня за спиной. Это оперативник, осматривавший музей, коварно подкрался сзади и влез в разговор. – Кто вы такая и по какому праву находились на территории закрытого краеведческого музея? Ну-ка, предъявите ваши документы!

Я полезла в сумочку за редакционным удостоверением, а Рийко сказал:
– Марат, я ее знаю, это московская журналистка. Оставь ее в покое, а то потом хлопот с ней не оберешься!
Тем не менее опер удостоверение из моих рук решительно забрал и изучил очень внимательно.

– Шли бы в гостиницу, – посоветовал мне участковый, – пока не поздно.
– И не подумаю! – заявила я.
– Гражданка Гусева, назовите цель вашего сегодняшнего визита к Сергею Сергеевичу Никольскому,– потребовал оперативник, возвращая мне документ.

Я вспыхнула:
– Я имею право ходить в гости к кому хочу и когда хочу! Тем более, что интерес у меня к краеведу не только личный, но и служебный. Я собираю материал для спецномера по тайнам и загадкам Карелии. Не верите – позвоните моему редактору, его зовут Мельниченко Антон Эдуардович. А еще лучше свяжитесь с владельцем газеты Максимом Петровичем Чудиновым, он находится прямо здесь, в Койвуяги, остановился в гостинице «Карельское чудо».

– Говорю же, Марат, оставь ее в покое, – повторил Калехмайнен и многозначительно, как мне показалось, шевельнул бесцветными бровями.
Марат на этот раз спорить не стал.
– Ладно, Гусева, можете быть свободной. Только не путайтесь у нас под ногами. – Он похлопал по карманам своего понтового пиджака (вроде тех, что носят крутые парни в сериалах «про ментов»), достал сигареты, зажигалку и прикурил.

– Сейчас, когда бумаги привезут, пойдешь с обыском в дом, поможешь там, – сказал он Калехмайнену. – А я в музей. И понятых нам подбери, чтоб потолковее были. Прочих зевак гони, нечего им тут следы затаптывать.

Рийко кивнул и направился разбираться к столпившемся у калитки соседям, встретившим его градом закономерных вопросов, а я, следуя их примеру, насела в свою очередь на оперативника.

– Какие следы вы надеетесь обнаружить? Понятно же, что голову в музей притащили не только что, а как минимум несколько часов, а то и сутки назад. С дороги шест заметить трудно, его загораживают высокие идолы, да и местные жители, которые ходят тут ежедневно, не больно-то приглядываются к экспозиции. Для них она привычна. Поэтому я думаю, что тот, кто позвонил вам в полицию с сообщением о находке, был отнюдь не случайным свидетелем.

– Очень интересно, – буркнул Марат.
– Сергей Сергеевич не виноват, его подставили! И Андрей тоже не виноват, его, кстати, не было в городе с четверга. Ищите тех, кому выгоден их арест. Или мотивом может быть месть. Вы уточняли, есть ли у Никольских враги? Какие вообще версии у вас в разработке?

– Не суетитесь, мы разберемся, – Марат выдохнул в мою сторону струю сигаретного дыма. Я сморщилась, помахала перед лицом рукой, но не отошла, на что оперативник, кажется, надеялся.
– Когда вы появились во дворе музея, то интересовались у меня, где Андрей, – продолжила я рассуждать. – Почему вы решили, что он где-то по-близости? У вас был конкретный сигнал? В котором часу вам сообщили об ужасной находке?

– Гусева, шли бы вы отсюда. И желательно подальше, – раздраженно сказал Марат и, затоптав сигарету, отправился встречать еще один автомобиль, как раз въезжавший на стоянку. Из машины вышли медэксперт и фотограф, которые, обменявшись рукопожатиями с оперативником, прошли за калитку к мертвой голове и приступили к своим обязанностям. Третий человек, сидевший за рулем, привез постановление на обыск, и процесс вышел на следующую стадию. Часть полицейских в сопровождении понятых отправилась в музей, а другая часть в дом Никольских.

