Слово джентльмена

мисс Фрэнсис Кортни:

Фрэн с леди Монт тихо пребывала в своем уголке, с интересом наблюдая за происходящим и благоразумно не вступая в дискуссию – она прекрасно понимала, что ее мнение мало кого интересует и вообще все еще боялась, что сейчас чья-то маменька опомнится, и Фрэн вместе с остальными дебютантками попросят покинуть гостиную. Она так ушла в свои мысли, что не сразу поняла, что они с компаньонкой не одни в этом тихом месте.
– Вечер добрый, леди Рэйвенхёрст, – улыбнулась Фрэн, общество этой дамы было ей приятно. – Тетушка несколько устала сегодня, поэтому меня сопровождает леди Монт, – представила она свою компаньонку. Дамы дружелюбно кивнули друг другу. – И совершенно не пострадала, даже думать забыла об том. Как ваша рука? – спросила Фрэн, когда леди Эмберлин заговорила о скачках.
– да, мне тоже было интересно наблюдать за публикой, – призналась Фрэн. – Многие реагировали бурно, слишком бурно. Впрочем, я не знаю, вдруг кто-то поставил все деньги, и проиграл, полагаю, такое тоже случается. В ответ на вопрос о самих состязаниях
Фрэн ответила несколько уклончиво – она сильно устала в дороге как туда, так и обратно и, по большому счету не была уверена, что зрелище бегущих коней стоило того, чтобы ехать двенадцать часов. Вот пирожное было точно очень вкусным. Ответила же она, как и подобает в светской беседе.
– Кони очень живые, смотреть на нх было в удовольствие, они – словно воплощение самой жизни, чего-то, я бы сказала, первобытного, как в учебнике истории моего брата.
– мы приехали довольно давно, но я умудрилась еще в дороге простудиться, и больше недели лежала в постели. Даже пропустила все балы, – грустно вздохнула Фрэн. – К шуму и суете города я тоже с трудом привыкаю.
– Пожалуй, сегодняшний день, – так же тихо ответила Фрэнсис. – По правилам приличия меня тут быть не должно, но я рада, что леди Монт не просветила тетушку относительно темы беседы, потому что разговор мне интересен. Не то, чтобы я хотела что-то сказать об этом, но я рада была послушать и составить мнение.
– Совершенно согласна, жаль только, что изменить закон они не в силе, – она задумалась, – или не считают нужным попытаться.
– Сама ситуация ужасна, то, что ее никто не может или не хочет изменить – ужасно еще более. – Она снова вздохнула и добавила совсем тихо. – То, что мне предстоит выйти замуж, теперь меня пугает.

Продолжая разговор, Фрэн увидела, что в гостиной появился мистер Беннет, без матушки. Фрэн решила, что непременно спросит у него у здоровье пожилой леди, как только представится возможность.

...

мисс Крессида Ярвуд:

Дорога Аскот-Лондон
Текущий день казался бесконечным и, как ни странно, утомительным, хотя, казалось бы, они толком ничего не делали, только ехали и сидели. Но долгая дорога в карете, замкнутое пространство, ограничивающее движение, всплеск эмоций на скачках, нахождение среди огромной бурлящей толпы - нет, это отнюдь не одно и то же с многолюдными балами или гулянием в Гайд-парке в самый популярный час. И там, и там всё же было меньше людей или хотя бы больше пространства. И снова - дорога. Короткие остановки бодрили, как и разговоры с графом, всю дорогу так и едущим рядом верхом на своём коне. Он умудрялся переговариваться даже на ходу! Вроде бы угомонившаяся Миллисент, переставшая щебетать обо всём увиденном, каждый раз начинала со значением смотреть на сестру и подкалывать её шёпотом. Графиня Бристоль по больше чести дремала или же делала вид.

— Вам не слишком жарко там? — Крессида периодически выглядывала в полуоткрытое окно, под ироничным взглядом графини проверяя сопровождающего. Едет, всё ещё едет.
— Благодарю, нет… но, признаться, дорога кажется длиннее, чем утром.
— Дорога вас утомляет?
— Немного… — Крессида чуть улыбнулась.
— Тогда это легко исправить, — усмехнулся он. — Мы просто будем делать вид, что едем быстрее. Если же станет совсем душно, скажите, — сказал он чуть тише, наклоняясь ближе. — Мы можем сделать остановку.
— Ради нас?
— Конечно, — он посмотрел прямо, спокойно. — А ради чего ещё ехать рядом?

...Она его совсем не понимала. Допускать, что всё действительно так очевидно, как он говорит, не получалось. Граф Кавендиш. Богатый, красивый, знатный, учтивый, свой в высшем свете. И она - дочь баронета, да, джентльмена с титулом, воспитанная подобающим образом, имелись у неё и знатные родственники, та же графиня Бристоль - пусть дальняя, но родня. Тем не менее, графу она не ровня. Смешно даже предполагать подобное. А если всё-таки на секунду предположить?.. Нет, она не может позволить себе подобных мыслей. Падать будет больно, всегда лучше оставаться реалистом.
Возможно же, граф это делает с какой-то иной целью, ему одному известной? К примеру... Нет, не пари. Допустим, избавляется таким образом от назойливого внимания какой-то дамы, такой как та леди на лошади, демонстрируя внимание к другой. Или чтобы родственники оторопели от того, что он может жениться на такой неподходящей особе, и разрешили ему брак с некой другой, казавшейся неподходящее до этого? Или... Нет, она не может придумать.
В любом случае, всё, что она может сделать - вести себя достойно. Оставаться в рамках приличий, быть вежливой и доброжелательной, не стать объектом сплетен... Впрочем, это вряд ли, внимание графа спровоцирует слухи независимо от того, каким будет её поведение.
Кстати, во всём этом можно найти и выгодный момент, леди Мари говорила об этом ещё в начале их с Миллисент дебюта: повышенное внимание значимых в обществе мужчин может стать поводом и для других джентльменов присмотреться к объекту их внимания.
...А она совершенно не подходит для графа. Старая дева, много старше остальных дебютанток. Далеко не красавица - да, безусловно, не уродина, но и привлекательного в ней мало. Скучная и неинтересная, не умеет так играть словами, как пристало в светском обществе, не сильна в интригах, не, не, не... Она будет ужасно скучной и неинтересной женой, причём кому бы то ни было. Зато она умеет управлять домом, и, несомненно, будет хорошей матерью. Словом, жена из неё, пожалуй, будет всё же неплохая, просто... для джентльмена попроще.

