Выход за рамки (СЛР, 18+)

Ксанка:

Всем привет с поцелуйкой, милые леди

Как сказала Аня: Влад просто амбассадор всех ошибок мира, так еще и косяков, видимо)))


Кая ведь в интервью поведала об этом:



Самое интересное, что все подозревают Павлика, а в преступление Влада мало кто верит
Бедный Йорик Павлик )))


Вряд ли Влад будет это делать при Ане - морду бить Пашке
Сомневаюсь, что он сейчас сможет уломать Аню на замужество

Всех люблю-целую
Спасибо, что все еще со мной
[/quote]

...

Ксанка:

 » Глава 38

Существует непреложный закон: за все ошибки рано или поздно приходит расплата. Каждое наше деяние – светлое или темное – это бумеранг, который возвращается, приумножив свою мощь. Этому меня учили с детства.
Для меня верность всегда была не просто словом, а настоящей религией души: ты либо безоговорочно принимаешь ее суровые догмы, обретая внутренний покой, либо становишься яростным атеистом, отвергая саму ее суть. И вот теперь, сидя на холодной, сырой траве и захлебываясь горькими слезами, я убедилась в этом на собственной шкуре.
Я изменила Паше, пренебрегла супружеской верностью и предала свои принципы. И судьба, как неумолимая судья, отплатила мне той же звонкой монетой – она ударила меня наотмашь, швырнув мне в лицо мой собственный грех. Оскомина от этой пощечины не сходила с челюсти со вчерашнего дня, напоминая о цене измены.
– Почему ты так поступил? – прохрипела я. Слезы выжигали глаза, и я не смела взглянуть на него. – Это месть за то, что я ушла к Пашке после нашей…
Слова умерли, задушенные болью в груди.
– Клянусь всем святым: я шел к ней не ради секса, – его голос звенел закаленной сталью.
– Тогда зачем, Влад? Ради чего? – мой отчаянный взгляд впился в него. В его глазах бушевал шторм.
– Мне нужно было закрыть с ней один вопрос, – отчеканил он ледяным тоном.
– Она утверждает, что вы спали, – прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
– Это грязная ложь!
– Какие, к черту, «вопросы» решают в квартире эскортницы?! Почему нельзя было решить это по телефону? – мой голос сорвался на хриплый шепот, выдавая полное бессилие.
Внутри меня бушевала война: истерзанное сердце умоляло поверить, растопить лед недоверия, но холодный рассудок с методичностью палача возводил новые стены. От этого мучительного конфликта к горлу подступил новый поток жгучих слез.
Влад шумно втянул воздух, словно каждый вдох раздирал ему легкие, и с силой провел ладонью по лицу, пытаясь стереть не только усталость, но и саму суть этого невыносимого разговора.
– Она не отвечала на звонки. В мессенджере несла какую-то х*йню. Я понял: начни я отвечать – она сольет всю переписку в сеть, превратив каждое слово в оружие.
– Ты нашел способ дать ей оружие помощнее, – я зажмурилась, тихо всхлипывая. Образ этой девицы в его объятиях намертво въелся в мозг. – Допустим... допустим, это правда… Что она тебе писала? Почему нельзя было встретиться на нейтральной территории?
– На какой?! На улице, чтобы нас сняли папарацци?! В ресторане, чтобы завтра все таблоиды трубили о моем «деловом ужине»?! В отеле, чтобы навесить похабные ярлыки?! Любое место она бы превратила в поле информационного боя! Да она, бл*дь, итак уже все вывернула в свою пользу.
На скулах Влада нервно заиграли желваки. Каждая мышца на его лице напряглась до предела, а плечи закаменели, выдавая высшую степень глухого раздражения.
– Я не спал с ней! – повторил он, плотно поджав губы, чеканя каждое слово как приговор. – Клянусь тебе. Могу поклясться чем угодно. Я сразу просек неладное, как только она вцепилась в мой галстук. После той ахинеи, что она мне катала в мессенджере, такой радушный прием был невозможен. Правда, я по наивности полагал, что камера установлена лишь в прихожей, и весь спектакль разыграется именно там.
Я горько усмехнулась сквозь слезы, которые безмолвно отражали всю ту боль, что пожирала меня изнутри.
– Как... как тебе верить? – с надрывом прошептала я, отчаянно цепляясь за последнюю спасительную соломинку, которая дала бы повод ему поверить.
– Ань, просто включи логику, – его голос звенел от напряжения. – У нее в прихожей точно есть камера. Если бы я с ней спал, она обнародовала бы совсем другое содержимое. Не думаешь об этом? Кому интересно лицезреть мужика в пиджаке у квартиры эскортницы? А вот видео их секса в прихожей – это да, это уже контент иного уровня. Это сенсация!
– Она… она пыталась тебя соблазнить?
Влад тяжело вздохнул и прикрыл глаза, словно от усталости. Ответ был очевиден и без слов.
– Цель нашей встречи была проста: с моей стороны – закрыть вопрос с ее назойливыми сообщениями. С ее – уничтожить меня публично, – уклончиво ответил Влад.
И в этот миг в моей груди родилось проклятое сомнение – ядовитое семя, которому суждено было прорасти.
– Она пыталась затащить тебя в постель?
– Клянусь, дальше порога я не ступил! Поверь мне, умоляю! Я не трогал ее! Не касался даже пальцем! – его голос звенел сталью, но в нем слышалась мольба.
– Поставь себя на мое место.
– Я бы убил тебя, – прошептал Влад так тихо, что слова прозвучали страшнее крика.
– Она любит тебя, да? – мой голос упал до едва различимого шепота. Незваное, робкое доверие уже начало растекаться в душе теплой волной. Я отчаянно гнала его прочь, но оно оказалось сильнее моей воли. Моя любовь к Владу была мощнее этих жалких попыток защититься.
Он лишь горько усмехнулся.
– Она любит деньги. Я здесь абсолютно не при чем.
– Что подталкивало тебя возвращаться к ней? Вернее, к ее услугам? Тебе с ней было хорошо? – я сама вонзала нож себе в сердце. Тыльной стороной ладони я яростно стерла слезы с губ и щек, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.
– Ань… – Влад обхватил ладонью затылок, словно тот раскалывался от невыносимой боли. – Ты не понимаешь, о чем говоришь.
– Так объясни мне!
– Самое главное и важное во всем этом – то, что я люблю тебя. Я верен тебе! Во всех смыслах и ипостасях, какие только существуют. И ты должна мне верить.
– Но как? Как верить, если я не понимаю ничего? Ты с ней даже поделился новостями о свадьбе! Что это за доверительные отношения такие? – мой сиплый голос сорвался. Голова раскалывалась от кучи вопросов, на которые я не получала ответов.
– Не делился я с ней никакими новостями. Когда я заявил, что наших встреч и звонков больше не будет, она сразу поняла, что дело в женщине.
– Это было после вашего… – я запнулась. Прокручивать в голове слова Каи было куда проще, чем произнести их вслух.
– Нет. Я пришел, поставил ее перед фактом и ушел, – отрезал он твердо.
– Не слишком ли долго ты «ставил ее перед фактом»? Больше часа, Влад! Я не понимаю, зачем ты к ней пошел. Не понимаю, что вы делали за той закрытой дверью. И почему тебя тянуло к ней... и вдруг до сих пор тянет, – тяжелые слова вырвались из меня вместе с мучительными рыданиями.
– Тянет меня к тебе. К тебе, Аня! Я прошел через ад, пока ты была с Пашкой. Меня так ломало и крутило... Я не идиот, чтобы перечеркнуть все, к чему так долго шел. Цена, уплаченная за право быть рядом с тобой, стала для меня слишком высокой, чтобы я рискнул все это потерять.
В каждом его слове звенела неподдельная, рвущаяся из самой глубины души боль. Эта исповедь, пропитанная отчаянием и кристальной честностью, была способна согреть самое остывшее сердце, прожигая меня насквозь и оставляя неизгладимый след.
Именно в этот момент я осознала горькую истину: умение доверять – это не врожденное чувство, а хрупкий дар, который порой приходится в себе взращивать вопреки собственной воле. Так же, как и умение любить. Перед нами всегда стоит выбор: либо сломать внутренние барьеры и нырнуть в этот омут с головой, либо трусливо отвергнуть его и обречь себя на вечные муки одиночества.
Появление Влада в моей жизни стало сейсмическим толчком, навсегда изменившим меня. Я познала истинный, ядовитый вкус боли, отчаяния и испепеляющей ревности. Но именно он, пройдя со мной через этот ад, открыл мне, что значит парить от счастья. Смотреть в глаза любимого и видеть в них свое отражение. Чувствовать, как ваши сердца отбивают единый, оглушительный ритм.
Да, я поверила ему! Поверила, что он пошел к ней лишь для того, чтобы поставить жирную точку в их странной связи, тянувшейся несколько лет. Можно ли вообще назвать это отношениями? Сомнительно, учитывая специфику их встреч. Я верила, что между ними разгорелся спор из-за ее сообщений, которыми она его заваливала. Она явно угрожала ему, провоцировала на откровения в переписке.
Разумно ли он поступил, проигнорировав ее сообщения и решив встретиться лично? Трудно сказать. Мне было мучительно больно от мысли, что он снова переступил порог ее квартиры, что вообще говорил с ней – ведь всего этого можно было избежать. Но я не знала содержимого той злополучной односторонней переписки, чтобы выносить вердикт. Холодный рассудок подсказывал лишь одно: если бы между ними тогда действительно был секс, в сеть бы утекло видео совершенно иного формата, а не эта целомудренная запись.
Разум продолжал вопить об опасности, но сердце тихонько шептало: отступить от этой всепоглощающей любви – вот настоящая катастрофа. И я сделала свой выбор.
– О чем вы разговаривали? – мой голос прозвучал тихо, почти надломлено.
Влад впился в меня долгим, пронзительным взглядом. Его серые глаза медленно, с невыносимой нежностью, скользнули по моим покрасневшим векам, мокрым щекам, спутанным волосам и дрожащим губам. На долю секунды он прикрыл веки, и я уловила мимолетную, внезапную перемену в его лице – тень беззащитной мягкости, которую вызвал мой голос. В тот миг он понял все: что я отчаянно хочу верить и пересиливаю себя, чтобы сделать этот шаг. Он чувствовал это в интонации моего голоса и видел в самой глубине моих глаз.
– Ань, существуют моменты, которые невозможно разъяснить. Особенно любимой женщине. Слова здесь бессильны, они лишь уродуют правду, – его голос был глухим и тяжелым. – Прошу лишь об одном: доверься. Поверь, что в той встрече не было и тени сексуальной подоплеки. Это был сугубо деловой разговор, неприятный и принудительный. Я пришел к ней не потому, что меня «тянет» к ней, а потому что вынуждали обстоятельства. Я понимаю, что мне не расхлебать последствий... Но хотя бы ты верь мне!
Я была с ним согласна. Общественность обрушится на него беспощадным шквалом обвинений. Феминистские организации поднимут оглушительный вой о пренебрежении прав. И если я, самый близкий человек, усомнюсь в нем – кто тогда останется на его стороне?
Проклятье! Внутри меня все снова рушилось, ломалось и царапало душу острыми осколками. Почему так невыносимо тяжело просто стать счастливой? Почему за право на любовь приходится платить такую страшную цену? Это мое наказание за измену Паше? Так? Но ведь человек не властен над своим сердцем, оно выбирает само, внезапно и безжалостно...
Я оттолкнулась от земли и медленно подошла к реке, ловя взглядом солнечные блики на ее глади. Мне отчаянно хотелось такой же кристальной ясности в голове, какая растянулась на поверхности воды. За спиной раздались уверенные, тяжелые шаги.
Он встал вплотную ко мне, его руки властно и крепко сжали мои дрожащие плечи. Горячие губы нежно коснулись моей макушки, и этот жест вырвал из моей груди тяжелый вздох, а из глаз – новый поток непрошеных слез.
– Я люблю тебя, – сказал Влад. Его голос прозвучал с такой непробиваемой твердостью и обезоруживающей убедительностью, что пронзил мое сердце насквозь.
Услышав мои рваные всхлипы, он резко развернул меня к себе и прижал к своей груди – нежно, но крепко, вкладывая в это объятие всю свою любовь и раскаяние
Мои пальцы судорожно сжались в кулаки, комкая тонкую ткань его футболки. Плечи безвольно расслабились, позволяя мне полностью утонуть в спасительном тепле любимого мужчины.
– Ты столько боли мне причинил… – прошептала я сквозь слезы. – Столько боли я не испытывала за всю свою жизнь. Я не пролила столько слез до встречи с тобой, сколько выплакала после нее.
– Знаю, – выдохнул он мне в макушку. – Я все исправлю.
Его рука зарылась в мои волосы на затылке, даря ощущение защищенности. То, что он умеет исправлять ошибки, я знала – была тому свидетелем не раз. Но как стереть эти воспоминания из памяти? Как выжечь эту боль?
– Что ты будешь делать дальше?
– Мой адвокат уже занимается этим, – бесцветным, деловым тоном произнес он. – Прости меня, милая.
И тут же его интонация изменилась, стала глубокой, бархатной. Трепет в голосе сопровождался теплом во взгляде и нежностью объятий. Меня словно укутали в самое мягкое одеяло и стали убаюкивать, отгораживая от всего мира. Вся реальность превратилась в сплошное облако из тепла, любви и тихого наслаждения.
– Маленькая моя, – шептал он. – Любимая, единственная. Я никогда тебе не изменю. Клянусь.
Его сильные пальцы бережно обхватили мои щеки, вселяя уверенность и прогоняя последние тени сомнения. Жизнь вокруг становилась ярче, ее вкус – слаще. Я прикрыла глаза, просто растворяясь в этих мгновениях, блокируя остатки боли в груди и выгоняя из головы все ненужные, непрошеные мысли.
– Ты как? – Влад обхватил пальцами мой подбородок и властно, но бережно потянул вверх, заставляя встретиться с его пронзительным взглядом. И я снова начала задыхаться. Стоило мне увидеть его лицо, как на меня обрушилась лавина чувств: всепоглощающая любовь, раздирающая внутренности боль, глухая тоска и парализующий страх.
– Уже лучше, – едва слышным шепотом солгала я.
Подушечкой большого пальца он стер очередную слезинку с моей щеки, а затем прижался губами к моему лбу – крепко, страстно, словно ставя печать защиты. Его дыхание было тяжелым, рваным.
– Прости, моя маленькая... прости... – выдохнул он, и в этом звуке была такая мука, будто воздух в его груди превратился в неподъемный камень.
Боже! Разве могла я не простить его, когда вся моя жизнь представляла собой лишь череду мгновений, отмеренных исключительно им – Владом Ярцевым? Я так отчаянно верила каждому его слову, что тихо тонула в крепких объятиях, пока мир вокруг медленно складывался в правильную мозаику.
– Поехали? – тихо прошептал он.
– Куда?
– В Самару. Я квартиру там снял. Побудем наедине.
Он коснулся губами моего виска, где из-за дикого контраста эмоций уже начинала пульсировать тупая боль.
– Квартиру? Ты же всегда останавливаешься в отелях.
– Сейчас я не могу позволить себе такой роскоши. Слишком много глаз следят за каждым шагом. А квартиру сняла Ангелина на свое имя.
И почему я сама об этом не подумала? Номер в отеле – это официальное заявление о прибытии. Это значит, что папарацци будут караулить его в аэропорту, дежурить в лобби, выслеживать во всех прилегающих ресторанах и барах.
– Может, лучше поедем ко мне? Папа будет рад познакомиться с тем, кто снес наши ворота, – мои губы дрогнули в слабой улыбке.
– Не переживай, успею. Но сначала я хочу украсть тебя. Несколько часов тишины. Только ты и я. Поехали.
– Влад… я…. – я замялась, подбирая слова. – Я не смогу... Пойми, сейчас я психологически не готова к близости. У меня внутри полный раздрай, в голове каша…
Я подняла на него глаза, полные мольбы. Он понимающе усмехнулся краешком губ.
– Понимаю. Не бойся. Если ты не захочешь, я даже пальцем тебя не трону. Только объятия. Мне хватит и этого, чтобы дышать.
– Поехали.
Его магия действовала безотказно. Мой мозг превратился в желе, а воля растаяла как дым. Ради этих минут я была готова последовать за ним куда угодно.