Сергей Сергеевич сидел на лавке у крыльца с потерянным выражением лица и не препятствовал служителям закона делать все, что им заблагорассудится. Мне захотелось приободрить его, как-то поддержать в эту нелегкую минуту, и я даже успела сделать несколько шагов в его сторону, как вдруг мой взгляд наткнулся на знакомое лицо, затесавшееся в толпе зевак, которую Рийко хоть и проредил, но совсем разогнать оказался не в силах.

Вне всякого сомнения это был «продавец пылесосов». Он настолько выделялся из окружения – и ростом, и телосложением, и какой-то особенной аурой, – что я узнала бы его в любой одежде и даже в парике. Вот только этот человек и не думал гримироваться. Его независимая осанка и любовь к столичному лоску не претерпели изменений, и это говорило о том, что передо мной непростой человек. Если раньше, когда я не особо к нему приглядывалась, я могла счесть его за телохранителя или мелкую шестерку мафиозного босса, то теперь мне стало очевидно: «продавец пылесосов» не привык быть в задних рядах. Ему не хватало выдержки, чтобы не бросаться в глаза, но зато уверенности в себе и, я бы сказала – наглости было в избытке.

Я не знала, каким образом ему удалось незаметно прошмыгнуть мимо меня. Скорей всего эта улица вовсе не оканчивалась глухим тупиком, как мне представлялось изначально, и где-то дальше имелся пусть узкий, но проход, по которому этот сноб пришел сюда из гостиницы. Сейчас «продавец пылесосов» стоял возле музейной ограды и делал вид, что увлечен работой фотографа-криминалиста, а меня в упор не замечает. Когда же он понял или почувствовал, что я смотрю прямо на него, то ловко просочился сквозь толпу и быстрым шагом направился вслед за оперативниками и понятыми в музей.

Я огляделась, поискав, не прячется ли кто-то еще из «рыбаков» за машинами, деревьями или чужими спинами, и, никого больше не обнаружив, тоже пошла в музей. Охраны на входе полиция не выставила, так что никто не помешал нам войти внутрь.

Краеведческий музей оказался совсем маленьким – всего-то два зала. В первой комнате стояло обычное музейное оборудование: застекленные шкафы и витрины с мелкими экспонатами археологического происхождения, а на стенах висели плакаты, посвященные геологии Карелии, ее растительному и животному миру. Один из углов был отведен под находки времен Финской и Великой Отечественной войн. Второй зал представлял собой типичную комнату, какую можно увидеть в любом деревенском доме: вышитые полотенца, прялки, лавки и огромная белая печь с посудой. Несколько кукол в рост человека, одетые в национальные одежды, представляли сцены из сельской жизни: девушка вышивала у окошка, бабушка качала младенца в люльке, а бородатый мужик чинил рыбацкую сеть. Короче, обычный и довольно уютный краеведческий музей со своей провинциально-домашней атмосферой, и я пожалела, что впервые вошла в него при таких обстоятельствах.

«Продавец пылесосов» обнаружился в самом дальнем конце зала, возле обитой коричневым дерматином двери. Он стоял, привалившись плечом к косяку прямо под зеленой табличкой «Запасный выход», и смотрел, как полицейские методично обыскивают помещение. Никто не обращал на него внимания.

Я задумалась, стоит ли мне приблизиться к этому человеку или лучше понаблюдать за ним издали, но тут Марат, принимавший самое активное участие в обшаривании углов и сундуков, довольно хекнул и позвал:
– Понятые, прошу вас подойти ближе!

«Продавец пылесосов» не сдвинулся с места, лишь зевнул, прикрыв ладонью рот. А вот я тихонечко подобралась к оперативнику, держась за спинами двух седовласых старушек, справедливо опасаясь, что с Марата станется погнать настырную журналистку в шею. Тем более, что понятых и без меня хватало.

Оперативник посветил миниатюрным фонариком в печку и указал бабкам на какой-то предмет (за их спинами мне видно его не было). Только после того, как фотограф-криминалист сделал несколько снимков, Марат нагнулся и наконец вытащил на всеобщее обозрение вещь, настолько привлекшую его внимание.

