Lapulya:
Холланд и Грейс
Бальный зал герцогини Мейтленд сверкал безупречной, выверенной до последней свечи роскошью. Виконт Холланд, опираясь о косяк двери в карточную комнату, смотрел на это представление с чуть заметной, знакомой лишь ему усмешкой. В его руке бокал шампанского - скучная, обязательная условность. Он поймал взгляд старого лорда Уэстбрука, осушил бокал одним глотком и, поймав глаз слуги, легким движением бровей велел принести другой. Не нарушая правил. Но подчеркивая, что пьет он не для удовольствия, а потому что так надо, и делает это с вызывающей скоростью.
Пять лет. Иногда ему казалось, что все они были одной долгой, яркой ночью. Ночью, наполненной ее смехом в темноте их спальни, запахом ее кожи после дождя, тихими разговорами у камина. Он любил ее. Любил до безумия, до боли в костях, с яростной, почти животной страстью, которая нисколько не утихла, а лишь стала глубже, вросла в него корнями.
Но брак, особенно их брак, был не только ночью. Он был и днем. Днем, который выставлял напоказ их самую незаживающую рану.
Его взгляд, отточенный годами светской навигацией, безошибочно нашел ее в толпе. Грейс. Леди Холланд. Она беседовала с леди Сент-Джонс, и ее улыбка была произведением искусства – теплой ровно настолько, чтобы быть учтивой, и отстраненной ровно настолько, чтобы не поощрять излишней фамильярности. Пять лет брака не стерли с ее лица следы былой уязвимости, но покрыли их великолепным лаком уверенности и самообладания. Он любил эту новую, публичную версию Грейс так же яростно, как и ту, что смеялась беззвучно, уронив книгу на ковер в их сельской библиотеке. Внезапно он поймал на себе пристальный взгляд леди Сент-Джонс, той самой, что считала себя арбитром морали. Вместо того, чтобы отвести глаза или учтиво кивнуть, Роджер задержал взгляд, поднял едва заметно бровь - не вопрос, а скорее легкое, дерзкое удивление: «И что вам тут нужно, мадам?» Леди Сент-Джонс, покраснев, первой отвернулась. Маленькая, невидимая для других победа.
Они были счастливы. Черт возьми, они были счастливы! Но их счастье, такое прочное в тишине их дома, становилось хрупким, почти призрачным в подобные вечера. В блеске люстр, их частное счастье сталкивалось с публичным долгом. Долгом, который не имел ничего общего с сантиментами.
Он двинулся сквозь толпу, не петляя, а словно рассекая ее, заставляя людей инстинктивно отступать на полшага. Его путь лежал не к Грейс, а прямо к сэру Энтони, мужу леди Сент-Джонс, с которым он был едва знаком.
- Сэр Энтони, - голос Роджера прозвучал чуть громче, чем необходимо в такой близости. - Только что имел удовольствие лицезреть вашу супругу. Она, как всегда, излучает беспокойную заботу о здоровье всего нашего общества. Вызывающее восхищение рвение. Должно быть, крайне утомительное для нее самой.
Он сказал это с безупречной учтивостью, но каждый слог был отточен как лезвие. Сэр Энтони заморгал, пытаясь расшифровать, комплимент ли это или нападение. Роджер не стал ждать ответа, слегка склонил голову и двинулся дальше, оставляя за собой замешательство. Он только что публично, но неуловимо, указал на назойливость чужой жены. Дерзость высшего сорта.
Грейс увидела этот маневр. Их взгляды встретились на мгновение, и в глубине ее глаз, под маской светской дамы, он увидел вспышку – не ужаса, а почти торжествующего одобрения. «Вот он, мой разбойник», - словно говорил ее взгляд.
Она была его ангелом, его музой, его единственной слабостью. И его величайшей неудачей, потому что он не мог дать ей единственного, чего она, как он знал, желала тише, но отчаяннее всего.
Она сделала едва заметный жест веером в сторону террасы, не приглашение, а скорее сигнал о намерении.
