Кейт Уолкер:
Наташа, привет! Глава тревожная, Аннабель куда-то исчезла, и очевидно, мы ещё долго ничего не узнаем о её судьбе. Честно говоря, я уже немного устала ждать новых выкладок. Такими темпами мы будем читать этот роман ещё лет 5, не меньше. Две главы в год - это очень мало. Да, бывает больше, но всё равно при таком объёме это буквально капля в море. Надеюсь, у тебя есть хотя бы примерный план, иначе совсем грустно. Я уже опять многое забыла, снова надо перечитывать. Я, конечно, всё понимаю - текст слишком качественный, чтобы писать его быстро, но мне от этого всё равно не легче. Я всё-таки надеюсь на какое-то чудо, которое позволит выкладывать главы в темах чаще.
natallisha:
Катенька, привет, дорогая
Огромное спасибо что читаешь и даришь мне вдохновение. План у меня, к счастью, есть. Остались детали и все это выписать. Бог даст мы ускоримся, потому как пять лет слишком долгий срок, а есть еще другие истории, требующие внимания. Понимаю, что редкая выкладка сбивает впечатление и постараюсь это исправить. А сегодня от меня бонус, выкладываю еще одну главу
natallisha:
» Глава 3. Выбор господина Вернье.
Сознание возвращалось к девушке медленно, отчетливо неохотно, словно бы пробиваясь сквозь вязкую, удушливую толщу болотной воды. Первым, что ощутила Аннабель, стал пронизывающий до самых костей леденящий холод. Он не просто окутывал усталое непослушное тело, а сокрушающе властвовал над всем помещением в целом, звеня безликим оцепенением.
Бель с невероятным трудом распахнула глаза, почти тут же зажмурившись от резкой боли в висках. Вокруг царила непроглядная давящая мгла, едва разбавляемая тусклыми серыми сумерками, сочившимися сквозь широкие щели в потолке. Молодая женщина робко пошевелилась, вот только руки и ноги отозвались тупой, ноющей ломотой. Анна беспомощно озиралась вокруг, обозревая прогнивший дощатый пол, покрытый слоем ледяной крошки и прелой подсохшей хвои. В заброшенной комнате кроме нее не было никого. Тишина казалась мертвенной, нарушаемой лишь яростным воем ветра снаружи да мерным, зловещим стуком тяжелых дождевых капель, падающих в образовавшуюся у её ног небольшую лужицу.
Превозмогая отчаянную слабость, Аннабель приподнялась на локте, её испуганный, слезящийся взор лихорадочно заметался по неказистым, приземистым стенам. Припоминая: как она все таки оказалась в ветхой, полуразрушенной хижине траппера, не до конца уничтоженной прошлогодним сходом лавины, девушка никак не могла собрать воедино мозаику смятенных мыслей. Одно из охваченных сажей бревен уродливо выгнулось, удерживаемое лишь подпиравшими его сосновыми жердями, сквозь которые проникал неумолчный сквозняк. Сложенный из дикого камня очаг превратился в руины, заваленные обломками крыши и мерзлой землей, подобно безмолвному монументу, уже не пригодному для созданья тепла.
Бель стремительно выпрямилась. Горло свело запоздалою судорогой, парализующей и жестокой. В памяти рваным вспышками промелькнули фрагменты случившегося кошмара. Она все еще смутно, но помнила: как покинула собственную палатку, как из плотной, молочно-белой туманной взвеси, окутавшей лагерь, бесшумно, словно порождение самой тьмы, соткался высокий нависающий над ней силуэт, как грубая мозолистая ладонь, зажала ей рот, пресекая любую попытку – позвать на помощь. А потом узловатые крепкие руки перехватили её поперек талии, лишая опоры и волоча прочь, вглубь объятого бурей леса.
