Шесть дней

Шах Шарма:

Шах перевёл взгляд с Хизер на Лиз и улыбнулся.
Кажется, маршрут определился быстрее, чем он ожидал.
- Что ж, раз уж вы обе решили покорять башни, кто я такой, чтобы спорить? Башни Азинелли, значит, так тому и быть. Обещаю не предлагать подниматься пешком, если существует лифт.
Он посмотрел на Хизер.
- Полагаю, Каспиан переживёт нанесённый ему ущерб, - он улыбнулся Россу.
- Встретимся на перроне через полчаса. Я как раз успею проверить маршрут и уточнить, во сколько нам нужно вернуться к поезду. Думаю, в Болонье нам в любом случае будет интереснее, чем сидеть в вагоне.

Болонья

С вокзала они вышли на via Indipendenza и вскоре оказались под длинной чередой болонских портиков. После открытого пространства перед вокзалом улица словно сужалась, хотя вокруг было достаточно места: колонны и арки тянулись вдоль фасадов, создавая над тротуаром непрерывную каменную галерею.
Шах поднял взгляд к сводам.
- Вот это я понимаю архитектурное решение. Можно гулять по городу и при этом практически не зависеть от погоды.
Лиз, конечно, всё же взяла с собой камеру. Через несколько минут она остановилась, выбирая ракурс, а Шах с Хизер терпеливо ждали у небольшого киоска, разглядывая открытки.
За это время Хизер успела рассказать, что за прошедший год её жизнь почти не изменилась. Шах напомнил ей, что она так и не решилась поцеловать камень в ирландском замке, зато теперь добровольно собирается забраться на средневековую башню.
- Видимо, у вас очень необычная система оценки рисков, - заметил он.
Когда Лиз наконец присоединилась к ним, они продолжили путь.
Постепенно улица становилась оживлённее: мимо проходили студенты, туристы и местные жители, из открытых дверей кафе доносился запах кофе и смех. Под портиками было прохладнее, а солнечные пятна ложились на каменную мостовую между колоннами.
Центр города был ожидаемо более нарядным и немного хаотичным. За очередным поворотом пространство неожиданно расширилось, и перед ними открылась Piazza Maggiore - огромная площадь, окружённая старинными дворцами.
Шах замедлил шаг, оглядывая площадь.
- Кажется, Болонья решила доказать, что умеет производить впечатление.
Он указал взглядом дальше, в сторону Via Rizzoli.
- А вон уже и башни. Если вы готовы, давайте проверим насколько они впечатляющи.

...

Ноа Уинтерботтом:

Я поправлял манжету светло-бежевого пуловера, глядя в окно купе, и гонял в голове мысли, от которых обычно принято отмахиваться.
Сервис - моя религия, моя профессия и мой щит. Я знаю, как усадить в первый класс капризного министра, как уладить скандал из-за протухшего лобстера и как заставить пятизвездочный отель работать как швейцарские часы. Но у всего этого безупречного сервиса есть четкий прейскурант и понятные границы.
Мадемуазель Арно - из тех девушек, чья фамилия и статус написаны на подкладке каждого пальто, на тиснении сумок и в самом воздухе вокруг них. Ее мир - частные борты, фамильные трасты и жизнь, где люди не задумываются, сколько стоит номер в отеле, потому что им принадлежат этажи. Мой - полированное дерево ресепшена, безупречно отутюженные костюмы и умение спасти положение. Я управляю роскошью, но не владею ею. Я открываю дверь, а не покупаю здание.
Шел ли я в это купе с открытыми глазами? Абсолютно. Жалею ли о чем-то? Ни секунды. Но иллюзий насчет «долго и счастливо» у меня не возникало. У романтики на борту The Continental есть свой срок годности - ровно до конечной станции в Венеции. Никаких обещаний, никаких фальшивых перспектив про белые занавески загородного дома и семейные ужины. Это было бы непрофессионально. И просто нечестно - ни по отношению к ней, ни к себе.
В этот момент за спиной раздался еле слышный шорох. Я резко обернулся, ожидая увидеть горничную, но в проеме открытой двери купе стояла Габриэль.
Она выглядела потрясающе - мягкие кожаные брюки, безупречная светлая блузка без рукавов, подчеркивающая изящные плечи, с фирменным кошачьим прищуром человека, который только что ограбил банк и собирается повторить. Ни тени вчерашней колючести, ни следа растерянности. Только осознанная уверенность.
На секунду она с легкостью разрушила все мои только что выстроенные логистические цепочки здравого смысла, а затем уголки моих губ сами собой поползли вверх.
- Габи, - выдохнул я, чуть качнув головой. - Ты вообще умеешь стучаться, или французские манеры позволяют врываться без предупреждения?
Она улыбнулась в ответ - хитро, чуть с вызовом.
- Зачем стучаться к человеку, у которого на лице написано, что он только что пытался вычеркнуть меня из своего бизнес-плана? - мурлыкнула она, делая шаг внутрь купе.
Я хмыкнул, шагнув ей навстречу, и легко коснулся пальцами ее подбородка, заставляя чуть запрокинуть голову. Риски? Черт с ними, с рисками. В конце концов, я был генеральным менеджером пятизвёздочного отеля. Я привык к невозможному.
- Бизнес-план подождет, дорогая, - тихо произнес я, заглядывая в ее смеющиеся глаза. - Но сувениры сами себя не купят. Похоже, нас ждет Болонья.

...

Моника Уолтер:

- Отлично, гугл говорит, что он совсем недалеко от вокзала, минут двадцать пешком. Я надеюсь вы хорошо пользуетесь картами? Встречаемся как всегда на перроне?

Болонья

Договорившись встретиться как только прибудем в Болонье, мы разошлись по купе.
Собираться как-то по особенному на рынок Моника не стала, одев джинсы, пуловер с курткой, захватила сумочку с кошельком, телефон и вышла из поезда. На перроне ее уже ждали Аманда и Кас
- Ну что в путь! - у Моники уже был открыт навигатор на телефоне, - Нам туда, - она указала в сторону видневшегося зеленого парка.
Они шли не спеша, рассматривая по пути необычные виды. Вообще по карте, надо было идти по дороге, но они решили свернуть в парк Монтаньола, чтобы дорога была интереснее.
- Вау, какие черепахи! И Лев! Кас щелкни нас с Амандой! - Моника протянула мужчине свой телефон.
Их дорога до рынка слегка удлинилась, но Монике было совсем не жаль. В парке было красиво, осенняя листва и яркое солнце делали картину еще более впечатляющей.

...