***
– У тебя явная тяга к панорамным окнам, – с грустной улыбкой сказала я, окидывая взглядом величественную Волгу из окна квартиры.
Позади раздались тихие шаги, и я знала, что сейчас меня укроют его объятия. Он подошел и властно, но нежно обнял меня со спины, прижимая к своей груди, которая тяжело вздымалась. Я до боли прикусила губу, борясь со слезами. Моя душа превратилась в поле битвы: сердце отчаянно верило каждому его слову, но в голове все еще тревожно пульсировали остатки сомнений, вызывая нестерпимую боль в груди.
– Это получается непроизвольно, – прошептал он мне прямо в макушку, касаясь волос губами. По телу тут же разлилось долгожданное тепло, которого мне так мучительно не хватало последнюю неделю.
– Наверное, Ангелина просто учитывает твои вкусы при бронировании.
– Ты замерзла? – неожиданно спросил он.
– Нет.
– Ты дрожишь.
И только тогда я заметила, что мое тело мелко сотрясает нервная лихорадка.
– Отключить кондиционер?
– Нет... это не из-за него
Его объятия стали лишь крепче. Влад прекрасно понимал истинную причину моей дрожи: страх быть обманутой, попытка поверить, эхо последних новостей. Мне даже казалось, что он физически ощущает вибрацию моей израненной души.
– Прости меня, родная, – легкий, искренний шепот прошелестел над волосами. – Я не могу жить без тебя. Наверное, это слишком эгоистично – вынуждать тебя оставаться рядом после всего, что было, но у меня нет выбора. Аня, хоть убей меня, но я не могу без тебя дышать.
– Я здесь не потому, что ты меня вынуждаешь, а потому что сама этого хочу. Мое сердце так отчаянно верит в нашу любовь, но разум не менее отчаянно противостоит этой вере. Мне больно... вот здесь, – я приложила ладонь к области сердца и тяжело вздохнула, понимая, что снова расклеиваюсь. – Я хочу быть с тобой. Ты даже не представляешь, насколько сильно я люблю тебя. Но я живу в вечном страхе, что все это иллюзия – твоя любовь, наша свадьба. Боюсь, что однажды мои страхи подтвердятся. Как вчера... когда от тебя ни звонка, ни сообщения. Ничего. В такие моменты начинаешь верить во все плохое, что в другое время, когда ты рядом, гонишь прочь.
Я развернулась в кольце его рук и утонула в сером омуте его глаз.
– Я люблю тебя. Я готова кричать о своей любви каждый день! Но прошу, Влад, не заставляй меня сомневаться в ней. Не совершай поступков, которые разобьют мне сердце. Которые поставят крест на нас. Прошу.
Он судорожно выдохнул и, обхватив ладонью мою щеку, пристально вгляделся в мои глаза, в самую их глубину.
– Прости меня… – хрипло произнес он.
– Знаешь, я с утра даже в душ не успела сходить, – призналась я, чувствуя, как навалившаяся усталость немного отступает.
– Иди. Только быстро. Если не вернешься через десять минут, я приду за тобой.
Я не смогла сдержать улыбки.
– Влад, мне душ надо одной принять.
– Я понимаю. Именно поэтому и предупреждаю. Не хочу терять ни минуты, – его большой палец нежно прошелся по моей щеке, оставляя на коже огненный след.
– Я быстро.
Стоя под горячими струями воды, я вдруг вспомнила о своих коленях. Саднящая боль от ссадин, которые я заработала, вылетая из машины у Безенчука, притупила сердечную муку, и от этого на душе стало как-то легче.
– Колени болят, – пожаловалась я Владу, вернувшись в гостиную.
На мне все еще была домашняя пижама. Волосы я лишь наспех расчесала, не успев толком высушить, и теперь тяжелые капли влаги срывались с прядей и падали на майку. Эта деталь не укрылась от внимательного взгляда Влада.
Он спокойно сидел на диване, сосредоточенно с кем-то переписываясь в телефоне. Его суровый, сосредоточенный взгляд, прикованный к экрану, мгновенно смягчился и потеплел, как только я вошла в комнату. Услышав мои слова, он тут же опустил глаза на мои покрасневшие колени.
– Сейчас аптечку поищу. Присаживайся пока, – спокойно проговорил он, откладывая телефон в сторону и принимаясь методично осматривать ящики.
Я смотрела на его спину и задыхалась от переполнявших меня чувств. Как люди вообще проживают целую жизнь, выдерживая этот ураган эмоций? Неужели мне суждено до конца своих дней так отчаянно, до боли в костях, любить Влада? Цепляться за него, верить каждому слову, даже которому верить нельзя?
А потом шквал вопросов утих, уступив место кристальной ясности. Я просто хочу быть с ним. С ним – неидеальным, с его туманным прошлым, осколки которого так больно ранят меня в настоящем. Таким невыносимо красивым и родным. Моим.
Он – мой!
И я не позволю какой-то потасканной эскортнице, этим теням из его прошлого, украсть у меня этот выстраданный кусочек счастья и любви, который подарил мне Влад.
– Сядь удобнее, – его голос разорвал тишину. Он навис надо мной с антисептиком, собираясь лечить мои боевые ранения. Имело ли это смысл после душа? Я не знала. Но я безропотно повиновалась. Устроилась спиной к подлокотнику, позволяя ему сесть рядом, и вытянула ноги на его колени. И замерла, наблюдая за его движениями с чувством всепоглощающей, почти безумной любви.
Его движения были выверены и аккуратны, но я едва ли ощущала физическую боль. Все мое внимание было сосредоточено на нем: на его красивых длинных пальцах, так нежно касающихся моей кожи; на строгой, четкой линии скул, под которой иногда играли желваки. Влад был воплощением мужской красоты, моим личным идеалом. И каждый его неверный шаг рвал мое сердце на миллионы мелких осколков. Испытывал ли он такую же боль, когда я жила с Пашкой?
– Ай! – вскрикнула я невольно и дернула ногой, когда острая боль все же пронзила меня.
– Господи! Так кричишь, будто я тебе ногу отрезал, – усмехнулся он.
За эту усмешку он тут же получил легкий хлопок по руке, которая по-хозяйски сжала мое оголенное бедро. Он закрыл пузырек и отложил его в сторону, внимательно осматривая свою работу. А затем наклонился и подул на саднящую кожу, словно извиняясь за причиненную боль. Приподняв мои ноги выше, он коснулся губами сбитой коленки. Этот трепетный жест вызвал во мне сладкую дрожь и легкое головокружение.
– Если бы ты не выкрал меня, мои колени сейчас были бы целы, – с тихим укором произнесла я, завороженно наблюдая за его губами, которые ласково порхали над моей кожей. Сегодня его поцелуи были моим единственным лекарством от боли.
– Если бы не выкрал, ты бы выскочила за другого. Назло мне, – хрипло ответил он, не прерывая своего занятия и продолжая покрывать поцелуями мои ноги.
– Ты совсем меня не знаешь... Только рядом с тобой я нашла в себе смелость прыгнуть в этот омут снова.
– Так наш брак для тебя – омут? Надеюсь, вода в нем чистая? – он иронично изогнул бровь. Этот простой, почти небрежный жест действовал на меня разрушительно, превращая во владержимую маньячку. Кажется, я только что самостоятельно смогла поставить себе диагноз.
– Давай спросишь об этом года три спустя после свадьбы.
– А пока ты не уверена?
– Уверена я только в том, что люблю тебя так, как никого и никогда. Но мне нужно подтверждение, что мой выбор был верным.
– Ты про уход от Градова?
– Я про доверие к тебе. Я бы все равно ушла от Паши, рано или поздно. Просто... хочется знать, что я не зря доверилась тебе. Что моя слепая вера в твои слова имеет под собой почву.
Влад слушал меня, не отрывая пронзительного взгляда, и его ладони продолжали свой медленный, сводящий с ума танец по моим ногам. Эти простые прикосновения сжигали все предохранители в моей голове, оставляя лишь чистое, первобытное чувство.
– Я сделаю все, чтобы укрепить твою уверенность, – его твердое обещание подкрепилось нежным поцелуем в колено. – Полетели домой?
Мое изумление, должно быть, крупными буквами проступило на лице раньше любых слов. Влад улыбнулся и властным жестом сжал мое бедро.
– Сегодня? – мой голос предательски охрип.
– Самолет в три утра.
– А как же мои родители?
– В пятницу за ними отправлю самолет.
– Я... Влад... – я запнулась, не в силах собрать мысли в кучу. С одной стороны, все внутри меня кричало, умоляя сорваться с места и улететь с ним домой. Но с другой... Я не могла вот так бросить Таню. И с родителями оставалось слишком много недосказанного. А еще предстояло выдержать отцовскую ярость из-за того забора.
Забор…
– Ты из-за забора не хочешь встречаться с моими родителями? – усмехнулась я, пытаясь скрыть за иронией смятение.
– Нет, – его улыбка стала шире. Он наклонился ко мне, и его шепот коснулся моих губ. – Мы заедем к ним перед отлетом, не переживай. И, кстати, Кирилл отчитался: ворота выпрямлены. Новый забор уже заказан. Поменяем.
– Не могу, Влад. Я очень хочу полететь с тобой... правда... но не могу. Сестра, мама, папа... Я не могу их всех бросить. Скоро прилечу, мы же договаривались.
Он тяжело вздохнул, и в этом звуке слышалась вся тяжесть мира.
– Когда я отпускал тебя на две недели в Самару, я и представить не мог, что каждая минута без тебя будет превращаться в пытку.
Его рука медленно поползла выше по бедру, кончики пальцев легонько коснулись края шорт. Сохранять стальную невозмутимость под этим натиском становилось почти невозможно.
– Ты про секс? Тебе сложно без него прожить? – я попыталась вернуть себе контроль над разговором.
Он посмотрел на меня с такой серьезностью, что у меня перехватило дыхание.
– Я легко проживу без секса и неделю, и две, и полгода. Сколько скажешь. Сколько нужно для успокоения твоей души. А вот без тебя... эта неделя показалась мне личным адом.
Его слова в сочетании с уверенными прикосновениями действовали на меня как яд. Большой палец начал медленно выводить обжигающие круги на коже под тканью. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, скользнул по моим губам, затем опустился к груди, обтянутой тонкой майкой.
– Ты обещал, Влад… – прошептала я, чувствуя, как слабеет моя воля.
– Я обещал не трогать тебя пальцем, если ты не захочешь. А ты хочешь, – его голос стал бархатным и опасным. – Твои зрачки расширены так, что почти поглотили радужку. Твоя грудь тяжело вздымается. Твое дыхание стало прерывистым. Твоя кожа горит под моими пальцами и покрылась мурашками. И ты сама лежишь и дрожишь. Думаешь, я этого не чувствую? Не вижу? Хочешь, чтобы я улетел и оставил тебя еще на несколько дней в таком состоянии? Неудовлетворенной?
Колючий ком застрял в горле, мешая дышать. Я сглотнула, но он не исчез. Влад медленно покачал головой, и этот жест был красноречивее любых слов.
– Это всего лишь физиология. Грубая, примитивная потребность.
– Знаю, – тихо выдохнул он, облизнув пересохшие губы и снова качнув головой. В его глазах плясали опасные искры. – Голова редко бывает в ладу с телом, верно? Неприятное обстоятельство для любого здравомыслящего человека.
– Идти на поводу у желаний после всего, что произошло... это слишком примитивно.
– Возможно. Но зато это честно. По отношению к нам самим.
– Эгоистично, – возразила я, пытаясь удержать остатки здравого смысла.
– А я сейчас думаю не о своих желаниях, а о твоих, – его голос стал бархатным, обволакивающим.
– Да ладно? – усмехнулась я. – Не смеши меня, Влад. Можно подумать, ты не получишь удовольствия. Думаешь, мне одной достанутся все «плюшки»?
– Сегодня будет именно так, – его пальцы уверенно легли на внутреннюю поверхность моего бедра.
Я замерла, парализованная этим прикосновением. Между ног вспыхнул пожар, тело заныло от сладкой, тянущей боли. Я медленно плавилась под тяжестью его взгляда и от жара его руки. Влад чуть подался вперед, властно, но бережно разводя мои колени в стороны и устраиваясь между ними. Он нежно приподнял край моей майки, и его губы коснулись кожи на животе. Так ласково, почти неощутимо, что на мгновение мне показалось, будто этого поцелуя и не было. Будто он был лишь плодом моего воспаленного воображения.
– Я люблю тебя, маленькая моя, – уверенно, почти по слогам проговорил Влад. Твердость в его тоне разительно контрастировала с безграничной нежностью во взгляде. Я прикусила губу до боли и протянула руку, зарываясь пальцами в его волосы. – Люблю тебя и нашего малыша. Вы стали смыслом моей жизни. И без вас все вокруг не имеет значения.
После каждого слова его губы оставляли на моем животе огненный, влажный след. Внутри меня все клокотало и кричало от любви к этому мужчине. Казалось, этот яростный вопль души эхом разносился по всей вселенной.
– Влад… я люблю тебя. Очень сильно люблю, – мой шепот сорвался.
Судя по улыбке, едва коснувшейся его губ, когда они стали спускаться ниже по животу, он знал об этом факте даже лучше меня. Потому что без всепоглощающей любви невозможно выжить в том аду, который нам устроила жизнь... или другая женщина.

