Шесть дней

Беатрис Д`Арси:

Верона была одним из городов, в которых жила семья во время дипломатических миссий. Старинным, интересным, но не более. Jusque-là. Maman шутила, что французов у нас два – papa и Пьер. А мы с Анри – англичане до мозга костей. Невозмутимые и правильные до невозможности. Ни грамма французского авантюризма. И до поездки на The Continental я была в этом абсолютно уверена. Но Верона, sournois Верона. Пока мозг пытается склеить все части прогулки воедино, ровный, как рельса, эмоциональный фон начинает сумасшедшие скачки от замешательства до неловкости, от воодушевления до удивления, но плюс в том, чтобы быть «англичанкой» - сохранять внешнее спокойствие. Несколько звонков точно пропустила, но сейчас на деловые разговоры собранности не хватит. Темно-зеленые вагоны поезда нарушают паузу, что прерывалась лишь иногда взглядами. Нет, качаю головой с задумчивой улыбкой, не считайте это ошибкой, месье. Как доказывает жизнь, не всегда можно полагаться на логику. Хотя я пытаюсь. Месье Джордж заверяет, что цветы поливают по подходящему им графику, и они не завянут в ближайшие дни.
- Если кому и полагается нервничать, то это мне, - «англичанин» проигрывал, но белый флаг поднимать не спешил, и оттого или нет, но улыбка в отражении зеркала купе была не привычно-вежливой, отточенной до совершенства, а искренней. Чего ни дипломаты, ни актеры себе позволить не могут. – И нет, я не злюсь.
- Точно?
- Абсолютно точно. Есть старая семейная шутка, про «англичан» и «французов» в семье Д’Арси, и вот пока англичанин ищет логику, француз решил, что спонтанные эмоции и есть то, что чувствуешь. Некоторым это на пользу не идет, Джеки, например.
- Если бы не карточка, могли бы вернуться раньше. Не устала? Только честно.
- После гор это ерунда, ходить хотя бы можно не вертикально. А хобби – это хобби. Пьер, это старший брат, постоянно жалуется, что ему мешает «бумага везде». Мое – это оригами.
- Лучший экскурсовод согласится прогуляться по Болонье?
- Согласится, но в Болонье я была только проездом. Так что увы, придется уступить лавры Гуглу. Доброй ночи, месье.
Машу на прощание, пока «англичанин» еще держится, хотя столько эмоций я не проявляла вне сцены с совершеннолетия, когда собрались все многочисленные родственники. «Банда» - те, кого давно я знаю и кто знает меня, но я неизменно оставалась «гласом разума», не пела «Марсельезу» на ступеньках Монмартра и не рисовала карикатуры на профессора Леблана, но маленький Рим любит сюрпризы.

...

Шах Шарма:

Шах внимательно слушал, не перебивая и не пытаясь заполнить паузы, когда Лиз делала небольшие вдохи. В её ответе не было ни попытки оправдаться, ни желания произвести впечатление, и ему это понравилось.
Когда она закончила и сделала глоток воды, Шах наклонил голову, признавая её правоту.
- Знаете, Лиз, - негромко произнёс он, немного помедлив, - в моей практике люди редко умеют расставаться так чисто. Чаще всего они волокут за собой шлейф обид, претензий и невыставленных счетов до тех пор, пока от прошлых чувств не остается одна судебная пыль. Ваш случай намного честнее всего того, что обычно принято называть «светскими манерами».
Он улыбнулся, давая понять, что напряжение полностью снято.
- С другой стороны, если все будут расставаться так, как вы, я останусь без большого пласта работы, - он улыбнулся. - Можете не беспокоиться, мисс Монтгомери, профессиональная тайна распространяется не только на рабочие контракты, но и...

По слегка растерянному выражению лица Хизер, Шах понял, что она уловила самую интригующую часть диалога. И теперь этот секрет мог разлететься по всему поезду до того, как состав доберётся до Болоньи.
Он приветливо кивнул подошедшей девушке и ловко вплел только что услышанное в контекст светской беседы:
- Добрый день, Хизер. Вы как раз вовремя, чтобы стать свидетелем нашего профессионального спора, - Шах качнул головой в сторону Лиз. - Мы обсуждаем удивительную способность хороших фотографов превращать свадебные мероприятия в исторические документы. Я утверждаю, что через десять лет по этим снимкам можно будет восстановить половину событий сегодняшнего путешествия. Мисс Монтгомери, насколько я понял, настроена ещё более оптимистично.