Ана Франиль:

Ана уже собиралась поздороваться с сидевшей неподалёку компанией, когда разговор за её спиной вдруг принял неожиданный поворот. Она обернулась и только тогда обнаружила, что между её столиком и соседним стоит огромный фикус в массивной кадке. Его пышная крона почти полностью закрывала обзор, так что неудивительно, что никто из присутствующих её не заметил. Ана уже открыла было рот, чтобы привлечь к себе внимание, но услышала от Лиз имя Оливера и невольно замолчала.
Разговор оказался неожиданным. Ана замерла, не решаясь ни поздороваться, ни тем более вмешаться. Она понимала, что подслушивает чужой разговор, но теперь, когда услышанное касалось Жаклин, просто уйти было не так-то легко. К тому же никто по-прежнему не подозревал о её присутствии за зелёной ширмой из листьев.
Она дослушала разговор, а потом поднялась из-за стола и направилась к выходу. Даже не посмотрела, заметил ли кто-нибудь её уход. Теперь ей было совершенно не до этого.

Вскоре поезд прибыл в Болонью. Персонал The Continental в самом деле мог, казалось, исполнить любое желание и даже добавить немного сверху. Во всяком случае, визит в спа они организовали для неё без каких-то проблем. Руководствуясь подробными инструкциями, Ана легко нашла центр, и даже не очень далеко от вокзала.
И надо сказать, первые минуты она действительно наслаждалась возможностью наконец расслабиться. Уютная обстановка, приглушённый свет, приятная музыка, умелые руки массажиста — всё располагало к отдыху. После нескольких дней путешествия и прогулок по швейцарским горам это было именно то, что нужно. Ана с удовольствием отдалась в руки специалиста, позволяя ему избавлять её от напряжения в уставших мышцах. А когда массаж сменился другими не менее приятными процедурами, она уже почти убедила себя, что поступила совершенно правильно, отказавшись от очередной экскурсии.
Почти. Потому что мысли упорно возвращались к услышанному за завтраком, и большая часть удовольствия оказалась смазана. Ана колебалась, не будучи уверена, как следует поступить.
С одной стороны, она вовсе не считала, что в том, что Оливер и Лиз когда-то встречались, есть что-то предосудительное. Люди расстаются, иногда даже в самом деле остаются друзьями, и в этом нет ничего необычного. Более того, Лиз ей нравилась. Она была приятной и милой, и Ана вполне могла представить, что между ней и Оливером действительно давно не осталось ничего, кроме дружбы.
Да и то, как Оливер смотрел на Жаклин, не оставляло особых сомнений в его чувствах. Он был влюблён в неё, причём, кажется, совершенно безнадёжно. Ана насмотрелась на них в эти дни и не сомневалась в искренности их чувств. Но всё это не отменяло другого обстоятельства. Жаклин должна была знать. По крайней мере, Ана считала, что подруга имеет право сама решать, как относиться к подобным новостям. И если она промолчит, зная то, чего не знает Жаклин, то потом ей будет гораздо сложнее объяснить себе собственное молчание.

Массаж закончился, но полноценного отдыха так и не получилось. Ана всё ещё сомневалась, правильно ли поступит, если расскажет обо всём Жаклин. Может быть, та и сама знает? Может быть, Оливер уже давно ей всё рассказал? Но тогда почему эта тема вообще обсуждалась за завтраком?
Когда Ана наконец покинула спа-центр, за окном уже начинал сгущаться вечер. Она чувствовала себя гораздо лучше: мышцы больше не ныли, голова стала яснее, а настроение, несмотря на утренние неприятности, заметно улучшилось. И всё же возвращаться в поезд ей пока не хотелось, и Ана решила хотя бы немного прогуляться по городу. Она слышала, что исторический центр здесь довольно компактный, а значит, даже без особого плана можно было успеть осмотреть хоть что-нибудь. К тому же после нескольких часов расслабленного отдыха прогулка казалась вполне посильной.

Первым делом она направилась к знаменитому окошку на улице Пьелла, которое называли «окном в маленькую Венецию». Ана читала о нём утром в путеводителе и теперь хотела увидеть своими глазами. Оказывается, здесь когда-то существовала целая сеть каналов, большая часть которых теперь скрыта под землёй или застроена. И лишь в нескольких местах ещё можно было увидеть воду, текущую между старинными домами.
Найти окошко оказалось несложно. Оно было совсем небольшим, и Ана с любопытством заглянула внутрь. За ним действительно открывался неожиданный вид: узкий канал, старые дома с разноцветными фасадами и крошечными балкончиками. Конечно, до настоящей Венеции было, наверное, далеко, но похоже, в самом деле похоже. Ана достала телефон и сделала несколько снимков, решив, что такую необычную достопримечательность стоит сохранить на память.
Она ещё какое-то время бездумно бродила по старинным улицам. Ей понравились высокие аркады, под которыми можно было укрыться от внезапного дождя. И вообще, город оказался совсем не похож на всё, что она уже успела увидеть до этого.

На площади Маджоре она купила себе мороженое, дабы вознаградить себя за сегодняшние переживания. К вечеру Ана всё-таки пришла к решению. Она не станет ничего рассказывать Жаклин. В конце концов, что именно она могла ей сообщить? Что Оливер когда-то встречался с Лиз? Не ей решать, какие тайны супруги должны или не должны друг от друга хранить. И уж тем более не ей превращать случайно услышанный разговор в повод для беспокойства.
Ана почувствовала некоторое облегчение. Решение было принято, и теперь оставалось только перестать прокручивать в голове утренний разговор. Она приехала отдыхать, а не разыскивать чужие скелеты в шкафах. Да и своих впечатлений от города ей вполне хватало.
С этой мыслью она направилась обратно к поезду. Болонья ей определённо понравилась, и она была рада, что всё-таки выбралась на прогулку. А историю с Лиз решила оставить там же, где и услышала, — за завтраком, среди чужих разговоров.

...

Лиз Монтгомери:

Лиз вернулась в купе и переоделась для прогулки. Учитывая, что придется много ходить, да еще и подниматься в башню – она была уверена, что лифта там нет – обулась она, естественно, в кроссовки, надела брюки, тонкий джемпер, на шею повязала платок, который при необходимости могла надеть на голову, в карман – солнечные очки, на всякий случай. Она не стала брать несколько объективов и кофр, просто повесила фотик на плечо, решив, что оставлять его в вагоне не стоит – она не сможет не снимать, и лучше делать это профессионально.
Лиз, Хизр и мистер Шарма шли по городу, который был действительно очень интересен. В нем сохранилось много от средневековья и, глядя на дома и улочки, Лиз представляла, как там ходили дамы в длинных платьях или ехали рыцари на конях. Ей даже казалось, что она слышит этот топот.
Периодически она замирала, увидев какой-то кадр, и, остановившись, щелкала затвором фотоаппарата. Спутники ее ждали, о чем-то переговариваясь. Лиз поняла, что они давно знакомы, и у них есть какие-то общие темы для бесед, которых она не знала, но это было нормально и не мешало ей наслаждаться прогулкой. Изредка она снимала и своих спутников. Пару раз попросила мистера Шарму сфотографировать ее с Хизер.
И вот, наконец, они вышли на площадь к башням – зрелище было впечатляющее – две высоки квадратные в сечении средневековые каменные постройки, одна короче другой почти вполовину, и обе – накренены.
– Я, видимо, пропустила что-то, думала, это просто башни, а они – падающие, как Пизанская, – поразилась Лиз. – Пойдем внутрь? – Она сфотографировала обе башни несколько раз под разными ракурсами.
Перед тем, как подняться на башню, им предложили повязать ленточку на металлическую решетку – на счастье. Ленточки придавались тут же рядом, и Лиз купила синюю и повязала – она любила такого рода милые глупости, хотя и не особо верила в них.
Лестница была деревянная, ступени – гладкие и немного скользкие, стертые подошвами тысяч ног, прошедших по ним за эти века. Лиз держалась за перила и шла довольно осторожно, но несколько раз остановилась сфотографировать – лестницу вверх, лестницу вниз, Хизер, мистера Шарму.
– О, я вспомнила, где-то читала, что башню Азинелли называют ослиной, по переводу слова, и студенты боятся забираться наверх, а то вдруг не закончат университет, – рассмеялась Лиз и продолжила путь.
С вершины в самом деле открывался очень красивый вид на город. Лиз сделала несколько снимков, пожалела, что не взяла «рыбий глаз», чтобы охватить всю панораму, и они стали спускаться обратно. На самом последнем пролете Лиз поскользнулась и начала падать, скользя ступнями мимо ступеней. Она пыталась остановить это, одновременно оберегая Никон, и все же шлепнулась, сильно ударившись мягким местом и немного спиной и локтем.
– Я знала, что неуклюжа, но чтоб настолько! – девушка чуть не плакала не столько от боли, сколько от обиды. – Надеюсь, ничего кроме моей гордости не пострадало.

...

Габриэль Арно:

— Я думаю, что никогда не смогу понять вас, итальянцев! Вы совершенно не думаете о времени, которое для нас является важнейшим фактором.
— Потому что, синьор Лекок, привыкли к вечности.



Болонья.

Габриэль улыбнулась в ответ — хитро, чуть с вызовом, и нарочно сделала ещё один шаг внутрь, чтобы занять побольше пространства. Пусть знает: она не из тех, кто смиренно ждёт приглашения, когда есть дела поважнее.
— Зачем стучаться к человеку, у которого на лице написано, что он только что пытался вычеркнуть меня из своего бизнес‑плана? —мурлыкнула она, делая шаг внутрь купе и оглядываясь так, будто оценивала не комнату, а его реакцию. И она стоила того: в глазах Ноа мелькнуло что-то вроде восхищённого раздражения — то самое чувство, когда ты одновременно хочешь и отчитать, и обнять.
Он хмыкнул, шагнул ей навстречу и легко коснулся пальцами её подбородка, заставляя чуть запрокинуть голову. От этого жеста внутри у неё всё привычно дрогнуло, но Габриэль не позволила себе отступить ни на сантиметр.

Габриэль чуть приподняла бровь, будто всерьёз раздумывала, стоит ли тратить на него день, хотя сердце уже радостно подпрыгивало где‑то под рёбрами.
— Болонья, значит? — протянула она, нарочно растягивая слова, чтобы потянуть момент. — Только чур без туристических ловушек. Никаких магнитов с надписью «Я люблю Италию» и фотографий у каждой колонны, будто мы впервые видим камень.
Ноа рассмеялся — негромко, искренне, и в этом смехе вдруг не осталось ни капли его привычной безупречной сдержанности.
— Ты за кого меня принимаешь? — он слегка наклонил голову, будто всерьёз обиделся, но в глазах плясали смешинки. — Я покажу тебе Болонью, которую не видно с главной площади.
— Не надо мне показывать, — Габриэль покачала головой, подхватывая свою сумку и делая шаг к двери, уже чувствуя, как город зовёт её своими узкими улицами и запахом свежего хлеба. — Сегодня Болонью покажу тебе я.
Он на секунду замер, явно не ожидая такого поворота, а потом на его лице появилась эта его особенная улыбка — та, в которой было и удивление, и азарт, и что‑то вроде тихого восхищения.
— Ладно, — он поднял руки, будто сдавался, но в голосе слышалась улыбка. — Веди. Только не заведи нас туда, где даже кошки боятся ходить.
— Обещаю, — она подмигнула и распахнула дверь в коридор, впуская внутрь шум поезда, голоса пассажиров и этот особенный, живой воздух Болоньи, который уже чувствовался даже здесь. — Мы пойдём туда, где город настоящий.
Они вышли на перрон, и Болонья тут же накинула на них свою привычную вуаль: тёплый, густой воздух, пропитанный кофе, выпечкой и старым камнем. Но Габриэль не дала себе залюбоваться видом. Вместо этого она уверенно повела Ноа вдоль портиков — этих бесконечных галерей, где тени ложились на брусчатку причудливыми узорами, а редкие солнечные лучи пробивались сквозь щели, как золотые нити.
— Видишь эти арки? — она обернулась к нему, не замедляя шага, потому что чувствовала: если остановится, то начнёт сомневаться, а сегодня ей хотелось быть уверенной. — Это не просто навес от дождя. Это объятия города. И если идти медленно, он расскажет тебе кое‑что важное.
Ноа шёл рядом, чуть улыбаясь, будто позволял ей эту маленькую власть — вести его по улицам, показывать город, даже если он знал Болонью лучше неё. И от этого у Габриэль внутри становилось теплее.
Постепенно широкие улицы сменились узкими переулками, где дома почти касались друг друга крышами, а воздух был гуще и пах корицей, пылью и чем‑то неуловимо домашним. Здесь не было витрин с кричащими вывесками — только маленькие двери, за которыми прятались мастерские, кафе и крошечные галереи.
— Сюда, — Габриэль уверенно свернула в неприметный проход, едва заметный между двумя домами, и потянула Ноа за собой, чувствуя, как адреналин щекочет кончики пальцев. Она не знала, что их ждёт за поворотом, но именно в этом и было самое интересное.
И тут она увидела её — гончарную мастерскую. Не магазин, не сувенирную лавку, а именно мастерскую: с большими окнами, сквозь которые было видно, как кружится гончарный круг, как мастер ловко формирует из глины чашу, будто лепит из воздуха что‑то вечное. На витрине висела табличка: «Мастер‑класс для гостей — спросите внутри».
Габриэль остановилась, чувствуя, как внутри что‑то сладко сжалось — то самое предвкушение, когда понимаешь: вот оно, то самое место, ради которого стоило свернуть с главной дороги.
— Ну что, месье генеральный менеджер, — она чуть наклонила голову, позволяя улыбке стать шире, чем обычно. — Хочешь не просто купить сувенир, а оставить здесь свой след? Или боишься, что твои идеальные руки не справятся с глиной?
Ноа посмотрел на неё, в его взгляде мелькнуло что‑то вроде азарта, смешанного с вызовом.
— Покажи мне мастер-класс, мадемуазель Арно.
— А легко!
В студии пахло сырой глиной и чем-то терпким, будто сама земля решила напомнить, что она здесь главная. Высокие окна пропускали мягкий свет, на полках стояли чашки и вазы с неровными краями — каждая будто с характером. Габриэль стояла перед гончарным кругом, смотрела на комок глины, как на врага, и тихо бормотала:
— Ладно. Это просто грязь. Я могу победить грязь, — ведь одно дело заявлять, и другое показать на практике.
Ноа стоял чуть сбоку, скрестив руки, и в его взгляде плясали смешинки.
— Ты говоришь с глиной, как с бывшим, — не удержался он. — Может, начнёшь с простого? Просто придай ей форму.
Габриэль фыркнула, опустила руки в воду, потом на глину, и круг завертелся. Она попыталась вытянуть стенки, но вместо аккуратного горшка у неё начало получаться нечто… с очень выразительными изгибами и определенной формы.
— Ну вот, — пробормотала она и, нахмурив брови, разглядывала то, что получилось. — Это… э-э… амфора? Только какая-то очень экспрессивная.
Ноа не выдержал и расхохотался.
— Очень… функциональная, — протянул он, когда отдышался, изо всех сил стараясь придать лицу серьёзное выражение. — Думаю, в Древней Греции за такое платили бы золотом. Или прятали в дальний угол от детей.
Габриэль подняла на него взгляд, в котором уже искрилось веселье пополам с возмущением.
— Знаешь, что делают с теми, кто подкалывает мастеров на их первом творческом порыве? — она ловко схватила кусочек глины и метнула в него.
Он увернулся с безупречной грацией человека, привыкшего уворачиваться от неловких ситуаций, и глина шлёпнулась о полку рядом с изящной вазой.
— Промах, — поддразнил он, поднимая бровь. — А я-то думал, у тебя меткость как у снайпера.
— Зато у меня амбиции как у скульптора! — парировала Габриэль, но уже хохотала. — Вместо того, чтобы смеяться над начинающим мастером, лучше б помог, Уинтерботтом!

