Не бойся дьявола (СЛР, спорт, 18+)

Лоскуток:

Спасибо за главу!

...

Sandrine Lehmann:

Девочки, привет, доброго вам утречка!
Спасибо за комментарии.
Думаю, в чем-то насчет Амели вы правы, что Томми явно ей важнее, чем просто любовник, не исключено, что он вообще единственный человек на свете, которому она сама рассказала о томи, что у нее случилось, но для него имеет значение то, что между ними нет любви. Он не хочет больше любви. В лице Амели у него появилась красивая, страстная любовница, которая ничего от него не требует, не лезет ни в его телефон, ни в душу, не пытается отвоевывать для себя все больше пространства в его жизни, как та же Ромейн, и ему это вполне нравится.
Это все - то, что мы видим с фасада. А что там у него в душе творится... Начнем понемногу выяснять с сегодняшнего дня.
Пошла за главой.

...

Sandrine Lehmann:

да я тут обнаружила, что правку не закончила, вот отправила Белочке на корректировку, как пришлет обратно - тут же и выложу.

...

Sandrine Lehmann:

Какон поэтишное утро. Белочка уже прислала, ща будет

...

Sandrine Lehmann:

 » Часть 2 Глава 5

После двух пар он рванул на тренировку на тот самый великий и ужасный Лауберхорн. Это действительно была самая что ни на есть домашняя трасса, Томми впервые прошел ее в девять лет (нарушая все правила, которые запрещают выходить на скоростной спуск спортсменам до 15 лет), и с тех пор проходил каждый год по многу раз, если не считать зимы 2005-го. Для него на этой знаменитой трассе не было особых сюрпризов, он знал траекторию наизусть, рельеф ему известен не хуже таблицы умножения, не существовало способа перестановки трассы, которая могла бы поставить его в тупик. Тем не менее, крайние тренировки тут были ужасны. Он никогда не боялся гонять на Лауберхорне, и надеялся, что сегодня, после расслабухи с Амели, сумеет взять себя в руки.
Зря. Когда он вышел на старт, у него опять задрожали колени и закружилась голова. Настолько, что заметил Бен. Тот самый Бен, который тоже сегодня вышел на тренировку, и который, видимо, уже повидался с Амели. Томми помнил слова Амели, про то, что тот психует перед гонкой. Девушка не могла сказать Бену то же самое про Томми – тогда пришлось бы отвечать, откуда она знает, но Томми сам любезно показал Бену все, что тот должен был видеть. Презрительный, громкий голос соперника в спину:
- Не гнал бы ты сильно, Томми, неровен час опять расшибешься…
Эти слова были преисполнены отнюдь не дружеской заботой – Бен мастер сказать что-нибудь приятное таким тоном, что сомнений относительно истинного значения сказанного уже не оставалось. Томми решил промолчать – он стоял перед стартовой калиткой, дожидаясь, когда сработает Омега. Бен решил воспользоваться неожиданным преимуществом перед врагом, и его громкий ядовитый вопрос хлестнул между лопаток:
- А подружка-то твоя где, чего-то памперс тебе не несет, с ней все в порядке?
Чертова Омега молчала. Кто-то из других парней хмыкнул, подавляя смех. Томми повернул голову через плечо и холодно улыбнулся:
- В памперсе падать не так больно, Бенито. Только не злоупотребляй, а то потом не встанет.
- Спасибо, что делишься опытом, - напрягся Гайар.
- Для милого дружка и сережку из ушка. Пользуйся на здоровье.
Где проклятый сигнал? Видимо, тренировку почему-то приостановили. Еще несколько парней стояли рядом, слушая милый дружеский разговор и не вмешиваясь. Томми снова начало тошнить от страха перед провалом. Когда это кончится, черт подери? Почему он такой слабый? Сколько сил и мучений он должен вложить в себя, чтобы преодолеть все это?!
Дождавшись долгожданного зуммера, Томми рванул на трассу, как пушечное ядро. Он гнал на все деньги. Гнал так, как никто не гоняет на обычной рядовой тренировке. И финишировал пятым.
А Бен – вторым. Это была внутренняя тренировка только для парней из швейцарской сборной. В настоящий момент сильнейшими скоростниками в сборной были Бен и Раф Торп. Раф и одержал сегодня победу. На финише он проворчал: «Тоска, гнал в полсилы».
Пятый результат Томми с отставанием в полторы секунды был кошмаром. Гнал Раф в полкантика или нет, Томми выложился на все сто. И продул так много!
Когда он забрал лыжи и направлялся в сторону стоянки, где красовался его Ауди, с ним поравнялся Бен. Опять.
- Ну, зачем ты так мучаешься? – спросил он с сочувствием. – Видишь ведь, что не можешь. Ну не получается, Томми, не будешь ты уже на том уровне, как раньше. Никогда. Чего ты себя терзаешь?
- Кажется, я не спрашивал у тебя совета, - процедил Томми сквозь зубы, укладывая свои лыжи в бокс на крыше машины.
- Знаю, что не спрашивал. Просто глупо. Ты зарабатываешь миллионы. Если ты еще раз долбанешься, на трассе или без, тебя может вообще парализовать, станешь овощем. Тебе оно надо? Зачем?
У Томми чесались кулаки врезать изо всех сил, но он сдержался. Как назло, ключ застрял в замке бокса, и Томми безнадежно дергал его. Бен постарался добить:
- Сегодня все ехали в полсилы, просто пристреливаясь. Ты гнал как черт, я это точно видел. И тебя все равно обогнали четверо. А на гонке опять все обойдут. Самому не противно?
Ключ так и не подался, но Томми резко развернулся к Бену. Его глаза холодно сверкнули стальным блеском:
- Бен, когда мне понадобится твое мнение, я непременно дам об этом знать. Пока просто от…бись. Понял? Все, вали. Аудиенция окончена.
Видимо, Бен понял, что Томми и вправду на грани полной потери терпения, и ретировался. Именно сейчас ключ благополучно повернулся в замке бокса, и Томми сел за руль. Он сожалел, что доставил Гайару такое удовольствие, потеряв самообладание. Начал огрызаться, грубить, и вправду чуть не врезал. Если бы врезал – Бен запросто нажаловался бы в Федерацию, и Томми могли даже дисквалифицировать и снять с гонки (возможно, на это Бен и рассчитывал). Так или иначе, потерей самообладания Томми порадовал соперника, в этом он был уверен. Надо держать себя в руках…