– Видите, что это такое? Каменная ритуальная чаша! – провозгласил он, демонстрируя находку на вытянутых руках.

В первую минуту я решила, что та самая – пропавшая, с раскопок, и испугалась, но потом все же уловила разницу. Эта чаша была больше и гораздо грубее сделана, стенки ее были толстыми, а надписи нанесены краской, а не прорезаны. Конечно, я видела пропавшую Чашу Юмалы только на фотографиях и могла обознаться, но…

– Это не та чаша! – заявила я во всеуслышание, забыв, что собиралась затаиться. – Это еще одна копия чаши Юмалы. Если вы думаете, что нашли пропавший с раскопок артефакт, то ошибаетесь.

Присутствующие разом повернулись ко мне. И даже «рыбак» перестал скучать и делать вид, будто я для него пустое место.
– Гражданка Гусева! – Марат аккуратно поставил найденную чашу на ближайшую скамью. – Вас разве кто-то спрашивал?

– А зря, могли бы и спросить! Я была на раскопках и беседовала с аспирантом Кириллом Коннерийненом. Он ассистент профессора Поливайло, и у него осталось множество фотографий артефакта. Чаша, которая перед вами, не похожа на ту, которую, предположительно, увез профессор. Настоящая чаша Юмалы выглядит куда изящнее и выточена в другой манере, у нее на донышке...

– Это будет эксперт решать: та чаша или не та, – отрезал Марат и кивнул своему коллеге: – Игнатьев, оформи тут все, как полагается! А я за директором схожу.
Марат прошел к выходу мимо меня, не удостоив взглядом. Поколебавшись, я устремилась за ним.

– Товарищ оперативник! Это же краеведческий музей, логично предположить, что тут найдутся экспонаты, посвященные местному культу богини. Аспирант Кирилл рассказывал мне, что в подражание волшебной чаше, выполненной по легенде самой Юмалой, было изготовлено несметное количество менее совершенных копий…

Марат резко затормозил на дорожке, и я едва не врезалась ему в спину.
– Гусева, мне кажется, я вас уже просил не путаться под ногами! – рявкнул он.

– А мне кажется, что вы не слишком-то горите установить истину! – выпалила я прежде, чем успела хорошенько подумать. – Конечно, опавший лист лучше всего прятать в осеннем лесу, однако очень странно выглядит то, насколько целенаправленно вы проводили обыск в музее. К тому же за музей отвечает не Андрей, а его дед, да и вы искали не окровавленную одежду или нож, которым совершили убийство, а пропавшую археологическую находку. Почему вдруг вы решили увязать между собой артефакт и убийство пастуха? Таково было указание вашего нового следователя из Петрозаводска, специалиста по сектам?

Оперативник ничего ответить не успел – и наверное, к лучшему, потому что наш разговор проходил совсем не в той тональности, в какой следовало, я и сама это чувствовала. Но то, что нас прервало, шокировало меня не меньше, чем теоретические проклятия полицейского, грозившие вот-вот обрушиться на мою голову.

На забитый транспортом пятачок перед музеем влетел, резко притормаживая, темно-зеленый джип. Я ахнула, а Марат сразу весь подобрался, когда из него выпрыгнул Андрей и предсказуемо устремился на музейную территорию. Мое сердце заныло, заколотилось как сумасшедшее – я по-настоящему за него испугалась, ведь он приехал очень не вовремя. Да лучше бы он совсем не приезжал, чем вот так, безумно и бестолково совать голову в пасть голодному льву!

Хотя, как оказалось, сам Андрей считал иначе. Он остановился на усыпанной битым кирпичом дорожке, вгляделся в лицо замершего напротив оперативника Марата и произнес:
– Мой дед ни в чем не виноват, вам лучше иметь дело со мной.