Грейс что-то сказала графине и, извинившись, двинулась сквозь толпу. Не к нему. К выходу на террасу. Ее шелковое платье цвета морской пены шелестело, словно вздыхая. Он не последовал за ней сразу. Это привлекло бы внимание. Вместо этого он обменялся парой ничего не значащих фраз с сэром Генри, позволил себе быть представленным юной дебютанте, и лишь затем, как бы движимый желанием глотнуть свежего воздуха, неспешно направился к тем же дверям.
Ночь встретила его прохладой и запахом дождя. Терраса была пуста, если не считать одинокую фигуру у парапета. Она стояла, обернувшись к нему, и на ее лице уже не было прежней усталой покорности.
- Ты довел бедного сэра Энтони до легкого апоплексического румянца, - произнесла она. В ее голосе звучало не осуждение, а сдержанный, почти веселый укор.
- Я всего лишь выразил восхищение неутомимостью его супруги, - парировал Роджер с деланной невинностью, подходя ближе, чем позволяли приличия для публичного места. -Если он воспринял иначе, это говорит лишь о его больной совести. Или о плохом пищеварении.
Она не отступила. Приняла его вызов близости.
- Леди Сент-Джонс была, как ты верно заметил, чрезвычайно озабочена. Рекомендовала доктора. И… намекнула, что чрезмерная страстность в супружестве иногда вредит … женской конституции.
Роджер замер. На сей раз удар был точен. Намек был не просто на отсутствие детей, а на их слишком активную, с точки зрения ханжи, приватную жизнь. Ярость, острая и сладкая, вспыхнула в нем. Он наклонился так, что его губы почти касались ее уха, нарушая все мыслимые границы, если бы кто-то увидел.
- В таком случае, - прошептал он низко, так что лишь она могла слышать, - передай ей, что я страдаю неизлечимой формой этой самой «страстности». И что ее советы, увы, бесполезны. Как и ее доктор.
Грейс ахнула, но не от страха. От шока и почти неприличного восхищения его наглостью. Щеки ее вспыхнули.
- Роджер! Этого нельзя…
- Можно все, - перебил он, отстраняясь, но его глаза горели. - Главное - формулировки. Пусть думает, что хочет.
Он видел, как ее дыхание участилось
- Мы не можем покинуть сезон, - произнес он уже без всяких шифров, констатируя факт.
- Нет, - согласилась она. - Не можем. Это было бы воспринято как капитуляция. Признание поражения.
- Но мы можем его пережить. С достоинством.
Лунный свет серебрил ее кожу, делая ее почти прозрачной, эфемерной.
- Твой кузен, Чарльз, пишет из Лидса, - сказала она. - Интересуется, не желаем ли мы видеть его сына, маленького Артура, этим летом. Мальчику исполнилось четыре. Он, говорят, уже учится верховой езде.
Роджер почувствовал, как сжимаются его кулаки. Не из-за Чарльза - тот был безобиден. А из-за всей этой паутины ожиданий.
- Я велю управляющему подготовить для мальчика пони, - ответил он с ледяной вежливостью. - И приглашу Чарльза на охоту в ноябре. В поместье. После сезона.
Его ответ был одновременно и согласием, и установлением границ. И отсрочкой.
Грейс кивнула.
- Я думаю, - начала она, и голос ее вдруг обрел странную, новую твердость, - что в следующем году нам стоит принять приглашение лорда Эштона в Шотландию. На сезон охоты на тетеревов. Говорят, воздух там чрезвычайно способствует… укреплению здоровья.
Он смотрел на нее, и постепенно до него дошел скрытый смысл. Шотландия. Дальняя поездка. Возможность выпасть из лондонской круговерти на долгое время, не нарушая при этом правил. Не бегство, а стратегическое отступление.
Он медленно поднял ее руку и прикоснулся губами к тыльной стороне ладони, поверх шелковой перчатки. Жест был безупречно светским, но в нем заключалась клятва.
- Я напишу Эштону завтра же, - сказал он. - А этой осенью, после сезона, мы поедем на воды. На месяц. Только мы двое.
Не для лечения. А для передышки. Для того, чтобы быть просто Роджером и Грейс вдали от этих оценивающих взглядов.