Когда Томми возвращался к себе домой, его неизменно охватывало это чувство. Он очень любил свой лофт и ощущал себя дома, в безопасности и покое, особенно когда был один. Но все же неизменно чего-то не хватало. И только в родительском доме в Дэленвальде все будто вставало на свои места. Однако парню в 22 года как-то уже стремно жить с родителями. Да и этот лофт был предметом непреходящей зависти друзей и сокурсников.
Во всем доме (бывшей часовой фабрике) подряд на уборку прибрали к рукам несколько теток-эмигранток из Косово, и Томми нанял их, чтобы они наводили у него порядок, поэтому лофт всегда приветствовал его идеальной чистотой и сверкающей напольной плиткой. Услуги теток обходились недешево, но он считал, что дело того стоит. Разделся, расшвырял шмотки по холлу, сунул лыжные ботинки в сушку и открыл холодильник, который порадовал его полной пустотой. Есть хотелось, поэтому он вытащил из морозильника кусок какого-то мяса и сунул в микроволновку размораживаться. От этого занятия его отвлек звонок от консьержа.
- Мадам Ромингер, - сообщил он, и Томми ответил:
- Жду.
Мама! Он всегда был ей рад, даже несмотря на то, что она по-прежнему нет-нет да и подкалывала его за холостяцкое житье и за вечное отсутствие нормальной еды.
Мама возвращалась из издательства и выглядела немного уставшей. И все равно в свой сорок один год она была великолепна. Томми вытряхнул ее из шубы и потащил на кухню:
- Соскучился, мам, почему вы так редко ко мне приезжаете? Только Кид хранит еще какие-то братские чувства.
- Не стенай, - отмахнулась Рене. – У тебя вечно есть нечего и носки везде расшвыряны, и вообще, твоя нора оскорбляет мои нежные чувства своей неприкаянностью.
- Ты нелюбезна. Эта нора, если ты забыла, обошлась мне в полмиллиона франков. И ремонт с обстановкой почти во столько же.
- Ты уже подсчитал, когда этот лофт окупит огромный расход бензина за 50 километров отсюда до Дэленвальда?
- Мам, ну ладно. Останешься ночевать?
- Ты с ума сошел. – Рене тоже открыла холодильник и, чуть подняв брови, оглядела его пустое нутро. – Твой папа этого не поймет.
- Поймет, я сам ему позвоню и скажу, чтобы он тоже приезжал. Давай, мам. Я вам уступлю кровать в спальне, а сам посплю в гостиной.
- Аттракцион неслыханной щедрости. Ты просто хочешь, чтобы я тебе ужин приготовила, - Рене потрепала его светлые волосы на затылке. Рука случайно коснулась шрама, и ее сердце в который раз замерло. – Вот горе, сам, сам, а дома у него шаром покати.
- А ты мне обещала запеченные креветки!
- Я тут не наблюдаю ничего, что было бы пригодно в пищу, не говоря уже о креветках.
- Мам, да я схожу в магазин и все куплю. Только останься тут сегодня. Пожалуйста.
- Почему? – она пристально посмотрела в его глаза. Рене знала, что сын не из тех, кому всегда нужна компания. Он прекрасно чувствовал себя в одиночестве. Интересно, что с ним сегодня?
- Не знаю, мам. Просто хочу так, и все. Давай, я схожу и куплю что надо, а ты позвони папе и скажи ему приехать. Ну и мелких…
- Так, все, тебя понесло, - улыбнулась мама. – На двоих мелких у тебя кроватей не хватит. Ладно, черт с тобой, я напишу список, что надо купить…