Он говорил тихо, но, кажется, его услышали абсолютно все: и зеваки за забором, и криминалисты возле идолов, и даже те, кто проводил обыск – я слышала, как хлопнула входная дверь в доме Никольских и кто-то вышел на крыльцо, привлеченный происходящим. Я смотрела на Андрея, вцепившись в ремень своей сумки и не дыша. А вот он на меня даже не взглянул. Хотя даже так его присутствие будоражило меня, я наслаждалась каждым его жестом, каждым движением. Я злилась, жалела о том, что он приехал, и одновременно была счастлива его видеть.

– Эй, Андрей, только без глупостей! – крикнул Рийко, сбегая с высокого крыльца. Он находился от нас сравнительно далеко, через дорогу, но в воцарившейся тишине сказанные им слова прозвучали отчетливо.
– Не бойся, Рийко, я воевать ни с кем не собираюсь, – по-прежнему тихо и не оборачиваясь ответил ему Андрей. – Ты знаешь, если со мной по-доброму, то и я той же монетой всегда плачу.

– Андрюша, и зачем только ты приехал? – Сергей Сергеевич поднялся со скамьи и захромал через двор к калитке вслед за участковым.
– Правильно, что приехал, – возразил Марат, скидывая с себя оцепенение и делая шаг к Никольскому-младшему. – Мы же тут и собрались как раз по твою душу, Андрей Евгеньевич. Не желаешь облегчить задачу и чистосердечно во всем сознаться? Глядишь, время сэкономим.

– Оставите в покое деда, признаюсь, – спокойно сказал Андрей и прибавил с улыбкой: – Может быть.
– Да ты никак торговаться вздумал?
– А вы соглашайтесь, не раздумывайте долго. Если все по плохому сценарию пойдет, оно никому не понравится.

– Марат, осторожнее! – Рийко подбежал к нам, но оперативник отмахнулся от его предостережений, как от сущей ерунды.
– А вот угрожать нам не надо, Андрей Евгеньевич, – он вытащил из-за спины наручники. – Тебе лучше не усугублять. И так за предумышленное с особой жестокостью пожизненное светит.
– Предумышленное? – Андрей недоверчиво вскинул брови.

– Ты задержан по подозрению в убийстве гражданина Суаво Анти Исотало. Повернись! И руки за спину!
– На каком основании меня обвиняют в том, чего я не делал и сделать не мог?
– Видели тебя, Андрей Евгеньевич, у лесопилки. Свидетели нашлись, – с каким-то садистским удовольствием произнес Марат. – К тому же, ты же у нас, оказывается, рецидивист! Не первый раз за решеткой окажешься. Ну что на это скажешь: по хорошему сценарию пойдем или по-плохому?

Сергей Сергеевич дохромал до нашего забора, оперся рукой на жердину и с болью в голосе сказал:
– Эх, Андрюша, они бы мне ничего не сделали, зачем ты вмешался?
– Так будет лучше, деда, я знаю, что делаю, – откликнулся Андрей и повернулся к Марату спиной, складывая руки. Тот быстро защелкнул на них наручники, правда, сделал это достаточно корректно, после чего охлопал Никольского по бокам в поисках оружия.

– Деда моего только не трожь! – напомнил Андрей. – Он из дома не выходит три месяца.
– Краденое укрывать и злодейские планы составлять можно сидя дома, на печи, – отрезал оперативник и толкнул Никольского-младшего в плечо. – Шагай к машине, шаман проклятый!

Однако Андрей встал как вкопанный и с необычайной силой в голосе произнес:
– Вы немедленно забываете о существовании моего деда! У вас нет повода для обвинений! И никаких патронов в ящике стола, случайно найденных при обыске, это ясно?

– Марат, ты не забыл? Нам Андрей нужен, а не его дед, – подал голос Рийко.
– Да пусть он идет на все четыре стороны! – неожиданно покладисто выдал Марат. – Только ты, Андрей Евгеньевич, глупости не делай. Сотрудничай со следствием без выкрутасов, и ничего с твоими родственниками не случится.

– Ловлю на слове, – судя по интонациям, Андрей улыбнулся и пошел к машине, не дожидаясь очередного толчка.
– Что ты творишь, дурень, – пробормотал старый учитель, провожая внука глазами.

