Слово джентльмена

Райан Уортон, б-н Уортон:

Я выслушал его до конца.
– Удобное противопоставление, – сказал я спокойно. – Но неточное.
Я не отвёл взгляда.
– Те, кто «не называют вещи своими именами», как вы выразились, Оукс, делают это не из безразличия. - Говорю тише, ровнее: – А из расчёта.
Я позволил словам повиснуть и быть понятыми.
– И именно поэтому подобные обычаи существуют дольше, чем следовало бы.

Я повернул голову, спокойно обращаясь ко всем:
– Их не игнорируют. Ими пользуются.

Я сделал короткий вдох и продолжил:
– Но есть вещи, которые расчёт не учитывает, – сказал я ровно. – Те, кто оказывается на линии таких привычек, испытывают последствия на себе. И именно это делает разговор важным, – добавил я тихо.

...

Эмберлин,леди Рэйвенхёрст:

Карета мягко катилась по извилистой аллее, увитой весенней зеленью. Эмберлин удобно устроилась на бархатном диване, поправляя складки красного вельветового платья. Его глубокий оттенок подчёркивал рыжие волосы, уложенные в строгую, но элегантную прическу. На шее играли лёгкие золотые цепочки с рубинами, на запястьях и пальцах — едва заметные украшения, подчёркивающие вкус и утончённость.

Сплетни были частью света — тихой, но неизбежной, как взгляды, скользящие между собеседниками. Они оставляли на кончике языка лёгкую горечь, а острые слова ценились почти как особое искусство. Потому компаньонка без колебаний завела тему, что видела на вчерашних скачках.

— Я видела Сэра Алистера с двумя дамами, — тихо проговорила компаньонка, наклонившись к ней. — Они ели пирожные, пили чай… и, кажется, наблюдали друг за другом чуть более внимательно, чем следовало бы.

— Да, — мягко ответила Эмберлин. — Я видела. Похоже, у него сложный выбор.

— О, да, это без сомнений, — улыбнулась компаньонка. Затем она рассказала немного о тех молодых дамах, что были с ним.

Эмберлин слегка замолчала, позволяя мыслям улечься и обрисовать перед внутренним взглядом сцену. - Леди Кэмерон, казалось, была словно лёгкое прохладное дыхание весны над лесным озером — спокойная и воздушная.

Леди Рэйвенхёрст замолчала, а затем задумчиво продолжила говорить:
- Мисс Фрэнсис — нежный бутон ранней чайной розы, который дрожал при каждом движении. Сложно представить, как тяжело ему сделать выбор между ними.

— Вы так думаете? — с интересом спросила компаньонка.

— Да, — тихо ответила Эмберлин, чуть наклонив голову. — По крайней мере, ему придётся сделать этот выбор. Учитывая, как внимательно за этой сценой наблюдала его мать. Её внимание добавляет веса любому его решению.

Эмберлин прибыла в литературный салон одной из первых. В мягком полумраке просторного зала она тихо направилась к маркизе Данмор.

Эмберлин слегка наклонила голову, позволяя своим глазам задержаться на маркизе Данмор. Лёгкая улыбка скользнула по губам, а голос прозвучал ровно, учтиво, но с искренним оттенком восхищения:
— Ваша светлость, вы, как всегда, бесподобны.

Слова были спокойны, без излишней пышности, но в них слышалось признание таланта и грации хозяйки салона, которое Эмберлин не могла не отметить.

В то время, как светские беседы только набирали оборот, а приглашённые собирались в компании — Эмберлин взяла в руки массивный том с богатым переплётом и, не выбирая страницы, открыла его где-то посередине. Глаза скользили по описанию пышной свадебной церемонии: торжественные речи, вычурные наряды, гости, движущиеся по залу, словно вырезанные из бумаги — всё было выстроено с тщательностью и идеально, почти неестественно.

Её собственный брак когда-то начинался столь же безупречно с точки зрения приличий, но вскоре тщеславие и условности, сопровождавшие его, оставили лишь пустоту.

И теперь, среди книг и тихих разговоров, Эмберлин ощущала редкую свободу. Ей не надлежало ни за кем следить, ни о ком судить, ни выбирать за других — ни жениха, ни друга, ни подругу. Она могла просто быть.

Мысленно она позволила себе лёгкую усмешку: если когда-либо вновь возникнет желание узаконить чьи-то сердца или своё собственное, то это могло случиться лишь при столь невероятных обстоятельствах, что даже малейшее совпадение казалось невозможным. Скажем, если бы посреди июля выпал снег.

...

барон Макбрайен:

Дорога из Аскота

Скачки завершились, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в густой янтарь и пурпур. Дуглас не стал дожидаться последнего заезда –в этом не было нужды. Маккензи остался среди приятелей, увлеченный спорами о ставках, а он один направился к своему экипажу. Кучер уже отвязывал лошадей от коновязи, и упряжь тихо позвякивала в тишине, что наступила после дневного гула толпы.
Обратный путь в Лондон тянулся томительно долго, едва ли короче, чем утром. Кареты тянулись длинной вереницей по пыльной дороге, словно блестящие жуки, спешащие к вечерним огням столицы. Экипажи знати обгоняли друг друга с нетерпеливым стуком колес, торопясь к приемам и балам. Дуглас сидел, откинувшись на мягкие подушки, и смотрел в окно. Мимо проплывали поля, еще теплые от дневного солнца, и темные перелески, где уже сгущались первые тени. Мысли его блуждали вокруг предстоящего вечера, как мотыльки вокруг свечи.
Литературный салон у маркизы Данмор. Не самое любимое его занятие –слишком много слов и слишком мало настоящего дела. Но маркиза была женщиной влиятельной, с острым языком и длинной памятью, и пренебрегать ее приглашением значило нажить себе ненужных врагов. К тому же там, среди шелеста вееров и блеска драгоценностей, всегда можно было встретить тех, чье расположение могло оказаться полезным.
Дом маркизы Данмор, литературный салон
Вечер
Салон леди Данмор был устроен безупречно – и не только в расстановке кресел и канделябров. Люди здесь тоже стояли и сидели с почти математической точностью: те, кому полагалось говорить, уже заняли освещенные позиции, остальные же держались на границе света и полумрака. Такой порядок чрезвычайно облегчал наблюдение.
Голос хозяйки дома звучал ровно, без вспышек искреннего гнева. В нем слышалась продуманная цель, а газета, которую она держала в руках, служила скорее дирижерской палочкой, нежели доказательством. Леди Данмор не столько сообщала новость, сколько задавала рамку, внутри которой возмущение становилось почти неизбежным.
И гости откликнулись именно так, как она того желала.
Шепот пробежал по гостиной легкой, выверенной волной. Никто не опередил этот миг и не задержался в нем дольше, чем следовало.
Дуглас перевел взгляд на лорда Пембрука еще прежде, чем тот поднялся. Возражение уже угадывалось в нем –в напряженных плечах, в той выжидательной неподвижности, с которой он ловил паузу в разговоре.
Его слова не удивили.
Речь о «фундаменте общества», «порядке» и «опасности перемен» почти никогда не означала защиты самих принципов. Чаще всего за ней стояло простое желание оставить все так, как удобно. Не обязательно из злобы –привычка обладает куда большей силой, чем любые убеждения.
Бэйли отметил, кто тихо поддержал Пембрука, а кто предпочел промолчать.
Леди Эллингтон, напротив, позволила себе прямоту и тем самым сразу обозначила свой выбор. И то, и другое было расчетом –только разным.
Он по-прежнему не вмешивался.
Появление лорда Риверса не выглядело случайным опозданием. Человек, который не желает привлекать к себе внимания, не входит в комнату так, чтобы весь разговор невольно повернулся в его сторону.
Дуглас это заметил.
Ответ виконта не принадлежал ни одной из сторон –и потому оказался острее прочих. Он не защищал обычай сам по себе, он лишь указывал на условия, при которых такие обычаи еще живут. Разница была тонкой, почти неуловимой, но именно она заставила гостиную замолчать, не найдя немедленного возражения.
Бэйли не отводил от него глаз.
Риверс говорил спокойно, без нажима, однако обращался не ко всем сразу. Его слова были предназначены тем, кто способен услышать невысказанное.
Когда заговорил Уортон, внимание Дугласа едва заметно сместилось. В его реплике сквозила попытка смягчить остроту, не отрицая сути разговора. Ход был умелым и достаточно изящным.
Тем удивительнее было то, с какой легкостью Риверс принял его предложение и почти сразу вернул беседу в прежнее русло –не повышая голоса, не усиливая давления.
К этому моменту обсуждение уже давно перестало быть разговором об обычае.
Перед Дугласом разворачивалось нечто иное –более точное и оттого гораздо более интересное.
Каждый из присутствующих, сам того не замечая, раскрывал свою истинную позицию: кто говорил от сердца, кто –из выгоды, а кто просто играл роль, которую предписывали обстоятельства.
Дуглас позволил себе короткий, почти незаметный взгляд в сторону хозяйки дома.
–Мы обсуждаем, допустим ли обычай, –произнес он спокойно, переводя взгляд с одного говорящего на другого, –и при этом почти не касаемся вопроса, при каких условиях он вообще становится возможным.
Он не сделал ни шага вперед и не попытался перехватить внимание.
–Там, где у стороны нет ни законного выхода, ни защиты, подобные сделки неизбежно будут появляться –независимо от того, признаем мы их или осуждаем.

...

Эмберлин,леди Рэйвенхёрст:

Эмберлин прибыла в литературный салон одной из первых. Залы ещё не были переполнены, но лёгкий шум собирающихся гостей уже наполнял пространство — приглушённый смех, тихие шаги, шелест платьев.

Она устроилась у окна, позволяя себе наблюдать за движением людей и мягким светом, падающим на дорогие обои и позолоченные рамы.

Разговор вскоре зазвучал вокруг скандальной темы: один джентльмен, по слухам, продал свою жену другому на площади. Эмберлин слегка нахмурила брови. Они сходились и расходились на переносице при каждом новом замечании, словно отражая всё растущее недоумение и внутреннее удивление.

Она молчала, не вмешиваясь, но соглашалась мысленно с каждым словом виконта Риверса.

И совсем не потому, что он умел целовать руки дамам с такой галантностью, что первая утренняя роса мгновенно превратилась бы в тёплый пар, и даже воздух вокруг будто оживал.

Дело было в том, что он говорил правильные вещи: сдержанно, мудро, как джентльмен, умеющий различать справедливость и слабости человеческие.

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

Майкл немного склонил голову:
- Совершенно верно, Бэйли. Такие привычки возникают там, где нет надзора и ответственности. Но именно это делает их предметом обсуждения среди людей, способных размышлять о справедливости.


- Барон Уортон прав, - произнёс Майкл, не спеша, поворачивая бокал в руках. - Расчёт и интерес часто оказываются важнее публичного признания. И именно этим живут многие устаревшие привычки. Они удобны тем, кто способен извлечь из них выгоду.

Майкл отставил бокал и поднял взгляд ко всем присутствующим:
- Палата общин - инструмент, а не оправдание. Она может закрепить устаревшее, а может исправить его.

Он встал и сделал шаг в сторону леди Данмор. Немного склонил голову:
- Но. Миледи, должен признать, что в палате Общин сегодня о подобных вопросах даже не заходит речь, - начал он спокойно. - Текущие заботы страны куда более насущны: война, расходы, налоги. Задача парламента ныне удерживать государство на плаву, а не рассматривать редкие, давно ушедшие в прошлое обычаи.