***
– Ты считаешь, что я слишком легко поверила ему? – спросила я сестру, когда мы, наконец, остались наедине в комнате.
Влад доставил меня домой ровно в девять. Следы варварского взлома на воротах залатали, но при дневном свете они все равно будут заметны. Он пообещал, что через неделю здесь будет стоять новая крепость.
Сам Влад задержался всего на час. Этого времени хватило, чтобы очаровать улыбающуюся маму, которая смотрела на него с нескрываемым восхищением, и выдержать рентгеновский взгляд хмурого отца. Но апогеем вечера стало прощальное рукопожатие. Если честно, сам факт того, что папа вообще разрешил ему переступить порог нашего дома, уже был победой. Остальное – лишь приятное дополнение.
– Не знаю, малыш, – задумчиво произнесла Танюшка. – Я больше за эту суку переживаю. Как Красавчик теперь планирует из этого дерьма выбираться?
– Он сказал, над этим работает его адвокат. Похоже, собираются подавать иск. За клевету, за моральный ущерб... – я пожала плечами. – Как доказать, что это ложь? Я не знаю. Просто надеюсь, что его юристы получают свою зарплату не зря.
– Ладно, Бог с ней. Важно, чтобы эта история не принесла новых проблем. А Влад сегодня был великолепен с папой, – Таня уважительно качнула головой. – Блин, представляю, что бы наш папуля с ним сделал, если бы узнал про эту шлюху и ее скандальное интервью.
– Тань, мне и так тошно, зачем нагнетаешь? – я усмехнулась, вспоминая отцовский строгий взгляд. Он его силой мысли чуть в порошок не стер из-за одних ворот. Но одновременно я восхищалась стойкостью Влада. Он безупречно выдержал знакомство с моими родителями с хладнокровием человека, который делает это каждый день.
Всю дорогу домой я была спокойна – я знала, как виртуозно Влад проводит переговоры с акулами бизнеса. Но наблюдать за ним в кругу семьи было потрясением. Он не играл роли, не лебезил. Его природная властность и уверенность обезоружили всех. Как когда-то покорила и меня.
– Знаешь… – начала Таня, прикусив губу. По ее хитрому взгляду я поняла: сейчас последует очередная пошлость. – Когда он снес ворота, я готова была отдаться ему прямо там, на этом крыльце.
– Таня! – вспыхнула я.
Я понимала, что она шутит, но почему-то стыдно стало именно мне. Наверное, потому что сейчас, прокручивая в голове утренние события, я поймала себя на мысли, что думала абсолютно так же.

***
В пятницу частный самолет Ярцевых мягко коснулся посадочной полосы Шереметьево. Стоит отдать должное масштабу его поступка: Влад не просто выслал за нами самолет, но и лично примчался в Самару, чтобы встретить меня.
– Ты мне доверяешь? – его голос, низкий и напряженный, раздался над самым ухом, как только шасси самолета коснулись земли. Моя голова покоилась на его плече, и я, с трудом приподняв тяжелые веки, посмотрела на него.
Да, черт возьми, я доверяла этому мужчине безоговорочно! О чем тут же сообщила ему, молча кивнув и вложив в этот жест всю свою веру.
– Тогда сделай кое-что для меня. Собери волосы в хвост и накинь мою толстовку. Капюшон надвинь на лицо.
– Зачем? – непонимание в моем голосе зеркально отразилось во взгляде.
– Просто сделай то, о чем я прошу. Когда мы выйдем из самолета, опусти голову. Машины будут стоять прямо у трапа. В одну садимся мы. В остальные – твои родители и Карповы.
– Думаешь, там будут журналисты?
– У трапа – нет.
– Тогда зачем вся эта конспирация?
– Аня! – он посмотрел на меня тяжелым, не терпящим возражений взглядом. В нем читалось все: и его усталость от постоянного преследования, и железная решимость защитить меня. В любом случае мне придется укутаться в его толстовку.
Я подчинилась. Мы ехали в звенящей тишине до самого дома. Родителей отвезли в квартиру, которую я сняла для них. Влад, конечно, был недоволен – семья Ярцевых ожидала, что будущие родственники поселятся в их особняке. Но Искровы и Карповы решили, что так будет правильнее. Мы не хотели ни от кого зависеть и жить с оглядкой на чужие правила.
Выходные пролетели в приятной суете: мы с мамой и Таней колесили по магазинам, выбирая тончайший шелк для свадебного платья и разные мелочи, которые могли бы пригодиться.
Понедельник запустил обратный отсчет. Если мое волнение было очевидным и порой выплескивалось наружу, то Влад упорно скрывал свои чувства под непроницаемой маской ледяного спокойствия. Ровно до вечера вторника…
Машину Влада всегда плотным кольцом окружала охрана. Он отчаянно пытался сохранить мою личность в тайне, прекрасно осознавая: стоит прессе пронюхать о его невесте, и меня просто задушат назойливые объективы и ядовитые заголовки еще до свадьбы. Мы оба понимали – встречи с ними не миновать, но отчаянно пытались оттянуть неизбежное, выиграть хотя бы немного времени.
Слава Богу, подземная парковка его дома и холдинга была неприступной крепостью, куда не мог проникнуть ни один посторонний. Но даже эти стены не были преградой для вездесущих стервятников пера.
В понедельник, после обеда, сестра прислала мне ссылки: интернет пестрел нашими фотографиями из машины. Кто-то снял нас на шоссе, кто-то караулил у ворот. Этого хватило. Более дотошные и активные каналы провели свое «расследование», безошибочно узнав во мне директора по маркетингу.
Но вторник ближе к вечеру принес удар куда более сокрушительный. После совещания с маркетологами я вернулась в кабинет и принялась разбирать почту. В папке, что занесла мне Кира, лежало несколько стандартных конвертов формата А4 с договорами и один маленький, невинный на вид. Он был подписан изящным женским почерком и плотно набит бумагой.
Я раскрыла его, но пальцы, ставшие вдруг непослушными, подвели. Содержимое веером рассыпалось по полу. Я наклонилась, чтобы поднять разлетевшиеся яркие открытки, и замерла. Это были не документы. Это были фотографии.
Адская, всепоглощающая боль сковала внутренности. Мелкая дрожь начала сотрясать все тело, а на глаза навернулись слезы бессилия. Я быстро схватила один из снимков, чувствуя, как мой мир рушится.
Отличные открытки перед свадьбой!
Ноги подкосились, и я рухнула на колени прямо на холодный пол, лихорадочно собирая остальные снимки. Мой мир, только что казавшийся таким прочным, рассыпался в прах вместе с этими глянцевыми карточками. На них был Влад. С ней. В постели, у стены, на столе... Они были запечатлены в моменты животной, неприкрытой страсти. Где-то абсолютно голые, сплетенные в единый узел похоти, где-то – лишь частично, но неизменным оставалось одно: Влад имел эту гребаную сучку во всех мыслимых и немыслимых позах.
В горле застрял немой, отчаянный крик, рвущийся наружу. Но я не могла позволить себе этой слабости здесь, в кабинете. Я лишь до крови прикусила губу, чувствуя, как по подбородку скатывается солоноватая капля.
Я убью его! Я убью ее!
Я резко вскочила на ноги. Ярость клокотала внутри, требуя выхода. Я крикнула Кире, чтобы никого не впускала, и с грохотом, от которого, казалось, содрогнулся весь этаж, захлопнула дверь. Уставившись невидящим взглядом на изображения, разбросанные по полу, я на ватных ногах прошла в ванную. Мне нужно было смыть с себя это липкое отчаяние и боль. Остыть. Избавиться от яростного помутнения, которое толкало на опрометчивый шаг – пойти к Ярцеву и бросить ему в лицо обручальное кольцо.
Прошло время. Холодная вода помогла. Ярость уступила место ледяной пустоте. Мысли прояснились.
Это было все до тебя! Ты тоже не святая…
Но стоило мне вернуться в кабинет и снова увидеть эти фотографии, разбросанные по полу, как хрупкое равновесие рухнуло. Меня накрыла сокрушительная истерика. Из глаз хлынули слезы – горячие, злые, бессильные. Из груди рвались глухие, надрывные всхлипы отчаяния.
Я застыла посреди кабинета, недвижимая, словно статуя, пораженная в самое сердце электрическим разрядом невыносимой боли. Меня окружал бумажный саван из фотографий, и каждый снимок медленно, методично разрушал мой разум. Я не могла оторвать от них взгляда, всматриваясь в лицо Влада в эти мгновения чужого, запретного наслаждения. Каждое фото – это острый, зазубренный нож, вспарывающий плоть и раскрывающий в груди зияющую, кровоточащую рану.
Мой внутренний мир полыхал адским пламенем, которое тут же поглощалось ледяной лавиной абсолютной безнадежности. Мысли метались в тумане, бессильные выстроиться в хоть какой-то порядок, и перед глазами расползалась головокружительная, черная пустота, похожая на бездонную космическую бездну.
Губы дрогнули. Слезы катились по щекам горячими ручьями, но не приносили ни капли облегчения, лишь подчеркивая леденящую, звенящую пустоту внутри. Я ощущала, как медленно распадаюсь на атомы, исчезаю, растворяюсь в холодной темноте, которая жадно поглощала мое сознание.
Боль росла, разливалась по венам, превращая всю радость прошедших недель в смертельный яд, разъедавший душу. Мир сузился до размеров этих проклятых глянцевых фотографий. Каждый судорожный вдох приносил новую, концентрированную дозу страдания, обжигая легкие, словно едкая кислота.
И сквозь эту оглушительную агонию, сквозь толщу воды, в которую я погрузилась с головой, слух распознал громкий и уверенный голос Ярцева за деревянной дверью моего кабинета:
– Совсем обалдела что ли? В смысле «к ней нельзя»?
Боковым зрением я уловила, как дверь кабинета распахнулась. Решительные, тяжелые шаги сократили расстояние в несколько ударов сердца, и Влад присел рядом со мной на корточки, его руки властно обхватили мои плечи.
– Тебе плохо? – его голос был полон тревоги, но в следующую секунду пальцы, сжимавшие меня, закаменели. Он увидел их. Увидел то, что лежало на полу.
Его рука молниеносно выхватила из вороха снимков один-единственный кадр. Послышался тяжелый, рваный вздох, тяжесть которого, казалось, могла раздавить весь воздух в этом кабинете. Рука, сжимавшая глянцевую бумагу, безвольно опустилась.
Я повернулась к нему, даже не пытаясь спрятать в глубине взгляда всю свою боль и муку. Я процедила сквозь стиснутые зубы, выплевывая каждое слово:
– Да, черт возьми! Мне плохо, Влад! Я хочу сдохнуть сейчас, ты это понимаешь?
Я резко поднялась на ноги, сраженная внезапным головокружением, и вцепилась в столешницу, чтобы не упасть.
– Ненавижу тебя!
Влад выпрямился вслед за мной, но не посмел приблизиться. Он опустил взгляд в пол, нервно сцепив челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Его кулаки судорожно сжимались и разжимались – он терял контроль, но мне было плевать! Он никогда не поймет того, что я испытывала в этот момент. Одно дело – знать о его прошлом, и совсем другое – лицезреть это! Видеть его с ней!
Жизнь медленно вытекала из меня, теряя краски и превращаясь в безликую серую массу, полную ужаса и боли. Сердце билось гулким, надрывным эхом, отзываясь мучительной вибрацией в каждой клеточке тела.
– Я ненавижу тебя! – мой вопль перерос в истошный визг. Я молотила его кулаками по груди, но удары тонули в непробиваемой броне. Мое сердце давно вырвали из груди, и теперь там пульсировала черная дыра, истекающая кровью. Тиски боли сдавили ребра, а едкий, тошнотворный ком подступил к горлу, обещая свести с ума. – Вас ненавижу! Обоих!
Я превратилась в пепел. Стояла посреди кабинета обугленной статуей, позволяя пожару внутри испепелить остатки души.
Дальше все смешалось в рваные, скомканные кадры кошмарной киноленты. Вот мой кулак с глухим стуком снова врезается в его грудь. Вот из горла вырывается надрывный крик, пропитанный ненавистью. Его попытка стальной хваткой обхватить мои плечи, и мое отчаянное, животное желание вырваться из этого капкана ярости и боли. Попытка обрести свободу пресекается новым, слепым порывом – ударить его по лицу. Кажется, у меня даже получилось, но перед глазами все плыло, превращаясь в одно грязное, размазанное пятно. Как и картина моего будущего с ним.
– Я ненавижу тебя... – повторила я уже хриплым, сорванным голосом, лишенным всяких жизненных сил. Это был не просто шепот, это был выдох умирающей надежды.
Влад снова опустился на корточки. С каким-то яростным, почти звериным остервенением он принялся сгребать фотографии в одну кучу. Как только последний снимок оказался у него в руках, он выпрямился и бросил на меня тяжелый, свинцовый взгляд, от которого воздух в комнате стал вязким.
– Только попробуй уйти! – его голос прозвучал как приговор, пресекая в зародыше мою отчаянную мысль о побеге из холдинга в никуда. В нем не было ни просьбы, ни вопроса – лишь неприкрытая угроза.
А затем он резко развернулся на пятках и решительным, чеканным шагом направился к выходу. В его стальных глазах полыхала такая испепеляющая ярость и жажда крови, что становилось страшно. Ее крови!
– Ненавижу! – прошептала я уже в пустоту, с ненавистью глядя на захлопнувшуюся за ним дверь. Но сердце, бешено колотившееся о ребра, подсказывало горькую истину: моя ненависть была направлена не на него. Она предназначалась ей. Кае. Эта сука никак не хотела оставлять меня в покое. Расследования журналистов определенно доставили ей садистское удовольствие, ведь теперь она могла со смаком делиться со мной подробностями их былых «утех». Возможно, это и был ее дьявольский план: выступить с заявлением о нашей свадьбе и спокойно ждать, когда раскопают информацию на личность его избранницы, чтобы нанести свой последний, самый болезненный удар.
Как же отчаянно мне хотелось сейчас плюнуть на все, собрать чемоданы и уехать в Самару! Навсегда. Вычеркнуть из памяти все, что связано с Ярцевым, и больше никогда не произносить его имени. Черная дыра в груди безжалостно засасывала все светлые воспоминания о нем.
Я устало рухнула в кресло, с силой надавила на виски, пытаясь унять эту тупую, выматывающую боль. Но она не проходила. Как и та, что терзала сердце. Хотелось вцепиться когтями в грудь и просто вырвать этот предательский, ненужный орган, который превратил мое существование в бесконечный, изматывающий хаос.
Как же спокойно и тихо было рядом с Пашей! Никаких эмоциональных штормов, никаких раздирающих плоть на куски страстей. Я прикрыла глаза, но попытка выровнять дыхание с треском провалилась.
Но постепенно агония утихла, превратившись в тихий, едва различимый шепот. И вдруг, в самой глубине этой боли, я увидела отражение целой вселенной – от светлой грусти до парализующего отчаяния, от нашего первого поцелуя с Владом до последнего совместного вздоха.
И почему какая-то эскортница диктует свои правила игры в моей жизни?
Боль пожирала меня изнутри, но разве бегство принесет облегчение? Разве смогу я дышать полной грудью, зная, что отказалась от него? Я ведь подписывалась на это безумие осознанно. Знала, что с Владом покоя не будет. Знала, что моими врагами будут не только тени его прошлого, но и призраки моих собственных страхов.
– Черт! – услышала я свой собственный, неузнаваемый голос. Мертвый, глухой, он царапал воздух, словно наждачная бумага.
Боль не ушла, но я загнала ее в самый дальний, темный угол сознания. Чтобы не сойти с ума, я должна была поговорить с ним.
В приемной генерального директора уже царила тьма. Ноутбук Ангелины был закрыт, свет погашен. Я тихо прикрыла за собой дверь и сделала несколько шагов к кабинету Влада. Из-за массивной дубовой створки доносился его голос – громкий, твердый, но в нем отчетливо звенели опасные нотки ярости.
– Нет, Максим Геннадьевич, это ты меня послушай! – рычал он в трубку. – Я плачу тебе за решение проблем, а не за их создание! Понимаешь? Реши этот вопрос!.. Как? Подумай! Включи мозги! Найди людей… Она любит тр*хаться? Отлично! Так пусть ее вы*бет столько мужиков, чтобы она забыла, как дышать и рот открывать!
Я шагнула в кабинет и замерла в дверном проеме. Мой взгляд безотрывно впился в его спину. Влад стоял у шредера. Аппарат методично и хищно перемалывал глянцевую бумагу, уничтожая улики одну за другой.
В его голосе звучала незнакомая мне ранее мрачная, угрожающая интонация. Эта первобытная агрессия, направленная на уничтожение врага, наполнила меня леденящим ужасом. До этого момента я и представить не могла, что он способен на такой жестокий порыв. Его слова парализовали меня, погружая ноги в вязкую трясину. Ледяной, бесцветный тон его приказа заставил мое сердце покрыться тонкой, хрупкой коркой льда.
Такова Влада я не знала!
– И отработай с канцелярией, бл*ть! – его голос взвился до небес, словно буря ярости вспыхнула с новой, сокрушительной силой, сметая последние жалкие остатки самоконтроля. – Всю корреспонденцию Градовой – исключительно через меня! Даже если это записка на салфетке. Даже если письмо из чертовой налоговой! Мне плевать! Это твой прокол... Нет! Если хоть одна слеза еще упадет из ее глаз, я лично похороню твою карьеру под плинтусом. А следом закопаю и тебя самого. По частям!
Решив заявить о себе, я намеренно громко хлопнула дверью. Влад резко обернулся, застыв с фотографией в руке над шредером и телефоном у уха. Он медленно провел тяжелым взглядом вдоль моего тела, изучая лицо, словно сканируя, все ли со мной в порядке.
– И позвони адвокату. Передай, что я даю ему зеленый свет. Он поймет, – бросил он в трубку и с раздражением отключился. Телефон полетел на стол.
Влад тут же вернулся к своему занятию, продолжая методично уничтожать фотографии. Его плечи рвано, судорожно поднимались, словно он пытался ухватиться за ускользающие остатки самообладания, но раз за разом срывался в бездонную пропасть.
Мое дыхание было таким же тяжелым и рваным, как и его.
– Я не ненавижу тебя, – мой шепот был едва слышен, но он прорвался сквозь механический рев измельчителя, словно крик души.
– Знаю, – глухо отозвался он, продолжая уничтожать прошлое.
– Я просто… смертельно устала, – выдохнула я, прислонившись спиной к двери.
Влад промолчал в ответ, лишь его скулы нервно побелели – даже сквозь темную щетину это было очевидно.
– Знаю, – повторил он.
– Не делай того, о чем потом будешь жалеть. Того, что может нанести урон лично тебе.
Он замер. Медленно обернулся, и в его глазах плескалась ледяная бездна.
– Что ты имеешь в виду? – спросил он.
– Оставь ее. Давай все решим по закону. Иначе последствия сожрут нас заживо.
– Последствия? Мои нервы не выдерживают законных методов. Эта тварь не понимает языка закона.
– Тебя посадят.
– Меня? За что? Я не собираюсь ее насиловать или убивать. Я к ней даже не приближусь.
– Ты сделаешь это чужими руками.
Страх перед тем, что его могут привлечь к ответственности за расправу над ней, вдруг оказался сильнее той боли, которая убивала меня после просмотра фотографий.
– Мы переживем это. Просто не трогай ее, Влад, – мой голос сорвался на умоляющий шепот. – Если с тобой что-то случится, я этого не переживу.
– У тебя своя картина мира, у меня – своя. Не воспринимай мои слова за чистую монету, это всего лишь образные выражения.
– Влад! – я подалась вперед. – Я знаю, что такое образные выражения. И я слышала твой тон.
Наконец, справившись с последней фотографией, он развернулся ко мне. Медленно подошел вплотную, нависая темной тенью. Его взгляд, тяжелый и пронизывающий, впился в мои глаза, проникая в самую глубину души, которая рвалась на части.
– Позволь мне сегодня остаться у родителей, – прошептала я, чувствуя на лице его тяжелое, леденящее дыхание. Влад плотно сжал губы и резко отвернул голову в сторону, словно прожигая невидимую мишень в стене. – Мне слишком тяжело сейчас. Через пару дней у нас роспись, а я…
– Нет, – одно-единственное слово, сказанное с непреклонной твердостью, оборвало меня на полуслове. В этом «нет» не было места для споров.
– Обещаю, я вернусь. Я не собираюсь сбегать или делать глупости... Просто... дай мне одну ночь. Чтобы остыть. Стереть из памяти эти кадры. К сожалению, я не могу проглотить их так же легко и безропотно, как только что уничтожил твой шредер.
– Ты остынешь рядом со мной. В нашей квартире. В моих объятиях.
– У меня нет сил, – сиплым голосом прохрипела я. Мне казалось, что с этими фотографиями наше будущее превратилось в непосильную ношу, которая вот-вот раздавит меня.
– У тебя есть я, – его голос прозвучал как приговор и как спасение одновременно. Он стирал в порошок все мои лишние мысли и сомнения.
А потом он сделал то, чего я меньше всего ожидала. Он обхватил ладонями мое лицо – нежно и трепетно, с той безграничной осторожностью, на которую был способен только он. От этой внезапной мягкости после жестокой бури слов на глаза снова навернулись слезы. Одна соленая капля скатилась по щеке, и Влад тут же поймал ее большим пальцем.
– Обещаю, это была последняя.
И я в очередной раз доверилась ему. Отрекаясь от липкого страха и сомнений, раскалывающих меня надвое. Ведь именно в его объятиях мое сознание было способно переродиться: возродиться в новой материи – более твердой, непробиваемой, закаленной для любых внешних бурь.