Только оказавшись возле машины Андрей обернулся на меня. Я не понимала, хочет ли он мне что-то сказать этим взглядом или нет. Он просто долго и неотрывно смотрел, словно запоминая каждую мою черточку. На его лице я не прочла ни сожаления, ни испуга, он оставался совершенно спокоен – в отличие от меня. То есть, сначала я заледенела под давлением невероятных обстоятельств, но теперь меня уже до краев переполняли эмоции. Отчаяние, страх, злость, недоумение, ярость – все смешалось, переплелось, подстегивая и усиливая одно другое. Я чувствовала, как клокочет, поднимаясь все выше и выше проклятая черная волна, от которой мне не было ни малейшего спасения. Мое предгрозовое состояние пугало меня не меньше, чем судьба Андрея.

Никольский-младший улыбнулся мне краешком губ и покачал головой, и я сжала кулаки, стараясь совладать со своей темной стороной. Однако после того, как его затолкали на заднее сидение, я все-таки задохнулась, сорвалась. С горьким тихим возгласом я исторгла из себя черноту, мечтая раскидать в стороны полицейских, повалить на бок машину, сорвать с домов крыши и вырвать деревья с корнем – чтобы все кружилось, взрывалось, летало и трещало, наводя ужас и страх. Я хотела задержать Марата, не позволить ему увезти Андрея, потому что нуждалась в этом человеке. У меня оставались всего сутки, чтобы найти выход. Завтра в день летнего солнцестояния Макс планировал затащить меня на какой-то жуткий обряд, и Андрей был единственным, кто способен ему помешать. Я пришла к нему за помощью, и он обещал мне ее, обещал защиту. И что же – его отбирают у меня! Нагло и жестоко отнимают последнюю надежду!

Небо над головой наполнилось громкогласными воронами, они хлопали крыльями, кружили над нами с воплями, и к этой черной стае присоединялись все новые и новые птицы. Налетевший ветер разметал по плечам мои волосы и засыпал песком глаза.
Ну же, Юмала, где ты шляешься, когда ты так мне нужна?!

– Не надо, Лерочка, – сказал Сергей Сергеевич, опуская мне на плечо неожиданно тяжелую руку. – Не переживайте так, не стоит, он вернется.
– Я знаю, – выдавила я сквозь сжатые зубы. – Вопрос в том, когда он вернется!

Машина с Андреем внутри отъехала от музея, и я едва не зарычала от невозможности ее остановить. Я ничего, абсолютно ничего не могла сделать! Моя злость и ярость буквально выжигали меня изнутри, но внешне это ни на чем не отражалось.

– Это он из-за вас! – бросила я Сергею Сергеевичу. – Он вас защищал.
– Возможно, – ответил Никольский-старший. – Но может статься, что не только меня, но и вас тоже.
– Оставьте меня, пожалуйста! – я скинула с плеча его руку. Я не хотела ни видеть его, ни говорить с ним.

Плохо соображая, что делаю, я побрела куда-то вглубь музейного палисадника, и шла, пока не наткнулась на лавку. Она была облезлая, с убогой спинкой, на которой когда-то был выжжен языческий символ коловрата, да за давностью лет стал почти неразличимым, однако я с облегчением рухнула на сидение и закрыла глаза.

Сергей Сергеевич, к счастью, не преследовал меня, и я испытала к нему что-то отдаленно похожее на признательность. Чернота еще вовсю бурлила в крови, застилая взгляд мутной пеленой, но я во что бы то ни стало намеревалась перебороть ее. Чего я, в самом деле, стою, если не переборю? Но свидетелей этому я иметь не желала – слишком стыдно было показывать, во что я превратилась.