Его взгляд задержался на маркизе ненадолго, чуть теплее обычного:
- Что, разумеется, не делает обсуждение вашего вопроса менее важным в свете морали и общественных привычек. Именно на этом уровне, среди людей, которые могут слышать и размышлять, мы имеем шанс обратить внимание, - добавил он, аккуратно подчеркивая мысль. - А вот законодательная сила - это уже совсем другой мир.


Не просто другой мир, миледи.
This is the man's world.

...

Джейн, маркиза Данмор:

Я слушала, как виконт спокойно и степенно приводит аргументы о том, что уже пришло время менять если не законы, то хотя бы бытовые привычки. Невольно поймала себя на мысли, что представляю, как он выглядит в парламенте, уверенно отстаивая свою точку зрения.
Камбридж проводил прибывших дам в гостиную. Я была немного удивлена, но в то же время искренне рада, что леди Абернети приехала сама и привезла ко мне своих подопечных девушек.
Я поднялась, чтобы приветствовать гостей.
- Леди Абернети, как приятно видеть вас среди людей, которые готовы говорить не только про узоры вышивки на платьях, - чуть улыбнулась я и повернулась к девушкам. Одна из них была почти моего возраста — спокойная и рассудительная, а другая совсем юная; было заметно, что это её первый сезон. - Мисс Кросслин и мисс Кросслин, добро пожаловать в мой дом.

- Благодарю, мисс Кросслин. Смею надеяться, что отзывы, которые вы слышали, оправдаются сегодня вечером, - ответила я.
Мы вежливо присели. В гостиную тем временем вошёл лорд Уортон. Я бросила быстрый взгляд на виконта, но он продолжал дискуссию с лордом Пембруком. Мы с бароном обменялись короткими приветствиями, опустив лишнюю церемониальность - здесь это было дозволено больше, чем где‑либо.
- Лорд Уортон, добро пожаловать.
Он коротко кивнул и отошёл к окну. А тем временем спор мужчин продолжался. Я слушала и думала: понимают ли они сами, что эти разговоры — не светская болтовня для развлечения? Речь шла о судьбах простых женщин, вдов, у которых нет денег, чтобы элементарно защитить свою жизнь. И, как и следовало ожидать, собеседники тут же сошлись в разности мнений. Но у меня появилось ощущение, что они говорят уже совсем о другом. Не прямо, но между двумя лордами шла невидимая обычному глазу дуэль.

- Милорд Уортон, именно поэтому и хотелось бы, чтобы наше общество перестало пользоваться такими варварскими обычаями. Ведь сейчас множество женщин и детей являются абсолютно беззащитными, если оказываются в руках пьяницы или просто жестокого человека, который гордо называет себя мужчиной.

- Это то, что я хотела бы слышать почаще, милорд. Благодарю.
В разговор вступил лорд Бэйли, до этого молча наблюдавший за дискуссией.

Я кивнула, признавая истину этих слов, но в корне не была согласна мириться с таким положением дел.
А виконт тем временем уже отвечал лорду Бэйли:
- Совершенно верно, Бэйли. Такие привычки возникают там, где нет надзора и ответственности. Но именно это делает их предметом обсуждения среди людей, способных размышлять о справедливости.
Лорд Пембрук, по всей видимости, не собирался сдавать позиций. Он скрестил руки на груди:
- Разница в том, что вы затрагиваете святая святых - семью. Дайте женщине хоть малейшую возможность оспаривать власть мужа - и она перестанет быть женщиной. Она станет… угрозой устоям.
Я повернулась к лорду, стараясь говорить мягко, но не сдавая своих позиций:
- Разве угроза устоям - это женщина, которая просит не продавать её на рынке, как скотину? Мы не просим изменить устройство семьи, лорд Пембрук. Мы просим защитить её от варварских практик. Разве не в этом задача закона - ограждать людей от жестокости?
- Палата общин - инструмент, а не оправдание. Она может закрепить устаревшее, а может исправить его, - спокойно произнёс виконт и поднялся со своего места.
Первой мыслью мелькнула паника: «Он собрался уходить». Но вместо этого Майкл Оукс подошёл ко мне.
- Миледи, должен признать, что в палате общин сегодня о подобных вопросах даже не заходит речь. Текущие заботы страны куда более насущны: война, расходы, налоги. Задача парламента ныне - удерживать государство на плаву, а не рассматривать редкие, давно ушедшие в прошлое обычаи.
С каждым его словом я осознавала, что решить проблему законодательно сейчас просто невозможно. Слишком сильно закостенело общество мужчин, которые не хотят даже слышать про такую «глупость», как права женщин. Мой внутренний пыл стал постепенно угасать, хотя я и не собиралась мириться и смотреть, как женщин ставят чуть ли не ниже по уровню, чем домашнюю скотину.
Виконт не отошёл, но его взгляд изменился - стал более тёплым, словно он пытался загладить свою циничную правду о мире мужчин.
- Что, разумеется, не делает обсуждение вашего вопроса менее важным в свете морали и общественных привычек. Именно на этом уровне, среди людей, которые могут слышать и размышлять, мы имеем шанс обратить внимание. А вот законодательная сила - это уже совсем другой мир.
- Спасибо, лорд Риверс. Это уже шаг вперёд. Мы сосредоточимся на запрете продажи и защите от жестокого обращения. Думаю, для начала достаточно говорить об этом не только шёпотом, а на встречах, на балах и других вечерах, - я обвела взглядом своих гостей и заметила молчаливую до этого леди Рейвенхёрст. Потом снова повернулась к лорду Риверсу. - Вода и камень точит. И если голоса зазвучат увереннее и громче, возможно, и в другом мире их услышат, - я старалась скрыть упрямые нотки в голосе, но по снисходительной улыбке поняла: сегодня эту «войну» нам точно не выиграть.

...