...

инсайт:

Бедненькие. Ну все , сейчас Каю
А я ещё вспомнила, что автор нам намекал, что что-то там мама Павла начудит и мы про неё ещё косвенно узнаем. Может это она такую игру затеяла?

...

Tsarbird:

Благодарность автору за главу
К 37 годикам я сформировала своё видение историй, перекликающихся с историей наших ГГ.
НО
Читая эту главу я крепко задумалась о том, что доверие приходится постоянно взращивать заново. О том, как это - строить отношения в пучине ревности, обстоятельств и прлшлого. И тут я поняла (невероятно, но факт), что я не одна такая ревнивая истеричка, которая верит, сомневается и снова верит.
Короче, эта книга попала в меня ТАК сильно, что понята это только к 38й главе. Видимо "СП" переместится на второе место личного рейтинга, уступив "Выходу"

Что же о героях... складываю костёр для Павлика. Даже если он не раскроется нам тут до конца, всё равно будет гореть. Почему? А просто так

...

Ксанка:

Привет с поцелуйкой, мои милые Леди
Спасибо, что все еще со мной и следите за развитием отношений владержимой Анечки и Влада)))) Жаль, конечно, что их история близится к финалу, но ведь для этого мы и начали ее писать)))))


Нет, я говорила, что даже сам Влад даст нелестную оценку своей тетки))))


А вам, что все еще со мной


Нет, не одна))) В реальной жизни, когда твое сердце живет любовью, эта ситуация становится пугающе правдоподобной. Ведь любовь - это вечный источник сомнений. И, наверное, в этом заключается трагедия любви: когда в этот тлеющий уголек сомнений кто-то методично подбрасывает дрова, он неизбежно превращается в ревущее пламя, способное испепелить все вокруг((((


Спасибо большое за такие слова. Очень приятно это слышать. Особенно, если учитывать, что были мысли вообще не публиковать эту историю


Вы только что стали обладателем моей личной национальной премии "Комментарий года"
да, Павлика немного жаль)))

Девочки, всех люблю-целую

...

Ксанка:

 » Глава 39

– Ты же понимаешь, что это исторический момент? Последний раз ты пьешь капучино на этой кухне, будучи Анной Градовой, – спросил Влад, с трудом сдерживая улыбку, от которой в уголках его глаз собрались лучистые морщинки. Казалось, его пьянит не сама мысль о браке, а магия смены моей фамилии. Финальная точка в моей прошлой жизни.
– А ты осознаешь, что это твой последний день в статусе холостяка? – парировала я, замечая, как он хищно облизнул губы и поставил чашку. Его взгляд, которым он окинул меня, сидя за столом, был подобен удару тока – коленки предательски затряслись.
– Более чем.
– И тебя это даже не пугает? – мой голос стал тише, в нем появились бархатные, вкрадчивые нотки. – Нет дикого желания сбежать на край света? Нет предпосылок к конвульсиям? Только представь – с прошлой жизнью придется распрощаться. Навсегда.
На его лице не дрогнул ни один мускул.
– Я настроен более чем решительно распрощаться с прошлым, – его тон был тверд, как скала.
– Даже так… – я не смогла сдержать улыбку.
– Складывается впечатление, что ты пытаешься меня в чем-то переубедить. Не планируешь ли ты, часом, дать деру со свадьбы? – с мягким прищуром, в котором плясали озорные искры, спросил Влад. Ведь кто-кто, а он прекрасно знал: я уже никуда от него не денусь. Тем более в своем положении.
– Я? Что ты, милый! – я гордо вскинула подбородок, принимая его игру. – Напротив, я торжественно обещаю с педантичной жестокостью отравлять твое безмятежное существование. Боюсь, ты даже не до конца понимаешь, во что ввязался.
– Отравляй, любимая. Я даю тебе полный карт-бланш на самые грубые и страстные диверсии, – его голос был бархатным, но в нем слышалась стальная решимость человека, который только что добровольно подписал себе приговор к пожизненному сроку.
Я с наигранным осуждением покачала головой. Этот мужчина был неисправим: любую угрозу, любой серьезный разговор он мгновенно переводил в плоскость порочных шуток.
– Влад?
– Да, любимая?
– Какое же событие произошло в твоей жизни, что такой убежденный холостяк, как ты, решил добровольно жениться? – я засмеялась в голос, и этот смех рассыпался по кухне звонким эхом.
Я заметила, как Влад в ответ широко улыбнулся и сощурил глаза. В этот момент он совершенно точно вспомнил наш давний разговор в Астрахани, когда я с пристрастием выпытывала у него подробности его личной жизни:

– Я был готов в тебя влюбиться, но ты уже занята. И женился б тоже только на тебе, – проговорил Влад, заставив меня вспыхнуть алым цветом. На такой поворот событий я не рассчитывала. Обычно подобные диалоги заканчиваются рассказом о прошлом романе, где героиня покидает сцену, уезжая в далекую страну, выходя замуж за другого. Но Влад решил все перевести в шутку.
– Дурак, – пробормотала я полушепотом. – Я же серьезно, Влад.
– Не представляю, какое событие должно случиться, чтобы человек добровольно вступил в брак, – более серьезно ответил Ярцев после минутной паузы, полностью сбивая меня с толку.
– Например, любовь. Любовь может случиться. Причем и с тобой тоже. Никогда не думал об этом?