Выйдя на улицу со списком покупок в руке, как в старые добрые времена, Томми улыбнулся. Перспективы на вечер оказались приятные – мама, которая не будет приставать с расспросами и лезть в его телефон, как Ромейн, и которая, кстати, будет поводом отказать подруге, если та вдруг соберется приехать на ночь глядя. И вкусная еда, по которой Томми уже успел соскучиться. Живя в одиночестве, он обходился диетически-белковыми простыми блюдами, которых в его арсенале было не так уж и много. Он в основном давал работу своей пароварке. Пытался запекать, но у него получалось далеко не так, как у мамы.
До ближайшего «Меркатора» идти два квартала – вот она, жизнь в центре Берна, недвижимость слишком дорогая для продуктовых магазинов. Ничего, прогуляется. Как раз есть время по пути позвонить отцу.
- Привет, - сказал папа. – Как раз собирался тебе звонить.
- Пап, ко мне мама заехала, и я ее уговорил остаться с ночевкой, - сказал Томми. Он шел по тротуару ярко освещенной улицы.
- Бедный ребенок оголодал, - ехидно прокомментировал Отто.
- Ты такой недобрый.
- Самому стыдно.
– Давай тоже приезжай. Ну и Ноэля и Миш бери, как-нибудь устроимся.
- Отпадает. Ноэль в Цюрихе на конференции, а я выпил банку пива. Так что мы не приедем, а мама сама пусть решает.
- Ладно. А чего ты звонить собирался?
Впереди блеснула витрина магазина.
- Говорил только что с Магерини, по Торпу вопрос был, заодно спросил, как ты сегодня тренировку откатал.
- Отвратно, - помрачнел Томми. – Пятый. Полторы секунды Рафу слил.
- Знаю. Я попросил у него видео твоего заезда, и он мне прислал. Я посмотрел, увидел что надо и хочу об этом с тобой поговорить.
Томми напрягся:
- Пап…
- Думаю, не только поговорить, а немного обкатать.
- Ну, папа… Двадцать лет назад техника другая была…
- Да ладно? – холодно переспросил Отто. – Твой престарелый отец эти двадцать лет не на необитаемом острове провел, что и как поменялось, отлично знаю. Так что завтра сюда, я первую половину дня освобождаю, едем на трассу.
- У меня три пары.
- Отработаешь потом.
- Ты уверен, что так будет лучше?
Томми привык прислушиваться к отцу, потому что так делали все. Отто очень умный мужик и обычно знает стопроцентно, что делает. Время подростковых бунтов давно миновало, и Томми сейчас с усмешкой смотрел на тринадцатилетнюю Миш, которая вела с переменным успехом кампанию за свою свободу и независимость. Подрастет девчонка и поймет, что таких родителей надо на руках носить. Либеральные, молодые, не какие-то там замшелые пни предпенсионного возраста, как у многих его ровесников, но в то же время у них не забалуешь.
- Уверен, - сказал отец. – Твой козий левый вираж – это просто песня.
- Да знаю, - уныло ответил Томми, останавливаясь неподалеку от входа в магазин. – Думаешь, мне Гуттони весь мозг не вытрахал этим левым виражом?
- Вполне возможно, что вытрахал, но очевидно, что не помогло, - хладнокровно ответствовал папа. – Я постараюсь провести сию операцию более эффективно. И еще. Как по-твоему, что за косяки у тебя в воздухе?
- Гуттони говорит, что не хватает сил стойку держать.
- Чушь. Сил у тебя, как у быка. Дело в том, как ты выходишь на трамплин. Вот завтра и потолкуем об этом. В девять утра чтоб стоял у подъемника в полной снаряге.
- Понял тебя.
- Вот и ладно.