Их столик превращался в филиал светской гостиной, где уединиться было решительно невозможно. Сначала Хизер, а теперь и Аманда. Шах едва заметно усмехнулся про себя, мысленно оценивая ситуацию, которая грозила превратиться в полноценный светский раут прямо посреди вагона-ресторана. Но именно в этом и заключалась стихия опытного адвоката: вовремя переключить регистр беседы, перевести дух и сделать вид, что так оно всё и задумывалось.
Шах встал, освобождая место для Аманды, и бросил на неё взгляд, в котором читалось удовольствие от этого стихийного балагана.
- Мисс Бонафонте, - с лёгкой иронией произнёс он. - Вы как раз вовремя. Ещё пять минут - и этот столик потребует собственного секретаря и протокола заседания.
Шах улыбнулся Лиз, кивнул Хизер и взял со стола чашку.
- Поэтому я, пожалуй, воспользуюсь последней возможностью спастись.

...

Лиз Монтгомери:

Мистер Шарма принял ответы Лиз спокойно, он поверил ей. И она слегка выдохнула. Возможно, и ей самой нужно было произнести вслух то, что она сказала – было и прошло, теперь они с Оли друзья, и она этому рада. Ее не задевает наличие рядом с ним другой. Да, возможно, между ними была не любовь, а влюбленность, которая прошла, оставив тепло в душе и те дружеские отношения, что есть сейчас. Лиз не обманывала себя, она действительно может спокойно смотреть на Оливера, не краснея и не пряча глаза, и вчера, когда он, здороваясь, обнял и поцеловал ее в щеку, ничего не заныло внутри, напоминая о прошлом. Да он был другом, о котором она знала чуточку больше остальных, но и все на этом. Они были и остаются честны друг с другом, а это главное.
Слова собеседника словно еще раз поставили точку в этом вопросе

Но неожиданное появление Хизер немного спутало карты

И она сама, судя по выражению лица, пребывала в некотором замешательстве. Лиз обдумывала ответ, когда мистер Шарма перевел разговор в иную плоскость, сказав, что они спорили о фото, и Лиз с радостью подхватила эту версию
– Да, я думаю, на десятую годовщину свадьбы Оливер и Жаклин мы соберемся у них в гостях и посмотрим на эти фото на большом экране и вместе посмеемся и порадуемся тому, что оказались в самом начале их пути. Я сейчас скачиваю фото на ноут, он у меня с собой, и отправляю в облако, но не обрабатываю. Конечно, по окончании я обработаю те, что отберут молодожены. Но в целом могу дать ссылку на облако сейчас, могу кому-то лично обработать кадры по просьбе, – Лиз улыбнулась. – Пожалуй. я выпью еще кофе, пока мы не приехали.
В ресторане появилась Аманда и тоже подошла к ним. Лиз была рада ее видеть – женщина ей нравилась

– Многое зависит от компании, – улыбнулась Лиз, и Хизер ее поддержала.

А вот мистеру Шарме, похоже, их компания наскучила, и он собрался ретироваться из-за столика

– От нас? Боитесь, что мы, как сирены, заговорим вас до смерти? – попыталась пошутить Лиз, но вышло не очень, потому что голос у нее был грустный, ей было приятно общество этого мужчины, его улыбка, от которой становилось тепло, а когда он ушел, словно холодом повеяло.

...

Ноа Уинтерботтом:

Первая буря стихла, оставив после себя густую, пропитанную мускусом тишину, в которой отчетливо слышался лишь мерный перестук колес и наше сбитое дыхание.
Я лежал на спине, глядя в темноту потолка купе, ощущая, как прохладный ночной воздух из приоткрытого окна остужает разгоряченную кожу. Габриэль устроилась щекой у меня на груди, ее пальцы лениво вычерчивали какие-то узоры на моих ребрах, а дыхание постепенно становилось ровным.
Мы оба знали, что это только передышка. Адреналин спал, уступив место желанию проверить, насколько далеко мы готовы зайти. Исчезла спешка, с которой мы набросились друг на друга пару минут назад, теперь в воздухе повисло иное предвкушение.
Я шевельнулся, зарывшись пальцами в её растрёпанные волосы, и тихо усмехнулся прямо в макушку:
- Если бы я знал, что поездка через Верону закончится так, я бы лично заставил Оливера жениться еще год назад.
Габриэль тихо фыркнула, приподнявшись на локте и бросив на меня чуть затуманенный взгляд. В полумраке ее глаза казались бездонными.
- Не льсти себе, Уинтерботтом, - прошептала она, скользнув пальцем по моему плечу вниз к груди. – Ты просто вовремя оказался в нужном месте с набором правильных сувениров.
- И с безупречной логистикой, - парировал я, перехватывая ее руку и поднося ладонь к губам, чтобы оставить легкий поцелуй на внутренней стороне запястья.
Она улыбнулась.
- Ладно, - протянула Габриэль, нависая надо мной и с кошачьей грацией возвращая себе инициативу. – Посмотрим, насколько хороша твоя отельерская выносливость во втором раунде.
Я тихо рассмеялся, глядя на неё снизу вверх.
- Я начинаю подозревать, что ты весь вечер проверяла качество моего сервиса.
Я притянул её ближе, на этот раз уже без той осторожности, которая еще совсем недавно заставляла нас обоих делать вид, будто между нами ничего не происходит. Все правила остались в коридоре восьмого вагона вместе с остатками благоразумия.
- Предупреждаю, - пробормотал я с улыбкой, - претензии по результатам обслуживания принимаются только после завершения пребывания в отеле. В письменном виде.
Она рассмеялась, и этот смех окончательно уничтожил остатки моего самообладания.
В этот раз никакой спешки не было. Медленные, обжигающие прикосновения, губы, заново изучающие каждый дюйм кожи. Соль на ее губах, влага на моих пальцах, блестящая от пота кожа. Изгиб ее спины, мои руки на ее бедрах, влажные хлопки и рваные стоны.
За окном совершенно невозмутимо спала Верона.