...

Аманда Бонафонте:

Болонья

Для прогулки по рынку Аманда все же облачилась в элегантный брючный костюм насыщенно-синего цвета и топ с глубоким вырезом. Грешно скрывать красоту!

Они с Моникой и Каспианом беззаботно перебрасывались шутками и сравнивали Болонью с Вероной. Определиться с предпочтениями пока не могли.

По пути зашли в парк – интересный, но не после Сада Джусти. Моника с Амандой с удовольствием пофотографировались, а Каспиан делал вид, будто он – модный фотограф, и подсказывал нужные ракурсы.

Наконец, перед путешественниками открылась треугольная площадь, над которой довлели несколько массивных церквей. Площадь напоминала осенний лес из-за переливов всех оттенков охры на стенах окружающих зданий и зонтиках расположенных по периметру обширного пространства кафе и баров. А в центре расположились пестрые тенты, укрывающие от солнца длинные столы, заваленные всякой-всячиной.

- Ух, ты, глаза разбегаются! – улыбнулась Аманда Монике. – Куда пойдем первым делом?

...

Шах Шарма:

Он должен был подумать о том, что на стёртых ступенях слишком легко поскользнуться, и заранее предложить руку. Но сожалеть о своей недальновидности было уже поздно.
Одно неверное движение, предательски соскользнувшая подошва кроссовка - и вот Лиз сидит на ступеньках, сжавшись от боли и прижимая к себе спасённую от удара камеру.
Шах быстро преодолел разделявшие их ступени, опустился на колено рядом с Лиз и осторожно взял её за локоть, помогая сесть ровнее.
- Тихо-тихо, не спешите подниматься. - Он говорил ровно и успокаивающе, словно спокойствием можно было заглушить и боль, и досаду на собственную неуклюжесть. - Вы как? Где болит?
Хизер, испуганно замершая ступенькой выше, тут же поспешила вниз:
- Боже мой, Лиз! Ты как? Сильно ударилась? Давай помогу встать!
- Подождите, Хизер, - спокойно остановил её Шах. - После такого удара лучше сначала убедиться, что вставать можно.
Он снова посмотрел на Лиз, которая явно боролась со слезами - то ли от боли, то ли от досады.
- Дайте камеру.
Лиз на мгновение прижала её крепче, но всё-таки передала ему камеру. Шах отдал её Хизер.
- Попробуете встать?
Лиз кивнула.
Шах осторожно поддержал её за талию, помогая перенести вес на ноги. Когда она встала, он на секунду придержал её, убеждаясь, что она не потеряет равновесие, а затем мягко отвёл её руку от бока, который она инстинктивно прижимала ладонью.
Он почти машинально начал оценивать возможные повреждения, как делал это с любой проблемой, которую требовалось решить. Но, коснувшись её спины, вовремя спохватился и убрал руку.
- Хизер, посмотрите, пожалуйста, нет ли ссадин на спине или локте. Не хотелось бы включать в прогулку посещение больницы, но если понадобится - значит, понадобится.
Он выразительно посмотрел Лиз в глаза, словно заранее предупреждая: спорить не стоит.
Пока Хизер, осторожно приподняв край джемпера, осматривала спину, Шах, считая в равной степени невежливым отвернуться и смотреть, удерживал взгляд Лиз. Поэтому он сразу заметил, как изменилось её лицо, когда Хизер коснулась ушиба.
- Кажется, страх местных студентов перед башней Азинелли не без основания может распространиться и на туристов. Что там, Хизер?
- Пока ничего страшного. В одном месте немного покраснело.
Шах снова посмотрел на Лиз. На этот раз без привычной иронии.
- Если вам больно идти, мы никуда не торопимся. Посидим, отдохнём, найдём что-нибудь холодное для локтя. А если понадобится врач - найдём врача.
Он на секунду задержал взгляд на её лице и чуть улыбнулся.
- Хотя, признаюсь, я несколько иначе представлял себе сегодняшний день.
Шах оглянулся на лестницу, чтобы убедиться, что они никому не мешают пройти, затем снова посмотрел на Лиз.
- Но если вы хотели произвести впечатление, то, должен признать, способ вы выбрали запоминающийся.
Последняя фраза была произнесена с лёгкой улыбкой - не над ней, а скорее для того, чтобы вернуть ей возможность самой посмеяться над ситуацией.

...