Воспоминания о дальнейшем пути сквозь промокшие дебри чащи чудились острым осколком кривого зеркала. Незнакомец, укутанный в темный плащ, с плотно надвинутым на лицо капюшоном, двигался с фантастической для его роста и веса скоростью. Лошади у ее мучителя не имелось, он шел пешком, таща её за собой на буксире, словно пойманную в капкан строптивую дичь. Каждый раз, когда Бель оступалась на обледенелой, раскисшей хвое или пыталась немного отдышаться, мужчина до боли стискивал ее руку, проговаривая очередную угрозу.
— Поторапливайтесь, сударыня, — хрипло приказывал похититель, в надломленном голосе звучала морозная сталь, — а коли всерьез заупрямитесь, либо попробуете кричать — я не дам и гроша за вашу никчемную жизнь. Панкобоаги патрулируют здешний периметр и с удовольствием примут в качестве подношения супругу одного из проклятых изменников. Уж они-то научат «ваше сиятельство» необходимому послушанию.
Бель прикусила губу, заглушая бессильную панику. Сердце в груди билось мятежно и жалобно, готовое вот-вот разорваться от гнетущего одиночества и страха перед лицом навязанного врага. Домашний наряд, не предназначенный для дальних передвижений, насквозь пропитала холодная влага, и теперь он лип к телу мокрым, тяжелым саваном, лишая последних крох до боли необходимого тепла. Аннабель ужасно замерзла, перестав ощущать собственные пальцы. А хуже всего приходилось её ногам. Надетые роковым утром легкие туфельки на не слишком плотной подошве, превратились в лохмотья, не выдержав перехода по горному насту. Лодыжки и стопы, стертые в кровь, горели от боли, не позволяя молодой женщине помышлять о побеге.
Сжавшись в клубок на остывших досках, она пыталась дышать на окоченевшие руки, смаргивая беззвучные жгучие слезы, превратившие бездонные шоколадные океаны в два колодца отчаяния. Ревность к безумно изобретательной Сабине, страх перед Ричардом и сплетни, осаждавшие Дорчестер — ныне казались несущественной мелочью, отступившей перед лицом смертельной угрозы.
«Рейн... — с мольбой позвала Анна, задыхаясь от рваных всхлипов. — Любимый мой... Будь осторожен, прошу тебя... Не попадись в расставленную ловушку»
Она знала, что её муж уже обнаружил пустой шатер. Что его потемневший от гнева взор полон ослепительных молний, а сердце сжигает уничтожающий все на своем пути огонь. И эта слепая бездумная мука способна лишить единственного дорого мужчину чувства самоконтроля и направить по ложному следу, подставляя под удар коварного в своей непредсказуемости врага. Последняя мысль едва не сумела отнять у девушки остатки какого-бы то ни было самообладания, побледневшие губы тихонько шептали старинную бабушкину молитву, всегда помогавшую женщинам ее рода, в то время как за стенами дома бушевал ледяной ураган.
Тоскливый скрип двери, насилу державшейся на нескольких проржавевших петлях, вынудил леди Салливан испуганно вздрогнуть. В уныло распахнутый зев хижины вместе со шквалом горного ветра и косыми струями ливня вошел её похититель.
Мужчина казался явно взбешенным. Деревянный косяк жалобно застонал, приняв на себя тяжесть кремневого мушкета, в то время как его обладатель плотнее надвинул на лицо забрызганный грязью капюшон плаща, зло стряхивая с него колкие льдинки подтаявшего снега.
Незнакомец метался по убогому пространству заброшенного приюта, точно загнанный в капкан лесной хищник. Из его бессвязных, хриплых ругательств и злобного бормотания сквозь стиснутые от негодования зубы Бель не понимала и половины, но все же сумела кое-что разобрать. Человек, заказавший ее похищение, оплатил половину озвученной наемником суммы, однако нарушил свое обещание – отдать остальную часть, попросту не явившись в условленный час на заснеженное плато. Убоявшись то ли разгула дикой стихии, то ли рыщущих вокруг ущелья индейцев, настроенных далеко не всегда миролюбиво. К тому же разбойник, охваченный почти ощутимым негодованием, опасался, что на его собственный след напал некто третий. Невидимый тайный преследователь, чье присутствие он дескать признал по незыблемому чутью, никогда не подводившему его при выполнении операций.