Его глаза смеялись, прожигая во мне дыру, пока он воскрешал в памяти тот, казалось бы, канувший в Лету диалог. Наконец, Влад медленно кивнул, словно принимая неизбежное.
– В моей жизни произошла ты, – проронил он, пряча за серьезностью губ предательскую улыбку. Взгляд, которым он меня одарил, был пропитан такой всепоглощающей любовью, что дыхание перехватывало. – Ты мне не верила, а я еще тогда честно сказал, что женился бы только на тебе. Как видишь, я держу слово.
– Верно, – я склонила голову, утопая в воспоминаниях и о наших стычках. – Однако есть одна деталь...
– Говори.
– Женишься ты не совсем добровольно.
Он театрально вскинул бровь:
– Меня заставляли под дулом пистолета?
– У нас классический брак по залету, – шепнула я, вкладывая в голос всю грусть мира, но тут же улыбнулась, чтобы прогнать тени.
– Нет, – его тон мгновенно стал твердым и непреклонным. Он поднялся со своего места и, обойдя кухонный островок, встал у меня за спиной. Влад положил свои сильные ладони на столешницу по обе стороны от меня, заключая в клетку из своего тела и тепла. – У нас брак добровольно-принудительный. С моей стороны – абсолютно добровольный. А с твоей... с твоей – просто принудительный.
Когда губы коснулись шеи, вдоль позвоночника пробежал электрический разряд, вызывая неконтролируемый, почти детский смех.
– Знай я год назад, что ты войдешь в мою жизнь, я бы перевернул землю, чтобы приблизить этот миг, – выдохнул он мне в кожу.
– Каким же образом?
– Прилетел бы в Самару!
Его намек был кристально ясен – он отсылал к свадьбе с Пашей. Эти мысли, отравленные ядом «а что, если бы...», были моим тайным проклятием, подтачивающим сладость настоящего. В ночных грезах я часто рисовала себе иную реальность: Ярцевы прилетают на свадьбу за неделю, как и планировалось. Я знакомлюсь с ними и мгновенно, безнадежно влюбляюсь во Влада, ведь сопротивляться этому магнетизму невозможно. Но мои фантазии всегда имели один и тот же горький финал: он просто не замечал меня. И жизнь продолжала бы течь в прежнем русле – рядом с Пашей. Безвкусная, пресная, но до тошноты стабильная.
– Любовь моя, как это ни печально, но мне пора бежать, – с сожалением произнес Влад, бросив взгляд на запястье, где красовались часы, и тут же оставил на шее собственнический укус.
– Я тоже хочу на работу, – проворчала я, надув губы в притворной обиде. – Но мое суровое руководство не удовлетворяет мои желания.
– Ужасные условия труда – заставляют взять выходной перед свадьбой. Куда катится мир? – наигранно возмутился он, сжимая мои плечи и целуя в макушку. – И насчет твоих желаний... Это сплошная ложь. Руководство холдинга сегодня ночью удовлетворило их все сполна.
– Я не про эти желания, – промурлыкала я, вкладывая в голос всю возможную нежность и лукавство.
– У моей жены других быть не должно, – вкрадчиво и властно отчеканил Влад, снова прикусывая чувствительную кожу на моей шее.
– Надеюсь, ты не запрешь меня в четырех стенах после свадьбы? – с легкой тревогой спросила я
– Что ты? Я хочу видеть тебя в холдинге каждый день. Так у меня будет законное право в любой момент получить доступ к твоему телу, – проговорил он.
Я прищурилась. Неужели его интересует лишь физическая сторона нашего союза? А как же душевная близость, о которой я так мечтала?
Но Влад уже сменил тему. Он накинул пиджак, и его тон стал деловым.
– Итак. Через два часа за тобой приедет Гриша. Будь готова. Все сумки собраны?
Я лишь молча кивнула, глядя на собранные у двери чемоданы и пытаясь унять предсвадебную дрожь, чтобы сконцентрироваться на сборах.
– Во сколько ты будешь у родителей?
– Сразу после обеда рвану к ним, – бросил он, проверяя ключи.
Чтобы избежать утренней суеты и поездок через весь город, мы приняли решение провести последнюю ночь перед свадьбой в особняке. Мое нежное платье и элегантный костюм Влада уже ждали нас там. Сегодня на побережье будут разворачивать зону для церемонии, и этот процесс мы с Ларисой и Таней намеревались держать под строжайшим контролем.
Я молчала, но паника, словно ядовитый туман, окутывала сознание: а вдруг я что-то забыла? Вдруг свадьба не состоится? Вдруг Влад в последний момент передумает? Эти ужасные мысли атаковали голову, не давая сделать полноценный вдох.
– Маленькая моя, успокойся, – у самого порога Влад обнял меня за талию и крепко прижал к себе. – Я не могу уехать, когда ты в таком состоянии.
– Я успокоюсь только завтра. Когда ты поставишь свою подпись, и я пойму, что ты мой. Целиком, – выдохнула я.
– Я твой целиком и полностью с момента нашей первой встречи. Все, любимая, я помчал. Гриша предупрежден насчет сумок. Встретимся у родителей после обеда.
Он быстро чмокнул меня в губы и напоследок властно прикусил нижнюю губу – словно ставил клеймо, метку собственника на долгие часы предстоящего одиночества.
– Люблю тебя.
И с этими словами он исчез за дверью, оставив меня один на один с гулкой тишиной и бешеным стуком собственного сердца.
Дверь закрылась, и я рухнула на нее спиной, закрыв глаза. Счастье было настолько осязаемым и фантастическим, что казалось, я вот-вот взорвусь. Улыбка приклеилась к лицу намертво. Хотелось кричать во все горло о своей любви к Ярцеву, но я лишь до боли сжала челюсти, боясь напугать соседей безумным воплем.
– Боже! – я прижала ладони к щекам. Они горели огнем. – Я сумасшедшая.
И в ту же секунду тишину квартиры взорвал резкий звонок в дверь. Меня буквально подбросило на месте от неожиданности. Я огляделась, в панике решив, что Влад что-то забыл.
Распахнув дверь, я встретилась взглядом с его серыми глазами, которые окутали меня своей магической паутиной. Он стоял, небрежно прислонившись рукой к стене у косяка, и уголок его губ медленно пополз вверх.
– Что-то забыл? – спросила я, и мои губы сами собой растянулись в ответной улыбке.
Влад не ответил. Молча оттолкнулся от стены и одним хищным, резким движением заключил меня в объятия. Его губы обрушились на мои с неистовой страстью, словно от этого поцелуя зависела вся его жизнь. Я обвила его шею руками и застонала, чувствуя, как разум покидает меня. Тело становилось ватным, колени дрожали, а сердце грохотало так, что его, казалось, было слышно на всю квартиру.
Он целовал меня глубоко, почти по-звериному, вынуждая захлебываться в этом урагане. С моих губ сорвался очередной стон, и Влад, глухо зарычав, на мгновение оторвался от меня, тяжело дыша.
В этот миг наши взгляды сцепились намертво: его пальцы впились в мои волосы, а мои руки – в его плечи. Это был тот самый момент абсолютной ясности, когда понимаешь, что не хочешь делить любимого человека ни с чем – ни с работой, ни с машиной, в которую он сейчас сядет и укатит на другой конец города.
– Маленькая моя… – тихо, почти с надрывом прошептал Влад. В его голосе было столько невысказанной боли, что у меня сжалось сердце. Он сам не хотел этой разлуки. – Наш последний поцелуй в качестве жениха и невесты. Ты ж у родителей к себе не подпустишь.
Он был прав. Я все еще не могла позволить себе такой дерзости – броситься в его постель, когда за стеной спят его родители. А сегодня соседями за стенами будет еще и моя семья. Этот факт становился последним, непоколебимым бастионом, ставя беспощадную точку в его отчаянных попытках соблазнить меня в нашу последнюю ночь перед свадьбой.
– Всего одна ночь, – выдохнула я, проводя языком по его губам и ловя его ответную дрожь. – А завтра я буду абсолютно твоей. Вся, без остатка.
– Моя, – твердо, как клятву, повторил он. – Моя жена.
Переполнявшее меня счастье стало неуправляемым. Я запрокинула голову и засмеялась – легко, беззаботно и долго, до слез. Я казалась себе сумасшедшей, но у моего безумия было имя. И это имя – Влад. И его любовь.
Это чувство было несравнимо ни с чем. Оно окутывало меня невесомостью, дарило крылья и пьянило сильнее любого вина. Это был наш прощальный поцелуй со старой жизнью. Завтра наш мир рухнет и возродится заново, и это томительное ожидание перемен было самым сладким, что я когда-либо знала.

***
Белоснежный шатер парил над зеленой прибрежной лужайкой, словно облачное видение, спускающееся с небес. Мягкий белый ковер простирался от входа шатра к деревянному помосту, украшенному букетом пышных цветов.
Я подняла взгляд в небо, где величественно плыли белые облака, идеально сочетающиеся с моей фатой. Папа вел меня медленно, но уверенно. Словно знал наверняка, что это именно тот мужчина, которому можно меня вверить, оторвать от своего сердца окончательно и отдать другому мужчине.
Влад стоял на возвышении, одетый в классический черный костюм, сверкавший мягким блеском под теплыми лучами солнца. Рядом с ним находился регистратор, готовый приступить к важнейшему моменту нашей жизни.
Вокруг белой дорожки расположились роскошные вазоны с благоухающими белыми розами и орхидеями, издававшими тонкий аромат.
Наши семьи устроилась на удобных стульях под шатром, тихо перешептываясь и обмениваясь счастливыми улыбками. Атмосфера была наполнена радостью и торжественностью, объединенными единой целью – разделить с нами минуты счастья и блаженства, момента зарождения новой семьи.
Казалось, что мое сердце готово остановиться от переизбытка чувств. Я неотрывно смотрела на любимого мужчину, утопая в его прекрасном взгляде, наполненном любовью и теплом. А любовь, исходившая от него, окутывала меня мягким покрывалом безмятежности и покоя.
Отцовские губы коснулись моего лба и задержались на несколько секунд, вызывая слезы на моих глаз, с которыми я отчаянно боролась. «Нельзя сегодня плакать! Нельзя!» – билось в висках, но упрямая соленая капля все же проложила дорожку по щеке.
Прошлым июлем я не могла выдавить из себя ни слезинки, наверное, предчувствие подсказывало, что я вернусь в свою семью. Сейчас же моя душа стонала, потому что знала, что это окончательный путь, который я шла с отцом. Дальше меня сопровождать будет исключительно Влад.
Наконец, папа передал меня в руки жениха, затаившего дыхание при моем приближении. Он бережно поднял прозрачную фату, освещая черты своего лица привычной загадочной улыбкой с легким прищуром глаз. Тихо подмигнул мне, добавляя игривую нотку в торжественный ритуал. Так нетипично для свадебной церемонии, но абсолютно типично для Ярцева.
Этот день навсегда выжжен в моей памяти ослепительной мозаикой мгновений: торжественные слова регистратора, наши тихие, но твердые «да», кольцо, которое я надевала дрожащими пальцами. И обжигающий поцелуй, поставивший несмываемую печать абсолютной принадлежности этому мужчине.
Наш первый танец, во время которого я не отрывала влюбленного взгляда от Влада. Он даже не соврал, когда говорил, что не умеет танцевать, но он очень старался кружить меня в танце, ведь для меня это было так важно.
Накануне вечером, почти в одиннадцать ночи, я написала ему, попросив спуститься в спортзал. Я чувствовала, что нам нужно прорепетировать наш танец под песню Мота «Мурашками».
– Я надеюсь, ты меня сюда пригласила не для того, чтобы нокаутировать перед свадьбой, – усмехнулся он, войдя в зал. Я сидела на ринге, свесив ноги и удерживаясь за канаты.
Я молча покачала головой и включила трек на телефоне. Мелодия, разлившаяся по пустому залу, отозвалась дрожью во всем теле. Влад изумленно приподнял бровь и спрятал руки в карманы брюк.
– Не догадываешься, чем мы сейчас будем заниматься? – тихо спросила я, начиная двигаться ему навстречу в такт музыке.
– Устроим танцевальный баттл? Готов авансом тебе проиграть. Я полный профан в этом.
– Придется искоренить в тебе этот недостаток до завтрашнего дня, – с моего лица не сходила идиотская улыбка. Предвкушение часа в его объятиях кружило голову.
Это была самая завораживающая репетиция в моей жизни. Мы дурачились, смеялись, танцевали и целовались. Потом просто лежали на матах, глядя в потолок и обсуждая завтрашний день. В тот момент песня Мота о поиске вдохновения обрела для меня новый смысл – моим вдохновением был Влад. Он стоически выносил мою «строгость» учителя, потому что знал: для меня это не просто танец. Это был наш маленький мир накануне большого дня.
– Знаешь, что я только что поняла? – мой голос был едва слышен в гуле голосов и музыки, когда мы с Владом кружились в танце среди гостей. Первый танец был завершен, и к нам присоединились все желающие.
– Мне не терпится узнать, какое открытие озарило тебя в день нашей свадьбы, – в его тоне сквозила мягкая ирония.
– Мне нравится, что ты не умеешь танцевать. Это значит, что я... хоть в чем-то у тебя первая, – прошептала я, зарываясь пальцами в его мягкие волосы на затылке. Эта мысль – быть его первой во всем – пьянила и дарила невероятное, собственническое тепло.
– «Хоть в чем-то»? – Влад на мгновение замер, словно я сказала что-то немыслимое. Он глубоко втянул воздух. – Маленькая моя, ты во всем у меня первая.
– Звучит, конечно, очень романтично. Но зная о твоей хронической «аллергии» на романтику, давай не будем развивать эту тему.
– Сегодня твой день. Так что давай поразвиваем. Любой каприз за вашу улыбку, госпожа Ярцева. А когда мы останемся одни... я даже могу наглядно продемонстрировать, в чем именно ты у меня первая.
– Кстати, мне тоже есть что тебе сказать и показать. Можно, я буду первой?
– Конечно, – его шепот был нежным и обволакивающим. Он отвел прядь моих волос за ухо, и его взгляд – глубокий, пронзительный – прошелся по мне, словно раздевая и медленно лаская каждый уголок тела и души. – Моей жене можно абсолютно все.
Я улыбнулась ему, изо всех сил сдерживая порыв закричать о своем счастье на весь зал.
– Люблю тебя, – прошептала только губами.
– И я тебя, – вслух произнес Влад, и эти слова прозвучали как клятва.
Близился рассвет, но о сне не могло быть и речи. Через несколько часов нас ждал рейс в Сочи, где в уединенном коттедже с видом на Черное море начнется наша новая жизнь.
Мы, наконец, остались одни в его комнате. Я достала из сумки небольшой снимок и обернулась. Влад стоял у кровати, спрятав руки в карманы брюк. Пиджак был небрежно брошен на покрывало, а рукава белоснежной рубашки соблазнительно закатаны до локтя. Его взгляд, устремленный на меня, был переполнен такой безграничной любовью и нежностью, что у меня перехватило дыхание.
– Что? – тихо спросила я.
– Даже не было шанса сказать это раньше... – его спокойный, глубокий голос прозвучал как признание. – Ты просто... сногсшибательна. От тебя невозможно отвести глаз.
– Ты умеешь лишить дара речи.
– А ты умеешь красть мужские души.
– Что на тебя нашло? – я не могла скрыть удивления.
– Вид моей жены в этом платье... меня расчувствовал, видимо, – усмехнулся он, устало проводя ладонью по лицу.
– Присядь, – я кивнула на кровать, пряча руку со снимком за спиной.
Он улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой и послушно опустился на край кровати.
– Какой послушный муж, – поддразнила я.
Влад тихо засмеялся, и этот звук окутал меня теплом. Я приблизилась к нему и без лишних слов села на его колени.
– Смотри, – тихо проговорила я, вкладывая в его ладонь заветный снимок.
Влад внимательно всмотрелся в серую пелену снимка, закусил губу, пытаясь спрятать улыбку.
– Любимая, я не глупый и отлично понимаю, что это УЗИ. Но... не обижайся, я нихрена здесь не вижу, – признался он с обезоруживающей честностью.
– Я не обижаюсь. Наоборот, я рада, что именно мне выпала честь тебе это показать. Вот, – мой палец уверенно коснулся крошечной точки, на которую вчера указывал гинеколог. – Это сердечко.
Влад почесал уголок глаза и усмехнулся.
– Надеюсь, после рождения его сердце будет более живописно выглядеть на снимках.
Я легонько стукнула его по плечу.
– А теперь посмотри сюда, – я перевела палец на другое пятнышко.
– По этому можно пол определить? Или что это?
– Это второе сердечко, – выпалила я на одном дыхании.
Я планировала немного помучить его загадками, дать ему шанс самому догадаться, но терпение мое иссякло. И его реакция вознаградила меня сполна. Удивление и чистое, неподдельное восхищение затопили его глаза, заставив их широко распахнуться.
– Хочешь сказать, что мы за раз умудрились сразу двоих заделать? – потрясенно спросил он, снова впиваясь взглядом в снимок, словно теперь-то он точно мог разглядеть там наших детей. – Я впечатлен! А пол уже известен?
– Пока нет. Но то, что их двое – это абсолютно точно, – для убедительности я кивнула головой.
Он не дал мне договорить. Влад резко притянул мое лицо к себе и накрыл мои губы жадным, собственническим поцелуем. А затем, не разрывая объятий, откинулся на кровать, утягивая меня за собой в новый мир.
– Маленькая моя… да удаленькая, – с хриплым смешком Влад перевернулся, нависая надо мной. В его серых глазах плясали искры чистого, незамутненного счастья. – Если бы ты только знала, что я сейчас чувствую. Ты – мое самое большое чудо.
– Ну… ты же знаешь, что это не чудо, а генетическая предрасположенность, – вместо того чтобы просто наслаждаться его восторгом, я решила сумничать.
Его улыбка стала шире. Он медленно провел кончиками пальцев по моей ключице.
– Значит… у нас будут два малыша.
– Тебя это не пугает?
– Меня? – он склонился ниже, и его шепот обжег кожу. – Рядом с тобой меня вообще ничего не пугает в этой жизни.
– Я смогла тебя удивить?
– Родная, – его взгляд потемнел, – ты удивляешь меня с того самого момента, как открыла рот в конференц-зале. До тебя я наивно полагал, что все красивые женщины… – он осекся, вовремя поймав себя за язык и исправившись: – …немного глупые.
– Кстати, Влад, весь вечер порываюсь спросить, – я лукаво улыбнулась, ловко расслабляя узел его галстука. – Теперь-то тебе нравится моя фамилия?
Его прищуренный, изучающий взгляд скользнул по мне, мучительно долго и остро возбуждающе задерживаясь на каждом изгибе. Я стянула с него галстук через голову и небрежно бросила его на пол.
– Теперь нравится, – медленно, с расстановкой проговорил он. Его голос был низким и вибрировал от сдерживаемой страсти. – Теперь мне нравится в тебе абсолютно все. Ты – само совершенство. Ярцева Анна Константиновна.
– То есть раньше во мне все же был изъян? – не унималась я.
– Не изъян. А крошечная деталь, которая не давала мне спать по ночам, – прошептал он и, не давая мне возможности продолжить допрос, накрыл мои губы поцелуем, без слов заявляя права на всю оставшуюся жизнь.