мисс Дафна Кросслин:

В гостиной леди Данмор медленно сгущались сумерки и тихий гул голосов. Гости прибывали один за другим, словно тени, вызванные из прошлого: кто-то уже опустился в глубокое кресло у окна и лениво перелистывал страницы журнала, кто-то стоял у резного столика, рассеянно проводя пальцем по кожаным корешкам книг. Дафна узнала несколько знакомых лиц –легкие кивки, полупоклоны, –но никого не искала. Сегодня она дала себе слово держаться в стороне. Слушать. Молчать. И ни за что не позволять взгляду скользнуть туда, куда ему так отчаянно хотелось.
Леди Абернети, устроившись в кресле возле камина с царственной неподвижностью старой королевы, не скрывала своего неодобрения. Ее тонкие губы были плотно сжаты, а веер в руке двигался с размеренностью метронома. Она принадлежала к тем женщинам, для которых все новое казалось кощунством, а все старое –единственно верным. Дафна мысленно улыбнулась: ведь когда-то и это старое было дерзким и новым, пока не покрылось паутиной времени.
Она взяла со столика свежий номер «The Lady’s Magazine», раскрыла его на первой странице и сделала вид, что погрузилась в чтение. На самом же деле строчки плыли перед глазами, словно отражения в неспокойной воде.
Она не подняла головы. Только пальцы чуть крепче сжали края журнала.

Голос маркизы звучал ровно, почти бесстрастно, но в нем трепетала та сдержанная, глубоко спрятанная страсть, какая бывает у людей, говорящих о вещах, которые действительно ранят душу. Когда она зачитала заметку о продаже жены на рынке в Смитфилде, по спине Дафны пробежал холодок –не от неожиданности, нет. Она слышала о подобных случаях и раньше. Холод пришел оттого, что об этом говорили здесь, в приличном салоне, с почти научным спокойствием, словно речь шла о торговле лошадьми.
Рядом с ней Октавия замерла. Ее пальцы, лежавшие на подлокотнике, побелели так, что стали похожи на тонкий фарфор. Дафна, не поворачивая головы, накрыла руку сестры своей ладонью –короткое, теплое, почти незаметное движение, единственное, что она могла позволить себе сейчас.
–Продать жену… –прошептала Ви едва слышно, и в ее голосе смешались ужас и детское неверие. –Как… как вещь.
–Как скот, –тихо поправила Дафна, и в ее тоне не было даже намека на улыбку. –Или как старую мебель. Разницы, по сути, никакой.
Мистер Бингли, юрист с сухим, педантичным голосом, подтвердил: закона, прямо запрещающего подобное, нет. И запрета тоже нет. Судьи предпочитают не вмешиваться. Дафна подумала о тех женщинах, чьи имена никогда не появятся в газетах, –о простых, безвестных душах, которые каждую ночь засыпают рядом с пьяным кулаком и просыпаются в цепях привычки. Уйти некуда. Закон молчит. А общество лишь пожимает плечами.
Лорд Пембрук, разумеется, не мог остаться в стороне. Его голос, густой и самоуверенный, разнесся по гостиной, словно барабанная дробь.
Дафна наконец подняла глаза. Он стоял у камина, оправляя манжеты с видом человека, обсуждающего погоду, а не человеческие судьбы. Напыщенное лицо, тяжелый подбородок, глаза, привыкшие смотреть на мир свысока.
–Вековые устои, –вещал он, –фундамент семьи…
Внутри Дафны медленно закипало глухое, темное раздражение. Когда он закончил, в комнате повисла напряженная тишина. И тогда, сама не ожидая от себя такой дерзости, она подняла голову и произнесла спокойно, почти светским тоном:
–Лорд Пембрук, вы говорите о традиции, которая позволяет мужчине выставить свою жену на рынок рядом с коровами и свиньями. Простите мою прямоту, но если это и есть «фундамент семьи», то, быть может, его действительно стоит слегка пошатнуть? Чтобы уцелело хотя бы то, что еще достойно называться семьей, а не торговой сделкой.
Она замолчала. В гостиной стало так тихо, что было слышно, как потрескивают поленья в камине. Октавия рядом с ней перестала дышать. Леди Абернети побледнела и принялась обмахиваться веером с такой скоростью, словно хотела отогнать саму мысль.
–И если мы столь охотно называем это традицией, –добавила Дафна уже тише, но с той же спокойной твердостью, –то, возможно, стоит задать себе вопрос: традицией чего именно мы так дорожим? Порядка… или безответственности, к которой все давно привыкли?
Она не стала продолжать. Только перевела взгляд на маркизу –короткий, едва уловимый миг, в котором было и признание, и молчаливая поддержка. Затем снова опустила глаза в журнал, которого так и не прочитала ни строчки.
В этот самый момент в дверях появился лорд Риверс.
Дафна заметила его краем глаза –высокую фигуру, уверенные движения, –но не повернулась. Она продолжала смотреть на лорда Пембрука, который тотчас же ринулся в атаку, ища союзника.
–Риверс, как человек практический, скажите: вы находите подобные… хм… сделки допустимыми?
Виконт не торопился. Он медленно, почти театрально снял перчатки, пальцами перебирая тонкую кожу, словно наслаждался паузой. Дафна невольно подумала, что он делает это нарочно –чтобы подразнить Пембрука.
–Допустимыми? –наконец произнес он низким, спокойным голосом. –Нет.
Леди Эллингтон одобрительно кивнула. Дафна внутренне согласилась. Но виконт еще не закончил.
–Необходимыми. Иногда.
Тишина упала тяжелым бархатным покрывалом.
Дафна почувствовала, как одна бровь сама собой приподнялась. Она ждала продолжения, и лорд Риверс, выдержав драматическую паузу, добавил:
–Закон, который невозможно применить, перестает быть законом. Он становится всего лишь украшением для тех, кто может позволить себе его обойти.
В этих словах была горькая, почти жестокая правда. Дафна задумалась. Можно написать сотню прекрасных законов, но если их некому исполнять, если судьи отворачиваются, а стражи порядка предпочитают смотреть в другую сторону –они остаются лишь красивой бумагой, запертой в ящике стола.
Она перевела взгляд на Октавию. Та смотрела на виконта с растерянным недоумением, словно ребенок, впервые увидевший, как ломается любимая игрушка.
Дафна наклонилась к сестре и прошептала едва слышно:
–Он не говорит, что это правильно. Он говорит, что законы бесполезны, если их некому заставить работать. Это совсем другое.
Октавия кивнула, но в ее глазах все еще плескалось непонимание.
Дафна сжала ее пальцы чуть крепче, чувствуя, как тонкая ладонь сестры слегка дрожит.
–Ты как? –спросила она совсем тихо.
Ви не повернула головы. Только ответила шепотом, глядя куда-то в пространство:
–Я думаю… что, возможно, мы не так уж свободны, как нам кажется.
Дафна грустно улыбнулась уголком губ. Октавия была так далека от настоящего мира –словно роза под стеклянным куполом оранжереи. И самое страшное заключалось в том, что этот купол сестру вполне устраивал.
Сердце пропустило удар. Кожа на шее покрылась мурашками, хотя в комнате было жарко от свечей. Его запах – темный сандао и легкая горечь – коснулись раньше, чем шаги.
Лорд Уортон вошел тихо, но каждый его шаг отзывался внутри нее дрожью. Дафна сильнее сжала веер, желая унять предательское тепло, разливающееся по щекам.
Это все свечи, - прошептала она.
Дафна слушала, и каждое слово барона ложилось на нее, как камень в воду –круги расходились, задевая что-то глубоко внутри, то, что она редко позволяла себе трогать. Она не смотрела на него. Она смотрела на свои руки, лежавшие на коленях, на бледные пальцы в кружевных перчатках, и думала.
Он начал не с возражений, не с поддержки той или иной стороны, а с утверждения, которое было трудно оспорить: закон, который не применяют, теряет силу. Но он не остановился на этом, как сделали бы другие. Он добавил –не сразу, выдержав паузу, –что это не делает его украшением. Дафна мысленно повторила эту фразу. Украшением. Как брошь, как ленту, как титул, который носят, но не используют. Сколько законов, подумала она, превратились в такие украшения? Красивые, удобные для тех, кто может позволить себе их не замечать.
– Что касается «фундаментальных основ», они редко рушатся от обсуждения, –сказал он. –Чаще от того, что их долго не пересматривают».
Дафна задержала дыхание. Это было опасно близко к тому, что она думала сама, но никогда не формулировала так ясно. Фундамент не рушится от слов. Он рушится от времени, от ветхости, от того, что его перестали чинить. А обсуждать –значит признать, что он вообще существует и что его можно починить или заменить.
– Вопрос, полагаю, не в том, следует ли сохранять подобные обычаи, –добавил он, –а в том, кто именно получает от них пользу.
И это был самый главный, самый острый вопрос. Кто получает пользу? Мужчины, конечно. Те, кто может продать, запереть, приказать. Те, для кого жена –собственность, а не человек. Но не все мужчины.
Дафна поняла, что барон не сказал ничего, что прямо осуждало бы или защищало продажу жен. Он не встал ни на чью сторону. Он просто задал вопросы, на которые каждый должен был ответить сам.
Она почувствовала, как внутри нее что-то шевельнулось –не восхищение, нет, она запрещала себе восхищаться им, –а что-то вроде узнавания. Он мыслил так же, как она: не в лоб, не с наскока, а сбоку, через вопросы, через сомнения.
Она подняла на него глаза.