Открытый экипаж? Свежий ветер и дорожные просторы, и, несомненно, множество взглядов. Не в лондонском парке, а в безлюдных местах! Конечно, не столь уж и безлюдных на данный момент, но факт! Возмутительно и одновременно восхитительно! Крессида развернулась к графине. Леди Мари, щурясь на Кавендиша, раздумывала. Миллисент встрепенулась, в надежде, что её тоже возьмут прокатиться в экипаже - третьей. И разочарованно выдохнула:
- Двухместный, какая жалость...
- Что же, мальчик мой, - графиня изволила проявить милость, - Надеюсь, вам хватит благоразумия не гнать лошадей, превращая поездку в опасную и слишком азартную затею. Мисс Крессида, я полагаю, что краткая прогулка в фаэтоне с лордом Кавендишем не повредит вашей репутации, при условии, что вы не съедете с наезженной дороги, - строгий взгляд на графа. - Мисс Крессида, завяжите шляпку покрепче и возьмите шаль. Открытый фаэтон вне города — это ветер, пыль и риск потерять шляпку, причёску или что другое.
- Благодарю вас, миледи, - Крессида склонила голову в коротком поклоне, и, действительно, проверила завязки шляпки.
- Лорд Кавендиш, - долетело следом. - Со следующей остановки прокатите в вашем экипаже мисс Миллисент, - от чего упомянутая вторая мисс Ярвуд обрадованно вскинула голову.
- И со следующей после неё - вас, миледи? - Крессида безмятежно улыбнулась.
- Нет. Я предпочитаю чтобы моя причёска, - графиня выделила это слово, имея в виду нечто большее, - оставалась в полном порядке.

- Благодарю вас, милорд, - Крессида, поднявшаяся с помощью графа в фаэтон, чинно сложила руки и несмело улыбнулась. - Вы, безусловно, оживили наш путь домой, внеся в него необыкновенное разнообразие.

...

мисс Фэйт Уортон:

Возвращение из Аскота оказалось тише, чем дорога туда. Лондон встречал их уже не движением, а привычной сдержанностью, словно не догадывался о том, что происходило за его пределами. В дороге Фэйт почти не говорила, и это не было усталостью, а только редким состоянием, когда впечатления еще не сложились в слова. Она смотрела вперед, позволяя дороге уводить день за собой.
Лишь одна мысль задержалась дольше остальных. Не сама сцена на трибуне - Фэйт почти не смотрела туда открыто - а то, как брат потерял привычную ясность взгляда. Это было довольно редко, чтобы заслуживать внимания. Фэйт едва заметно повела плечом, словно отгоняя слишком поспешный вывод. И все же не совсем. Мисс Дафна была... удобна для размышлений. Достаточно умна, чтобы не быть скучной. Достаточно сдержанна, чтобы не становиться предметом обсуждений. И при этом обладала той легкой иронией, которая не бросается в глаза, но остается. Фэйт вдруг поймала себя на том, что не возражала бы против подобного родства. Мысль была преждевременной, но интересной - хотя бы потому, что случись так, Фэйт не пришлось бы учиться понимать мисс Дафну.

Стоило им оказаться дома, как весь день сложился в слова. Верити слушала с живым интересом - перебивая, уточняя, смеясь и удивляясь там, где Фэйт лишь чуть приподнимала бровь. Она рассказывала не столько о скачке, сколько о людях. О том, как виконт Риверс принимал поздравления, будто это было заранее решено. О леди Данмор, которая не скрывала ни взгляда, ни намерения. О том, как быстро общество находит себе новую тему, стоит предыдущей исчерпать себя.
- Все это, - закончила Фэйт, снимая перчатки, - было гораздо интереснее самой скачки.
Верити не согласилась, разумеется, но спорить не стала.

После этого Фэйт позволила себе короткий отдых. Не сон, а просто паузу. Она сидела у окна, не переодеваясь сразу, позволяя дню постепенно отступить.
Вечер в Лондоне начинался с ожидания.

Записку принесли как раз в тот момент, когда она уже собиралась подняться к себе. Фэйт прочла ее один раз, затем второй - из привычки взвесить приглашение. Леди Клеманс не умела приглашать наполовину, и это чувствовалось даже в строках. Театр, ложа, «Школа злословия» - выбор был слишком привлекательным, чтобы от него отказаться.
Она чуть улыбнулась и сложила записку.

- Я поеду, - сказала Фэйт спокойно, словно это уже было решено заранее.

Сборы заняли немного больше времени, чем она рассчитывала. Театр требовал совсем иного настроения, чем скачки. Она не стремилась быть замеченной - лишь не позволить себе затеряться. Уже готовая, она узнала, что родители уехали на прием. На мгновение это изменило расчет. А в следующее - в холле раздался голос брата.


Барон вернулся раньше, чем предполагалось. Фэйт спустилась вниз, не давая ему времени принять решение.

- Милорд, - сказала она, подходя ближе, - мне пришло приглашение в театр. - Она чуть склонила голову, и в этом жесте не было ни просьбы, ни настойчивости - только уверенность, что он согласится.
- Я была бы признательна, если бы вы сопровождали меня.

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

Виконт поднялся вместе с остальными, но не спешил, давая потоку гостей двинуться вперёд. Он не сразу последовал за всеми, а задержал взгляд на маркизе.

- Миледи, - произнёс он негромко, оказавшись рядом, - вы рискуете подорвать ход дискуссии.

Его взгляд на мгновение скользнул к двери столовой, откуда уже доносились голоса.
- После ростбифа люди, как правило, становятся куда менее склонны к реформам.

Лёгкая ухмылка, и чуть тише:
— Впрочем, возможно, это и есть самый надёжный способ заставить их соглашаться.

Он предложил ей руку без демонстрации, без вызова, но так, что это было замечено.
Они вошли в столовую вместе.
Шум здесь был иным - менее напряжённым. Разговоры рассредотачивались, теряли остроту. Кто-то вернулся к обсуждению скачек, а другие - соуса к рыбе.

Майкл позволил себе короткий взгляд по сторонам. Уортон всё-таки ушёл. Совсем неудивительно.
- Барон, по всей видимости, предпочёл оставить нам преимущество, - произнёс он вполголоса, наклоняясь к маркизе. - Это редкая форма вежливости.
Он отодвинул для неё стул.
- Или расчёта.

...