Эмоциональная буря, впрочем, никак не желала уступать своих позиций. Я старалась думать о хорошем, перебирала яркие воспоминания последних дней и искала хоть что-то, способное наполнить сердце радостью и светом. Увы, набор был весьма ограничен, в основном меня окружали предательство, ужас, боль, сомнения и слезы. Но я не позволила себе окончательно провалиться в воронку отчаяния и гнева, я вспомнила, что у сейдов, на капище, когда Андрей так сладко целовал меня, все прочее не имело значения. Именно тогда я была счастлива! Я вспомнила эти неизведанные дикие ощущения, вспомнила, насколько мне было легко, вспомнила нежность и неподдельную тревогу за меня в невероятно-синих, внимательных глазах…

В какой-то момент я почувствовала, что падаю, и судорожно вцепилась в спинку лавочки. В ушах послышался давящий звон, воздух стал ватным и плотным, и я едва могла протолкнуть его в легкие. Я пыталась дышать часто и глубоко, давила нарастающую панику, но перед глазами все равно неумолимо тускнело, как бывает в театре. когда после последнего звонка служитель медленно гасит потолочные лампы. И точно так же, как в театре, из мрака вдруг передо мной выступила сцена. Черная мелодия, рождающаяся в нижнем регистре, заполнила собой пространство, болезненно ударив по нервам...

Я увидела перед собой Андрея – четко, как живого, но стоял он не у сейда, а на берегу озера. Над ним клубились грозовые тучи, они сливались у горизонта с беспокойной темной водой. Андрей улыбнулся, снял с себя куртку и закутал в нее меня – я сразу почувствовала, как согреваются мои заледеневшие плечи…

А потом, без всякого перехода я увидела пойманную рыбу, бьющуюся на дне деревянной лодки…

Я увидела свечу, одиноко горящую перед потемневшей от времени иконой…

Я увидела пляску огня в камине и шевелящиеся на бревенчатых стенах тени…

На висках у меня выступил пот, сердце колотилось как сумасшедшее, но я уже приходила в себя. Видения бледнели и сквозь них все четче проступала реальность: забор, крашеная музейная стена и зеленая трава, пробивающаяся сквозь кирпичную крошку тропинки...

Что это было? Еще один сеанс ясновидения – но только без Макса и его дурацкой стимуляции? Но тогда получается, что нужное состояние провоцирует любой стресс, а не только сексуальный контакт. Сейчас меня никто даже пальцем не тронул, но я смогла что-то увидеть – пусть бестолково, непонятно, но смогла, сама! Эта мысль придала мне уверенности. Я справилась с ураганом, я не дала злости вырваться и натворить бед, более того – я направила силу в безопасное русло. Если Макс, посылая меня в музей, надеялся запугать, то он просчитался. Благодаря его поступку я сделала еще одни шаг по направлению к желанной свободе. И пусть он хоть лопнет с досады, но я не выйду за него замуж! Я найду способ как вырваться из его лап и сбежать из Койвуяги навсегда.

Сколько времени я провела на скамейке, честно сказать, не знаю, но довольно долго. В доме Сергея Сергеевича продолжался обыск, но что именно они там пытались найти, я не знала. Криминалисты, закончив возиться со страшной находкой на шесте, переместились к машине Андрея и принялись изучать ее на предмет улик. Я отмечала происходящее краем сознания, внушая себе, что все идет своим чередом и не стоит моих нервов. Андрей взрослый человек и знал, что делает, а я тоже сильная и справлюсь с любыми испытаниями.

Погруженная в такую своеобразную медитацию, я пропустила появление еще одного действующего лица – очнулась лишь, когда кто-то уселся поодаль на мою скамейку.
– Валерия Сергеевна Гусева?

Я повернула голову на звук, упершись взглядом в синий вязаный свитер.
– Это ваше? – спросил меня мужчина, облаченный в этот самый свитер, и протянул фотоаппарат. Я нахмурилась, припоминая, как выронила максимовский фотик возле идолов.
– Нет, не мое, – призналась я честно. – Но я им пользовалась.

Мужчина хмыкнул.
– Тогда забирайте и больше не кидайте, где попало.
Я протянула руку и взяла фотоаппарат, не зная, куда его деть. Наконец, сообразила спрятать в сумку, которую, слава богу, за всеми этими событиями умудрилась-таки не потерять.
– Почему вы здесь сидите?