Мама сразу же припахала Томми чистить креветки и тереть на терке сыр, он с удовольствием устроился рядом с ней. Томми всегда любил смотреть, как Рене готовит, и помогать ей. Вот только в отсутствие матери весь интерес к готовке у сына пропадал напрочь.
- Интересно, зачем в этом рецепте белое вино? – спросил он, перехватывая кусок твердого «Эмменталера», чтобы дотереть его до конца и не порезаться при этом.
- В рецепте его нет, - охотно отозвалась Рене, которая давила чеснок в миску. – Мы будем им скрашивать процесс приготовления. Ну и запивать конечный продукт. Ты не возражаешь?
- Да нет, наверное.
- Тогда доставай бокалы.
Томми послушно достал и откупорил вино. Пробка с тихим вздохом выскочила из горлышка «Фандан».
- Как твои лисята, мам?
- Сущий ужас, Биг. Я в зоопарке провела, наверное, часов сто в совокупности, не говоря уже о миллионе скачанных фильмов о лисах. А рисую, и мне кажется, что они больше на волчат похожи, слишком много с этими оборотнями возилась.
Мама заключила договор на сто иллюстраций к серии детских книг, в которых молодая писательница рассказывала о приключениях лисят из семейства, живущего под корнями старого дуба. Мама прониклась этими сказками, взялась за иллюстрации и теперь изо всех сил постигала лисьи повадки и экстерьер, что отнимало у нее массу времени. Картинки получались отличные, и так думали все, включая автора сказок. Все, кроме самой художницы.
- Отличные картинки, - сказал Томми, разливая вино. – Босс доволен, Кира довольна, одна ты прибедняешься не по делу.
Рене пригубила вино:
- Кира просто рада, что ее книжки получили иллюстрации. Босс трясется за всю серию, боится, что не пойдет, тогда он попадает прямиком в то место… куда солнышко не заглядывает. Они – не показатель.
- Мы с Кидом показатель. Мы всегда тебе честно говорим, когда что-то не так. И Миш. И папа. И Мали, если увидит…
- Знаю, милый. Ладно, оставим моих лис, лучше расскажи, как тебе удалось отделаться от Ромейн.
- Она уехала к своим, у ее мамы день рождения.
- И ты, конечно, послал букет и самоустранился.
- Нет, - хихикнул он. – Дал Ромейн денег и сказал купить что-нибудь подороже и передать наилучшие пожелания.
- Мило, - с иронией сказала Рене, начиная очищать лимон от кожуры.
- А ты чего ждала? Что я поеду и буду играть роль друга семьи? Или жениха?
- Боже упаси. Я вообще не понимаю, почему ты так долго терпишь рядом с собой женщину, которая не делает тебя счастливым.
- Мам, ну опять?!
Она кинула взгляд на сына. Он был в джинсах и простой белой футболке, которая мягко облегала его великолепный торс. Оба ее мальчика вымахали как слоны, оба метр девяносто, оба успешны и умны. И оба при этом сущие дети. Что один, что второй. Обоим не хватает уверенности в себе, конструктивной наглости, здорового твердолобия и толстокожести.
- Амели и то лучше, чем Ромейн.
Он закатил глаза. Мама хорошо относилась к Амели, утверждая, что при ней он хотя бы в состоянии расслабиться. И конечно, как обычно, была права.
- Мам, Амели это другое дело. У нее есть парень, и я не собираюсь ее уводить.
- Не очень-то ей нужен этот парень, раз она спит с тобой.
- Мама!
Рене пожала плечами:
- Что «мама»? Тебе самому все кажется нормальным?
- Ну а что особенного? Я не первый и не последний, кто одновременно встречается с двумя.
- С одной при этом ты вроде как живешь.
- Это тоже сплошь и рядом.
- Не спорю. Но не уверена, что это хорошо для тебя.
- Мам, хватит. Меня все устраивает, и вообще это мое дело. Не твое.
Она обиженно замолчала, достала блендер. Некоторое время в кухне было слишком шумно, чтобы разговаривать – аппарат ревел, как раненый буйвол. Потом Томми пододвинул к Рене блюдо с белым виноградом:
- Не дуйся, мам. Вот, вкусная штука. Мне они обе нужны. Понимаешь?
- Конечно. Ромейн как секретарша, Амели как любовница. Не надо быть пи эйч ди, чтобы просечь. И ты не любишь ни одну, ни другую.
- Ну не то чтобы не люблю…
- Именно то.
- Мам, ну хватит об этом. Правда. Дались они тебе.
- Ты несчастен.
- Вовсе нет. Мамуля, прости, я тебя очень люблю, но обсуждать своих женщин с тобой не буду. Давай закроем тему.
- Но, Томми…
- Закроем тему, я сказал.
Она пожала плечами:
- До поры до времени.
- Не раньше, чем я попрошу тебя.
- То есть никогда?
- Мам, я большой мальчик, на случай, если забыла. Мне в августе 23 исполнится.
- Хорошо, милый. Только когда попросишь. Но я не уверена, что в ответ на твою просьбу захочу что-то сказать.
- Меня это устраивает. Захочешь – скажешь. Нет – будешь молчать и дальше.
Она холодно улыбнулась:
- Мое дело – молча готовить, поняла.
- Да перестань. Готов обсуждать с тобой что угодно, только не почему у меня две женщины.
- Тогда расскажи, что ты делаешь для «Кайн».
Это была отличная и безопасная тема. К тому же, он очень гордился этим. Родители полагали, что, закончив учебу, сын устроится в Дорелль дизайнером, хотя бы на четверть ставки, но он рассудил иначе. Томми не хотел заниматься только дизайном спортивного оборудования и одежды, у него было много других интересов, и он собирался распределять свое крайне дефицитное свободное время между проектами не по деньгам и не по длительности и объему, а по интересу для себя, планируя браться только за то, что действительно увлекает его и на что у него хватит времени. Победа в тендере показывала, что он на правильном пути. Томми в последнее время увлекся дизайном компакт-дисков, и ему удалось выиграть тендер на оформление обложки модной рок-группы…