- Я подвел тебя, – хрипло прошептал он, прижимая лоб к ее лбу, наплевав на все виды условностей. - Я, который всегда все решал, все контролировал…
- О, перестань. Ты не Бог, Роджер. И не машина для производства наследников. Ты – мой муж. Мой раздражающий, невыносимый, прекрасный муж. И если уж на, то пошло… – она запнулась, и голос ее дрогнул. - Это я не могу дать тебе сына.
- Не говори так, – он зарылся лицом в ее шею, в аромат лаванды и чего-то неуловимо-ее. - Ты дала мне все. Ты – моя жизнь. Все остальное – дым.
Они стояли так, слившись в лунной тени, пока из зала не донеслись звуки вальса. Мелодия была томной, чувственной, полной невысказанных обещаний.
Грейс вздохнула и отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза.
Он склонился и прикоснулся губами к ее виску, затем к уголку рта. Поцелуй был легким, но в нем была вся глубина их общей боли и их общего упрямства. В нем была вся история: балкон маскарада, оранжерея, краденые поцелуи, долгие ночи и тихие, пустые утра в детской.
- Знаешь, о чем я думаю? – прошептал он ей в губы.
- О том, как сбежать с этого бала, не вызвав скандала?
- О том, – он провел большим пальцем по ее нижней губе, - что мы могли бы просто… жить. Не «пытаться». Не «ждать». А жить. Для нас. Путешествовать. Смотреть на океаны, о которых ты читала. Завести собаку. Нелепую, большую собаку, которая будет путаться у нас под ногами. Забыть о наследниках и долгах перед родом. Просто быть.
Она смотрела на него, и в ее глазах медленно таял лед отчаяния, сменяясь робкой, испытующей надеждой.
- А титул? - прошептала она, но уже не с отчаянием, а с вызовом.
- К черту титул, - сказал он спокойно. - Вернее, нет. Титул останется. Имя останется. Но легендой станем мы. Не те, кто плодил наследников, а те, кто жил так, что о них судачили даже без этого. Последние Холланды, которые оказались самыми яркими.
Она рассмеялась. Тихим, счастливым смехом, который он не слышал уже несколько месяцев. Это был самый прекрасный звук на свете.
- Значит, план таков: пережить еще пару часов, улыбаясь, а затем… отправиться домой. И начать планировать.
– Да, – он поцеловал ее уже по-настоящему, глубоко и властно, заявляя права, как когда-то в оранжерее. Права на ее печаль, на ее радость, на все ее завтра. - Начнем с того, что я сниму с тебя это прекрасное, но совершенно ненужное сейчас платье. Очень, очень медленно.
- Лорд Холланд, это неприлично, – прошептала она, но ее пальцы уже впились в его фрак, притягивая ближе.
Из зала вновь донесся вальс. Роджер выпрямился, его лицо вновь стало маской светского равнодушия. Но в уголках губ дрожала усмешка.
- Наш танец, леди Холланд. Думаю, после нашей беседы, нам следует станцевать его с особенным… чувством. Чтобы не осталось сомнений в моей «неизлечимой страстности».
Она положила руку ему на ладонь. Ее прикосновение было твердым.
- Ты невыносим, милорд.
- Это ты обожаешь во мне больше всего, миледи.
И они вернулись в зал. Но теперь это было не возвращением в клетку. Это было вторжением на поле битвы. Он вел ее в танце с чуть более сильным нажимом на талию, с чуть более долгим взглядом, чем допускалось. Он не нарушал шагов, но наполнял их таким смыслом, что леди Сент-Джонс, наблюдая, не могла отвести глаз, полных священного ужаса и зависти.
Пять лет спустя виконт Холланд нашел новый способ бунта. Не против брака, а внутри него. Не против света, а используя его же оружие – условности, сплетни, показную благопристойность, как декорации для своей личной, дерзкой и безумно счастливой жизни. Он больше не смутьян-одиночка. Он – капитан корабля под названием «Мы», и он намерен плыть напролом, под черным флагом своего презрения к обыденности, с самой прекрасной и отважной сообщницей на борту.