Я вновь подняла глаза на мужчину; теперь уже не ограничилась свитером, рассмотрела его всего – от нечищеных ботинок до слегка крючковатого носа и по-мальчишески торчащих вихров на затылке. Кто он? Раньше я его не встречала, но предположила, что это мог быть сосед Никольских. Хотя для соседа он держался слишком независимо и обратился ко мне, назвав полное имя...
Довести логическую цепочку до конца собеседник мне не дал.

– Вы не ответили: почему вы не идете к себе в гостиницу, а сидите здесь? – нетерпеливо переформулировал он свой вопрос. – Чего вы ждете?
– А что, тут сидеть нельзя?
– Можно, – он снова хмыкнул. – Но смысл?

Смысла и правда особого не было. Надо было идти в «Кафе» обедать, потому что чувство голода после спонтанной вспышки ясновидения напоминало о себе все настойчивее, да и завтрак я сегодня проспала. Однако мне было трудно оторваться от лавки, словно она стала моей надежной гаванью, а путешествие по дорогам Койвуяги сулило неисчислимые опасности. Вот только все это постороннего мужчину в синем свитере совершенно не касалось!

– Свежим воздухом дышу, – сказала я, сурово поджимая губы.
– Понятно.

Мы с моим незваным соседом немного посидели в молчании. Я даже понадеялась, что он покинет меня и займется каким-нибудь полезным делом, ведь ясно же, что я не горю желанием общаться. Однако мужчина оказался настырным.

– Давайте познакомимся, Валерия Сергеевна, – произнес он, – я Самойлов Михаил Романович, старший следователь следственного управления СК по республике Карелии.

...

Ch-O:

"Так вот ты какой, северный олень..." (с) - больше мыслей пока нет. Поворот всем поворотам поворот. Даже арест Андрея не произвел на меня такого впечатления.

...

Anastazia:

Таша, спасибо за продолжение
Я что-то за старшего Никольского сейчас переживала очень - все-таки старенький, с сердцем что-то случиться могло. Андрей, видимо, также думал. С опером у него, похоже, старые счеты)) и за что его раньше задерживали тоже любопытно.
Насчет видений никаких идей нет.
Жду следующую главу - следователь явно подлизывается, чего ему от Леры нужно

...

innapavlova:

Спасибо за продолжение

...

натаниэлла:

Оля, спасибо за комментарий.


Н-да? Ну ладно... я, конечно, надеялась вас удивить, но мне казалось, что в целом это логичное предположение было бы.


Настя -

Ну да, пожалел дедушку.

Это действительно интересный вопрос. И ключевой.
Он как-нить расскажет Лере.

Нужно-нужно. и прежде всего ему нужно понять, что Лера за птица такая.
Больше спасибо за помощь, Настя!


innapavlova - пожалуйста!

...

Наядна:

АААА.. Андрюсика арестовали... Рийко же четко сказал зачем они пришли.. уу злыдни...
Ната, спасибки за главу и графику...
Ссори, что кратенько.. я тут просто читала у Ирины "Исполнителя желаний".. до сих пор под впечатлением... мыслей толковых никаких..

...

натаниэлла:

Ирина -

да уж, доблестная полиция льет воду на чужую мельницу.

Пожалуйста, Ира!
Тебя в Исполнителе, небось, финал поразил? Жестокий автор))) проды я от нее еще не видела. хотя Ира все обещается.

...

Наядна:

Угу часа полтора ревела и пыталась понять мотивы .. так и не смогла..как кирпич на голову..

Так у нее "Рать" сейчас...

вот и верь после этого доблестной полиции..

...

Диана Казанцева:

Всем доброго дня!
Нат, спасибо за главу, за шикарный коллаж!
Маша, спасибо за красоту, арты чудесные!
А напряжение-то нарастает) а как Лера-то завалила вопросами и версиями оперативника! Молодец какая! И Андрей появился так неожиданно, но слишком быстро исчез.

я тоже надеюсь на это. И зачем он только поддался на провокацию "рыбаков"? Как он теперь поможет Лере, если будет сидеть за решеткой?
Сергей Сергеевич и сам уже знает, что за сила таится в Лере. Однако.

...