Этот сон опять вернулся. В первые месяцы после всего, что тогда случилось, он преследовал почти каждую ночь. Потом реже, еще реже, и в последние год или два совсем сошел на нет… Но вот снова вернулся.
Яркое мартовское солнце сияло в безоблачном средиземноморском небе, пальмы приветливо качали перьями ветвей, неподалеку шумело море, теплый ветерок шевелил рыжие локоны худенькой девушки с печальным лицом. Томми смотрел на нее, и от любви и тоски, что он так или иначе потеряет ее, у него ныло сердце. На момент картинка утратила краски и резкость, превратилась в неясное размытое черно-серое пятно… а потом все вернулось. Он сжал зубы от отчаянья, пытаясь понять, как заставить Лиз выслушать его. Она так ненавидела его… а он любил… любил до смерти, до настоящей смерти, от которой его отделяло всего несколько часов или дней… Но он не мог ничего до нее донести, как ни пытался. Томми говорил и говорил, выплескивая свою безнадежную любовь, свое отчаянье, он протягивал ей свое сердце в ладонях, он отдавал ей остаток своей жизни, всего себя, но Рыжик не хотела от него ничего. Только чтобы он убрался от нее. Не надоедал. Не мучил. Она и так слишком много пережила из-за него.
-Я не хочу с тобой разговаривать. Я не хочу тебя видеть. Мне плевать, откуда ты приехал. Я не звала тебя.
В ее голосе звенели непролитые слезы. Его голос дрожал от отчаяния и горя, когда он умолял ее:
- Рыжик, девочка, любимая… мой… Огонек. Послушай меня… Ладно?
- Я не хочу тебя слушать. Не желаю тратить время. Ты предал меня.
Он что-то пытался объяснять ей, воображая, что она способна услышать, понять и поверить. А в ответ:
- Проваливай! Убирайся! Я не буду тратить свое время на твое идиотское, тупое вранье!
Она не хотела тратить на него время! У нее впереди лет шестьдесят или восемьдесят, и она не может уделить ему пять минут! Он отдал один из трех оставшихся ему дней жизни на то, чтобы добраться до нее и попытаться достучаться. Ведь он любил, и он не мог иначе. Для него в тот момент имела значение только эта рыжеволосая тонкая девушка, та самая, которая дала свое имя его боли, его любви, его смерти… Лиз. Элизабет Фредерика. Огонек…
- У тебя есть время, Лиз! У меня нет. Я умираю, мне несколько дней осталось!
Она не верила. Все, что он говорил, будто падало в пропасть.
- Да ты у нас хитрец. Что еще выдумаешь?
- Огонек, я тебя люблю. Честно. Очень сильно.
Не верила, не слушала, ей было все равно!
- Ты не мужик! Ты… просто ничтожная дрянь, паршивый мажор, мне стыдно, что я могла повестить на такую дешевку, как ты, Томас Ромингер! Я ненавижу тебя! Я презираю тебя!
В ее глазах вскипали слезы, но они были не от слабости, а от бессильной ярости, ненависти и горечи. И он был готов выть в небо, как тот самый волк, которого он тогда помог нарисовать маме в ее серии про оборотней из марта 2005 года. Лиз отвернулась и пошла прочь.
Он тоже почти заплакал, он в свои шестнадцать не умел сдерживать слезы, но сейчас он был должен достучаться до нее, уже потеряв свой последний, а также самый последний и последний-самый-крайний-и-распоследний шанс. Он не мог иначе. Он отчаянно закричал ей вслед:
- Лиз! Ведь ты носишь моего ребенка! Огонек, ты не можешь уйти! Я хочу этого ребенка. Ты можешь ненавидеть меня. Но я люблю тебя и люблю нашего малыша. Лиз… Я не знаю, что сказать… Я хочу жениться на тебе. Хотя бы эти несколько дней…
Она остановилась, и в его сердце на секунду вспыхнула надежда… Только на секунду. Пока она не повернулась к нему и не задрала свитер. Красный, грубый, воспаленный шрам, который пересекал ее впалый, бледный живот. Она плакала, и он тоже. Он уже понял…
- Вот твой ребенок, Томми. Его нет. И не будет. И других детей… тоже не будет.
Что он мог сказать или сделать? Что может сказать человек, ребенок которого погиб, не родившись? Он рассыпался от боли, но все равно продолжал бороться за нее… Безнадежно, с каждым словом только ухудшая все… У него осталось только одно… Несколько дней жизни и эта любовь, по-прежнему переполнявшая его, но больше не нужная никому.
- Люблю тебя…
И ее ответ, продиктованный ненавистью, горечью и болью поруганной любви:
- Иди ты на хрен вместе со своей любовью и со своим враньем! Не хочу тебя знать! Ненавижу тебя! Ненавижу! Если ты и вправду умрешь, это здорово, такой гад, как ты, не имеет права жить! Сдохни, и я приеду, чтобы плюнуть на твою могилу!
Во сне не менялось ничего до этого момента. А потом он всегда умирал. Умирал по-разному: иногда он тут же падал мертвым, видимо, его убивала эта киста в мозгу. Иногда делал шаг на дорогу, чтобы тут же быть сбитым насмерть каким-то такси, видимо, тем самым, водитель которого чуть раньше его ограбил. Иногда спускался к морю, заходил в воду и плыл, пока его ноги не сводила судорога от холода, и он не тонул. Он всегда умирал – иначе и быть не могло, потому что тогда, в тот момент, когда Лиз ушла, умерло его сердце. Какую смерть подсознание подготовило ему на этот раз?
На этот раз пришел тот парень, ди-джей, который провожал Лиз, пока Томми не прогнал его. Наяву он не вспомнил бы ни его имя, ни внешность, но во сне он выглядел совершенно четко, как будто Томми действительно часто видел его и отлично знал.
- Возьми, - Хьюго протянул ему пистолет. – Он заряжен. Я подумал, что тебе это нужно.
- Спасибо, - прошептал он и протянул руку. Хьюго сочувственно покачал головой:
- Как тебя зовут-то, бро?
- Томас… Ромингер.
- Понял. Я для тебя тоже сделаю какой-нибудь улетный микс. Хочешь?
- Сделай. Спасибо. Пока.
Тяжелый, холодный пистолет улегся на его ладонь, Томми сжал пальцы. Он снова был один на улице. Ветви пальм по-прежнему качались над ним, солнце продолжало светить, а время отмеряло последние секунды жизни. Он покачал пистолет на руке, поднял, услышал, как дуло тихонько звякнуло о его зубы. Он выстрелит себе в рот, пусть пуля вылетит через затылок и разнесет к чертям эту проклятую кисту… Он не слышал выстрела, когда его палец надавил на неожиданно податливый курок, но услышал, как взметнулась вверх с пронзительным криком стая птиц…
- Нет! Нет! – закричал Томми, вскочил в кровати и тут же зажал себе рот руками. Он помнил, что не один, и что не должен пугать кого-то дорогого для него. Кто? Что? Он безумно завертел головой – пытаясь вернуться из старого кошмара в свою жизнь.