Свен Квиберг:

Болонья

Они ещё некоторое время бродили между прилавками, пока запах еды постепенно не сменился запахом кожи и воска. В одной из боковых улочек рынка оказалась небольшая лавка с сумками, ремнями, кошельками и различными кожаными мелочами.
Беатрис остановилась у входа.
- Давай посмотрим?
- Конечно.
Над дверью тихо звякнул колокольчик.
Внутри было тесно, но Свена уже было трудно этим удивить после исторического поезда. Он только привычно пригнул голову и прошёл следом за Беатрис между стеллажами. Она остановилась у полки с записными книжками. Несколько минут перебирала их одну за другой, открывала, листала, проводила пальцами по обложкам.
Свен наблюдал за ней.
- Ищешь что-то конкретное?
- Книгу для записей.
- Это я понял. Хотел узнать, какую именно.
Беатрис достала небольшую книгу в тёмно-коричневом кожаном переплёте. На обложке был простой узор, а сбоку - тонкая кожаная застёжка.
- Вот такую.
Свен наклонился, чтобы рассмотреть её.
- Хороший выбор.
- Тебе нравится?
Свен усмехнулся.
- Тебе нравится, - он выделил голосом слово «тебе». – Для меня этого достаточно.
Беатрис посмотрела на него с улыбкой.
- Ты всегда такой сговорчивый?
- Нет, - Свен покачал головой. - Но сейчас я смотрю на тебя.
На несколько секунд она задержала на нём взгляд, её скулы чуть порозовели, и она снова опустила глаза на книгу.
- Опасная привычка, месье.
- Хорошо, если это станет привычкой.
Она улыбнулась, но ничего не сказала и положила книгу на прилавок.
Тем временем Свен заметил стенд с ремнями.
- Кажется, я нашёл то, что мне нужно.
- Ремень?
- Да. Итальянский, кожаный.
Он снял один с крючка, посмотрел на длину и вернул обратно.
- Есть длиннее?
Продавец подошёл к стенду, перебрал несколько вариантов и достал другой.
Свен развернул его.
- Длиннее.
Беатрис смерила ремень взглядом, потом перевела глаза на его талию и приподняла бровь.
Свен смотрел на неё с совершенно серьёзным выражением лица.
- У меня сложные отношения с размерами.
Она рассмеялась.
Продавец тем временем нашёл ещё один ремень и протянул ему. Свен приложил его к себе и кивнул:
- Беру.
Продавец забрал ремень с собой, чтобы пробить дополнительную дырку, а взгляд Свена скользнул по витрине. Среди кошельков и небольших кожаных изделий лежали украшения.
Он остановился и указал на тонкий кожаный браслет с небольшой металлической деталью.
- Нравится?
Беатрис посмотрела на него, потом на браслет.
- Для меня или для тебя?
- На мне он смотрелся бы странно. Примерь.
Она улыбнулась, взяла браслет, застегнула его на запястье и посмотрела на руку. Свен тоже несколько секунд молча рассматривал её.
- Тебе нравится?
- Да, но я не уверена.
- В браслете или в подарке?
Она подняла на него взгляд.
- В подарке.
Свен качнул головой.
- Чёрт. Я так хочу тебя поцеловать.
Беатрис на секунду замолчала, а потом опустила взгляд на браслет.
- Пожалуй, оставим его. А насчёт твоей «сговорчивости» беру свои слова обратно.
Свен посмотрел ей в глаза и улыбнулся, после чего повернулся к продавцу.
- И этот тоже.
Продавец усмехнулся и принялся упаковывать покупки.
Беатрис покачала головой.
- Самоуверенный.
- Только когда уверен.
Через несколько минут они вышли из лавки. Свен нёс покупки, а Беатрис снова взяла его телефон и открыла карту.
- Теперь нам сюда.
Свен заглянул поверх её плеча.
- Точно?
- Конечно.
- Хорошо. Сегодня я доверяю тебе навигацию, но не привыкай.
Беатрис рассмеялась и потянула его за руку дальше по улице.

...

Моника Уолтер:

Рынок Санто-Стефано


И Моника была полностью с ней согласна, глаза действительно разбегались от обилия всего.
- Я даже не знаю, ой давайте посмотрим мебель? Или картины? В общем давайте посмотрим все!
Рынок оказался больше, чем Моника себе представляла. Она думала — несколько рядов, пара прилавков, сувениры для туристов. А он разворачивался и разворачивался: уходил в переулки, цеплялся за стены домов, тянулся вдоль тротуаров из брусчатки. Палатки стояли вплотную, и чего в них только не было — сыры, оливки, кожаные сумки, антикварная мебель, картины, посуда, платки, свечи, старые монеты, книги, украшения, винтажные пластинки, какие-то медные штуки непонятного назначения. Моника вертела головой во все стороны и не успевала смотреть — глаза разбегались, как у ребёнка в кондитерской.
Телефон она так и забыла в руке, после того как последний раз заглядывала в карты. Кас и Аманда шли рядом, но она то и дело отставала: у одного прилавка задерживалась на минуту, у другого на две. Кас что-то рассказывал Аманде, Аманда смеялась, и Моника слышала их голоса где-то впереди, но не спешила догонять. Ей хотелось разглядеть всё.
Возле одной из палаток она задержалась надолго. Украшения ручной работы, так и манили ее. Яркие бусы из натуральных камней, необычные браслеты и серьги. Моника перебрала несколько ниток, приложила к руке, посмотрелась в зеркало, которое держала на весу продавщица и выбрала двое бус: одни тёмно-синие из топаза, другие медовые — из янтаря и пару браслетов. Открыла сумку, достала кошелёк, расплатилась и убрала его обратно. Она была так увлечена разглядыванием всякой всячины, что не замечала ничего вокруг — ни людей, ни лиц, ни того, кто мог стоять рядом.
Она не заметила, когда именно Кас и Аманда исчезли среди толпы. Просто в какой-то момент поняла, что не слышит их разговора, оглянулась, вокруг были только чужие лица, чужая речь и палатки. Рынок был не настолько большой, чтобы потеряться, они не могли уйти далеко. Моника решила, что догонит их, чуть позже, когда найдет то, зачем, собственно, сюда и пожаловала, и пошла дальше — уже не спеша, разглядывая всё подряд.
У очередного прилавка она остановилась. Фарфоровые статуэтки — маленькие, тонкие, с аккуратной росписью. Пастушка с корзиной. Ангел с одной поднятой рукой. Птица на тонких лапках. Моника брала их по одной, переворачивала, смотрела на клеймо, ставила обратно. А потом увидела их… Долго выбирала между двумя. Трогала, отставляла, возвращалась. Продавец терпеливо ждал. Наконец она определилась, что возьмет обе и потянулась за кошельком.
Но рука нащупала в сумке только пустоту. Кошелька не было….
— Фак! – воскликнула тихо она, почти одними губами, но так, что продавец поднял на неё глаза.  Моника отвернулась от прилавка и еще раз провела рукой по сумке — на дне, в кармане, под покупками. Ещё раз. Потом ещё раз, уже быстрее, с холодком где-то под рёбрами. Открыла сумку шире, заглянула внутрь, вытащила пакет с бусами, снова проверила. Ситуация не изменилась.
Она посмотрела по сторонам — налево, направо, вокруг спокойно бродили прохожие: пара с коляской, туристы с картой, женщина с собакой, кто-то ел мороженое, кто-то фотографировал. Никто не бежал, никто не оглядывался, никто не выглядел подозрительно. Всё было обыкновенно.
Мысли понеслись вскачь. Когда? Где? У бижутерии она точно доставала кошелёк. Значит, кто-то это видел. Моника попыталась вспомнить лица вокруг той палатки — и не смогла. На секунду Моника растерялась. Не от кражи, а от собственного бессилия. Она стояла посреди чужого города и не знала, что делать. Идти в полицию? Где здесь полиция? Она не знала ни адреса, ни языка, ни как это вообще работает в Италии. Блокировать карту? Точно, надо блокировать, но как: через приложение или звонить в банк? Наверное, через приложение быстрее? Она сжимала телефон в одной руке и пакет с бусами в другой, и мысли разбегались, не давая зацепиться ни за одну. А потом пришло расстройство. Она ведь пришла сюда не просто так. И вот теперь у неё не было ни денег, ни карты, ни возможности купить хоть что-нибудь. Всё, что она успела — бусы и браслеты, но это было не то. Не то, за чем она шла. Ей было жалко не денег. Денег было немного. Ей было жалко кошелёк, тот самый, кожаный, тёмно-синий, ее любимый цвет, с чуть стёршимися уголками. Мамин. Мама подарила ей его в прошлом году — сказала, что хороший кошелёк должен быть у каждой женщины, чтобы в нем водились деньги. Потом мамы не стало, а кошелёк остался. Как память. Хорошо ещё, что документы она оставила в купе, в сейфе. Эта мысль пришла последней и принесла с собой странное, неловкое облегчение.
Она ещё раз оглянулась уже внимательнее. Кас. Аманда. Где они? Она сделала шаг, другой, вглядываясь в толпу, и почувствовала, как растерянность сменяется злостью на себя, на свою привычку витать в облаках, на то, что опять всё не так, как надо. Кошелёк. Ну, конечно. Именно сегодня, именно здесь, именно с ней. И тут она увидела знакомую светлую голову в толпе. Кас и Аманда нашлись через пару минут, они стояли у прилавка с сырами, и Кас как раз объяснял Аманде, чем пекорино отличается от пармиджано реджано.
Моника подошла, остановилась рядом и немного смущенно произнесла.
 — У меня кошелёк украли, — голос прозвучал ровнее, чем она ожидала.
Кас замолчал на полуслове.
Моника рассказала, что платила за бусы, а потом у статуэток его не оказалось.
— Может надо в полицию? – неуверенно произнесла она.
Но Кас категорически отмел эту идею. Полиция — это участок, заявление, переводчик, время. Час, два, может и больше.  А вероятность, что карманника найдут нулевая. А у них поезд. И вся поездка. Впрочем, прикинув всю эту канитель, Моника мысленно с ним согласилась и еще раз поблагодарила провидение, что додумалась оставить документы в поезде.
— Ты заблокировала карты?
— Я в банк уже написала, — кивнула она, поднимая телефон. — Через приложение. Карту заблокируют. Остальное как-нибудь…
Кас всё равно выглядел так, будто готов был лично обыскать весь рынок. А Монике было неловко, что из-за нее их так хорошо начавшийся день стал немного испорчен.
 Аманда притянула ее к своей груди и ласково провела по волосам.
— Не расстраивайся детка, это такая ерунда.
Моника немного замялась, чувствуя, что непроизвольно  нервно покусывает губы и обратилась к тетушке Оливера, просить об этом Каса ей было еще более неудобно.
— Аманда, мне нужно сто евро, — сказала Моника, и это почему-то оказалось труднее всего. — В долг. Я верну, как только смогу, в поезде или в Лондоне, как получится. Я хотела кое-что купить. Это важно.
— Конечно, ты еще спрашиваешь, — Аманда открыла сумку, достала кошелёк и протянула ей деньги.
— Спасибо, — сказала Моника. — Я верну.
Она отбежала обратно к нужному прилавку, взяла два сувенира, дождалась, когда продавец аккуратно завернет их в бумагу и убрала в сумку на самое дно. Опять вернулась мыслями к своим картам. Потом подняла голову, вздохнула и решила, что про деньги, карту и всё остальное подумает потом. Не сейчас. Сейчас у неё были Кас, Аманда, рынок и поезд, который ждать не будет.
Кас встал между Моникой и Амандой и приобнял их обеих.
— А теперь для поднятия боевого духа, я думаю нам стоит перекусить.
 Моника посмотрела вперед и уперлась взглядом в одну из церквей.
— Может сначала посмотрим церкви, а потом перекусить? — произнесла она и тут же добавила. — Мне кажется святая вода пойдет мне на пользу, не иначе меня кто-то сглазил сегодня. Как ты думаешь Аманда?

...

Лиз Монтгомери:

Лиз чувствовала себя прескверно, но вовсе не потому, что попа и поясница болели, а локоть левой руки саднило, а скорее, потому что считала, что испортила всем прогулку.
Так бывало в детстве, когда родители уже ссорились, но жили еще вместе, а она между ними, и каждый старался перетянуть девочку на свою сторону. И вот они собирались куда-то идти, Лиз нарядная выходит на крыльцо, оступается и падает в грязь. Отец кричит на мать, мать на Лиз, ее умывают, переодевают, называют неуклюжим медведем или слоном, и Лиз чувствует себя виноватой. Это из-за нее ссорились папа с мамой, она испортила им вечер. Так бывало не однажды. Потом она выросла, научилась отстаивать свое мнение, драться с кузенами, ходить с ними на скалолазание, танцевать. Нет, грациозной ланью она не стала, но и героя фильма «Невезучие» с Ришаром больше не напоминала, почти. И обычно с ней ни у кого не было проблем, даже в Альпах благоразумие победило, и Лиз вернулась с горы, не стала искушать судьбу, а тут…
Ну как же меня так угораздило! Было нервно, неудобно и это было сильнее боли. Ей помогали, осматривали, даже собирались отвезти в больницу, чего бы очень не хотелось, но, глядя в глаза мистеру Шарме, Лиз понимала, с этим человеком спорить бесполезно, он сделает, как считает нужным, и не потому что он так сказал или решил, а потому что это надо будет для нее.
Немного придя в себя, Лиз успокоилась и поняла, что, кажется, ничего особо не повредила. Да, болит, да, ушиблась, но это можно пережить, локоть она в купе обработает, а сетку йодом на свой тыл попросит нанести Хизер или …Аманду, которая казалась более способной это сделать. Впрочем, куда-то Лиз и сама может дотянуться…
Мистер Шарма явно пытался ободрить Лиз, произнеся с улыбкой
– О да, прогулка вышла что надо, – рассмеялась Лиз. – Можете запечатлеть это для потомков. Хизер, иди сюда.
Лиз снова села на ступени, но теперь аккуратно и помахала рукой в объектив.
От смеха, как ни странно, стало легче, и еще от ощущения того, что ей хотят помочь, искренне и по-настоящему, и никто не сердится и не ругает и не говорит, что она все испортила, или молча не делает вид, что все плохо, и она виновата.
С помощью мужчины Лиз встала, продышалась, попробовала сделать шаг. В принципе, все не так страшно. да спина будет болеть, и поясница, и локоть, но это не смертельно.
– Спасибо, все не так страшно, хотя, ощутимо, – Лиз улыбнулась. – Я сейчас вызову такси и поеду к поезду, там обработаю все и полежу, чтобы не прерывать из-за меня прогулку. – Она потянулась за телефоном, порадовавшись, что он не пострадал при падении.