Эмберлин,леди Рэйвенхёрст:

Дорсетшир всегда жил иначе. Там не было этой плотной, почти осязаемой суеты, в которой каждое слово имело вес, а каждый взгляд — значение. Пространство дышало свободнее: широкие луга, уходящие к линии горизонта, редкие дороги, по которым можно было ехать, не встречая ни души.

Эмберлин выросла в этом ощущении — в тихой, незаметной свободе, которая существовала сама по себе. Она была частью воздуха, частью ветра, частью самой земли, и потому казалась естественной, почти неосознаваемой.

Но брак, столь безупречный с точки зрения приличий, всего за один год будто приглушил все краски. Те же поля, те же дороги — и всё же уже иные: уже не её. Пространство не стало уже, но стало чужим. И именно тогда, быть может, она впервые по-настоящему потянулась к этой тишине и простору — как к единственному, что не подчинялось ни словам, ни ожиданиям.

И потому теперь, наблюдая за скачками, она не воспринимала их как просто светское развлечение. В резком звуке копыт, в напряжении перед стартом, в том мгновении, когда лошадь срывается вперёд, было что-то до боли знакомое — отголосок той самой свободы, к которой она привыкла иначе, без свидетелей, без аплодисментов. Там, в Дорсетшире, эта свобода принадлежала только ей. Здесь же она становилась зрелищем — но от этого не теряла своей притягательности.

На мгновение взгляд скользнул к руке, будто только теперь напоминая о вчерашнем инциденте, и губы позволили себе мягкую, почти безмятежную мягкую улыбку.

— О, прошу вас, не стоит беспокоиться, — сказала она ровно, спокойно. — Всё в полном порядке.

Пальцы легко коснулись ткани перчатки, будто невзначай проверяя её.
— Дело, скорее, в самих перчатках… новая французская мода, — добавила она с едва уловимой иронией. — Ткань слишком гладкая, почти скользит в руках. Полагаю, мне ещё предстоит к ней привыкнуть.

Объяснение прозвучало безупречно — ровно, спокойно, с той лёгкостью, за которой скрывается прекрасно выстроенная светская ложь, не требующая ни доказательств, ни продолжения.

Она слушала внимательно, не перебивая, лишь изредка позволяя взгляду задержаться на собеседнице, отмечая интонации, лёгкие перемены в голосе, то, как слова иногда опережают мысли.

И когда прозвучало признание — тихое, почти невесомое, но ощутимое: страх перед тем, что предстоит выйти замуж, — что-то едва заметно изменилось. На мгновение она задержалась, прежде чем ответить:

— Это естественно, — произнесла она спокойно, без поспешности. — Всё, что нам предстоит, всегда кажется более пугающим, чем оно есть на самом деле.

— И всё же, — добавила чуть тише, — многое зависит не от самого брака… а от того, каким он окажется.

В её голосе не было ни наставления, ни утешения — лишь сдержанная правда, произнесённая без лишних слов.

— В подобных решениях стоит доверять не одному лишь расположению сердца. Рассудок, порой, оказывается не менее надёжным советчиком.

Пауза слегка повисла между словами. Эмберлин слегка опустила веер, улыбнулась с мягкой любезностью и осторожно перевела разговор на более лёгкую тему.

— Говорят, предстоящий маскарад обещает быть весьма примечательным… Вам доводилось бывать на подобных вечерах?

...

мисс Дафна Кросслин:

Дафна ощутила это прежде, чем увидела: жесткие пальцы, впившиеся в ее локоть сквозь тонкую ткань перчатки, и ледяной шепот, от которого по спине пробежала дрожь, словно зимний ветер коснулся обнаженной кожи.
–Мы уходим.
Она подняла глаза. Тетушка стояла совсем близко, и лицо ее, обычно спокойное и властное, было белым, как свежий лист веленевой бумаги. Но не от слабости. В светлых глазах горел тот самый холодный, безжалостный гнев, который Дафна знала с детства. Тот взгляд, от которого в детской комнате мгновенно смолкал смех, а в первый сезон –замирал на губах любой дерзкий ответ. Сегодня он был тяжелее свинца.
–Тетушка… –начала было Дафна, но леди Абернети сжала ее локоть сильнее, не позволяя продолжить.
–Немедленно.
Октавия замерла, еще ничего не понимая. Ее большие глаза растерянно перебегали с сестры на компаньонку, и в этом невинном взгляде было столько доверия, что у Дафны болезненно сжалось сердце. Она почувствовала, как все внутри ухнуло вниз, словно ступенька внезапно исчезла под ногой. Граница была перейдена. Она знала это еще в тот миг, когда открывала рот. Но слова вырвались, горячие и острые, как выхваченная из огня кочерга, и теперь их уже нельзя было загнать обратно в грудь.
–Прошу вас… –тихо произнесла Дафна, поднимаясь. Голос не слушался, но она заставила его звучать ровно. –Я все улажу.
Она не стала спорить. В этом мире, где сплетни плелись быстрее, чем кружева, одно неосторожное слово могло погубить не только ее саму, но и будущее Октавии. Ви не должна была слышать этих разговоров. Не должна была видеть, как ее старшая сестра бросает вызов всему, на чем держится их хрупкий светский мир.
Дафна подошла к маркизе и присела в реверансе.
–Миледи, – произнесла она спокойно, ничем не выдав внутреннее напряжение. Хотя внутри все кипело, словно котел над слишком сильным огнем. – Боюсь, мы вынуждены откланяться. Леди Абернети почувствовала себя нехорошо. Прошу великодушно простить нас за столь внезапный уход.
Маркиза подняла на нее взгляд, потом перевела его на леди Абернети, стоявшую чуть поодаль – прямую, как мраморная колонна. В глазах маркизы мелькнуло что-то – то ли понимание, то ли легкая, едва заметная насмешка.
–Разумеется, мисс Кросслин, – ответила она мягче, чем обычно. –Передайте леди Абернети мои самые искренние пожелания скорейшего выздоровления.
Дафна вернулась, взяла Октавию под руку и повела ее вслед за тетушкой. Они вышли из гостиной, не оглядываясь. В холле царила тишина, нарушаемая лишь гулким эхом их шагов по мраморному полу.

Когда дверь за ними закрылась, леди Абернети повернулась. Голос ее дрожал – от гнева или от усталости, Дафна не могла разобрать.
–Ты перешла все границы, девочка моя. Твоя сестра не должна была этого слышать. И ты не должна была говорить.
–Я знаю, – ответила Дафна едва слышно. Она не оправдывалась. Слова застревали в горле, тяжелые и горькие.
Октавия молчала. Ее тонкие пальцы, лежавшие на локте Дафны, были холодными, как мрамор. Ви смотрела прямо перед собой, и в ее глазах блестели слезы – от обиды, от непонимания, от внезапного страха, что мир, который она знала, только что дал трещину.
Дафна сжала эти пальцы, пытаясь передать тепло, но сестра не ответила. Рука осталась вялой и безответной.