Lapulya:
Эрика, спасибо за Сашек, мне нравится )
Наташа, Эрика, рада, если удалось немного вас порадовать ) Нинуль, и тебя )
Танюшка:
Так, а ещё у меня тут есть очень красивое по следам последней игры)) да, я очень скромная и объективная.
Фея-Лиза, с праздником!
med-ve-dik:
Господи, Танюшка,, сколько же у тебя идей и таланта!!! Ты невероятная!
Спасибо
за шикарных Шэннон и Лосяша, неожиданно и очень приятно! Очень получилось атмосферно и классно!
Девочки, пока не успела толком почитать, но это просто УХ!!!! Какие же вы молодцы! А Лапуля ообще героиня!
Фройляйн:
-= Для очаровательной княжны Немет =-
Виконта Уинчендона сторонились. Отец, почивший вот уже 22 года назад, оставил ему не многочисленные титулы, коих у него было порядка девяти, а долги и сомнительное удовольствие быть единственным продолжателем рода, лишённого всех титулов и объявленного вне закона якобита.
Член лондонской масонской ложи, шестой великий мастер Первой великой ложи Англии – отец прилично наследил в истории. Вероятно, дед, чьи заслуги он втоптал в грязь, не раз в гробу перевернулся. Тем не менее, деду за него уже не краснеть, да и отца к ответу не призвать. Нести бремя грехов приходится ему – Джулиану Уортону.
Его жизнь всегда была довольно ухабистой. Джулиан родился в Мадриде, где его отец выступал против Англии на стороне якобитских сил в испанской армии. Там он женился на матери Джулиана, был ранен в Гибралтаре, но не угомонился. В следующем, 1728 году, Филипп Уортон опубликовал памфлет против «коррупции» вигов направленный против Уолпола, озаглавленный «Причины ухода из родной страны». Был лишён всех своих титулов и объявлен вне закона.
Ещё через два года его изгнали из Мадрида, после чего он разорвал отношения с якобитами и укрылся с женой (к слову сказать, второй по счёту) и маленьким сыном в монастыре, где и умер от чрезмерных возлияний.
Мать с двухлетним Джулианом вернулась в Лондон и сумела отстоять права сына. В 1736 году ему был возвращён один из заслуженных дедом титулов – виконт Уинчендон из Уинчендона в графстве Бакингемшир, чем обеспечила им обоим комфортную жизнь. Хотя, комфортной она была лишь относительно.
Конечно, в силу младого возраста, Джулиан плохо помнил их жизнь по возвращении в Британию. Они жили сначала у одних дальних родственников, потом у других, позже в Лондоне, и снова на правах гостей. И только когда ему исполнилось семь лет, Корона вернула ему один из титулов деда, и они перебрались в Бакингемшир. Всего в нескольких часах езды от Лондона, посреди Чилтернских холмов, поместье было жемчужиной, пусть забытой и потускневшей, но прекрасной. И только привыкший скитаться семилетний мальчишка мог посчитать это место захолустьем.
Спустя годы Джулиан стал догадываться, каким образом матери удалось убедить пожилого соседа помочь им. К счастью, сквайр давно умер, но благодаря ему в Уинчендон-Холле появился умный и верный управляющий, у которого Джулиан научился вести дела поместья, а также не бояться внедрять в работу новинки века. Доходы с поместья позволяли им с матерью жить достойно, но не в роскоши.
Со временем виконт открыл в себе чутьё на стóящие инвестиции. Умение, которое сделало бы его богатым, если бы не долги, оставленные опальным родителем. За пять лет обдуманных вложений Уортон вернул большую часть задолженностей. Из первоначальных пятидесяти тысяч осталось всего пятнадцать. Всего! Смешно, ей-богу! Ведь для многих это половина семейного состояния! А для него лишь малая часть долга. Так годы молодости виконта проходили в стремлении избавиться от гнёта славы, погрязшего в долгах. Он понимал, что его всю жизнь будут преследовать деяния отца, но, раздав долги, он, наконец-то, сможет стать богатым, чем укоротит злорадствующие языки. Конечно, женитьба на богатой наследнице быстрее решила бы его проблему, но для достойных девиц он был недостойным женихом.