...

Райан Уортон, б-н Уортон:

Риверс взял на себя труд объяснить, что у страны есть более насущные проблемы. Я выслушал его, не отводя взгляда. Его слова были точны, спокойны, и в них сквозила здравость.
В уме я коротко добавил: нельзя отменить то, чего нет. Закон, который даже не стал законом, не нуждается в исправлении. Его можно лишь обсуждать, анализировать или принимать как данность. Привычка, устоявшаяся вне официального закрепления, может влиять на жизнь людей, но юридической силы не имеет. В этом смысле Риверс абсолютно прав. Парламент сегодня занят куда более важными заботами. Обсуждение устаревшего обычая - дело морального и социального формата.

Я позволил себе кивнуть, мысленно соглашаясь с ним, оставаясь не вовлечённым внешне.
Разговор продолжался о морали и законе.
– Милорды, – произнёс лорд Пембрук, не отказываясь от обычной вежливости, – если устоявшаяся привычка не подкреплена законом, разве можно считать её обязательной?

Я слегка откинул голову, наблюдая. Привычка остаётся привычкой. Но обсуждать её нужно – в дискуссии проявляется сила понимания и расчёта.

– Сила закона, – сказал я, не повышая голоса, – в том, что она обязательна. Привычка же может оказывать влияние без официального признания. Именно эта скрытая сила делает её интересной для наблюдения.

Несколько взглядов в мою сторону привычны.
Всё сказано. Позиции обозначены.

...

Г.Уилтшир, граф Кавендиш:

Обратная дорога от Аскота тянулась лениво и широко — светлая, пыльная, с мягкими колеями, в которых уже успели пройти десятки экипажей после скачек. Воздух ещё сохранял приятное тепло, но дневная духота уже ушла, забрав с собой усталость и лишний шум. Тех, кто поспешил уехать пораньше, чтобы избежать задержек в дороге, оказалось слишком много. Поэтому те, кто подзадержался и выехал с опозданием, сейчас наслаждались относительно свободной дорогой.

Грегори держался рядом с каретой графини Бристоль — не вплотную, но достаточно близко, чтобы разговор не требовал усилий. Лошадь шла спокойно, он почти не трогал повод, лишь изредка поправляя его, больше по привычке.
Окно кареты было приоткрыто. Занавеска чуть сдвинута — ровно настолько, чтобы впустить воздух… и взгляд. Чем он с удовольствием пользовался. Иногда окошко приоткрывалось чуть шире. Иногда совсем чуть-чуть. Но чем дольше тянулась дорога, тем чаще он ловил себя, что ждёт, когда же это окошко снова откроется.