В пять утра поезд тронулся, отчего я проснулся. Посмотрев на разметавшуюся рядом Габи, я поднял с пола использованные презервативы и пошел принять душ. Когда я вернулся, ее в купе уже не было.

...

Моника Уолтер:

Утро перетекающее в день.

Моника проснулась с головной болью. Не сильной, но настойчивой — где-то в висках и за глазами, что было неудивительно после того, сколько она вчера выпила. Тело тоже ныло, но уже не так, как вчера: мышцы болели глуше, привычнее, как будто просто устали, а не были забиты камнем. К старой боли добавилась новая, и вместе они составляли довольно неприятное сочетание.
Моника заказала в купе воду и таблетки от головной боли. Выпила стакан, потом ещё один, полежала немного, глядя в потолок и потом встала, медленно, осторожно. И оптом сделал небольшую зарядку, после которой сразу почувствовала себя человеком. Мышцы еще тянуло, но понемногу отпускало. Голова после таблетки и движения стала чуть легче.

Étoile

За окном был солнечный и ясный день. Она оделась и вышла в вагон-ресторан. Она не была первой, там уже собралась небольшая компания.
- Всем доброго дня! - Моника присела за столик и попросила принести крепкий чай, горячий, без сахара. С похмелья он ей помогал лучше всего. Где-то впереди ждала ещё одна остановка, ещё один город, ещё один день. Моника сделала глоток и закрыла глаза. Чай был хороший. Голова ещё болела, но это было терпимо.
- Какие у кого планы на Болонье?- поинтересовалась она.- Я честно говоря там никогда не бывала, но мне точно нужно будет попасть на площадь Пьяцца Санто-Стефано, говорят там самый лучший блошиный рынок. И у меня как оказалось, там очень важное дело. Главное не заблудиться в процессе.

...

Жаклин Дюпон:

Привет, наблюдатели!
А я вчера не помню, как уснула? С вами такое бывало?
А еще вспомнила, что ненавижу тех, кто врет!
Вот прям на дух не переношу!
О, вижу комментарий: «А как же ложь во спасение?».
Мое мнение: «Все тайное становится явным и рано или поздно ударит даже больнее, чем могло быть в начале, потому что на старую ложь, уже наложилась новая и т.д.».
А вы как считаете? И что вам не нравится в людях?


Эскапады Жаклин ожидаемо остались без внимания. Вот потому она особо нежно любила своих девочек! Та же Би, обладающая помимо великолепного слуха, еще и отменным чувством юмора, уже бы покатывалась со смеху.
В любом случае, надо было порадоваться, что все спокойно (полиции или «королевской рати» не наблюдалось) и что они не опоздали.
Пожелав всем доброй ночи, обняв Габи и Ану, поблагодарив Ноа за то, что он составил компанию подругам Джеки (Жаклин надеялась, что им удалось познакомиться поближе), Оливер и Жаклин пошли в свой вагон.
Там, Жаклин, лишь скинув ботинки и отбросив сумочку, упала на кровать:
- Все! Я не могу пошевелиться!
- Ты же не собираешься спать одетой? – Оливер стянул через голову темно-синее поло.
- Собираюсь.
- Джеки. Тебе будет неудобно.
- У!
- Я тебя предупредил, - Жаклин, повернув голову, показала язык улыбающемуся Оливеру, и, будто кукла на шарнирах поднялась на вытянутых руках.
- Кто придумал, что женщинам надо смывать косметику и все это прочее… кошмарная несправедливость!
- Я могу помочь тебе только раздеться.
- У! – Жаклин кое-как приняла вериикальное положение и потопала в сторону ванной, шаркая будто столетняя старуха.

В итоге до улыбающегося Оливера доносилось лишь хриплое: «И кто придумал такие большие поезда и вагоны! Сто лет идти… Я усну по дороге». Затем шум воды.
За это время Оливер уже разделся и улегся, подождав пока зарядится телефон, проверил последние сообщения и пропущенные звонки.
Тишина удивляла: не слишком ли долго?
- Джеки! Ты там что, правда, уснула?
Тишина.