Отторжение – его единственный верный спутник. Уортон не был желанным гостем среди аристократов; его не принимали джентри. И даже в сугубо мужской компании его не подпускали близко, остерегаясь водить дружбу с потомком столь одиозной фигуры, как Филипп Уортон.
Тем с большим удовольствием он появлялся на балах: целовал ручки матронам, приглашал на танцы дочек и приветственно кивал джентльменам, которые особенно сторонились знакомства с ним.
Лондон
Сегодня давали бал в честь помолвки графа Стерлингтона с вдовой маркиза Уиндлсхэма. Поговаривали, что недавно, защищая честь своей невесты, граф застрелил на дуэли лорда Блэкмора. Джулиан весьма смутно помнил графа, что не мешало уважать его бескомпромиссность. И так как обычно Стерлингтон не жаловал Свет своим вниманием, сегодняшний приём был обречён на успех. А где успех – там Джулиан Уортон. Он не мог не почтить сие собрание своим присутствием и дать им заскучать.
Виконт, как всегда, был одет в чёрное: сюртук по моде плотно облегал широкие плечи, ослепительно белый галстук подчёркивал немодный лёгкий загар. Через распахнутые створки дверей залы он взглянул на бронзовые часы, украшавшие широкую мраморную доску над камином, и убедился, что опоздал почти на два часа. И не только он. Виконт отступил к мраморной лестнице, оттесняемый ордой слуг, спешивших освободить дорогу высокопоставленному гостю.
В только что вошедших в бальный зал, даже со спины, любой узнал бы герцога и герцогиню Эксетер. Подавляющая половина гостей, как по команде, обратила взоры на герцогскую чету. Леди приседали в низких реверансах, мужчины склоняли головы и отвешивали поклоны. Джулиан решил, что это самый подходящий момент для его появления. Заложив руки за спину, он также эффектно задержался в дверях зала и сполна насладился удивлением в глазах леди и джентльменов, которые разогнувшись, обнаружили, что кланяются не герцогу, а ему. Обводя ленивым взглядом нарядную толпу гостей, он задерживался на женских головках, а затем снисходительно кивнул и последовал за Эксетерами к хозяевам дома, чтобы засвидетельствовать им своё почтение. Несколько возмущённых реплик, приглушённых до неразборчивости, лаская, коснулись его слуха. Джулиан Уортон, виконт Уинчендон, получал истинное удовольствие, мозоля глаза великосветскому обществу и разыгрывая маленькие шутки.
Он с обманчивой непринуждённостью подошёл к собравшейся около хозяев дома группе гостей, словно прибыл не одновременно, а вместе с герцогской четой, и любезно склонился над ручкой маркизы.
– Ваше сиятельство, вы ослепительны! И какой великолепный приём!
Виконт обвёл восхищённым взором залу и, завершив полукруг, столкнулся с острым взглядом Эксетера.
– Ваша Светлость, – не растерялся Уортон, отвесив короткий поклон. – Миледи...
Его обращение к герцогине было пресечено ещё одним предупреждающим взглядом Эксетера, безупречно точным полуоборотом закрывшим собой супругу и тут же переставшим замечать скандального виконта. Маркиза Уиндлсхэм, слывшая обходительностью и мягким нравом, оценив ситуацию, обратилась к графу:
– Милорд, вы помните виконта Уинчендона?
– Разумеется, – вежливо ответил Стерлингтон, приветственно склонив голову. – Как поживает ваша матушка?
Уортон ответствовал таким же кивком:
– Благодарю, и примите мои поздравления, Оукс. Миледи, – ещё один короткий поклон маркизе. – Матушка в добром здравии, но в это время года предпочитает оставаться в поместье.