В карете они сели в полном молчании. Леди Абернети отвернулась к окну; ее четкий профиль, подсвеченный тусклым светом уличных фонарей, казался вырезанным из холодного камня. Октавия прижалась к углу сиденья, глядя в вечерний сумрак за стеклом. Дафна сидела напротив, чувствуя, как невидимое, но осязаемое расстояние растет с каждым толчком колес по булыжнику. Словно между ними медленно поднималась стена изо льда.
Она не жалела о сказанном. Она жалела лишь о том, что сказала это при Октавии. О том, что не смогла удержать свой язык – свое единственное оружие и свою самую опасную слабость.
Наконец леди Абернети повернулась. В ее глазах уже не было гнева. Только глубокое, усталое разочарование , и это оказалось тяжелее всякого крика.
–Ты снова забыла правила, Дафна, – произнесла она тихо, не поворачивая головы. –Ум без осторожности –это кинжал, который в первую очередь ранит того, кто его держит в руке.
Дафна не ответила.
–Что теперь будет? – прошептала Октавия дрожащим голосом.
–Ничего, – отрезала леди Абернети, снова отворачиваясь к окну. – Мы поедем домой. Выпьем чаю. И забудем этот вечер. Как забывают дурной сон.

Карета остановилась у знакомого подъезда. В холле пахло свежими розами, привезенными из Аскота – сладкий, тяжелый аромат, который обычно радовал сердце, а сейчас казался почти удушающим. Дафна помогла тетушке снять шаль, но Октавия, не глядя на нее, молча поднялась по лестнице одна. Ее легкие шаги быстро затихли наверху.
Дафна осталась в холле. Леди Абернети, уже стоя на нижней ступени, обернулась:
–Иди к себе, дитя. Я распоряжусь, чтобы ужин принесли к тебе в комнату.
Дафна поднялась к себе. В спальне ей помогли сняла платье, позволив тяжелой шелковой юбке соскользнуть на пол мягким шорохом. Распустила волосы, и тяжелые темные пряди упали на плечи, словно пытаясь укрыть ее от самой себя. Сняла жемчужное ожерелье матери –прохладные, гладкие бусины, хранившие тепло давно ушедших пальцев. Дафна провела по ним кончиками пальцев, чувствуя, как в груди поднимается знакомая, ноющая тоска.
Она села перед зеркалом. Дневник так и остался закрытым – сил не было даже на это.
В серебряной глубине отражения она смотрела на свое лицо и думала о том, что завтра нужно будет извиниться перед Октавией. Постараться больше не совершать ошибок.
Но в глубине души она знала: ошибки будут.

...

Райан Уортон, б-н Уортон:

Дом встретил тишиной и тёплым светом. Я вошёл, снял перчатки, передал трость и шляпу дворецкому.
По лестнице спускалась Фэйт. Она была уже готова к выходу: неожиданно тёмно-красное платье, аккуратно уложенные волосы. Вечер только начинался.

– Милорд, – сказала она, подходя ближе, – мне пришло приглашение в театр.
Я остановился, давая ей закончить.
– Я была бы признательна, если бы вы сопровождали меня.

Короткая пауза.
– Разумеется.

Экипаж подали быстро.
Лондон уже сменил дневную суету на вечернюю. Колёса ровно шли по мостовой, не сбиваясь. Фэйт молчала, и это молчание было привычным и удобным. Я смотрел в окно. Улицы текли мимо, не получая моего внимания.

Театр Друри-Лейн

Здание театра показалось издалека: освещённый фасад, экипажи, выстраивающиеся в ряд, слуги, голоса.
Я вышел первым, помог сестре спуститься.
Толпа у входа была оживлённой, но не беспорядочной. Люди входили и выходили, обменивались приветствиями, задерживались на мгновение – и двигались дальше.
Мы прошли внутрь.

Вестибюль был ярко освещён. Зеркала, золото, свет свечей, отражающийся в лакированных поверхностях. Голоса множились и смешивались, но не теряли разборчивости. Театр был заполнен, и наполнен атмосферой немного более свободной, чем бал. Но наблюдаемой.

– Милорд.
Я обернулся.
Леди Вестморленд стояла чуть в стороне, рядом с леди Клеманс.
Я поклонился.
– Миледи.
Фэйт присела в реверансе.
Короткие приветствия, без излишней теплоты, только, чтобы соблюсти приличия.

– Мы надеялись, что вы присоединитесь к нам, – заметила леди Клеманс.
– Вы не ошиблись, – ответил я.

Мы поднялись в ложу.
Зал уже заполнялся. Ряды кресел, ложи, ровный гул голосов. Сцена была освещена, занавес ещё опущен. Я занял место, позволяя себе один короткий взгляд по залу, не задерживаясь ни на ком дольше, чем требовала вежливость.

Фэйт расположилась рядом, обмениваясь с леди Вестморленд и леди Клеманс замечаниями о публике и спектакле.
Я не вмешивался.

Свет, движение, ожидание.
Театр был устроен так же, как и всё остальное: порядок, за которым наблюдают, и люди, которые его заполняют.
Занавес ещё не поднялся.

...

Алистер Беннет:

Маркиза Данмор выразила его мысли, и Алистер было понадеялся, что тема разовьется, но тут вмешался лорд Пембрук (какой неприятный тип) и гостиная снова загудела.

Хотя может, это и к лучшему. Он собирался привести в пример то, как беззащитна бывает даже леди из высшего общества, когда в силу каких-то обстоятельств остается одна. Смерть мужа или титулованного родственника, под чьей опекой она находится, может повергнуть в нищету и отчаяние. Еще более ужасные оттого, что леди к таким условиям не привыкла.

Но если бы он это сказал, разве не возникли бы вопросы о его странной осведомлённости?
Его семья сошлась на том, что свету не стоит знать истинную историю их с матерью жизни. Все знали, что леди Алисия сбежала с военным (дед этого не скрывал, когда прекратил всё общение), все знали, что теперь они вернулись в семью. А промежуток между этим мало кому был известен. И, дабы не сообщать унизительную правду, его мать с дедом придумали историю о том, что они жили под покровительством состоятельного родственника в дальнем забытом всеми имении. Родственник же и помог Алистеру организовать его фирму.