Оливер, озадаченный отсутствием ответа, встал и прошел в ванную, по пути сначала обнаружив серую шелковую юбку, сброшенную на пол, затем шарфик, а потом и Жаклин, свернувшуюся на небольшой круглой банкетке, возле зеркала, в белье и блузке.

***
Жаклин открыла глаза от бьющего в глаза яркого света: судя по всему, они вчера, явившись в общем-то утром, увалились спать, не удосужившись закрыть темные шторы.
Но, вот хоть убей, Жаклин никак не могла вспомнить, как она уснула… да и как разделась, собственно, тоже… Она пошевелилась и с удивлением поняла, что лежит во вчерашней шелковой блузке в горох. Уснула в одежде? Ничего себе: погуляли по Вероне.
Жаклин хотела встать. Но Оливер, почувствовав, сгреб ее обратно к себе.
- Доброе утро, - тихо произнесла Жаклин.
- Давай еще поспим.
- Мне надо в ванную, - Жаклин села, свесив ноги.
- Только потом возвращайся, а не как вчера.
Жаклин обернулась, удивленно посмотрев на Оливера.
- А как вчера?
Оливер приоткрыл один глаз:
- Не помнишь?
- Нет, помню, как упала на кровать и все.
Оливер засмеялся:
- Ты уснула на банкетке, а я тебя принес сюда. Пытался снять блузку, но ты отбивалась от меня как настоящий каратист! Умоляя быть лапочкой и не мешать тебе спать.
- Правда? – Жаклин засмеялась.
- Я ничего не приукрасил.
- А еще сказала, что не собираешься заниматься сексом в ущерб здоровому сну…
- Ого! Я точно была не в себе!
- Однозначно.
- Я сейчас вернусь!

Завтрак совершенно обоснованно стал почти обедом, потому что и легла Жаклин поздно, и встала – поздно. Выбрав наряд на день, она покрутилась перед зеркалом, усмехнувшись воспоминанию о банкетке.
- Как я тебе?
- Завидую сам себе! Мне кажется, все встречные мужчины свернут шеи!
- И пусть! Смотреть не воспрещается, вздыхать не воспрещается и даже желать, а вот владеть можно …
- Только мне.
- Мм-мм, да, вскорости это будет даже узаконенный факт! - Жаклин с улыбкой посмотрела на Оливера. – Однако это работает только в две стороны. Пусть я и совершенно не ревнива: если человек не хочет быть с тобой – его никак не заставишь… Ну, и на кой мне такой глупец? – Джеки ухмыльнулась, потом подошла к жениху вплотную, посмотрев снизу-вверх:
- Но я совершенно точно не люблю, когда ко мне относятся неуважительно. Вот к примеру, обман – это неуважение… терпеть не могу лжецов.
- Будто ты меня в чем-то подозреваешь, ей Богу!
- Нет, я верю тебе. Оли, - Жаклин опять переключилась. – Я загляну проведать Марселя. Что-то его совсем не видно. Девочки сказали, что он приболел, а я так и не успела его проведать?
- Хорошо.
Жаклин поцеловала жениха в щеку и выскочила из купе.

***
Найдя купе Марселя, она осторожно постучалась: вдруг спит.
- Да?
- Это я, Джексон, могу войти? Ты одет? – Джеки тут же толкнула дверь, чуть не заехав Марселю, который ее открывал, по лбу. А потом сходу обняла друга:
- Ну как ты?
- Лучше меня не обнимать, не хочу, чтобы ты заболела.
- У меня иммунитет – ого! Тем более, ты выглядишь вполне здоровым.
- Спасибо, мне лучше.
- Ой, как я рада! Хочешь принесу тебе чаю? И добавлю туда капельку рома? –Жаклин вытащила из-за спины руку, в которой держала купленную специально в подарок Марселю бутылку. – Супер-пупер раритет!
- О! Джексон! Гран мерси! Черт, спасибо!
- Так, ладно! Раз ты бодр, пойду проведаю Тин-Тин и девочек.
- Иди, отпускаю тебя с миром, святая женщина! - он потряс бутылкой рома. - А я обнимусь с твоим бутылем и еще немного посплю.
- Ты пропускаешь все веселье! Это никуда не годится! Поправляйся, мон радуду!

После этого Жаклин вернулась к себе, перехватив выходящего Оливера. И они отправились завтракать. Ну, скорее и вернее: обедать.
В вагоне-ресторане Жаклин и Оливер застали Тин-Тин, которая допивала чай и читала что-то в телефоне, очевидно листая новостную ленту.
- Жюстин! Доброе утро!
- День, - поправила сестра.
- Это кому как! – Жаклин села за столик к Тин-Тин и схватила булочку. – Умираю с голоду! А где девочки? Где Би? Где Габи?
- Би вроде что-то репетирует или снова придумывает. А Габи я еще не видела…, - ответила Жюстин отставив чашку и заблокировав экран телефона.
Жаклин, наклонив голову, побарабанила пальцами по подбородку:
- Ой, нет! Она вчера навещала Марселя! Вдруг заболела?! Оли! Ждите меня тут, я на разведку! – Жаклин сорвалась с места, оставив Оливера в размышлениях о том, что если заболела Габи, то не грозит ли это и Джеки, а следом и ему.