Маркиза, поддерживая беседу, заговорила о том, что они тоже вскорости собираются вернуться в Суррей, а Джулиан с интересом посмотрел на темноволосую малышку, не сводившую с него любопытствующего взгляда. Правда, стоило их глазам встретиться, как она тут же отвела взгляд и украдкой посмотрела на мужчину, с которым увлечённо беседовал Эксетер. Увы, этого джентльмена он видел впервые, а вот блондинку по другую его руку, кажется, где-то встречал. Английская роза, каких здесь пруд пруди, не в пример ей, в маленькой брюнетке горел огонь. Немного смуглее, чем считалось модным, слишком яркая, чтобы остаться незамеченной – как экзотический цветок среди скучных ромашек. В этот момент герцог Эксетер тихо рассмеялся в ответ на какую-то реплику незнакомца – О, Боги, рептилоид умеет смеяться?! – благосклонно кивнул и двинулся дальше, слегка наклонившись к герцогине, чтобы лучше её слышать.
Виконта не оставляло оцепенение от сделанного открытия. На помощь снова пришла маркиза Уиндлсхэм:
– Князь, позвольте представить Вам виконта Уинчендона.
Иностранец бросил безразличный взгляд, кивнул, и только в этот момент на его лице промелькнула догадка.
– Виконт, позвольте представить Вам князя Немета, венгерского посла, его сестру, княжну Кассандру, и леди Вентворт.
Джулиан по очереди приложился к женским ручкам, предусмотрительно начав с блондинки, чтобы немного задержать в своей руке пальчики любопытной венгерки.
– Я покорён, – выпуская руку девушки из своей, легко провёл пальцем по внутренней стороне её ладони и был незамедлительно вознаграждён искрами удивления в тёмных глазах. – Княжна, как вам нравится Лондон?
Перед тем как ответить, она снова посмотрела на брата, и это не осталось без внимания виконта.
– Сегодня больше, чем вчера.
В её глазах плясали чёртики, что немало удивило Уортона. Дебютантки не решались с ним кокетничать, не желая вызвать гнев родителей, а она точно... иностранка, – вспомнил он.
Оркестр заиграл вальс, и в зале поднялась суета: кавалеры искали дам, обещавших им этот танец, кто-то уходил, другие пары занимали их места. Джулиан видел лёгкую зависть во взгляде княжны, наблюдавшей за выстраивающимися парами. Удивился, что никто не спешил увести её танцевать.
Дерзость – маленькая радость, и виконт себе в ней не отказывал:
– Вы позволите пригласить вас на этот танец?
Он был уверен, что получит отказ если не от самой княжны, то от её брата, но посол был так увлечён беседой с леди Вентворт... хотя, пожалуй, не беседой, а самой леди Вентворт, что даже не услышал вопрос.
Княжна мельком взглянула на брата и, кивнув, вложила свою ладонь в руку виконта. Воистину, она умела удивлять!
Кивнув Стерлингу и маркизе, Джулиан увлёк княжну в центр зала. Они привлекли внимание. Пристальное внимание! Непопулярный виконт, состояние которого исчислялось невыплаченными долгами, и венгерская княжна — бесспорно популярная, но строго охраняемая. Уортон ослепительно улыбнулся хорошенькой княжне, легко сжал её пальчики, а другой рукой обнял тонкий стан повыше талии.
Несмотря на то что танцевал Джулиан не слишком часто, шаги вальса давались ему легко. Впрочем, вальс — самый простой танец, который когда-либо видел паркет бальных залов. Но если виконт танцевал элегантно и легко, то княжна, войдя в его объятия, словно стала невесомой. Доверившись его рукам, она парила, едва касаясь пола бальными туфельками. Они стали одним целым, притягивая всё больше взглядов, не только восхитительно вальсируя, но и заразительной улыбкой виконта, отражающейся чуть более робкой на лице княжны.
Она и правда была яркой и волнующей. Её кожа была не белой и гладкой, как безжизненный фарфор, а золотистой и бархатной, как персик. Виконт гнал мысль о том, что на вкус она, должно быть, такая же сладкая. За пушистыми ресницами княжны прятались, как бархатная ночь, глаза: их взгляд, игривый и загадочный, был обещанием сладчайшей пытки.