_______
За вычитку спасибо Belle Andalouse!

...

sensa:

В принципе, в словах Бена нет, казалось бы на первый взгляд, ничего такого уж больно мерзкого и противного, наверное, к противникам никто особой любви не испытывает и при случае пытается задеть или подколоть чем-то (все конечно в меру своего воспитания и такта), скажи он это любому парню, воспринималось бы совсем по-другому, но не Томми, не тому, кто практически вернулся с того света, не тому, кто тебе не совсем ровня на данный момент... Как говорится, лежачего не бьют... Скорее всего зависть не даёт покоя Бену относительно Томми, он не тот человек, который способен порадоваться победам (хоть и маленьким) другого человека... Казалось бы, ты молод, успешен, известен, разве стоит опускаться до подобного? Да и потом, овощем может стать абсолютно любой человек, никто от подобного не застрахован... Бен напоминает собаку, если укусить не может, то хоть потявкает...
Что Томми, что Бен примерно одинаково волнуются и переживают, хотят победы... Остаётся только надеяться, что Отто Томми поможет (для отца это так же важно, как и для сына, если не больше... Он все время следит за сыном, знает его возможности... Он тот, кто спас Томми в последнюю минуту, и это зрелище уж точно никогда не забудет, сейчас тоже может произойти падение в бездну, но не физически, так что Отто никак не может безучастно наблюдать со стороны...) , Томми поработает над своими ошибками и все же утрет нос Бену
Рене как и любая мама хочет своему ребенку только лучшего, ее явно расстраивает нынешнее поведение Томми... У него нет шагов вперёд в личной жизни, он находится словно в застояной воде, а ей бы хотелось, чтоб он плыл по течению, нашел нужного, а не удобного человека, обрёл наконец-то своё счастье...
Сны - порой это наша действительность, только в ином измерении ... Если сон изменился, то и действительность тоже... Раньше мало что зависело от Томми, сейчас же с этим пистолетом...такое ощущение, что он сам нынче своими руками себя губит, теперь решение зависит от него, как и то, что делать...
Спасибо, Ира, за главу
Белка,

...

Аллунчик:

Ира,спасибо за продолжение!

...

ma ri na:

Ира, спасибо за продолжение)
Ах, как мне нравятся отношения в семье Ромингер. Есть в их отношениях что-то такое, от чего сразу видно как они близки. Пусть они не сходятся по ряду вопросов, но каждый уважает мнение другого и ни в коем случае разная точка зрения не уменьшает градус тепла между ними, по настоящему близкие и родные, так было всегда, так и будет всегда.
Бен жестокий злобный Ничему его жизнь не научила, надеюсь сей пробел будет устранён.

...

Belle Andalouse:

Про Беню ничего говорить не буду, все и так знают, как я нежно его "люблю". Тут как с селом и девушкой, если паскудство сидит в человеке с детства, то его оттуда никакой хлоркой не выведешь.
Рене, конечно, правильные вещи говорит сыну и желает ему добра, но вот сыночек весь в папочку, и пока сам не решит как ему жить дальше, то так и будет на двух стульях сидеть.
И все-таки Лиз хочется слегка придушить. Ведь убила она Томми, не физически, морально, нет больше Солнечной улыбки, и сможет ли он вернуться? Этот сон как ножом по сердцу, сколько же боли и обиды внутри у этого парня.
Спасибо за продолжение, Ириша

...

Мирка:

У Томми и Лиз есть совместное будущее? Сны просто так не снятся.

...

diamond:

Девочки, привет! Ирочке спасибо большое за новую главу, Беллочке - за вычитку! Бен какой подленький был, такой и есть, ничего не меняется! Очень хотелось бы, чтобы как-то он узнал про свои ветвистые рога! Может, маленько бы гонор-то сбавил! А Томми перед выступлением слабость одолела, понятно почему, не до конца восстановился еще, процесс-то это долгий, но не потому ли еще, что перед выступлением у него был с Амели сексуальный ночной марафон, это же тоже, наверное, как-то влияет! По-моему, у спортсменов какие-то такие ограничения есть перед выступлениями, это может в ряде случаев и на результат повлиять, но может, я ошибаюсь! Лучше всего Томми с семьей, с мамой, которая его любит, понимает и всегда вкусно накормит! Эти отношения очень трогательны, поражает, насколько Рене в курсе всего в жизни ее детей! Знает, даже, что у Томми одновременно две женщины и не одобряет этого, хотя Амели ей, все же больше нравится, чем Ромейн. Рене понимает и то, что он их не любит, а значит, нет у Томми достаточного развития, стремления, вдохновения, но на сына давить не пытается, да он и сам ей говорит, что взрослый же уже, его все устраивает! А папа Отто переживает за результат сына и постарается проработать с ним все недочеты и слабые места! Он же как никто его чувствует и плохого не посоветует! И вдруг опять у Томми ночной кошмар, где есть последний разговор с Лиз, его ужас и отчаяние, да еще и пистолет появился! Так и живет у него даже в подсознании боль и обида на Лиз и не дает ему спокойно жить! И что-то с этим надо делать!