***
Статусность моего нового положения оказалась сопряжена с целым ворохом сложностей, ограничений и неизбежных репутационных рисков. Наша свадьба была тайной, окутанной непроницаемым покровом, и сохранение этой тайны требовало колоссальных усилий. Мне неизвестно, какими рычагами влияния воспользовался Влад, чтобы добиться абсолютной конфиденциальности в ЗАГСе, но результат превзошел все ожидания.
В преддверии церемонии наши семьи получили строжайший инструктаж: ни единого снимка, ни единой секунды видео не должно было просочиться в сеть. Для официальной хроники был нанят фотограф, чье имя было скрыто за драконовским договором о неразглашении. Гонорар, прописанный в контракте, был столь астрономическим, что служил самым весомым гарантом молчания. Я искренне верила, что угроза финансового краха станет непреодолимым барьером для любых утечек.
Однако, как известно, все тайное рано или поздно становится явным. Обручальное кольцо на пальце Владислава Ярцева стало той самой искрой, что мгновенно подожгла фитиль общественного любопытства. Оно породило лавину домыслов, сплетен и самых невероятных версий. Мы же хранили ледяное молчание, не давая и не собираясь давать никаких официальных комментариев.
Влад намеренно держал меня в неведении относительно деталей иска против Каи. Он вел эту войну чужими руками: все баталии разворачивались в залах суда без его личного участия, где орудовал его доверенный адвокат. Первым же шагом было подано ходатайство о проведении закрытого судебного заседания. Суд удовлетворил просьбу, тем самым наложив на Каю печать молчания – она лишилась права публично комментировать процесс или освещать его события. Если волна хайпа ее и накрыла, то исключительно со знаком «минус».
Здесь помогла и блестящая стратегия, разработанная Катериной Ярцевой. Проявив мудрость и осмотрительность, она виртуозно перенаправила гнев своей многомиллионной аудитории против самой Каи. Той вскоре пришлось не только закрыть свой канал, но и полностью свернуть свою… деятельность.
Впрочем, решающую роль сыграл и сам Влад. Долгое время я наслаждалась благословенной тишиной, радуясь полному отсутствию неприятного шума. Затишье нарушила лишь ссылка от Тани. Она вела на видео, где Кая, сломленная и униженная, официально приносила извинения Владу и мне, признавая свое предыдущее интервью наглой ложью.
Естественно, обсуждение личной жизни Влада еще долго эхом отдавалось в медиапространстве. Но ему было все равно. Свое отношение к этому он идеально описывало народной мудростью: «Собака лает, караван идет». Общественное мнение оставляло его равнодушным, ведь главной целью моего мужа был непроницаемый щит, ограждающий нашу новую семью от любых вестей, кроме самых счастливых.
Навязчивое внимание к моей персоне вызывало лишь глухое раздражение. Мир сузился до размеров квартиры, которую я не могла покинуть без сопровождения бдительной охраны Влада. Но ничто не вечно. Постепенно, лишенные пищи для сплетен, люди переключились на новые скандалы, и про нас благополучно забыли. Это забвение стало настоящим подарком, о котором я и не мечтала!
Однако это затишье оказалось обманчивым…
Интерес публики вспыхнул с новой силой вместе с ростом моего живота. Стервятники пера начали настоящую охоту, копаясь в моем белье и публикуя откровенный бред. Влад выстроил вокруг меня стену, но интернет просочился сквозь трещины. Даже в рабочих целях пользуясь сетью, я видела эти ядовитые заголовки о своем выдуманном прошлом. Я научилась игнорировать их, захлопывая браузер до того, как яд проникнет в сознание. Но одна статья... Один заголовок, случайно увиденный краем глаза, намертво приковал мой взгляд. Я долго боролась с собой, глядя на кнопку «Перейти по ссылке», пока болезненное, противоестественное любопытство не одержало верх.

«ТЕНЬ НАД ТРОНОМ: СКАНДАЛЬНАЯ ТАЙНА НАСЛЕДНИКА ИМПЕРИИ ЯРЦЕВЫХ»
«В кулуарах российского бизнеса назревает скандал, способный сотрясти основы одной из самых влиятельных бизнес-империй страны. Блеск тайно прошедшей свадьбы Анны Градовой и Владислава Ярцева, которой с замиранием сердца ждала вся страна, рискует померкнуть перед лицом шокирующих разоблачений. Источники, близкие к окружению семьи, утверждают, что за фасадом красивой истории любви скрывается грязная тайна, способная не только разрушить брак, но и поставить под угрозу будущее целой бизнес-империи.
Согласно имеющейся информации, Анна Градова, официально сменившая фамилию и ставшая женой миллиардера, находится в положении. Общественность с нетерпением ожидает появления на свет наследника. Однако, по заверениям наших инсайдеров, отцом ребенка является вовсе не Владислав Ярцев.
Хронология событий напоминает изощренный шпионский роман. В момент зачатия ребенка Анна Градова состояла в официальном браке с Павлом Градовым – двоюродным братом Владислава Ярцева. Этот факт, который, казалось бы, должен был остаться в далеком и тщательно скрываемом прошлом, сегодня становится главным оружием в невидимой войне.
Если эта информация подтвердится, это будет означать, что Владислав Ярцев, один из самых завидных женихов России, добровольно принял в свою семью и воспитывает ребенка своего брата. Подобный сценарий больше напоминает сюжет драматического сериала, чем реальную жизнь, однако источники настаивают на достоверности сведений.
Для Анны Градовой это ставит крест на любых претензиях на искренность ее чувств. Складывается чудовищная картина: женщина, не дождавшись официального развода с одним братом, уже планировала брак с другим, используя беременность как главный козырь для обеспечения своего будущего и будущего своего ребенка.»

Под заголовком – моя фотография. Я выхожу из машины, кутаясь в свободное пальто, но даже под ним безошибочно угадывается округлившийся живот. Текст, сопровождавший снимок, был ядовитым плевком в душу. Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота, а затем мир сузился до одной точки боли. Дыхание перехватило, и по телу прокатилась волна схваток. Я беспомощно опустилась на пол гостиной.
Слава богу, в квартире оказалась экономка. Именно она вызвала скорую помощь и позвонила Владу. Я так и не решилась признаться ему, что именно стало причиной моего срыва, но позже Таня рассказала: он догадался обо всем сам, как только увидел эти новости. Наша война с медиапространством перешла в новую, ожесточенную фазу. Но об этом я могла лишь догадываться, ведь Влад вел ее единолично, через своего адвоката, ограждая меня от подробностей. Знаю только, что лживые публикации исчезали, чтобы с пугающим постоянством возникать вновь.
Преждевременное появление наших малышей на свет лишь подлило масла в огонь, разожженный папарацци. Словно ранний срок рождения подтвердил их самые грязные догадки.
Мы стали родителями двух замечательных крошек – мальчика и девочки.
Александрина и Александр… Алекса и Саша.
Сожалела ли я когда-нибудь потом в будущем о том, что решила отдать свое сердце Владиславу Ярцеву? Никогда! Единственная мысль, что порой омрачала эту идиллию – горькое осознание того, сколько драгоценных месяцев мы потратили впустую, прежде чем обрели друг друга.
Впереди нас ждала счастливая семейная жизнь, в которую настойчиво пытались прорваться любопытные взгляды. Но наш особняк, тайно приобретенный Владом, пока я носила детей под сердцем, стал нашей неприступной крепостью. За его толстыми стенами мы чувствовали себя в безопасности, и теперь главной задачей было привить это чувство защищенности нашим детям, чье детство неизбежно переплеталось с миром гаджетов…
Глядя на нашу свадебную фотографию сейчас, трудно поверить, насколько стремительно вспыхнула моя любовь. Какая глубокая, испепеляющая страсть способна пробудить женское сердце за считанные мгновения. Влад ворвался в мою судьбу, словно смерч, безжалостно сметая страх, неуверенность и тревогу, расчищая пространство для нашего будущего семейного гнездышка. Внутри меня воцарились удивительная гармония и абсолютный покой, ведь он навсегда занял центральное место в моей вселенной, став главным жизненным ориентиром.
Я любила его так сильно, как только может любить женщина мужчину. Я дышала им. И самое прекрасное заключалось в том, что ответные чувства я читала в его взгляде каждый божий день. В глубине его серых глаз, полных стальной решимости, жила необъяснимая сила той самой любви, что связала нас навеки.

...

Ксанка:

 » Эпилог

Пятнадцать лет спустя

Глубокий вдох. Выдох.
Медленный, глубокий вдох, наполняющий легкие до предела, и мягкий выдох, пытающийся вытолкнуть из тела свинцовую тяжесть. Подошва белоснежных кроссовок едва касается бегового полотна. Это не тренировка – это настоящая пытка. После долгого перерыва собственное тело кажется чужим: мышцы, утратившие тонус, горят огнем, дыхание сбито и рвется из груди хриплыми толчками, а сердце колотится так, словно вот-вот проломит ребра.
– Проклятье! – яростный рык сорвался с губ. Я выключила тренажер и тяжело опустилась на пол, пытаясь унять глухое раздражение. Голова кружится, ноги вибрируют мелкой, противной дрожью, а колени предательски подрагивают. Какая глупость! Нужно было начинать с простых прогулок на свежем воздухе, а не бросаться в этот бой очертя голову.
Два месяца назад меня внезапно подкосила пневмония. Болезнь буквально свалила с ног, вызвав настоящую панику у всей семьи и впервые в жизни уложив меня на больничную койку. Влад отреагировал мгновенно и бескомпромиссно: он тут же нашел виновного. Мой водитель Матвей получил сполна за то, что «не уберег его жену».
Каждое утро он отвозил меня в парк на пробежку. Мое естественное желание прибавить кондиционер в салоне обернулось катастрофой: я начала захлебываться утренним кашлем. Влад немедленно отстранил Матвея от работы, оставив его без содержания на неопределенный срок. Это было слишком сурово, но в его мире не существовало полумер.
Поставив жирную точку на сегодняшней тренировке, я направилась в душ, а затем, по устоявшейся традиции, спустилась в гостиную. Завтрак был моим священным ритуалом, но вот уже две недели, как этот ритуал был неполным: Влад улетел в командировку, и его место за столом пустовало.
Несмотря на наличие экономки, обязанность готовить завтрак я не доверяла никому. Это был мой способ собрать всех вместе, почувствовать единство семьи. Сегодня я колдовала у плиты, готовя блинчики: с нежным творогом для девочек – Алексы и Лерочки, и с сочным мясом для мальчишек – Саши и Давида.
Спустя полчаса гостиная наполнилась привычным шумом: звонкими детскими голосами, смехом и басовитыми нотками ломающегося голоса Саши. Дети, уже полностью готовые к школе, ворвались в комнату, возвращая в помещение жизнь и суету.
– А папа еще не вернулся? – в голосе Алексы звенело нетерпение, которое она и не пыталась скрыть. Ее интерес к приезду Влада был не просто детским ожиданием, а почти маниакальной потребностью.
– Нет, родная, – мягко ответила я.
– Уф! Когда он уже приедет? – она надула губки и с демонстративным недовольством уставилась в тарелку с блинчиками.
– Пора бы уже привыкнуть, – философски заметил Давид, подключаясь к разговору. – Папа любит появляться неожиданно. Это его фирменный стиль.
– Как появление может быть неожиданным, если мы ждем его каждый день? – не унималась Алекса, ее логика была безупречной в своей детской простоте.
И в этом была вся Алекса. Единственная из четверых детей, она росла абсолютно избалованной девочкой. Я билась над этим, пытаясь привить ей хоть каплю смирения, но все мои усилия разбивались о непробиваемую стену. Влад потакал любому ее капризу, любой, даже самой нереальной прихоти. Я не могла сказать, что он обделял вниманием остальных, но именно Алекса стала объектом его особой, всепоглощающей слабости.
Думаю, все объяснялось просто: она первой из наших детей достигла того переломного возраста, когда просыпается врожденная женская способность к манипуляции. И Влад, чья любовь к детям не знала границ, был для нее самой легкой и желанной мишенью. Он, способный вести жесткие переговоры с акулами бизнеса, в ее присутствии становился совершенно безоружным.
– Мам, ты обещала поговорить с папой! – Алекса требовательно вернула меня к реальности, напоминая о данном слове обсудить с Владом судьбу уволенного водителя. Решение, которое он принял перед отъездом, не давало ей покоя.
– Если я обещала, значит, поговорю, – мой голос прозвучал твердо, но улыбка, адресованная детям, смягчила тон. – Но за свои ошибки приходится платить. И порой цена бывает весьма неприятной, верно, родная?
Алекса лишь насупилась, упрямо вонзив вилку в блинчик и гипнотизируя взглядом тарелку. Я знала, что этот разговор задел ее за живое.
Тем временем мои мысли переключились на их будущее. Алекса и Саша уже перешли в девятый класс – порог, за которым маячили государственные экзамены и новая волна моих материнских терзаний. И если уравновешенность Саши была его врожденным щитом, то импульсивный характер Алексы обещал стать для меня настоящим испытанием. Давид, вступивший в шестой класс, поражал нас своей эрудицией – в семье, несомненно, рос второй Эйнштейн. А наша младшая, Лера, училась в начальной школе, являясь воплощением редкой скромности и тишины.
– Алекса, Саша, сегодня у вас профориентационная экскурсия. Я вас очень прошу: слушайтесь классного руководителя. Не создавайте проблем. Пожалуйста, – обратилась я к старшим, прекрасно осознавая, что главный источник хаоса сейчас сидит прямо передо мной. Я слишком хорошо изучила талант Алексы к провокациям.
Саша мгновенно уловил мой настрой и саркастично заметил:
– Если бы не она, то фамилия Ярцевых на уроках звучала бы как музыка, а не как ругательство.
Алекса ответила ему испепеляющим взглядом. Ирония ситуации заключалась в том, что, несмотря на эти словесные баталии, Саша был ее самым верным защитником и союзником, часто принимая ее сторону даже против моих замечаний.
– Ой, если бы не я, класс давно бы стух от твоих нудных рассуждений, – парировала она и тут же снова развернулась ко мне, меняя цель атаки. – Мам, вот я не поверю, что папа звонит тебе каждый день и ни слова не говорит о своем возвращении. Ты что, нас совсем за идиотов держишь?
В этот момент в разговор вступил Давид. Он произнес свою тираду с абсолютно серьезным, профессорским видом:
– Алекса, твои повторяющиеся вопросы могут вызвать у нашей мамы эмоциональное истощение. Это неминуемо приведет к снижению порога терпимости и увеличит вероятность применения негативных санкций в твой адрес.
Саша не выдержал и расплылся в довольной улыбке. Давид только что использовал против сестры ее же оружие.
– Мама, отдай его лучше на секцию. На бокс, например. Ему категорически противопоказано открывать рот, – с ядовитой иронией выпалила Алекса.
– Следи за языком, родная, – я осадила дочь строгим, не терпящим возражений взглядом. – Направь лучше всю свою неуемную энергию на подготовку к экзаменам.
– До экзаменов еще как до Луны пешком! Если я начну готовиться сейчас, это будет все равно, что прыгать с парашютом – земля слишком быстро приблизится, – фыркнула она, отмахиваясь от моих слов.
– А если не будешь готовиться вовсе, это станет прыжком без страховки, – парировала я, не желая уступать.
– Не хочу раньше времени переживать. Ты же знаешь, это чревато для всей семьи.
– Чревато будет для нас всех, если ты завалишь экзамены. И папа об этом узнает, – холодно вставил Саша. Он был полностью не согласен с сестрой и уже с первого дня учебного года исправно посещал курсы подготовки.
– Дело говоришь, – я согласно кивнула старшему сыну и для убедительности указала на него вилкой. – Папа нас всех на кусочки порвет.
– И его выраженный всплеск агрессивных эмоций, сопровождающийся сильным чувством разочарования и желания наказать всех членов семьи, окажется закономерной реакцией, – с полным ртом проговорил Давид, словно зачитывая психологический диагноз.
– Я его сейчас стукну! – Алекса в отчаянии закрыла лицо руками.
– Алекса! – мой голос прозвучал с непривычной твердостью. – Если ты до конца недели не запишешься на курсы подготовки к ОГЭ, этим займется твой дедушка. Я тебе это обещаю!
Саша присвистнул, и в этом звуке читалось все: он прекрасно знал, что дед, Марк Денисович, был человеком старой закалки. Он души не чаял во внуках, но вопросы образования стояли у него в приоритете.
Спустя полчаса, проводив детей в школу, я осталась одна в гулкой тишине огромного дома. В отсутствие Влада каждый день превращался в бескрайнее, вязкое море одиночества, которое грозило поглотить меня целиком. Лишь его ежедневные телефонные звонки служили ненадежным спасательным кругом, вырывая из тягостной пустоты.
Никогда бы не подумала, что спустя пятнадцать лет брака я буду с таким первобытным, диким нетерпением ждать его возвращения. Будь то командировка или просто поздний вечер с работы. Его приезд по-прежнему взрывал мой мир фейерверком эмоций. Пятнадцать лет прошло, а внутри все так же переворачивается каждый атом души, когда я встречаюсь с его пронзительным взглядом серых глаз.
Три года назад Марк Денисович сложил с себя полномочия президента холдинга. Он принял взвешенное решение уйти на заслуженный отдых, чтобы насладиться плодами своих трудов. Назначение Влада на этот пост было не просто логичным шагом – это был закономерный триумф, который единодушно одобрили и совет директоров, и акционеры.
Моя собственная карьера после декретного отпуска сделала резкий поворот. Я так и не вернулась в холдинг, хотя порой тоска по былой деятельности сжимала сердце. Вместо этого мы с Ларисой полностью посвятили себя Благотворительному фонду, превратив его из локальной инициативы в разветвленную сеть. Наша деятельность требовала филигранной дипломатии: мы налаживали партнерские мосты с властями, бизнесом и волонтерскими движениями. Мы научились добывать средства через гранты, корпоративные программы и краудфандинговые платформы. Мы строили инфраструктуру с нуля: открывали региональные офисы, формировали команды и создавали каналы коммуникации. Самарский филиал, к примеру, возглавила моя сестра Таня, которая со смехом заявила, что Искровы «захватывают мир», пусть и во имя благородных целей.
Жизнь неслась бурным, полноводным потоком... пока два месяца назад я не слегла с пневмонией. Болезнь выбила меня из этого круговорота, и мне казалось, что за время болезни я потеряла связь не только с реальным миром, но и с собственной семьей. Это отчуждение болезненно остро ощущалось в поведении старшей дочери, став для меня самым тревожным симптомом.
Ближе к обеду слабость окончательно взяла верх. Не в силах сопротивляться этому властному зову, я поднялась в спальню и провалилась в глубокий, исцеляющий сон, длившийся долгих два часа. Пробуждение было подобно возвращению из небытия: меня окутал ореол тепла и заботы.
Крепкие мужские объятия вырвали меня из цепких когтей дремы, а горячие, настойчивые поцелуи проложили обжигающую дорожку вдоль шеи.
– Ммм… – блаженно протянула я, утопая в долгожданном древесном аромате, который заполнил собой все пространство спальни. – Люби-и-имый…
– Как моя маленькая себя чувствует? – тихо прошептал Влад мне в ухо, убирая пряди волос.
– Теперь отлично! – выдохнула я, подставляя шею под его ласки. – Когда ты рядом, по-другому просто не бывает.
Я попыталась перевернуться, чтобы утонуть в серой бездне его глаз, но он удержал меня. Его ладони, словно клеймо, срослись с моей кожей, пробравшись под тонкую ткань майки. Длинные пальцы медленно заскользили вверх по животу, заставляя кровь закипать в венах.
– Соскучилась, – призналась я, когда его ладонь властно накрыла мою грудь, разливая по телу жидкий огонь желания.
– Не представляешь, как я скучал. Каждый день без тебя был подобен пытке, – выдохнул Влад мне в шею, его горячее дыхание обожгло кожу, а зубы легонько сомкнулись на мочке уха. Все чувства мгновенно обострились до предела, мысли растворились в густом тумане желания.
– Я думала... я надеялась, что став президентом, ты будешь реже уезжать, – мой голос дрогнул, не сумев скрыть грусть.
Влад резко перевернулся, подминая меня под себя. Он навис надо мной, и его взгляд – теплый, обволакивающий – плавил сознание не хуже раскаленного металла. Мое тело тут же откликнулось, превратившись в мягкий воск, готовый принять любую форму по его воле.
– Это вынужденные меры, родная, – прошептал он, кончиками пальцев очерчивая линию моих скул. Каждое его касание было подобно порханию бабочки: невесомое, воздушное, почти нереальное, вызывающее трепет глубоко в душе.
Я опустила взгляд на его чувственные губы, которые тут же изогнулись в понимающей усмешке. Он все понял. Понял мое отчаянное желание снова ощутить вкус его поцелуя, утонуть в океане дикой страсти, разгорающейся в глубине его темнеющих глаз.
Пальцы сами зарылись в мягкие волосы на его затылке, и я жестко притянула Влада к себе. Наши губы встретились, и я медленно умирала в его объятиях – от невыносимого удовольствия и тоски, терзавшей меня все эти недели. Он ответил жадно, собственнически, прижимаясь ко мне всем телом и утверждая свою власть над каждой частичкой меня.
Мой протяжный стон стал последней каплей. Влад рывком сорвал с себя рубашку, а в следующее мгновение одним движением избавил меня от майки. Его голодный взгляд, скользящий по моему телу, вызвал у меня улыбку, и я прикусила губу, упиваясь тем эффектом, который производила на него. Это было нереальное, пьянящее чувство власти над ним.
– Ты шикарна! – прохрипел он, и эта хрипотца выдала его с головой: он балансировал на самом краю самообладания. – Господи! Столько лет прошло, а я подыхаю как мальчишка при одном взгляде на тебя.
– Я рада, что мои страдания на изнурительных тренировках окупаются…
Он не дал мне договорить. Влад накрыл мой рот поцелуем, безжалостно пресекая любые попытки тратить драгоценные минуты на слова. Время слов закончилось. Настало время для обжигающих поцелуев, сбивающегося дыхания и крепких, до боли, объятий.