– Все на нас смотрят, – не смея задерживаться глазами на его лице, заметила княжна.
Наверное, его взгляд был слишком пристальным и красноречивым, но неловкости или сожаления виконт не испытывал.
– Они Вам завидуют.
– Мне? – Забывшись, княжна посмотрела в глаза Джулиана, и он ясно увидел в её глазах смешинки.
– Разумеется, – уверенно ответил виконт.
Какая у неё лукавая улыбка, прячущаяся в уголках губ в попытке сохранить видимую невозмутимость. И эти пляшущие чёртики в глазах, рвущиеся на свободу. Всё в ней тянулось к радости, и даже тёмный локон, при каждом повороте падающий на грудь, стремился к приключениям.
– А может, Вам?
– Все как один! – с готовностью подтвердил догадку маленькой кокетки.
Княжна рассмеялась, словно рассыпала беззаботность вперемешку с лучами ласкового солнца. Джулиан не смог сдержать ответную улыбку.
Они и правда стали центром внимания собрания.
Он склонился ближе к её уху, сокращая расстояние до интимного:
– К нам идёт ваш брат.
Улыбка мгновенно сбежала с лица княжны, и это было так печально, словно солнце спряталось за тучей. Она чуть не сбилась с шага, но виконт, поддерживая, не позволил допустить ошибку.
Танец заканчивался, а с ним свобода, украденная на двоих. Князя задержал кто-то из гостей графа, но он продолжал бросать нетерпеливые взгляды в сторону танцующих. Волшебство вот-вот рассеется, а жаль.
– Княжна, вам по нраву приключения?
Девушка удивлённо подняла на него глаза.
Интерес, смущение, азарт, сомнение – эмоции княжны сменяли друг друга как в калейдоскопе.
Виконт улыбнулся:
– Прошу прощения. Вы, конечно, не отважитесь.
Он несомненно подстрекал и наслаждался сменой чувств и мыслей на хорошеньком лице.
Музыка смолкла. Виконт подчёркнуто вежливо поклонился и, подав руку так и не нашедшей ответ княжне, проводил её к брату, чтобы самому смешаться с толпой гостей и наблюдать.
Виконт танцевал ещё два раза, княжна – три. Когда смена партнёров в котильоне свела их вместе, княжна выдала себя румянцем, самоуверенно истолкованным Уортоном как «да».
После, когда князь Немет повёл своих дам попрощаться с хозяевами дома, виконт покинул бал и задержался на подъездной дорожке, словно ожидая свой экипаж.
Кареты останавливались, принимали в своё нутро уставших от развлечений господ и уступали место следующим. На парадной лестнице возникли сестра и брат, но не леди Вентворт. Посол что-то сказал сестре и быстрым шагом вернулся в дом. Виконт отступил под сень деревьев. Княжна, подхватив юбки, не торопясь спустилась по ступеням и, не меняя шага, пошла по направлению к каретам.
Весь в чёрном, в чёрном же плаще, виконт был почти неразличим в тени деревьев – неудивительно, что, проходя мимо, княжна не бросила в сторону и взгляда. Движение, рука в перчатке на её предплечье заставили её невольно ахнуть, но никто из гостей не заметил, что княжна пропала.
За вековым дубом, неизбежным во всех резиденциях рода Оукс (прим. Oaks – дубы), преодолев первый рубеж скромности иностранной княжны, скандальный виконт грешно и сладко целовал её в губы. Немного испуганная, но в большей степени любопытная, она, наконец, вырвалась из его объятий и отвесила звонкую пощёчину.
Ничуть не обескураженный, виконт с улыбкой потёр щёку:
– Леди Кассандра, вы выезжаете на верховые прогулки так же рано, как я?
Полыхнув взглядом тёмных глаз, княжна подобрала юбки и, вздёрнув подбородок, покинула его, не оборачиваясь.
Довольный собой виконт через некоторое время покинул убежище и гостеприимный дом графа Стерлингтона.