...

Хизер Тейлор:

- Абсолютно с вами согласна, - Хизер закивала. - И очень надеюсь приобщиться к этой хронике, оставив себе её как память. Я даже именно с тем, что только половина событий запечатлеется, соглашусь, - добавила она. - Банально потому, что один фотограф физически не может находится одновременно во всех местах, где что-то происходит. Вот Лиз вчера была с нами, а хроника событий Ноа, или Оливера с Жюстин осталась незапечатлённой.

- Через десять лет тем же составом? - Хизер представила эту картину. Десять лет - не так много, чтобы люди неузнаваемо поменялись внешне. Другой вопрос, а все ли смогут прийти?
- О, я бы хотела ссылку, - призналась она смущённо. - Просто чтобы не ждать, и даже не чтобы делиться ими с близкими, а просто увидеть сразу.

- Привет, - Хизер улыбнулась Монике. - Рынок - это интересно, - протянула она, доставая свой телефон и начиная гуглить "что посмотреть в Болонье".
- О! - Оживилась Хеза, видя один из результатов. - Башни Азинелли и Гаризенда, зачитала она, - символ Болоньи XII века. На 97-метровую башню Азинелли можно подняться по узкой лестнице. На вершину ведут 498 деревянных ступеней.
- Я туда хочу! - загорелась девушка. Это же её любимое: подняться на самую высокую башню в городе. Или в замке.

...

Каспиан Росс:

Отличный вышел вечер! Каспиан был полностью им доволен. Даже зацепивший их немного дождь сыграл на пользу - никто из девушек не стал отказываться от горячего глинтвейна, а после него они расслабились и повеселели. И даже то, что женской компанией пришлось делиться с Шахом, не омрачило вечер.
А потанцевал в том баре он не только со всеми "своими" дамами, но ещё и с Амандой.
Да, классный вечер, и девчонки все классные, каждая по-своему.

И проснулся он довольно рано. Позавтракал в одиночестве. Сходил к себе, но оставаться в купе не стал: вряд ли нечто интересное и увлекательное найдёт его там, надо ловить на живца в общих помещениях! И засел, вернее, залёг в засаду на удобном диване, вытянув ноги, воткнув в уши наушники с любимой музыкой и уткнувшись в телефон, чтобы хотя бы новости почитать и не совсем отстать от жизни за неделю. И, похоже, увлёкся. Потому что внезапно оказалось, что поезд уже вот-вот прибудет в Болонью, а у него ни планов, ни компании. И где всё это взять? Ответ прост: если люди договариваются не здесь, значит они договариваются в другом месте! А таких мест здесь немного.
Каспиан убрал гаджеты и направился на поиски. И нашёл искомое в вагоне-ресторане.
- Сбегаешь, Шах? - Каспиан, похоже, успел поймать невозможный, казалось бы, момент, когда Шах Шарма предпочитает самоустраниться. - От стольких прекрасных дам?
Уже не вывозит сразу столько прекрасных дам одновременно? Будь они одни, Каспиан бы озвучил эту шутку, но при леди это всё же показалось некрасиво.

- Леди, необыкновенно рад видеть всех вас! - он поприветствовал прекрасное собрание, останавливаясь рядом с ними. - Выбираете, куда пойти? Меня с собой возьмёте? Я сегодня один и совершенно неприкаянный и никому не нужный, - нажаловался им.

- А я думал, ты не любишь карабкаться на высоту, - Каспиан вспомнил, что на виа ферранте она вроде бы вообще не полезла. Даже на самый лёгкий участок.

...

Габриэль Арно:

Самые яркие чувства никогда не приходят по правилам.
Они появляются внезапно, лишают контроля и оставляют после себя желание прожить этот миг…
снова…