— Не извольте разгневаться, моя драгоценные господа… — издевательски процедил Охотник, обращаясь к неведомым отдаленным слушателям, — но я не намерен «терпеть Полтаву» и подставлять свою шкуру под первую же шальную пулю.
Резко приблизившись к замершей у стены Анне, он бесцеремонно сгреб девушку в железные тиски своих рук, игнорируя болезненный вскрик. Куском довольно толстой веревки, пропитанной для прочности дегтем, наемник крепко связал ее израненные щиколотки и стянул за спиной запястья столь сильно, что пеньковые путы безжалостно въелись в нежную кожу, заставив Бель прерывисто выдохнуть.
— Вам придется недолго побыть в одиночестве, сударыня, — настороженно объявил ее мучитель, — поскольку я не рискну продолжать сей бессмысленный маскарад, имея на хвосте шпиона, о коем мне совершенным образом ничего не ведомо. За вами вскоре придут. Те, кто не отличаются положенной щедростью и умением держать свое слово.
Напоследок окинув ее нечитаемым взором, мужчина покинул убогую хижину, оставив потрясенную молодую женщину – вслушиваться в яростный вой ветра, напоминавшего о бренности бытия и утраченной ею свободе.
Промозглый Массачусетский ливень обрушивался на плечи Рейна тяжелыми, ледяными струями, стегал его по лицу, пытаясь стереть последние вехи памяти. Где-то там, за прозрачной водянистой стеной, в логове недруга оставалась его жена. Отцовская кровь бесновалась внутри истошным воплем: «Беги! Быстрее, ты не успеешь и снова явишься слишком поздно!» Салливан на мгновенье застыл. Бег с соскальзыванием на пятку, тяжелое сбивавшееся дыхание и глухое отчаянье сейчас означали жертву. На этой тропе подобное завершалось смертью
Рейнольд закрыл глаза, впуская под куртку прохладные струи, сделал глубокий вдох, выравнивая сердцебиение в такт с ревом низвергавшейся с неба воды. Его тело наконец вспомнило. Ступни в мокасинах мягко, почти ласкающе коснулись раскисшей земли, перекатываясь с носка — бесшумно, невесомо, как учила мать в детстве. Обувь, сшитая на индейский манер, более не скользила. Он перестал бороться с проклятым ливнем, сделавшись его частью. Лес громоздившийся голыми ветками, расступился, признавая в нем своего. Шаг стал крадущимся, почти что змеиным.
Вот только сейчас, когда он все же сумел достичь запретного единения с ополчившейся против него стихией и поймал полузабытый ритм предков, его вновь настиг обжигающий душу страх. Что если духи будут против него…. Дождь уничтожил чужие следы, размыл ориентиры, а как воздух необходимая тропа, которую он пытался воскресить в памяти, стиралась с каждым новым ударом дождевых капель.
Впервые на своей памяти Волк так отчаянно боялся – полагаться на пресловутое родовое чутье, дремавшее внутри слишком долго, боялся, что вспомнил себя слишком поздно и уже не сумеет спасти любимую женщину….
Рейн сознавал: он является отнюдь неплохим следопытом. Годы, проведенные в суровых экспедициях Нового Света, научили его читать знаки земли, но нынешнюю ситуацию до крайности осложняла погода. Потоки воды превращали крупинчатый снег в безликое, скользкое месиво. Настоящих, видимых глазу следов почти не осталось — стихия правила бал на этой неискушенной и чистой земле.