— Вам не слишком жарко там? — он наклонился ближе к окну, когда оно снова приоткрылось. Забота? Нет, больше желание вытянуть её на разговор.
— Благодарю, нет… но, признаться, дорога кажется длиннее, чем утром.
— Дорога вас утомляет? — спокойно, без лишней заботливости, но с вниманием.
— Немного… — она чуть улыбнулась.
— Тогда это легко исправить, — чуть усмехнулся он. — Мы просто будем делать вид, что едем быстрее. Если же станет совсем душно, скажите, — сказал он чуть тише, наклоняясь ближе. — Мы можем сделать остановку.
— Ради нас?
— Конечно, — он посмотрел прямо, спокойно. — А ради чего ещё ехать рядом?

Уортон оказался умнее нас всех, — подумалось с иронией и лёгкой насмешкой над самим собой, — выбрать для поездки фаэтон. Если бы он оказался прозорливее, то сейчас бы мог предложить мисс Ярвуд место на воздухе, рядом с собой. Почему-то Грегори казалось, что она бы не отказалась. После того, как она согласилась на вальс, совместная поездка в фаэтоне это так, мелочь.

Когда впереди показался постоялый двор — широкий двор с конюшнями и уже стоящими экипажами — он замедлил шаг.
Можно было. Слишком легко. Остановиться, отдать лошадь, взять фаэтон — здесь наверняка найдётся. Он был уверен — ему бы не отказали в самом экипаже. С его именем и видом на постоялом дворе вопросов бы не возникло. Пара лошадей, лёгкий экипаж… и дальше дорога стала бы совсем другой. Хотя... там же ещё графиня. Может и не разрешить. Но кто не рискует...

Пока дамы освежались и приходили в себя, Грегори отыскал хозяина и быстро договорился. Несколько монет перешли из рук в руки, и в его распоряжении оказался лёгкий двухместный экипаж и пара лошадей. Своего коня он вручил груму, указав не гнать сильно.

— Миледи, — Грегори подошёл к карете, куда уже снова садились дамы. — Могу я предложить мисс Ярвуд проехать часть пути в открытом экипаже? Хотя бы до следующей станции.

...

мисс Фрэнсис Кортни:

Вечер у леди Данмор

Горячая ванна, вкусная еда и полчаса отдыха делают свое дело – Фрэнс чувствует себя вполне сносно к тому моменту, когда одетая и причесанная выходит из комнаты, чтобы ехать на вечер, на литературный вечер к маркизе Данмор. И тут случается первая странность – тетушка, оказывается, очень устала, у нее мигрень, и потому сопровождать Фрэнс будет компаньонка – леди Чарити Монт. В целом, все не так плохо, леди спокойна, неразговорчива, не читает нотаций и не делает замечаний, но иногда от одного ее взгляда хочется спрятаться в какой-то дальний угол и сидеть там, накрывшись пледом. Впрочем, и это можно пережить.
Вторая странность, а возможно, и неприятность, случается в карете, когда леди Монт показывает Фрэнсис приглашение от леди Данмор. Их пригласили не просто на литературный вечер и вовсе не на литературный, а «для участия в обсуждении насущных вопросов положения женщины в современном обществе. Поводом послужила недавняя публикация в «Лондон Газетт», упоминающая так называемое «право продажи жены» – практика, которую многие до сих пор считают допустимой». Предполагалось также обсудить вопросы женского образования.
– А тетушка знает, куда мы отправились? – прочитав бумагу, спросила Фрэн.
– Полагаю, титул маркизы затмил ей все, и она невнимательно читала приглашение, – сдержанно улыбнулась леди Чарити. – Иначе вы, милочка, остались бы дома, впрочем, и я тоже.
– Леди Каролина отправилась бы туда в гордом одиночестве? – улыбка тронула губы Фрэн.
– Она бы сказалась больной, – покачала головой компаньонка. – Такие дебаты не в ее вкусе. А мне очень интересно, потому я и не стала вводить миледи в курс дела.
Дальнейший путь они проделали в молчании.
 
Фрэн и леди Монт прибыли в Данмор-Мэншн не первыми, но и не последними: в гостиной, куда их проводил дворецкий, сидели и стояли несколько дам и мужчин, большинство из которых были Фрэнсис не знакомы. Поздоровавшись с хозяйкой дома, они расположились на одном из диванов в уютном углу комнаты – так, чтоб видеть все происходящее, но чтобы быть не очень заметными для окружающих: обе не знали, как повернется разговор, и прилично ли присутствовать на таком мероприятии юной леди. Выступающих мужчин леди Монт тихо называла Фрэн, но та сразу запуталась в обилии имен и титулов. Приятно было видеть леди Рейвенхерст. Фрэн хотела бы узнать о ее самочувствии после происшествия в Аскоте, но такой возможности пока не было, поэтому он просто кивнули леди и улыбнулась.
Были в гостиной мужчины и дамы, которых Фрэнсис видела на скачках, но с большинство они были не представлены друг другу.
Леди Данмор начала говорить сразу о продаже жен и о том, что это вопиющий прецедент, который недопустим в цивилизованном обществе, но оно, тем не менее, его допускает.
Мужчины говорили о законе, фундаменте, привычке, о том, что закон, который не применяет, теряет силу, и о том, что обсуждения ничего не решит, в то же время никто не предлагал радикальных мер, способных изменить существующий порядок, или Фрэн этого не услышала, а, возможно, не поняла – многие облекали свои слова в столь витиеватые и туманные фразы, что докопаться до смысла сказанного было очень сложно.
Фраза одного из мужчин задела Фрэн, поскольку показалась ей наиболее правильной
Она тихо кивнула, соглашаясь, но тут же испугалась своей смелости и уткнулась в чашку с чаем, понимая, что ее мнения никто не спрашивал, и лучше вообще остаться незамеченной.
Молодой человек, чей конь победил на скачке, постарался смягчить высказанное, отметив, что у парламента слишком много дел, а случаи с продажей жен редки и вообще это обычай ушел в прошлое. Он отметил, однако, что обсудить это стоит, но не законодательном уровне.
С этим она была согласна, как и с тем, что законы надо исполнять, и нужны люди, которые это станут делать, а написать можно что угодно. Вообще сам факт того, что женщину можно продать, как лошадь или корову, не укладывался в голове у Фрэн. Она в самом деле не понимала, как такое могло прийти в голову мужчине в цивилизованном обществе, как вообще это могло прийти кому-то в голову. Она читала о рынках рабов, но это было намного хуже. Это даже не как выбросить на помойку старую вещь, которая отслужила свой срок, это… она не находила слов той буре чувств и негодования, что поднимались внутри.