Потом они не спешили, и даже если кто‑то и проходил мимо купе Ноа, мало кто мог догадаться, с кем он проводит эту ночь. Разве что прислушиваться к тихим разговорам, которые они вели, просто лёжа и восстанавливая силы. В полумраке вагона время будто растягивалось, становилось густым и тягучим, как тёплый мёд. Они говорили о пустяках. И в этих разговорах, в их обыденности, было что‑то невероятно интимное — будто они строили свой собственный островок, куда не пускали ни прошлое, ни тревоги, ни чужие ожидания.
А иногда даже забывались коротким сном, пока в коридоре вагона не началось движение. Габриэль улавливала сквозь полудрёму приглушённые голоса, стук колёс, лязг дверей, но всё это казалось ей чем‑то далёким, ненастоящим — как шум прибоя, который слышишь, лёжа на тёплом песке, и не хочешь вставать. Она слышала, как Ноа встал, хотя и сил пошевелиться у Габи не было. Слышала, как в душевой кабине включилась вода — ровный, спокойный шум, который почему‑то вдруг показался ей невероятно трогательным. Мадемуазель Арно не считала себя скромницей давно, но месье Уинтерботтом всё же сумел её удивить. Казалось, что все кости в теле расплавились, а мышцы превратились в тёплую, послушную жидкость, которая не хочет принимать прежнюю форму. И в этот момент она поймала себя на мысли, что подошла очень близко к той грани, за которой может снова стать больно.
Так же, как восемь лет назад. Перед глазами вдруг всплыл тот вечер: холодный ветер, стук каблуков по мокрому асфальту, слова, которые резали острее любого ножа, и её собственное молчание — беспомощное, горькое, полное обиды, которую она тогда даже не смогла высказать. Габриэль резко выдохнула, отгоняя воспоминание, но оно цеплялось, царапалось, напоминало: «Ты знаешь, чем это заканчивается. Ты знаешь, как легко снова поверить, что на этот раз всё будет иначе».
Быстро поднявшись, она натянула платье на голое тело, забрала свои туфли, и скользнула в пустой коридор восьмого вагона. Два шага, щелчок, когда магнит ключа поворачивается в двери, и она закрывается за ней, отсекая все пути к возможному возвращению. Этот звук прозвучал в голове Габриэль почти как приговор: «Ты сделала выбор. Ты поставила точку. Или запятую — но решать будешь потом».
Стащив с себя платье, Габриэль ступила в душ. И пока горячие струи лились на неё, в памяти девушки всплывали подробности ночи — каждое движение, каждый взгляд, каждое слово, каждый шёпот. Все эти восемь лет Габриэль запрещала себе что‑либо чувствовать к мужчинам. Секс — это секс, но когда тебя раздевают не только от одежды, но и от твоей брони, это страшно, и это может быть больно. И сейчас этот месье Уинтерботтом сумел разглядеть в ней то, что она прятала, — не только тело, но и уязвимость, и желание быть увиденной, и страх быть снова сломанной.
Она стояла под водой, позволяя ей смывать не только следы ночи, но и сомнения, и вдруг поняла, что не жалеет. Да, это было рискованно. Да, она могла снова пораниться. Но впервые за долгое время она не пряталась за иронией, не выстраивала стены, не искала повод сбежать раньше, чем станет слишком близко. Да и сама она тоже умная. Шагнула в этот сероглазый омут, словно наивная дурочка. Но ей не хотелось сопротивляться, как не хотелось отказываться от того, что он готов дать. Если потом она будет снова восстанавливать себя на полу ванной комнаты с виски в обнимку — ну что ж, пусть так. По крайней мере, она знала, на что шла.

Болонья.

Её разбудил настойчивый стук в дверь и требовательный голос Жаклин.
— Габи! Габи, хватит спать! Ты проспишь всю Болонью! — голос Джеки было слышно очень хорошо, и наверняка не только Габи.
— Что ты кричишь, Джеки? — ворчливо проговорила Габриэль, поднимаясь с кровати. Тело ныло, но она могла дать сто из ста, что дело не в прогулках. Болели те мышцы, которые обычно не болят от ходьбы, — и от этой мысли уголки губ сами собой дрогнули в лёгкой, чуть смущённой улыбке.
— Вставай, соня! — едва Габриэль открыла дверь, как блондинистый «ураган» ворвался в купе. — Ты что так долго спишь? Уже обед.
— Я поздно легла, — Габриэль постаралась изо всех сил, чтобы щёки её не покраснели.
— Или рано, — усмехнулась подруга. — Ладно, давай собирайся, мы ждём тебя в вагоне‑ресторане.
Едва только Жаклин скрылась в коридоре, явно с целью достать ещё кого‑то спокойно спавшего, Габриэль опустилась на кровать и на секунду закрыла глаза. В голове крутились обрывки мыслей, воспоминаний, ощущений — и среди всего этого вдруг проступило одно, самое главное: она чувствовала себя живой. По-настоящему, глубоко, до мурашек. И даже усталость, даже лёгкая неловкость, даже страх перед тем, что будет дальше, — всё это было частью этой жизни, которую она так долго старалась держать на расстоянии вытянутой руки.
Переодевшись в кожаные брюки и светлую блузку без рукавов, Габи высушила и уложила волосы и вышла из своего купе. Поезд уже стоял какое‑то время на станции Болоньи. Соседнее купе не было заперто, хотя вряд ли кто‑то ещё рискнул бы вломиться сюда так же, как мадемуазель Арно. А Уинтерботтом уже надел брюки и сейчас надевал светлый пуловер. Она на несколько секунд засмотрелась, ловя себя на том, как странно и одновременно правильно выглядит эта бытовая сцена: мужчина, который несколько часов назад переворачивал её мир, теперь этими же пальцами просто застёгивает пуговицы, поправляет рукав, смотрит куда‑то в сторону, будто ничего особенного не произошло.
Ему пришлось окликнуть её:
— Габи?
Девушка встрепенулась и, улыбнувшись, словно кошка, объевшаяся сливок, проговорила:
— Пойдём покупать подарки?