...

Ирэн Рэйн:

Уверена, что Отто поможет Томми выиграть соревнования. Его советы очень пригодятся.
Материнское сердце, как и отцовское, переживает за сына, но с другой стороны. Жаль, что Томми не хочет ее слышать.
Ира, спасибо за содержательную главу

...

Гали:

Большое спасибо. Какой же Бен всё же говнюк,так и брызжет ядом....,сколько в нём злости и зависти.Классный,откровенный разговор состоялся у Томми с мамой Рене,о его двух женщинах,таких разных,нужных,нелюбимых и непутёвых,которые созданы не для него,а только временный жизненный этап.А та самая, любимая, приходит лишь в страшных снах-ужасах.Печально....

...

Sandrine Lehmann:

Дорогие мои и любимые девочки, привет, спасибо вам за комменты!

Ну как же не попинать лежачего? Как не напомнить ему про травму и не поделиться своей уверенностью в том, что эти потуги ни к чему не могут привести, что над ним весь мир потешается, и что он инвалид и все. Конечно, Бену трудно понять, что в мире осталось очень мало такого, что еще способно напугать Томми, который после того, через что он прошел, и дьявола не боится. А вот разозлить может запросто. Томми жалеет о своем недостатке хладнокровия, но и это для него стало уроком.

Отто не хуже других понимает, что у Томми впереди все еще долгий путь, но если есть, что исправить, нужно это делать. Дорога в тысячу километров начинается с первого шага. И еще, Отто профи, пусть бывший, но видит ошибки сына отлично.

Рене это понимает, но что она может поделать, у него ведь свое понимание того, что ему нужно. А любить с такой бездной горечи в душе невозможно.

да, как-то так, Светик, что тут скажешь. Его сердце умерло. И во сне он умирает сам.




Пожалуйста!



Пожалуйста!

мне тоже нравится. Завидно даже. Пор крайней мере даже о том, в чем они расходятся, они могут говорить достаточно спокойно, у нас вот так не получается, к примеру. Есть темы, которые неизменно заканчиваются ссорами, и это, конечно, не помогает...

в меру сил и авторской злобности

А что за село и девушка?

вот это точно, послушать маму Томми просто не способен, но, как говорят умные люби, "любому человеку нужно дать возможность самостоятельно облажаться". Томми доходит до всего своим умом. И на своих граблях.

Белка, ты совершенно права. И Лиз платит за свои слова, как и Томми платит за свои косяки и ошибки.

И тебе спасибо за вычитку, дорогая!

Конечно, сны снятся не просто так. У этого сна источник в тяжелом душевном надломе, который все еще не прошел и все еще беспокоит.

Людочка, рада, что ты сменила гнев на милость, привет и пожалуйста!
Да, ограничения существуют, за сутки до выступления секс допустим, но, как говорится, без фанатизма, за 12 часов до старта лучше воздерживаться, но Томми это и для тренировки соблюдал, день же прошел вроде как. А Рене давит на Томми не хуже Ромейн, только делает это чуть дипломатичней, и ей просто больше позволено, потому что он в принципе у нее из рук есть способен, но ведь и тут он ее заставил тему поменять.

Томми и сам понимает, что папу слушать надо, папа прав, а если папа не прав, то см. пункт первый. А вот обида - это верно. Отравляет его душу и его жизнь.

Ну не так чтобы прямо сразу выиграть, но направление покажет верное.

Он пока просто не готов ее слышать. Обида и гнев - плохие советчики.



Пожалуйста! Да, печально, но это так. Любовь приходит только в кошмарах, а наяву - нелюбимые... А Бен... что сказать, горбатого... далее по тексту.

...

Айсир:

Жду момента, когда Томми утрет нос Бену и остальным! Гнилая душонка она во все времена такой остается. Что с Лиз, будучи не в лидерах, был мерзопакостным засранцем, что сейчас (а сейчас прям разнесло в самомнении) так и прет от него гнилью. Зато Лиз ему не досталась!
А Рене как всегда зрит в корень проблемы, только Томми пока этого не хочет видеть, сейчас нынешнее положение и удобнее и комфортнее.
Думаю советы Отто будут значимы и полезны для сына.
А узнает ли Бен, что Томми ему рога наставил? будет ли такой момент?
Если честно, так жду пересечения Лиз и Томаса.
А кошмары Томми скорее всего от того что ничто не забыто и не перегорели чувства, просто все глубоко запрятано и кровоточит.
Ира, спасибо!

...