...

Эмберлин,леди Рэйвенхёрст:

Эмберлин подошла к мисс Фрэнсис, остановившейся неподалёку. Лёгкое смущение за вчерашний локоть всё ещё тянуло за собой нить неловкости, и она решила заговорить первой.

— Приветствую вас, мисс Фрэнсис, — произнесла она тихо, ровно и учтиво, с мягкой улыбкой. — Вчерашний локоть… прошу прощения, это было совсем неумышленно. Надеюсь, вы не пострадали?

Эмберлин слегка отвела взгляд и на мгновение позволила мыслям вернуться к утреннему волнению на скачках: к звуку копыт, к оживлённой толпе, которая с нетерпением следила за каждым стартом, к лёгкому напряжению и восторгу, что витал в воздухе.

— Скачки были необычайно увлекательны, — продолжила Эмберлин, поддерживая лёгкий светский тон. — Особенно интересно наблюдать за лошадьми и всадниками, за их мастерством и решительностью. И за тем, как публика реагирует… Иногда смех и удивление слышатся громче, чем сам старт..

— Вам доставило удовольствие наблюдать за утренним состязанием лошадей? — тихо спросила она, сдержанно, но с лёгкой любезностью. — Мне показалось, что он был необычайно живым, даже несмотря на ранний час.

Сезон в Лондоне всегда суетлив и насыщен: вереница балов, приёмов и светских встреч сменяет друг друга, оставляя мало времени на отдых и размышления.

— Давно ли вы в Лондоне? — продолжила Эмберлин в новом абзаце, слегка смягчив тон, — Я лишь недавно вернулась в Лондон и всё ещё привыкаю к шуму и суете города.

— И, если позволите, — тихо добавила она, — из того немногого, что успело случиться за сезон, что показалось вам особенно запоминающимся?

Некоторые аристократы обсуждали уместность законов и права женщин, другие — недавние события на площадях и светские сплетни. Эмберлин слушала тихо, оценивая слова, но не вмешиваясь, оставаясь сторонним наблюдателем.

— Разумеется, — мягко сказала она, слегка приподнимая веер в красной перчатке, — Интересно наблюдать, как люди обсуждают то, что происходит вокруг, особенно темы, затрагивающие законы и права.

На мгновение она задержалась, поправив лёгкую прядь волос у лица, а затем добавила с мягкой любезностью:
— И каково ваше мнение по этому поводу, мисс Фрэнсис?

...

Райан Уортон, б-н Уортон:

Не выиграть.
Постепенно разговор о «праве продажи» зашёл в тупик, не находя решения.
Отметив это, леди Данмор объявила новую тему: «Необходимость расширения женского образования».

Несколько дам оживлённо заговорили о науках, истории, философии.
Я сделал небольшой, почти незаметный шаг назад. Сначала мысленно, затем – физически.

– Миледи, – произнёс я спокойно, склоняя голову, – эту тему предпочту оставить за вашими уважаемыми собеседницами.

Ровно, без оттенка осуждения.
Лёгкий поворот, короткий взгляд на собравшихся, жест, обозначающий уважение к разговору и одновременно собственный выбор остаться в стороне.
Некоторые слегка удивились, Риверс кивнул в знак понимания.
Я сделал шаг в сторону выхода, не спеша, с привычным спокойствием.
У двери я остановился на мгновение, коротко склонив голову леди Данмор и её гостям, лишь на мгновение задержав взгляд на мисс Дафне.
Спокойно вышел, оставляя разговор в руках тех, для кого он был предназначен.

...

леди Клеманс Кэмерон:

Эпистолярный вечер леди Клеманс

...

Алистер Беннет:

На пути в Лондон.

На обратном пути миссис Беннет была так возбуждена, что болтала без умолку.
Она была в восторге от своей новой знакомой, только и слышалось: леди Каролина то, леди Каролина сё.
- Ты представляешь, леди Каролина сказала мне, что леди Данхилл, двоюродная сестра мистера Мотли, в прошлом году гостила у Стивенсонов, и слышала там от мисс Этли, их племянницы, которая тоже гостила там вместе со своей компаньонкой, мисс Чеслин, что леди Гринфилд переманила кухарку у миссис Бремстон...
На восьмой фамилии Алистер почувствовал, что у него кружится голова.
- Матушка, - прервал он её поток бурных рассуждений - Вы не возражаете, если я немного посплю?
Это конечно было преувеличением его возможностей. Тряска кареты, подпрыгивание на ухабах, теснота и невозможность нормально вытянуть ноги вряд ли ему бы это позволили, но Алистер надеялся, что, закрыв глаза, сможет немного подумать.
Надеждам сбыться было не суждено.
- Как ты можешь спать? - запыхтела миссис Беннет, которая, казалось, не испытывала никаких неудобств. - Ведь произошло столько событий! Эта восхитительная победа жеребца виконта Риверса, и лошадь, которая чуть не убила добрую половину Аскота! И девушки, с которыми ты так мило общался. Кстати, о чем вы там говорили? - вдруг подозрительно спросила она.
- О лошадях, - коротко ответил Алистер, не желая вдаваться в подробности.
- Мисс Кортни такая милая, и я уверена, что она хорошо воспитана, потому что леди Каролина не могла бы воспитать плохо. Почему бы тебе не подумать, чтобы жениться на ней? Конечно, я слышала, что у неё небольшое приданое, но мы ведь в деньгах не нуждаемся.
- Я подумаю, - так же коротко кивнул Алистер, оставив свои мысли при себе.
- Ой, кстати, - спохватилась она. - Я ведь разузнала и про леди Рэйвенхёрст, ты ею интересовался. Это достаточно таинственная история. Она вдова, но о браке её мало известно, они жили так уединенно и замкнуто. Бедняжечка! Некоторые говорят, муж её обижал, а она совсем этого не заслужила. Такая юная и такая красивая! Я сама была такой в молодости, - безбожно польстила себе миссис Беннет, мечтательно вздохнув.
Она положила руку в перчатке на колено сыну и проникновенно добавила:
- Если она тебе нравится больше, ты только скажи. Мы сосредоточим усилия...
Карета подпрыгнула на очередном ухабе, заставив миссис Беннет схватиться за ременную петлю и на мгновенье прервать диалог, и Алистер воспользовался этим, чтобы перевести тему:
- А что ты там говорила про леди Данхилл?