...

Хизер Тейлор:

- Привет, Каспиан, - Хизер открыто улыбнулась вчерашнему кавалеру. С ним оказалось легко общаться и шутить, как с давним знакомым. - На комплименты напрашиваешься? - рассекретила она его хитрость. - Смотри, не перестарайся с ненужностью. А то нас тут, - она пересчитала по головам девушек, - Трое и, между прочим, тётя Аманда! А ты - один! А если мы тебя сейчас делить начнём, кому ты больше нужен? - пригрозила она.

С чего бы вдруг? Хизер возмущённо уставилась на него.
- Я люблю высоту! - уверила она, гордо выпрямляя спину и задирая подбородок. - Но подниматься на неё предпочитаю более цивилизованным способом. Ступеньки - прекрасный вариант! - резюмировала, а потом, снимая маску оскорблённого достоинства, добавила: - Лифт - ещё лучше. Хотя ступеньки всё же интереснее, - тут же признала Хиз.
Видимо, преодоление сложностей делает вид с высоты красивее и ценней. Только вот Хизер не всякие сложности была готова побеждать.

...

Свен Квиберг:

Болонья

Болонья встретила их совсем иначе, чем Верона. Здесь не было театральной романтики старых площадей и вечерних огней - город казался живее, шумнее и будничнее. Но стоило свернуть с главной улицы, как красноватые стены домов, арки и бесконечные портики снова напомнили, что они всё-таки в Италии.
Свен шёл рядом с Беатрис, время от времени поглядывая по сторонам. Он держал перед собой телефон, увеличивая карту и хмурясь.
- Если верить приложению, нам сюда.
Беатрис потянулась, чтобы посмотреть на экран и он сразу опустил руку с телефоном ниже.
- Два поворота назад ты говорил то же самое. И нам пришлось вернуться.
- Значит, мы заблудились.
Она рассмеялась.
- Я это уже поняла.
Они свернули за угол, прошли ещё несколько десятков метров и снова остановились. Красно-оранжевые фасады, аркады и узкие улицы складывались в лабиринт, который никак не желал совпадать с картой на экране.
- Зато теперь нам реально может пригодиться твоё знание итальянского.
- Неужели мы не сможем найти рынок без подсказок местных? - поддразнила Беатрис.
- Если бы на пути не стояли здания, думаю, я бы его уже увидел.
Беатрис взяла его за запястье и опустила руку так, чтобы видеть экран.
- Нам направо.
Свен посмотрел в её поднятые к нему глаза, ожидая продолжения.
- Потому что синяя стрелочка показывает туда.
Они повернули направо и через два десятка метров снова остановились.
- Кажется, мы снова прошли нужный поворот.
Беатрис посмотрела на него и покачала головой.
- По-моему, ты говорил, что спортсмены хорошо ориентируются в пространстве?
- На баскетбольной площадке - отлично, - заверил он уверенно. - Но тут счёт пока в пользу Болоньи.
Они свернули в очередной переулок. Постепенно вокруг становилось оживлённее: появились небольшие лавки, запах свежей выпечки, голоса людей, выставленные наружу ящики с фруктами и овощами.
Свен убрал телефон в карман.
- Нашли.
Они вышли к старому рынку. Здесь было гораздо шумнее: торговцы переговаривались через прилавки, покупатели выбирали фрукты, сыр, специи и кофе. Люди сновали между рядами, а над всем этим висел привычный для итальянского города гул разговоров.
Свен огляделся и взял Беатрис за руку, приглашая идти дальше.
- Тут можно потеряться.
- ТЫ боишься потеряться?
- Нет, я боюсь, что потеряется та, кто потом будет меня искать.
Беатрис рассмеялась. Свен посмотрел на неё и улыбнулся в ответ.
- Что попробуем?
- Ты голоден?
- Почти всегда. 4500 ккал в день сами себя не съедят.
- Ого, - качнула головой Беа. - Сыр? Колбаса?
Они медленно двинулись вдоль прилавков. Свен то и дело наклонялся, чтобы рассмотреть то, что стояло на земле у прилавков, и при этом едва не задевал головой то, что висело над ними. На него обращали внимание. Беатрис заметила это и покосилась на него.
- Я привык.
Её рука шевельнулась в его, сжимая, и он улыбнулся, чувствуя, как в груди разливается тепло. "Мы не спешим" было гораздо легче сказать, чем сделать.
Свен вздохнул, остановился у прилавка с местной выпечкой и посмотрел на Беатрис.
- Выбирай.
Беатрис оглядела прилавок и показала на небольшую хлебную лепёшку с начинкой:
- Может это?
- Конечно. И фокаччи, - Свен продолжил изучать ассортимент. - И вот этот пирог.
- Это сладкий пирог, - подсказал продавец, наклонившись вперёд, чтобы видеть лицо Свена у крыши прилавка.
- Подходит. А этот пирог можете упаковать нам с собой?