...

Жаклин Дюпон:

Милые! «Толстушка» Болонья - мир гастрономии - ждёт нас!!!
Вам, для настроения:

https://music.yandex.ru/album/2760950/track/23836823?ref_id=EC98F2FF-0796-4994-B678-C7DEE10C844B&utm_medium=copy_link

«Страсть – это есть энергично стремящаяся к своему предмету существенная сила человека» – Карл Маркс.

- Я бы остался, давай просто поваляемся.
- Не поверишь, я никогда не была в Болонье! Грех не воспользоваться представившимся случаем. Я пойду сама.
- Ещё чего!
- Тогда пойдем вместе? Не будем много ходить: посетим один ресторан на крыше (это между прочим редкость для Болоньи) и будем пробовать все предоставленные аперитивы?
- Звучит как предложение напиться?
- Ну, не прям, чтобы очень…но, можем и погулять на рынке Квадрилатеро?
- Судя по твоему лицу: тоже будут аперитивы? - усмехнулся Оливер.
- Мы можем позволить себе немного расслабиться?!
Оливер хмыкнул, что очевидно означало: все последние дни мы и не напрягались.

И снова переплетение старинных улочек, которое ловко сохранило в себе дух средневекового рынка, вело их прямиком в гастрономический рай.
Каждый торговец в каждой местной лавочке, теснившейся в узких проходах, с восхищением и любовью, свойственной только итальянцам, собрав пальцы в горсти, предлагал отведать местные вина, сыры и прочие закуски.

Оливер и Жаклин пили на брудершафт, закусывая поцелуями или предложенными нарезками.
Крешентини и мортаделла... вино всех сортов и Апероль Спритц… Мясные лавки (salumeria), сырные (formaggeria), рыбные (pescheria), пекарни…
И каждый торговец зазывал их остаться и провести тут вечер: ведь, где-то с шести, все здесь превратится в один единый «бар» под открытым небом.
Но столько времени у них, Оливера и Жаклин, на этот раз не было. Да и снова нервировать Ноа - разве Жаклин могла себе такое позволить? Ну уж нет, как бы ей не хотелось остаться и пить Апероль до утра!

Погуляв еще немного, Оливер и Жаклин (с запасом времени до отправления - ну, каких то 15 минут, правда) вернулись в свое купе.

Несмотря на отказ от гуляния до утра, у Жаклин было чудесное настроение и … хотелось кружиться, петь и … Оливера…



- Танец!
- Цыганочка с выходом?
- Почти…

Жаклин хитро улыбнулась, подошла и, чуть толкнув, заставила Оли сесть на край кровати. Телефон всегда был у нее под рукой: это ведь вся ее жизнь. Джеки нашла свою любимую песенку а-ля «танцуем страстно и красиво».
Гениальное творение к не менее гениальному фильму Тарантино.

https://music.yandex.ru/album/1432493/track/13182263?ref_id=58AB94F9-45E3-478A-908F-24CA6923DB45&utm_medium=copy_link

Жаклин чуть отошла, поведя бедрами под мелодию. Влево и вправо. И еще и снова. Добавив руки и текучие движения всем телом.
Ее ладони взлетали и опускались, оглаживая изгибы. Она, конечно, же напевала. Хрипло, ну и пусть. Эта песня всегда рождала в ней какой-то страстный отклик, возбуждая переливами струн и мягким шелестом. Эти гитарные басы и ударные.
Руки сами летели, гладя и лаская тело. Волосы разметались. Из одежды остались лишь трусики и поясок (Джеки их, пояски и подвязки, обожала), ну, а верх ее наряда и не предполагал наличие бюстгальтера как такового.
Джеки, мягко покачивая бедрами, вернулась к сидящему Оливеру. Надавила ладонями на грудь, заставляя лечь. Он продвинулся чуть вперед. Она, извиваясь змеей, прошлась, касаясь своей грудью его груди, вниз и вверх. До губ. Коснувшись и прикусив нижнюю. Ладони Оливера сжали ее бедра. Песня ушла в репит… поцелуй стал жестче… движения хаотичнее… даже не снимая того, что осталось надетым на ней и на нем…

...

Аманда Бонафонте:

Болонья


- Ох, милая, я не верю в сглаз, - отозвалась Аманда, ласково потрепав девушку по плечу, - но, если тебе хочется, конечно, пойдем. Вот только… - она провела ладонью по своей груди, отчетливо выступающей из глубокого выреза, - кажется, в Италии строго с дресс-кодом для посещения религиозных учреждений.

Аманда на миг задумалась, оглядывая ряды столов с товарами.

- Вроде бы, вон там я видела чудесные шелковые платочки с росписью… Сейчас модернизируем мой наряд!

Они пробрались между рядами к столику, заваленному ворохом ярких тканей.

Пожилой продавец быстро-быстро тараторил на итальянском, бурно жестикулируя и даже имитируя воздушные поцелуи. В его речи отчетливо слышалось слово «белла», значение которого было известно даже Аманде. Вежливо улыбаясь, но не подпитывая восхищение торговца, она ловко перебрала кончиками пальцев тонкие разноцветные лоскутки и выудила из груды платков четыре: терракотовый, красно-белый, серо-голубой и бежево-коричневый.

Серо-голубой накинула на плечо Монике с видом художника, завершившего труд всей жизни.

- Изумительно подходит к глазам! – улыбнулась она девушке. – Подарок! – и предупредительно подняла указательный палец вверх: - Не спорь!

Расплатившись с торговцем, Аманда убрала два платка в сумку, а последний - бежевый с коричневым изящным узором - завязала на шее, спустив длинные концы на грудь. Поправив пиджак и расправив ткань на бюсте, Аманда повернулась к Каспиану:
- Мистер Росс, вам выпала честь отвести к алтарю двух самых красивых женщин в городе! Вы осознаете ответственность момента?

Внутри комплекса семи церквей, возвышающегося на площади, было прохладно, гулко и как-то… пошарпанно. Аманде хватило бы и пяти минут, чтобы все здесь осмотреть, но она не стала торопить спутников. Определенно, Болонья сильно проигрывала Вероне по всем параметрам.

После осмотра собора путешественники перекусили в небольшом кафе и двинулись обратно к вокзалу. При повороте на нужную улицу Аманда обо что-то запнулась и, взглянув под ноги, увидела лежащий на брусчатке небольшой предмет, практически сливающийся с тенью от колонны, поддерживающей портик.

- Кошелек… - удивилась она. – Синий кошелек. Кто-то потерял? – она огляделась в поисках человека, который мог обронить кошелек на дорогу.

...