Леди Данмор пригласила всех на ужин, и публика зашевелилась.
Алистер тоже встал и, оглядевшись, заметил мисс Кортни, беседующую с леди леди Рэйвенхёрст. Удивительно, что он не увидел их раньше. Видимо, слишком занят был, вникая в смысл дебатов.

Но сейчас, когда представилась возможность сесть рядом с ними за столом, он не собирался её упускать.

- Леди Рэйвенхёрст, мисс Кортни, - подойдя к ним, склонил голову он. - Позвольте проводить вас в столовую.

...

мисс Фрэнсис Кортни:

Леди Эмберлин постаралась показать, что ничего страшного не произошло, ее рука, как и она сама – в полном порядке.
Фрэн позволила себе не поверить в это, но вслух не сказала ничего, даже поддержала леди Рэйвенхёрст, когда та отметила новый фасон перчаток, не слишком удобный

А потом разговор свернул на тему замужества, и Фрэн была рада тому, что леди Монт поглощена разговором о женском бесправии и не сильно слушала то, о чем говорили Фрэнсис с леди Эмберлин
На тихую реплику Фрэн о ее страхах, леди Рэйвенхёрст ответила очень по-доброму
– Возможно, вы правы, и дело в этом, впрочем, до сегодняшнего вечера я вовсе не думала об этом. То есть, не о самом замужестве, а о том, каково мне будет там, – улыбнулась Фрэн. – Хотя иногда я думаю, а почему не жить, как тетушка, – она помолчала, а потом добавила. – Но сегодня, эти разговоры, они меня немного напугали. На что леди Эмберлин успокоила Фрэн.
– Разве мы это решаем? – удивленно спросила Фрэн. – Боюсь, если ко мне посватается годный, по мнению, тетушки джентльмен, она меня и спрашивать не станет. Хорошо, если он моим мнением поинтересуется, – она вздохнула. А леди Эмберлин продолжила
– Возможно, и так, – согласилась Фрэн, но, повторюсь, меня едва ли спросят, и выберу я сердцем или рассудком, мужчина об этом даже не узнает, потому что замуж меня отдадут за другого. Не то, чтобы леди Каролина уже кого-то выбрала, но, уверена, наши с ней мнения не совпадут. Она ищет для меня деньги и титул, а я бы хотела, чтобы муж был добр ко мне, уважал меня, не знаю. Все это так сложно, – снова вздохнула Фрэнсис и была рада, что леди Рейвенхёрст решила поговорить об ином.
– Нет, ни разу, и мне очень хочется, – улыбнулась Фрэн. – Думаю, это будет интересное, – она слегка запнулась, – приключение. В этот момент хозяйка салона позвала всех к столу
и они собрались туда под предводительством леди Монт, когда к ним подошел мистер Беннет и предложил проводить на ужин
– Леди Монт, это мистер Беннет, леди Каролина прекрасно провела утро в Аскоте в обществе его матушки, – сообщила Фрэн компаньонке. – Мистер Беннет, как здоровье вашей матушки, вижу, вы один? Тетушка тоже осталась дома – она устала и препоручила меня заботам леди Монт, – улыбаясь, сказала Фрэн. И улыбка эта была искренняя, она и в самом деле была рада видеть мистера Беннета. – Благодарю вас, – кивнула она на его предложение, – это очень любезно с вашей стороны. – Но тут Фрэн немного замешкалась, она не совсем понимала, кому он должен предложить руку, потому смутилась и замолчала – она и так говорила непозволительно много в присутствии старших дам.

...

Г.Уилтшир, граф Кавендиш:

Фаэтон шёл легче, чем любая карета. Почти без усилия. Карета графини Бристоль осталась далеко позади, и Грегори совершенно не стремился это расстояние как-то сократить. Впрочем, как и катать младшую мисс Ярвуд, но об этом он подумает позже. Сейчас же он наслаждался обществом мисс Крессиды. Совсем близко, не за стеклом, не через занавеску. И он намеревался взять от этого всё, что удастся.

— Так гораздо лучше, — сказал он наконец, чуть повернув голову. — По крайней мере, теперь дорога выглядит честнее.
Лёгкая пауза, пока девушка ищет слова.
— Честнее?
— Она больше не притворяется короткой.

Уголок его губ едва заметно дрогнул. Ветер играл с её волосами, начал почти сразу, как они выехали, и сейчас несколько прядей выбились из под шляпки, и время от времени она машинально пыталась их заправить. Он подождал один раз. Второй. И позволил себе вмешаться.
— Позвольте.
Он не потянулся резко, вовсе не желая её пугать, лишь чуть ближе, аккуратно перехватил непослушную прядь и убрал её, как будто это было самым естественным делом. Улыбнулся и вернулся к вожжам, будто ничего особенного не произошло.

— Здесь дальше будет поворот, — добавил он, уже глядя вперёд. — Держитесь крепче.

Этот поворот впереди был из тех, где, если упустить момент, колёса идут резче, чем ожидаешь. Грегори заметил его заранее, и не стал замедляться. Фаэтон вошёл в поворот мягко, но с лёгким креном. Не опасным, но вполне достаточным. Для его целей. Едва мисс Ярвуд пошатнулась, его рука скользнула за её спину, нашла талию — уверенно, без колебания, будто это единственный возможный способ удержать равновесие.
— Осторожно. — Тихо, почти шёпотом. Ненавязчиво подчёркивая интимность момента. Он придерживал её чуть притянув к себе — ровно настолько, чтобы это выглядело оправданно, и ровно настолько, чтобы это нельзя было не почувствовать. Вчера в бальном зале он держал её ещё ближе, так что сейчас мог гордиться своей выдержкой. И любоваться краской, залившей её лицо, и не только лицо. Кожа мисс Крессиды словно засветилась изнутри, и это было чертовски соблазнительно, даже для него.

Фаэтон выровнялся. Поворот остался позади. Но его рука — нет. Пальцы всё ещё лежали на её талии — спокойно, уверенно, как будто он просто убеждался, что всё в порядке. На мгновение его пальцы чуть скользнули по шёлку платья выше, туда, где начинались соблазнительные округлости и через секунду, слишком долгую, чтобы быть случайной, очень медленно, Грегори убрал руку.

— Я должен признать, — произнёс он устремив взгляд на дорогу, — идея с фаэтоном оказалась лучше, чем я рассчитывал.

...

мисс Фэйт Уортон:

Друри-лейн.