...

Шах Шарма:

Шах уже сделал полшага от стола, когда услышал Каспиана. Остановился, обернулся и с лёгкой усмешкой посмотрел сначала на него, потом на Лиз.
- Не от прекрасных дам, Росс, мне всего лишь пора переодеться перед выходом в Болонью. Не хотелось бы знакомиться с городом в таком виде.
Он уже собирался уйти, но задержал взгляд на Лиз.
- Лиз, если вы ещё не определились с планами, не хотите составить мне компанию? Думаю, в Болонье найдётся достаточно интересного, а я обещаю не заставлять вас позировать.
Каспиан хмыкнул:
- Как щедро. И даже без договора?
Шах бросил на него невозмутимый взгляд.
- Удивительно, но иногда люди способны общаться без юридического сопровождения.
- Лиз, не соглашайтесь, - ухмыльнулся Каспиан. - Мистер Шарма, может говорить только о судах и юридических формальностях.
- Ты мне просто завидуешь, - спокойно заметил Шах. - Не каждый способен сделать скучную юридическую формальность предметом светской беседы.
Он перевёл взгляд на девушек.
- Хизер, давайте оставим его здесь одного? Присоединяйтесь к нам.
Он посмотрел на девушек, ожидая их ответа.

...

Хизер Тейлор:

Мужчины перекидывались взаимными колкостями с явно немалым опытом в пикировании друг с другом. Хизер посмеивалась, наблюдая за ними, словно за игроками в пинг-понг. Шарик туда, шарик сюда. Пока Шаху не пришло в голову увести у Каспиана возможных спутниц.
Та-а-ак... Хизер встрепенулась. Посмотрела на Шаха. Прищурившись, перевела взгляд на Каспиана, уже готового вступить в эту великую битву. Снова на Шаха.
Она поставила локти на стол, соединила ладони в замок, прижимая их к груди, и подалась вперёд, вкрадчиво вопрошая:
- А мы сходим на башню Азинелли? Если уж разбивать сердце Каспиану, - усмехнулась она с лукавыми огоньками в глазах, - То стоит это сделать "на высоте". В отношении остального маршрута я готова во всём положиться на ваш выбор, - практически с потрохами продалась девушка.

Конечно, Хизер была абсолютно уверена, что Каспиан не пропадёт и обзаведётся компанией, а то и присоединится к ним же, но дразнить его было забавно. Особенно из-за совершенно серьёзного вида Шаха. Вот умеет же он держать лицо!

...

Лиз Монтгомери:

Едва мистер Шарма поднялся, чтобы отойти к другому столу, в ресторане появился Каспиан. Он поздоровался со всеми, завязав дружескую пикировку с приятелем. Стал жаловаться, что его никто не любит.
– Здравствуйте, мистер Росс. И прошу, не прибедняйтесь, – рассмеялась Лиз. – Тут на один квадратный метр девушек явно больше, и все любят путешествовать в компании. Вот, девочки уже нашли, куда тут можно сходить. Я сама еще не гуглила, и место для меня незнакомое, но Хизер права
– Я тоже считаю, что подниматься лучше на лифте. 500 ступеней – несколько многовато, особенно после Альп, но, с другой стороны, почему бы и нет? Лучше сделать и потом, может быть, жалеть, чем не сделать, и тогда жалеть уже точно. Так что идем куда-нибудь.
Неожиданно мистер Шарма предложил оставить ему компанию.
– Я даже готова оставить фотик в поезде и вообще не снимать, – улыбнулась она. – Нет. если кто-то хочет быть запечатленным для потомков – пожалуйста. – Она взяла камеру и встала. – Мистер Шарма, я с вами. – Лиз снова улыбнулась и посмотрела на мужчину, понимая, что рада его предложению. Ей снова стало тепло.

...

Аманда Бонафонте:

Étoile

Мистер Шарма, которого Аманда почему-то не заметила сразу, видимо, еще не до конца проснулась, предложил Хизер и Лиз прогулку по Болонье, и девушки с удовольствием согласились. Зная, насколько красивые места для прогулок выбирает этот гид, Аманда могла только порадоваться за них.
Моника, сидящая неподалеку, спросила:


- Моника, я с радостью осмотрю местный рынок! Мистер Росс, хотите с нами? – обратилась она к стоящему рядом со столиком мужчине.

...