***
– Судя по румянцу на твоих щеках, болезнь окончательно капитулировала, – с улыбкой констатировал Влад. Он легко ущипнул меня за щеку, когда мы спустились на кухню, чтобы перекусить. Мы сидели у кухонного островка плечом к плечу, моя левая рука безмятежно покоилась на его колене.
– Ты же сам знаешь, – мой голос стал бархатным и тихим. – Этот румянец – лишь следствие твоих поцелуев.
Его глаза хищно блеснули.
– М-м... Повтори это еще раз таким голосом, – прошептал он, вызывая ответную улыбку на моих губах.
Я приоткрыла рот, готовая исполнить его просьбу, и... задохнулась. Вместо слов из горла вырвался надрывный, лающий кашель. Боль в груди вспыхнула с новой силой, напоминая о недавней болезни.
– Что такое? – Влад мгновенно подорвался с места, его руки крепко обхватили мои плечи. – Скажи, что принести! Где твои таблетки?
– Воздухом... подавилась... – прохрипела я, прижимая ладонь к груди, которую словно сжали стальными тисками. Влад методично похлопал меня по спине. Убедившись, что приступ прошел, он с тревогой заглянул мне в глаза и лишь после этого медленно вернулся к своей тарелке.
– Не пугай меня так. Я на секунду решил, что у тебя снова началось обострение. Кстати!
Внезапно Влад резко отодвинул от себя тарелку. Громкий стук фарфора по столешнице заставил меня вздрогнуть. Я знала, что будет дальше. Мой кашель запустил в его голове цепную реакцию, которая неизбежно вела к одному человеку.
– Какого черта Матвей делает во дворе? – его вопрос прозвучал не как вопрос, а как приговор.
– Влад! Ты несправедлив к парню! – я попыталась защитить водителя, чувствуя, как внутри закипает возмущение. – Он лишь выполнял мои приказы! Я сама просила делать прохладнее. Разве он имел право ослушаться? Моя ошибка была в том, что я направляла поток воздуха на себя! Моя, а не его! Пожалуйста, прекрати.
– Я доверил ему самое драгоценное, что есть в моей жизни – свою жену, – отчеканил Влад, отметая все мои доводы. Его тон был холодным и непреклонным. – Он не сберег тебя. Если бы этот мальчишка думал головой, а не млел от твоего вида, ты бы не провела месяц в больнице и еще один – дома. Рядом с тобой должен быть человек, способный мыслить рационально и анализировать последствия, а не пускать слюни.
– При чем здесь это?! Услышь же меня! Это я отдавала распоряжения…
– Как бы сильно я тебя ни любил, – жестко перебил он меня, впиваясь взглядом, – я никогда бы не пошел на поводу, понимая, к чему приведет такой мороз в салоне. А у него уже весь мозг атрофировался из-за твоих очаровательных глазок.
– Прошу тебя, оставь Матвея в покое. Он – мой водитель, и только я решаю его судьбу! Два месяца человек сидит без средств к существованию! Разве он недостаточно заплатил за то, что всего лишь качественно исполнял мои поручения? – мое терпение лопнуло. Я знала о чувствах Матвея, но Влад переходил все границы.
– Очень качественно! – проговорил Влад, впиваясь в меня тяжелым взглядом, в котором, однако, читалась не ярость, а всепоглощающая забота обо мне.
Я глубоко вздохнула, собираясь с силами для следующего удара.
– И раз уж мы затронули тему водителей... Меня уже две недели донимает Алекса. Она умоляет вернуть Максима.
Влад резко развернулся ко мне. На его лице было написано неподдельное изумление, словно он ослышался.
– Чего? В смысле «вернуть»?
– Ну вот, – я беспомощно пожала плечами, не зная, как смягчить новость. – Ты поторопился с его увольнением. О чем я, кстати, предупреждала.
– А что мне оставалось делать?! – его голос зазвенел металлом. – Представь: моя дочь приходит вся в слезах и соплях и просит уволить водителя.
– Алекса погорячилась. Теперь она хочет, чтобы он вернулся.
– Погорячилась? – Влад горько усмехнулся. Его слова резали воздух, как лезвия. – Маленькая моя, «погорячилась» – это когда вместо одной пары кроссовок покупают десять. А тут какой-то никчемный водитель обидел мою дочь. Тронул самое святое. Подобное я не прощаю.
– Он ее не обижал, Влад. Поверь мне, – я для убедительности кивнула, выдерживая его тяжелый, вопрошающий взгляд. – Она просто на что-то разозлилась и решила отомстить таким изощренным способом. Парень абсолютно ни при чем.
– Как у вас, женщин, все просто! – усмехнулся Влад. – Захотела – уволила, расхотела – вернула. Пусть теперь пожинает плоды своей мести и обходится без Максима.
Я подошла ближе и умоляющим жестом положила голову ему на плечо.
– Родной...
– Нет! – категорично ответил Влад.
– Любимый… – мой голос стал тише, в нем зазвенели нотки отчаяния.
– Да хватит уже веревки из меня вить! Одна захотела его увольнения, другая – восстановления. Что прикажешь делать? Идти на поклон?
– Зачем же «на поклон», родной. Просто скажи, что Алекса призналась в капризе. Ты же принял ее слова за чистую монету.
– Ага, и нос ему Макаров сломал тоже из каприза! – бросил он в сердцах.
Повисла гробовая тишина. Я медленно убрала руку ото рта, не веря своим ушам.
– Что?! Влад... Скажи, что это шутка.
Он лишь тяжело вздохнул и повторил, чеканя каждое слово:
– Моя дочь пришла вся в слезах и просила немедленно уволить водителя. По ее словам, он посмел обидеть мою крошку. Мое решение было мгновенным.
– Влад, ты же знаешь, наша крошка сама кого хочешь обидит, – мой голос дрогнул от бессилия. – Бедный Максим... Нам нужно взять его обратно. У него мать тяжело больна, а Алекса не находит себе места от угрызений совести.
Я вложила в свой взгляд всю надежду, чтобы пробудить в нем жалость. Влад посмотрел на меня с невыносимой усталостью.
– Раз мучается – значит, совесть есть. Глубоко-глубоко. Вот только где? В душе или за ее пределами? И почему наше воспитание до этой души не добирается, – Влад тяжело вздохнул.
– Давай исправим ситуацию. Парню деньги нужны.
Я видела, как он борется сам с собой. Молча приняв мой умоляющий взгляд, он сдался. Я тут же шагнула к Владу, вклиниваясь между его ног и растворяясь в тепле родных объятий. В этом коконе безопасности я могла бы стоять вечность, намертво приклеившись к нему кожей и душой
– Я поговорю с ним, – наконец выдохнул он мне в макушку. – Но не дави на меня, если он откажется. Он гордец. И имеет полное право злиться на нас.
– Если проблемы его матери реальны, он согласится. А я со своей стороны узнаю, чем еще можно помочь, – тихо произнесла я. – Как же я рада, что ты дома.
– Ты даже не представляешь, насколько я сам этому рад, – выдохнул он, властно кладя ладони мне на талию и сжимая почти до боли.
– Скучал?
– Безумно.
– У тебя все «безумно», – усмехнулась я. – Любишь безумно, скучаешь безумно...
– Потому что каждое чувство на грани безумия, – прошептал он мне прямо в губы.
Каждое его слово было обжигающим, взрывоопасным. Так умел только Владислав Ярцев.
Я потянулась к нему за новым поцелуем, но нас прервала громкая вибрация телефона. Дети приучили меня бояться этих звуков. Каждый звонок – потенциальная катастрофа. Моя личная русская рулетка: пронесет или нет…
На этот раз не пронесло.
– Я убью ее… – это был не крик, а усталый шепот, сорвавшийся с моих губ, пока я читала сообщение от тьютора.
– Только не говори, что снова Алекса… Что на этот раз?
– Смылась с экскурсии, – выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Влад уже потянулся к телефону.
– Кто у них вместо Макса?
– Нет, Влад. Они поехали на организованном трансфере, – перебила я его, ощущая собственное бессилие.
Оставался последний шанс. Я судорожно открыла приложение для отслеживания ребенка через часы. Но здесь меня ждало разочарование. Часы спокойно лежали в комнате дочери. Алекса все продумала заранее, зная, что они будут ей мешать совершить свой маленький побег.
Слезы горькой обиды навернулись на глаза. Признать собственную беспомощность перед ребенком было невыносимо больно.
– Давай вернем Максима... он всегда знал, где ее искать.
Влад ободряюще улыбнулся и осторожно коснулся губами моего лба, пытаясь передать частичку своего стального спокойствия.
– Не паникуй. Я съезжу к нему сегодня. Никогда бы не подумал, что именно дочь унаследует мой характер, а не сын. Она перерастет это, вот увидишь.
– Влад, но она же девушка! – мой голос дрогнул от острого переживания. – Последствия таких побегов для нее могут быть фатальными. У парней все иначе, ты ведь понимаешь.
– Понимаю, – его голос прозвучал как нерушимая клятва. В нем было столько твердой уверенности, что она мгновенно перетекла в меня, вытесняя панику. – Она капризна, но далеко не глупа. Сейчас позвоню Макарову. Мы все разрулим.
И я в очередной раз доверилась Владу. Рядом с ним все тревоги таяли. Его душевное равновесие служило нам компасом, а наша общая уверенность превращалась в несокрушимый щит. Мы всегда встречали бури единым фронтом, проверяя на прочность узы, которые связывали нас.
Спустя шесть лет, глядя на нашу строптивую Алексу в подвенечном платье в Оксфорде, куда она уехала после школы учиться, мы осознали главную истину воспитания: твердое и любящее родительское плечо – это тот самый маяк, который способен указать верный путь даже самому отчаянному сердцу и провести через самые темные бездны.
Моя душа упивалась тихой радостью при мыслях о нашей семейной жизни. Сколько ночей я провела в метаниях, сомневаясь и страшась будущего! Теперь же те бессонные часы вызывали лишь снисходительную улыбку. Оглядываясь назад, я знала точно: наш семейный очаг с Владом стал источником величайшего счастья.
Мой муж был воплощением нежности и заботы. Всякий раз, встречая его любящий взгляд или слыша теплые слова, я заново открывала для себя безграничную радость полного доверия и того глубокого понимания, которое возникает лишь между двумя половинками одного целого.
Теперь я – мать четверых удивительных детей. Каждый из них – целая вселенная со своим характером, взглядами на мир и сокровенными мечтами. Наблюдая за тем, как они растут и находят свой путь, я испытывала безмерную гордость и глубокую благодарность судьбе за то, что она позволила мне привести в этот мир столь уникальные души.
Мир обрел для меня полноту красок лишь благодаря тому, кто всегда рядом – Влад. Он тот самый единственный надежный берег, где можно укрыться от любых жизненных бурь, та несокрушимая крепость, что хранит наш внутренний покой и благополучие семьи.
Наша любовь была случайностью, но оказалось спасением. Словно луч солнца, она рассеяла туман моих страхов и показала, насколько прекрасен может быть мир. Я люблю Влада не за что-то конкретное, а вопреки всему и просто так – за то, что он есть. Каждое мгновение, проведенное с ним, – это бесценный дар судьбы, который я хочу хранить вечно. Это «amabilis insania», которое однажды навсегда выгравировал на моем сердце ЯВМ.

Конец.

...

Tsarbird:

Ах, ну что тут скажешь
И грустно, и радостно.


Автору же я хочу выразить огромную благодарность и признаться, что Ксанка единственный писатель-романист нашего времени, книги которого я жду годами
Помню, как на просторах ВК увидела фразу из романа СП, нашла сообщество и прочитала его. Потом второй. А как во втором декрете переживала за Ваню с Никой, долго так переживала, пару лет
А потом затишье ... Успела уже третьего родить, а тишина была звенящая. И хотелось её разорвать. И подчищая подписки в соц сетях я хранила надежду на продолжение и вот оно, свершилось.
Ваши романы не просто романы, а истории написанные так, словно это вот, здесь, про нас. История про школьную подружку, сестру или дочь. А иногда и про саму себя
Без скрытого фанатизма, а от вдохновения и для него читаю каждый роман, узнавая простые истины о чувствах, любви и мечте.

Желаю здоровья, вдохновения, много денежек и продолжения творческой деятельности.
И никогда не сомневайтесь в том, что выходит из под пера.
♡♡♡

...

ФАТ:

Огромная благодарность за книги!

...

toshkaignatova:

Ну как так🥺уже конец (( спасибо за волшебное время)) жаль, что так быстро закончилось)) жду новых книг)))♥

...

инсайт:

Спасибо! Будем ждать новых встреч с героями! А Вдад, как и предполагалось, сумасшедший папаша))

...

милита:

Дорогая Ксанка, большое спасибо за возможность читать Ваши замечательные произведения.Я давняя Ваша поклонница и слежу за Вашим творчеством,читать Вас одно удовольствие, пишите и радуйте нас своими произведениями.

...

Ксанка:

⚡ ПОСЛЕСЛОВИЕ ⚡

Всем привет, мои дорогие 💋💞
Вот и перевернута последняя страница моего очередного опуса 😄 Эта история, больше года терзавшая меня, наконец, обрела покой. Я делилась ею с вами, чтобы разделить это бремя... Ну, правда, не одной же мне мучиться ☺
Выход за рамки....
Обращаясь к истории написания этой истории (простите за тавтологию))), я поняла, что самая страшная война - это война с собственными мыслями. Я отчаянно отвергала саму идею этого романа. Я ненавидела название. Но эти мысли, словно назойливые птицы, клевали мой разум, пока не выбили себе место под солнцем. В итоге концепция осталась нетронутой - такой же «больной», как и в момент зарождения. И название... оно так и не обрело желанной оригинальности 🙄
Но сейчас, вспоминая месяцы кропотливой борьбы пальцев с клавиатурой, я понимаю: все могло быть гораздо хуже 😂 И уж поверьте, я не шучу! Но не будем о мрачном ☺
Когда я собирала этот пазл воедино, мне хотелось вложить в текст столько скрытых смыслов, столько намеков... Получилось ли? Не знаю. Я оставляю это на ваш суд.
Например, вы задумывались о географии романа? Почему Аня с Пашей живут в обычном спальном районе, а Влад - в элитном с видом на Москва-Сити? Это не случайность и не просто прихоть автора. Это символ. Пропасть между их мирами, их взглядами на жизнь.
Или вот ещё деталь: почему Аня в начале так открыто говорит о любви к мужу, но при этом не дает нам ни единой его четкой черты? Ни внешности, ни привычек... Но стоит ей встретить Влада, как ее переполняют эмоции и слова, которые она безудержно изливает сестре. В этом контрасте скрыт ключ к пониманию ее отношения к этим двум разным мужчинам.
Но оставляю занавес приоткрытым. Эти вопросы - для вас. Читайте. Думайте. Спорьте.
Но довольно об этом... Если по мере чтения этого «опуса» у вас возникнут вопросы или вы заплутаете в лабиринтах сюжета - я всегда буду рада стать вашим проводником и помочь распутать любые узлы 😊

А сейчас я хочу сказать главное:
Спасибо! Спасибо каждому из вас, кто прошел со мной весь этот путь: от пролога до эпилога, сквозь все 39 глав. Признаюсь честно: писать в тишине - это одно, а вот обнажать свою душу, выставляя «произведение искусства» на ваш строгий суд - это испытание совсем иного порядка. Вернуться к вам после пяти лет молчания? Это стократ сложнее. Но я очень хочу верить, что история Влада и Ани не оставит вас равнодушными. Я НАДЕЮСЬ! Аминь 🙏

💥 Мои дорогие! Я не прощаюсь. Герои следующей истории уже ждут своего часа, и, я уверена, вы догадываетесь, о ком пойдет речь (эпилог ВзаР чуть раскрыл завесу этой "тайны") 😉
Сейчас я беру паузу - ухожу в творческий и моральный отпуск. Мне нужно восстановить силы перед новым рывком в неизвестность. Как только я буду готова, мы встретимся в новом романе «Шрамы на спор». И, нарушая собственные правила, я позже поделюсь с вами его аннотацией - своеобразным тизером от меня.
Милые мои! Пусть это лето станет для вас самым ярким событием, наполнит вас светом и энергией. А я обещаю вернуться с новой историей, которая уже давно и мучительно «болит» во мне 🙄
Всех люблю-целую💞💋
Ваша Ксанка 💋

...

Ксанка:

И напоследок...


Должно быть больше "радостно"


Спасибо большое! Благодаря таким откровениям не хочется бросать свое хобби
Новые истории и новые герои обязательно будут! В голове их так много, что хватит еще на 10 ваших декретов
И Вам всего самого прекрасного и лучшего! спасибо, что были рядом все эти месяцы


А Вам спасибо за внимание к ним


Нельзя мне говорить про "быстро закончилось". Я ж могу и по 5 лет писать


Если честно, я тоже уже жду вашей встречи с новыми героями)))
Да, Влад - сумасшедший папашка. И, судя по всему, дочка в него пошла


Спасибо Вам огромное за ваши слова! Писать буду! Не хочу мучиться одна своими "выТворениями"
Милые мои, желаю вам всем отличного отпуска, солнечного лета и просто ярких незабываемых дней
Скоро встретимся! Обязательно! Как только запасемся все энергией на будущую историю)))
Люблю-целую-обнимаю. И к сердечку прижимаю

...

anjelika:

Добрый день!
Большая благодарность за книгу...!!!!
Теперь жду вторую...
И решила перечитать Ваши предыдущие...произведения ...встреча со "старыми "героями Ваших книг всегда интересно...Потому что пишите очень грамотно и правильно...читать одно удовольствие...есть даже юморок...Поэтому не бросайте Ваше хобби...С уважением Ваша читательница с большим сроком...

...