Спускаясь по отвесным каменным грядам в лоно заброшенного ущелья, где под ногами то и дело хрустел и лопался подтаявший лед, Рейнольд был вынужден продвигаться вслепую, полагаясь только на память. Лихорадочно воскрешая стертые образы далекого прошлого, одним из которых был вождь племени непонсетов. Наставления умудренного опытом пожилого индейца вставали перед внутренним взором Салливана с поразительной четкостью, заглушая вой ветра, звучащий подобно гигантскому лесному органу.
«Когда земля замолкает, Волченок мой, а небо изливает на нас свой гнев, не ищи ориентиров в низине, — мысленно повторил Рейн, будто бы наяву слыша размеренный голос старца, восседавшего у согревающего костра, — используй то, что не в силах стереть даже большая вода. Смотри на кроны гигантских вязов — они всегда клонятся к югу там, где скалы смыкаются над рекой. Помни о трех мшистых валунах, напоминающих спину спящего медведя. Лес никогда не врет тому, кто умеет слушать его безмолвие».
Положившись на всплывшие в памяти фрагменты того давнего разговора, Салливан осторожно скользил меж уступами гор, лавируя в лабиринте из коротко стриженного мха и обрушенных лавиной сосновых жердей. Когда нога в мягком кожаном мокасине оступалась на обледенелом насте, молодой человек удерживал равновесие лишь чудом, цепляясь обнаженными пальцами за колючие ветви орешника и чувствуя, как сердце бьется в отчаянном, мятежном ритме. Он знал, что ущелье могло стать капканом, а могло и спасительной пристанью, все зависело от всесильного рока. Однако сдаваться Волк намерения не имел, в этой войне ему оставалось только одно – найти и суметь защитить свою хрупкую рыжеволосую фею, пусть даже для этого требовалось поставить на кон свободу и жизнь.
Над одной их наиболее отдаленных окраин Дорчестера, где обжитые земли окончательно уступали место диким, непроходимым лесам Беркшира, опустилась безмолвная, необыденно темная ночь.
Здесь, среди скованных заморозками болот, располагалась добротная ферма господина Вернье — представлявшая из себя, на удивление хорошо укрепленное, сокрытое от чужих глаз имение, обнесенное высоким частоколом из обтесанных сосновых бревен. Сквозь темноту неотчетливо проступали громоздкие силуэты просторной теплой конюшни, хлевов для скота и амбаров. Оным хозяйством заправляла преданная своему нанимателю семейная чета из Канады, Жак и Мари, перебравшиеся на сии земли прямиком из Квебека. Сам же господский дом — основательный, словно сложенный на века из дикого камня и толстых дубовых брусьев — выглядел необжитым; за плотно закрытыми ставнями едва полыхал свет янтарных свечей.
У Вернье было всё, чего тщетно искали многие колонисты: в достатке водились деньги, существовал вполне надежный приют и привольная сытая жизнь. Не имелось лишь одного — личного счастья. Француз, по происхождению, когда-то он обладал утонченным складом характера, обожал всё изысканное, легковесное и прекрасное. Но годы изгнания превратили мужчину в бесшабашного, чрезвычайно упрямого и самоуверенно наглого искателя приключений, прожигающего остатки дней за пресловутыми картами и крепким бренди, в попытке наконец заглушить глубокую неизбывную рану в душе.
Нынешней ночью, в широкой просторной гостиной, уставленной тяжелой антикварною мебелью, разгорелся совсем нешуточный спор. Вернье и его поздний гость доказывали друг другу свою правоту, почти срываясь на крик. Клод опустил на лакированный столик бокал с обжигающей жидкостью, в темных очах сверкнул опасный огонь.
— Ты окончательно лишился рассудка, Ричард! — гневно выговорил француз, чей певучий мягкий акцент завибрировал от плохо скрытого раздражения, — обезумел, коли рискнул связаться с одержимой лишь местью женщиной! Уж лучше бы ты оставался в чертогах нижнего города, среди своих доморощенных куртизанок, и вовек не являлся ко мне на порог, подвергая угрозе сие убежище!