Ложа давала преимущество. Она была не слишком высоко, чтобы терять детали, и не слишком близко, чтобы становиться частью общего внимания. Фэйт заняла свое место и первым делом обратила взор на зал.

Свет свечей ложился мягко, но неравномерно: золото балюстрад вспыхивало ярче, лица - мягче, а ткани - глубже. Внизу, в партере, движение было гуще, оживленнее. Там смеялись громче, переговаривались свободнее и поворачивались чаще. В ложах все было сдержаннее и более внимательным. Она скользнула взглядом по рядам, не задерживаясь, но отмечая. Здесь смотрели не только на сцену, но и друг на друга. Кто пришел, и с кем, как рано занял место, как поздно вошел. Все это составляло спектакль еще до того, как поднимется занавес.

Фэйт раскрыла веер.
- Театр, - сказала она негромко, - единственное место, где позволительно смотреть слишком внимательно.

Леди Клеманс улыбнулась, наклоняясь ближе к перилам ложи.
- И где это делают с удовольствием.

Фэйт чуть повела плечом.
- В остальном разница невелика.

В этот момент движение у входа в соседнюю ложу чуть изменилось. Не резко, но привлекая внимание тех, кто привык замечать подобные вещи.
Фэйт перевела взгляд.
Граф Хантингдон появился без спешки, но ярко. Головы повернулись с вниманием, подчеркивающим интерес. Он ответил коротким поклоном, уже занимая место, и, кажется, даже не оглядывая зал.

Фэйт задержала на нем взгляд на долю секунды дольше, чем требовала вежливость, и затем отвернулась.
- Теперь будет не так скучно, - заметила она вполголоса.
Леди Клеманс проследила за ее взглядом и улыбнулась.

Внизу кто-то слишком громко засмеялся. Сбоку захлопнулась дверь в ложу. Шорох платьев, приглушенные голоса и нетерпение собирались и выравнивались, как оркестр перед началом. Фэйт позволила себе еще один короткий взгляд по залу - все заняло места.

Занавес дрогнул.

Шум постепенно стих, словно его убрали слой за слоем. Свет остался прежним, но внимание сменило направление.

Первый акт начался легко, как будто публика уже знала, что будет дальше, и пришла не за сюжетом, а за тем, как он будет рассказан. Реплики звучали остро, но с изяществом, позволяющее смеяться, не чувствуя себя неловко.
Фэйт слушала внимательно — не все, но нужное.
Когда на сцене заговорили о чьей-то репутации, слегка приукрашенной для удобства рассказчика, в зале прошел почти незаметный отклик. Кто-то улыбнулся, другие отворачивались и делали вид, что не слышали.

Фэйт чуть склонила голову, не отрывая взгляда от сцены.
- Это слишком похоже, - сказала она тихо, - на Лондон. Только здесь они, по крайней мере, честны в своих намерениях.

На сцене смеялись. В зале - тоже, но не всегда над одним и тем же.

...

Эмберлин,леди Рэйвенхёрст:

Леди Рэвенхёрст слегка задержалась, позволяя мерцающему свету канделябров отразиться в глазах Фрэнсис. Рыжеволосая молодая женщина едва заметно улыбнулась, не отводя взгляда, но в нём не было ни осуждения, ни поспешного совета.

— Это, действительно, непросто, — тихо произнесла она. — Никто не может знать заранее, как сложится путь, и даже самые продуманные планы порой не дают всех ответов.

Мгновение повисло в воздухе, и Эмберлин позволила себе мысленно провести параллель с собственными шагами, когда всё казалось заранее предрешённым. Даже тогда, когда обстоятельства ограничивали свободу, оставались крошечные решения — тихие, почти незаметные, но всё же её собственные.

— Иногда кажется, что всё зависит от других, — сказала леди Рэвенхёрст, — но сила настоящего выбора часто скрыта в маленьких решениях, которые остаются за нами.

На мгновение она замолчала, словно подбирая слова, которые не звучали бы наставлением, а лишь тихим подтверждением: мисс Фрэнсис не одна в своих мыслях.

Эмберлин вспомнила слова, услышанные на одном утреннем чаепитии в доме маркизы Данмор, где собирались женщины свободолюбивые и с прогрессивными взглядами:

— В мире, где многое предопределено, — произнесла она тихо, — остаться верной себе - уже смелый поступок.

— Я встречала много женщин, чьи сердца и ум находили путь даже там, где казалось, что его нет, — тихо произнесла оона — И вы, уверена, найдете свой.

— И всё же, — добавила леди Рэвенхёрст мягко, — бывает, что мы ожидаем худшего, а события разворачиваются совсем иначе, — сказала, улыбнувшись той самой мягкой улыбкой, что была для неё редкой за всё пребывание в Лондоне.

И сама Эмберлин, хоть её опыт и не был образцовым, не хотела пугать или обременять этой молодой девушки своей историей. Ей хотелось лишь мягко поддержать, дать пространство, где слова могли успокоить, а не наставлять, позволить Фрэнсис почувствовать, что она не одна с тревогами перед будущим.

Она слегка улыбнулась, наблюдая, как мисс Фрэнсис делает паузу, словно выбирая слова.
— Благодарю вас за беседу, — тихо сказала рыжеволосая леди. — Мне пора, у меня ещё кое-какие дела, — и мягко кивнула в знак прощания.

Когда в их сторону подошёл сэр Алистер, она выпрямилась, отметив, что он без сопровождения матери, и её взгляд на мгновение встретился с его.

— Добрый вечер, сэр Алистер, — произнесла она, слегка улыбаясь. — Надеюсь, день у вас прошёл приятно.

Сделав лёгкий шаг назад, рыжеволосая молодая женщина позволила себе ещё раз оглядеть салон, затем покинула помещение, направляясь по своим делам в вечернем Лондоне.

Вечер был мягким и тёплым, лёгкий ветер играл с краями её плаща. Леди Рэвенхёрст удобно устроилась в карете, наслаждаясь редким моментом, когда город казался чуть спокойнее: редкие экипажи, приглушённый шум, мерцающий свет фонарей отражался на мостовой.

По пути она останавливалась у нескольких знакомых домов, принимая короткие визиты: в одной гостиной обменялась лёгкими приветствиями и тихими комплиментами, в другой — обсудила последние новости светской жизни. Между визитами и мягким сиянием фонарей Лондона вечер шёл своим ритмом, а сама леди наслаждалась редкой возможностью провести его спокойно.

...