Салон леди Данмор.

Приехав домой и переодевшись, Алистер стал собираться в литературный салон. Миссис Беннет решила не ехать, пожаловавшись, что у нее разболелась голова.
Неудивительно, - решил он про себя. - Столько болтать на неровной дороге.

Обстановка салона леди Данмор блистала великолепием, и в то же время показывала, насколько её хозяйка внимательна к гостям. Удобные кресла и диваны, разложенные по столикам письменные принадлежности и журналы, умело расставленные свечи, создававшие как освещённые зоны, для тех, кто хотел быть увиденным, так и более тёмные, для желающих не привлекать лишнего внимания.

Одну из более тёмных зон Алистер и занял, вежливо кивая по пути тем, с кем встречался взглядом.
Расположившись в уютном кресле, он обратился во слух.

Сначала он только слушал, в который раз восхищаясь леди Данмор. Она была красива, уверенна в себе и умна. И говорила провокационные вещи, но такие правильные на его взгляд. Женщина в их мире была совершенно беззащитной, если не находилась под опекой мужчины. Хотя опека некоторых, таких как Джон Нейкер, выходила для неё боком.

Началось бурное обсуждение, следить за которым было достаточно трудно. Кто-то высказывался "за", кто-то "против", а некоторые фразы, на взгляд Алистера, вообще не несли смысла.
Закон становился то фундаментом, то украшением, то привычкой, словесная карусель шла по кругу, и всё никак не могла приблизиться к более практическому вопросу - что со всем этим делать?
Наверное, у него просто не было опыта в словесных баталиях. Люди, заседающие в парламенте, вершащие судьбы страны, наверняка лучше понимали, как и о чём надо вести обсуждение.
Он немного успел огорчиться от того, что ожидания не совпали с реальностью, но тут барон Макбрейн сказал:


И Алистер снова почувствовал интерес.

Но надежда вас догнать умерла))

...

Джейн, маркиза Данмор:

Краем глаза я заметила вновь прибывших, мисс Фрэнсис Кортни и её компаньонку леди Мот, а следом зашел и мистер Алистер Беннет.
- Добро пожаловать в мой дом, рада что вы не остались равнодушны к приглашению.

Спор между гостями продолжался, но чем больше я слушала аргументы пэров, тем яснее осознавала, что дальше гостиных и салонов это не выйдет. По крайней мере великие лорды палаты общин точно не будут заниматься такой ерундой как закон, который и не закон вовсе, а варварский обычай больше напоминающий работорговлю. Однако, если, как сказал виконт, можно через такие собрания начать двигать ситуацию, в этом я и не собиралась сдаваться. Пока буду жить и дышать, буду следовать своей идее.
Глядя на лорда Пембрука, который смотрел на всех, уже блестящими от выпитого бренди, глазами, я поняла, что почти все гости, да и я тоже, большую часть времени провели в дороге.
Оставив ненадолго гостей я вышла в холл и подозвала Камбриджа:
- Можете накрывать ужин в столовой.
- Будет исполнено, миледи, - он откланялся и быстро направился заниматься поручением. А я вернулась в гостиную, возвращаясь на своё место. Как раз, чтобы понять, разговор зашел в тупик. Да и что тут можно было ещё сказать после аргументов, которыми наше женское возмущение разнесли о реальность, как бутылку шампанского о скалу. Горько, но такова жизнь.
- Леди и джентльмены, я осознаю, что все кто сегодня пришел в мой дом, и были в Аскоте, - я просто не смогла удержаться, чтобы не посмотреть на него, - Безусловно проголодались, поэтому прежде чем продолжить нашу беседу, хочу пригласить всех в столовоую на лёгкий ужин, включающий в себя запечённую форель с лимоном и укропом, ростбиф с овощами и пудинг с изюмом и корицей, — я сделала паузу, обводя взглядом собравшихся. — Надеюсь, это поможет восстановить силы для продолжения нашей дискуссии. После которого мы перейдем к обсуждению второй темы нашего сегодняшнего салона. А именно «Необходимость расширения женского образования».
Гости оживились: кто‑то одобрительно закивал, кто‑то переглянулся с соседом, обмениваясь тихими репликами, но у меня создалось впечатление, что больше воодушевились едой, чем темой.
Так и вышло, барон Уортон решил не задерживаться.

- Была рада видеть вас среди моих гостей, милорд, - я понимала, что ему абсолютно не интересно это обсуждение, как засобирался и мистер Бингли.
- Прошу прощения, миледи, но меня на ужин ждут дома, а тему образования для девочек, я считаю вы можете обсудить и без юридической поддержки, по крайней мере на этом этапе.



Ответы всем прописала в прошлом посте, если что))

...