Оливер Уэсткотт:

Я всегда знал, что Жаклин может превратить любую, даже самую обыденную вещь в шоу. И, разумеется, она не могла просто попросить меня потанцевать с ней. Эа женщина совершенно не умела вести себя предсказуемо. Нет, ей непременно требовалось устроить целое представление, пусть даже и рассчитанное исключительно на одного зрителя.
Впрочем, зритель был более чем доволен и делиться этим зрелищем с другими был точно не намерен.
Музыка, ну музыка она музыкальная. В отличие от вокала моей драгоценной будущей супруги. Я не поверил девочкам, когда они рассказывали о том, что Жаклин поёт ужасно, и зря. Но, кажется, сегодня она решила превзойти саму себя. Впрочем, это такая мелочь, когда перед тобой танцует стриптиз женщина, от которой ты и без всякого музыкального сопровождения теряешь голову.

На моём лице сама собой расплывалась совершенно идиотская улыбка, когда я наблюдал за её движениями. Она прекрасно знала, какое впечатление производит, и, что самое возмутительное, совершенно не стеснялась этим пользоваться, намереваясь окончательно лишить меня способности здраво мыслить. Когда она наклонилась ко мне, я обнял её за талию, но пока не мешал продолжать представление. Пусть наслаждается. В конце концов, кто я такой, чтобы лишать её удовольствия? Тем более, что сам я кайфую от этого едва ли не больше. Вот только терпения у меня, признаюсь, остаётся всё меньше... Я ни разу не стоик, если дело касается Жаклин.

Когда её губы коснулись моих, я уже не собирался отпускать её так легко. Этот поцелуй был совсем не похож на те, которыми мы обменивались в течение дня. В нём было слишком много обещания, чтобы я мог не заметить, или сделать вид. Я притянул Жаклин ближе к себе, нетерпеливо и жадно проводя ладонями по её телу. В её взгляде было столько торжества, словно она только что одержала очередную победу. Что ж, спорить я не собирался. Если ей так хотелось считать себя победительницей, я вполне мог позволить ей это удовольствие. По крайней мере, до тех пор, пока она не начинала слишком уж увлекаться.

— Твои девочки были правы, — пробормотал я, когда она на мгновение отстранилась, — поёшь ты ужасно.
Она возмущённо сверкнула глазами, я рассмеялся и, не дав ей времени придумать достойный ответ, перевернул её на спину и закрыл ей рот губами. На этот раз я уже не оставил ей возможности продолжать танец. Впрочем, судя по тому, как она обняла меня за шею, отвечая, танцевать ей больше и не хотелось. Вскоре и мне стало не до шуток.
— Ты никогда не будешь танцевать ни с кем другим, любимая.

Под кожей разливался огонь. Я слышал биение её сердца, чувствовал дыхание, её руки, которые то обнимали меня, то скользили по плечам, оставляя царапины... Всё остальное потеряло значение. Только Жаклин, её близость и то удивительное чувство, которое каждый раз заставляло меня забывать, что мы знакомы уже так давно и желать её каждый раз, с такой же ослепляющей страстью, как впервые. В её движениях не осталось прежней театральности, той нарочитой грации, с которой она только что танцевала передо мной. Теперь всё было гораздо проще, сильнее, жарче и искреннее. Каждый толчок, каждый удар. Она была рядом, и я хотел, чтобы она ни на секунду не сомневалась в том, насколько она мне дорога. В её глазах по-прежнему горел огонь, но теперь ещё примешивалось нечто другое. То, что не требовало ни слов, ни объяснений.

Время остановилось. Или, по крайней мере, перестало иметь какое-либо значение. И я никогда ещё не чувствовал себя настолько счастливым.

...

Хизер Тейлор:

Болонья, как и полагалось старинному городу, была прекрасна своей историчностью и итальянской архитектурой, такой отличающейся от привычной британской. Особенности местного климата всегда играли роль.
Хизер покивала, соглашаясь. Причём эти закрытые своды, как ей казалось, служили скорее защитой от палящего солнца, чем от дождя. Может быть, поэтому в Англии не было подобного, что солнце для британцев и так редкий гость, чтобы от него прятаться, зато частые туманы и дожди покрыли бы такие переходы плесенью от вечной сырости?
- Ну вы сравнили, - Хизер даже засмеялась. - Повисеть вниз головой на большой высоте или всего лишь подняться по лестничным ступенькам - это как раз огромная разница в рисках!
К сожалению, она уже не могла вспомнить, пошёл ли на этот риск сам мистер Шарма. Кто-то из их компании тоже это сделал, но память уже не сохранила, кто именно. И ведь даже видео она точно снимала, только кто бы его потом смотрел? Пару раз кому-то тот ролик показала сразу после поездки, и всё на этом.

Конечно же, ни о каком лифте в старинной и весьма узкой постройке и речи быть не могло. Только лестница, только хардкор. И лестница была длинной. Нет, не так: очень длинной! Узкие ступеньки, закрученные в квадратную спираль, шли под незаметным взгляду, но ощутимым телом наклоном, создавая впечатление, что они поднимаются под углом. И их было очень-очень много! И останавливалась отдыхать Хизер не раз и не два, хоть и ненадолго, чтобы не мешать подъёму других людей на этой узкой лестнице, и не отстать от своих. И очень крепко держалась за перила, потому что ступеньки были такими гладкими, отполированными тысячами ног, что даже блестели!

Но какая красота ждала их наверху! Бесконечное море терракотовых черепичных крыш, средневековые улочки, и вдали - зелёные холмы Апеннин.
Хизер замерла, вглядываясь в завораживающую панораму. Лёгкий ветерок трепал пряди волос, овевая раскрасневшееся за время подъёма лицо, в душу мягкой поступью входило умиротворение.

- Я часто, когда поднимаюсь наверх и устаю в процессе, начинаю думать, зачем вообще попёрлась? - негромко поделилась она со своими спутниками. - А потом дохожу до верха, вижу вид, и понимаю: вот зачем. Ради возможности стоять и смотреть на эту красоту. Ради того, чтобы охватить взглядом столько, сколько смогу.
...И даже хорошо, что лифта нет. С ним слишком легко достигнутый вид стал бы менее ценным.
Пока они находились наверху, Хизер несколько медленно обошла башню по периметру, любуясь видами и угадывая пройденный ими по улицам Болоньи путь от вокзала. И подолгу стояла на каждой стороне, напитываясь впечатлениями.

Путь вниз, ожидаемо, был легче, но и коварно опасным, ведь теперь ступеньки так и норовили уронить беспечных посетителей. И их Лиз не удержалась, напугав Хизер скользящим по лестнице падением.
Хизер ринулась помочь подняться, но у Шаха с его опытом спасателя были возражения, и сначала требовалось проверить, а можно ли встать.
Ей поручили проверить спину на предмет повреждений, но кроме покраснения и грядущего грандиозного синяка, на её взгляд, там не было.
И, однозначно, им теперь стоило не продолжать гулять, а посидеть в уютном и спокойном месте.

...