леди Клеманс Кэмерон:

Их экипажу пришлось пробираться сквозь целый ряд других карет — у входа в Королевский Театр Друри-Лейн было оживлённо, если не сказать больше. Фонари уже зажгли, и они отражались в многочисленных стёклах, играли в складках шёлковых платьев и на лицах, которые, казалось, больше смотрели друг на друга, чем на сам театр.
— Не задерживайся, Клеманс, — спокойно сказала леди Вестморленд, когда лакей уже открыл дверцу. — Сегодня здесь будет половина Лондона.
— Мама, вы же сами говорили, что приезжать вовремя, это моветон, — легко ответила она, спускаясь, и подхватывая юбки нового платья, сшитого специально для этого случая.
— Не в данном случае, моя дорогая. Не в данном случае.

Внутри было ещё ярче. Театр сверкал в золотом свете множества свечей, как драгоценный камень, нет, скорее, как целая россыпь драгоценных камней. Ложи поднимались ярусами, и каждая сама по себе казалась маленькой сценой. Люди уже рассаживались, переглядывались, оценивали себя и своих соседей.

Клеманс невольно замедлила шаг.
— Это… куда красивее, чем я ожидала, — тихо сказала она.
— Это Друри-Лейн, — ответила мать. — Здесь иначе и не бывает.

Клеманс искала взглядом знакомые лица, и её поиски были вознаграждены. Мисс Фэйт в потрясающем красном платье, под руку с братом направлялись в их сторону.
— Милорд.
Леди Вестморленд благосклонно кивнула. Девушки дружно присели в реверансе.
— Мы надеялись, что вы присоединитесь к нам. — Со всей возможной искренностью заметила Клеманс.
— Вы не ошиблись, – барон Уортон, как всегда не отличался многословностью. Мисс же Уортон улыбнулась — с той теплотой, которая немного отличалась от обычной светской вежливости.

В их ложе было уже всё готово. Кресла, мягкий свет, удобный обзор.
Клеманс подошла к краю, опираясь на бархатный бортик, и на мгновение позволила себе просто смотреть вниз — на зал, на людей, на движение.
— Ты слишком откровенно любопытна, Клеманс — тихо сказала мать.

Они устроились. Платья — расправлены. Веера — раскрыты. Взгляды — устремлены на сцену. На бархатном бортике ложи поблескивали перламутром театральные бинокли на тонких ручках.
Гул постепенно стихал. Музыканты заняли места. И когда свет словно стал мягче, занавес медленно поднялся.

— Посмотрите направо, в третью ложу… там леди Шелли — и снова в том же лазурном шёлке. Я начинаю думать, что он у неё единственный.
— Зато она уверена, что его никто не забыл, — тихо ответила Фэйт. — И, судя по взглядам, не ошибается.
— Тсс… начинается. Слушай — “Снейк, вы очень скучный человек.” — как смело они начинают.
— Смело… и опасно, — едва слышно заметила Фэйт. — Если они продолжат в том же духе, половине зала станет не по себе.
— Тем интереснее смотреть не только на сцену.

...

Джейн, маркиза Данмор:

Я видела раскрасневшиеся щёки девушки и могла понять её смятение — особенно когда посмотрела на леди Абернети. Величественная компаньонка, с её безупречной осанкой и строго поджатыми губами, явно сдерживала бурю эмоций: пальцы нервно сжимали веер, а ноздри чуть заметно раздувались при каждом вздохе. Ей стоило немалых сил оставаться в рамках приличий, не дать волю гневу, который, казалось, вот‑вот прорвётся наружу.

Я сочувствовала молодой мисс Кросслин: едва исчезнут лишние глаза, ей предстояло выдержать настоящую оборону — выслушать упрёки, наставления, возможно, даже выговоры за малейшее нарушение этикета. Момент, послуживший резкой смене настроения леди Абернети, я упустила из виду, но не стала уточнять — лучше не подливать масла в огонь.
— Разумеется, мисс Кросслин, — ответила я как можно мягче, стараясь вложить в голос всю теплоту, на которую была способна. — Передайте леди Абернети мои самые искренние пожелания скорейшего выздоровления.
Я успела заметить, как гостиная постепенно пустеет. Или почти пустеет. Проводив глазами последних гостей — леди Рэйвенхёрст, грациозно скользящую к выходу; мисс Кортни, которая всё ещё о чём‑то оживлённо перешёптывалась с подругой; и Алистера Беннета, который задержался у двери, чтобы бросить на меня ободряющий взгляд, — я подняла глаза на виконта.
Он задержался. Сначала делал вид, что рассматривает что‑то возле камина — старинную вазу с изящной росписью, картину в золочёной раме, — но взгляд его то и дело возвращался ко мне.
И снова эта демонстрация внимания. Вчерашний вальс, где его рука уверенно лежала на моей талии, сегодняшние разговоры в Аскоте, где он будто случайно оказывался рядом, сопровождение моего экипажа, а теперь и это нарочитое «забытье» в опустевшей гостиной… Всё это складывалось в чёткую картину намеренного ухаживания — тонкого, изящного, но оттого не менее очевидного.
— Миледи, вы рискуете подорвать ход дискуссии, — произнёс он, делая ещё шаг вперёд. Его походка была плавной, почти хищной — как у кота, крадущегося к добыче.
— Вы так считаете, милорд? — Я позволила себе лишь намёк на улыбку, стараясь сохранить невозмутимость.
Виконт бросил быстрый взгляд в сторону дверей столовой, куда уже прошли все, кто согласился остаться на ужин. В воздухе витал аромат ростбифа и свежих трав.
— После ростбифа люди, как правило, становятся куда менее склонны к реформам, — заметил он с лёгкой иронией.
Я пожала плечами, стараясь не думать о том, как близко он стоит — слишком близко, чтобы я могла мыслить ясно. Аромат его одеколона смешивался с запахом воска от свечей. Мысли путались, но я старалась не подавать виду.
Тут виконт ухмыльнулся и добавил:
— Впрочем, возможно, это и есть самый надёжный способ заставить их соглашаться.
— От вас ничего не удаётся скрыть, милорд, — тут и я уже не сдержала улыбку, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — Это мой хитрый план, особенно учитывая сопротивление лорда Пембрука.
Виконт Риверс улыбнулся шире, обнажая ровные белые зубы, и предложил руку: локоть слегка согнут, ладонь развёрнута в приглашающем жесте. Лишь мгновение колебания — миг, когда я решала. Правила приличия, вбитые с детства, требовали осторожности. Несмотря на свободные разговоры в моём салоне, традиции ещё имели вес. С другой стороны, я не юная дебютантка, которой надо беречь репутацию ради удачного замужества.
Моя ладонь опустилась на его рукав — пальцы почти незаметно погладили плотную ткань сюртука, ощутив тепло его руки сквозь материю.
Наше появление в столовой прервало оживлённую беседу, но, как я поняла, никого особо не удивило. Гости уже расселись за длинным полированным столом, украшенным цветочными композициями и серебряными подсвечниками. Мы прошли к своим, ещё свободно стоящим стульям, и разговоры мгновенно вернулись к обсуждению блюд: кто‑то просил передать соусник, другой восхищался нежнейшей текстурой ростбифа, а кто‑то сокрушался, что проиграл крупную сумму, поставив не на того коня на последних скачках.
Я улыбнулась, вспомнив, как Джефри, помогая мне выйти из экипажа, сообщил, что получил выигрыш, пока ждал меня в Аскоте.
— Барон, по всей видимости, предпочёл оставить нам преимущество, — тихо проговорил лорд Риверс, наклоняясь ближе. Я почувствовала дуновение его дыхания на своей щеке — тёплое, чуть щекочущее. Сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной силой, отдаваясь в висках.
Виконт же продолжил, как ни в чём не бывало, с подчеркнутой вежливостью отодвигая стул, предлагая мне присесть, и закончил свою мысль:
— Или расчёта.
— Зная лорда Уортона, я бы сказала, что он не делает что‑то одно, — я посмотрела снизу вверх на виконта. Его губы дрогнули в сдерживаемой улыбке, когда он занимал своё место рядом.
Ужин продолжился в лёгкой беседе гостей, но я с трудом могла сосредоточиться на разговорах в такой близости от виконта. Он непринуждённо беседовал с соседями, шутил, разливал вино — и всё это с таким видом, будто не чувствовал никакого напряжения. Будто не он только что заставил моё сердце трепетать одним наклоном головы.