_______
Отец нашего героя –
Филипп Уортон (1698—1731) – историческая личность, первый и последний герцог Уортон (графство Уэстморленд), действительно был лишён всех титулов и объявлен вне закона. Дед –
Томас Уортон, 5-й барон Уортон (1648—1715), имел долгую и выдающуюся политическую карьеру. За заслуги для него были созданы 7 (если не 8) титулов.
Наш герой – Джулиан Уортон (1729 г.) – 2й сын Филиппа Уортона – вымышленная персона.
Единственный сын Филиппа умер на первом году своей жизни от оспы. Но так как Филипп женился во второй раз (в Мадриде), а его жена после его смерти вернулась в Англию и «сумела отстоять свои права»© Википедия — я позволила себе вольность и на свет появился ещё один Уортон.
Чистой воды хулиганство.)) Таня, не бей!)) Перепишу/удалю по требованию.
Танюшка:
Я в шоке! И в восторге! Получить подарок для княжны - это нереальный сюрприз! И безумно приятный. Не вздумай ничего там удалять или переписывать. Это "хулиганство" просто такое... у меня слов даже нет, все куда-то улетели.
Ограничусь кратким - княжна в восхищении!
Фройляйн:
Кать, я уже говорила, но не считаю лишним повториться: это очень хорошо написано!
Ведьма и Дей, две кр-р-расотки! Я бы назвала этот коллаж: любовь к Бейлиз.))
Катю я решила в следующей игре за это побить. Она пишет ещё быстрее тебя, вы страшно действуете мне на нервы!
Твой виконт даже не наглый, а беспардонный, я бы сказала.)) Netflix!)) Но в этом есть своё очарование.))
У тебя получилось! Спасибо ещё раз!
Ура, умение шокировать мы ещё не утратили!)))) Тань, я очень рада, если тебе понравилось! А княжна была ну очень хорошенькой!
Просто третьего перса я бы не потянула. 
Танюшка:
Я от шока ещё не скоро отойду))) но надо продолжать наш праздник.
Помнится, когда-то мы снимали кино в Болливуде. *тут должен был быть колобок с камерой, но на его месте только битая ссылка* Сиб Неру - любимый мужчина Дивьи Кумар.
Маруся - с праздником тебя!
Танюшка:
А у меня ещё есть картинки. ))
Алла, с праздником тебя. Твоя Андреа была просто прелесть, и Фелипе её очень любит.
Танюшка:
И ещё)) (меня сегодня не заткнуть, не надейтесь)))
Для Романа и Зоры - ох, какая это была игра)))
Танюшка:
И ещё. Барабанная дробь... кажется это последняя на сегодня... хотя, кто знает, ещё не вечер)))
Эрика, эта пара и без того рекордсмен по портретам)) и сегодня они оторвутся ещё дальше. Что поделать, люблю их очень.
Lapulya:
А орудие уже выбрали? )) Нежно или грубо? ))
К слову, я пишу медленнее, по сравнению с тем, как писала лет семь назад )
Netflix, да… он оставляет след. Заранее прошу прощения за то, что это может внезапно проявится в следующих отыгрышах )
Таня, ты убиваешь своей фантазией и работоспособностью )
Спасибо тебе!
Танюшка:
Спасибо тебе!
Тормоза поломались
Фройляйн:
Это так.)) Шикарный коллаж! Сцену помню: Кромарти прёт к цели с элегантностью бульдозера.)))) Спасибо, Танюш!))
- Накал страстей. (с) - голосом Альтрона)) И снова спасибо, Таня!
Болливуд - шикарная игра! Исключительно светлые воспоминания (и насколько я знаю, у всех!)! Я хочу снять ещё один фильм! Очень хочу.)))) "Гардемарины, вперёд!". Де Брильи - мой!)) И я уже даже знаю какой! Сценарий напишу. Надо только придумать когда и куда ввернуть эту игру.))
Надо пошариться в шкафу у Ворона, перебрать зажимы, плётки, паддлы, наручники - ещё не решила!))))
*довольная жизнью и собой, потащила всё в свой блог*
Настенька (Стасечка), теперь ещё и здесь: с рождением дочки тебя, дорогая! Растите здоровыми и счастливыми!))