Кэллиот, затянутый в запыленный дорожный камзол, сидел напротив товарища, упрямо сжимая в кулак побелевшие пальцы. В его леденящем взоре разлился фанатичный блеск.
— Я выбрал надежного союзника, Клод, — с сокрушительно жестким напором отозвался молодой человек, — вот увидишь: совсем скоро, когда наш общий «знакомец» в ратуше открыто займет положенный ему пост, не будут иметь значения средства, коими мы достигали великой цели. Дорчестер будет нашим!
Вернье резко поднялся с места, его высокая словно вырезанная их камня фигура заслонила пламя камина. На лице отразилась щемящая боль.
— Довольно, Кэллиот! – холодно отозвался он, - я настоятельно советую тебе - не выступать против Рейнольда Салливана. И тем паче не стану интриговать, связываясь с нечистыми на руку выходцами из племени понкабоагов, затевая колониальную смуту. Кем бы ты меня не считал, но я не предам память своей покойной жены! Не играй с Волком в прятки — чутье его предков не знает промаха и всегда бьет наотмашь, с поразительной точностью. К тому же ты забываешь, что позиции действующего губернатора в Совете сильны как никогда ранее, большинство не пойдет за тобой.
Ричард одарил бывшего приятеля мрачной усмешкой, в свою очередь поднимаясь с кресла, с трудом устояв на ногах от приличного количества алкоголя, выпитого за вечер.
— Ты идиот, Клод, — бесцветно констатировал молодой человек, — и поплатишься за свое малодушие головой, когда придет время вскрыть карты. А Чарльз Эверетт вместе со своим воинством навсегда сгинет на проклятых серебряных рудниках. Наш союзник отнюдь не из тех, кто не доводит дел до конца.
Пошатываясь от хмеля и насилу сумев держать равновесие, Ричард направился в сторону гостевой спальни, оглушительно хлопнув дверью. Клод Вернье остался один у догоравшего очага, отстраненно смотря на огонь и сознавая, что над землей, подарившей ему приют, нависла грозная тень новой войны.
Кейт Уолкер:
Наташа, рада очередной главе! Хорошо, что Аннабель в относительном порядке. Но кто всё-таки её похититель? Имеет ли к этому происшествию какое-то отношение Ричард? Да, он сейчас явно одержим местью, но насколько далеко готов зайти, пока непонятно.
natallisha:
Наташа, рада очередной главе! Хорошо, что Аннабель в относительном порядке. Но кто всё-таки её похититель? Имеет ли к этому происшествию какое-то отношение Ричард? Да, он сейчас явно одержим местью, но насколько далеко готов зайти, пока непонятно.
Катюша, привет, дорогая
Аннабель конечно попала в неприятную ситуацию, но и тот, кто ее похитил явно не учел, что Рейн тоже обладает немалыми навыками слежки и имеет некое представление как действовать в таких ситуациях. Уже в следующей главе мы узнаем, что именно он предпримет. Ричард - непредсказуем, зол и от него можно ожидать всякого, однако, он действует только исходя из своих возможностей, а они весьма ограничены в данной ситуации.
Кейт Уолкер:
Наташа, привет! Я рада, что ты продолжаешь выкладку! Хорошо, что Рейнольд нашёл Аннабель. Но мне показалось, что напряжённая ситуация разрешилась слишком просто и слишком быстро. Вероятно, похититель Аннабель по-прежнему находится где-нибудь поблизости. Жду, что будет дальше!
Natalie Sun:
Наташа, добрый вечер. Спасибо тебе большое за такую замечательную главу.
Я так рада, что Рейльнод нашел Аннабель, а самое главное, что они понимают друг друга с полуслова. Надеюсь, что они выйдут победителем из этой ситуации. Сейчас самое важное то,что они вместе.