Когда подали десерт — воздушное суфле с клубничным соусом и миндальное печенье, — я выдохнула с облегчением. Напряжение понемногу отпускало, уступая место приятной усталости. После ужина все гости вновь переместились в гостиную, где камин уже разгорелся ярче, отбрасывая пляшущие тени на стены, увешанные портретами предков.
Я снова опустилась в кресло, сложила руки перед собой и заговорила — спокойно, но с достаточной уверенностью в своей правоте:
— Признаюсь, я долго размышляла, стоит ли затрагивать тему женского образования сегодня — рядом с такой острой проблемой, как продажа жён. Но теперь вижу: эти вопросы связаны глубже, чем кажется на первый взгляд.
Я сделала небольшую паузу, подбирая слова:
— Подумайте сами: женщина, лишённая знаний, — это женщина, лишённая защиты. Не в том смысле, что она не может за себя постоять кулаками, — нет. Но она не может: распознать обман в финансовых документах; понять, правильно ли лечат её ребёнка; оценить, насколько разумно управляется имение; составить юридически грамотное письмо; даже просто прочесть предупреждение о какой‑либо опасности.
Я немного повысила голос, но без пафоса — в моих словах звучала чистая, обнажённая правда:
— Мы говорим о запрете продажи жён — и это правильно. Но разве не станет эта защита более прочной, если женщина будет способна сама распознать угрозу? Если она сможет вести дела, когда муж болен или в отъезде? Если будет понимать основы медицины, чтобы вовремя позвать врача? Если будет грамотна, чтобы обратиться в суд за защитой?
Я обвела взглядом присутствующих, встречаясь глазами с каждым:
— Я не призываю к революции. Не предлагаю учить женщин латыни наравне с молодыми джентльменами или допускать их в университеты. Но давайте будем честны: мир меняется. Торговля расширяется, наука делает новые открытия, даже сельское хозяйство требует всё больше знаний. И если мы хотим, чтобы семьи оставались крепкими, чтобы дети воспитывались в просвещённой среде, чтобы женщины могли достойно выполнять свою роль, — они должны быть готовы к вызовам времени.
Тут я слегка наклонила голову, смягчая тон:
— Речь не о том, чтобы сделать из женщин учёных или политиков. Речь о том, чтобы дать им инструменты для исполнения их обязанностей — материнства, управления домом, заботы о ближних. Разве не будет такая женщина лучшей женой, лучшей матерью, лучшей хозяйкой? Разве не укрепит это семью — ту самую ячейку общества, которую мы все так стремимся защитить?
И гостинная снова наполнилась гулом, правда уже изрядно меньшего количества гостей.
Леди Маргарет Эллингтон подхватила мои вопросы:
— Вот. А я ежедневно сталкиваюсь с вдовами, которые не могут управлять имением, потому что их никогда не учили даже основам бухгалтерии. Они вынуждены доверять всё сомнительным управляющим, которые их разоряют.
На это лорд Пембрук фыркнул:
— Всё это прекрасно, но разве не обязанность мужа и отца заботиться о женщине? Зачем ей эти знания?
Я не осталась в стороне и ответила мужчине:
— Потому что жизнь непредсказуема, лорд Пембрук. Муж может умереть, разориться, пропасть без вести. Что тогда? Женщина, не имеющая никаких знаний, кроме умения вышивать и играть на фортепьяно, оказывается совершенно беззащитна.
По искрам в глазах виконта Риверса я поняла, что он в душе веселится над провалом моего «хитрого плана» по смягчению лорда Пембрука за счёт ужина.
Леди Кэтрин Эшли кивнула:
— И не стоит забывать о нравственном развитии. Чтение хорошей литературы, изучение истории — разве это не делает женщину более глубокой, интересной личностью? Разве это не идёт на пользу всей семье?

Простите гости дорогие, что я гоняю вас туда сюда одним постом.

...

Алистер Беннет:

Рядом с мисс Кортни он заметил незнакомую даму, которую девушка тут же представила.


- Благодарю вас за заботу о моей матушке, - приятно удивившись внимательности девушки, сказал он. - Она тоже очень устала и не нашла в себе сил меня сопровождать.

К счастью ему, как мужчине, прилично было являться куда угодно и без сопровождения. Чего нельзя сказать о юных дебютантках, одной из которых была мисс Кортни.
Алистер посочувствовал ей, вдруг поняв, насколько это неудобно - не сметь никуда пойти без матушки, тётушки или компаньонки, тянущейся следом. А он-то ещё сетовал на жестокие светские правила! Жаловался другу, что не может слова сказать, не подумав, не нарушит ли он этикет! Сейчас ему стало стыдно за те слова. Да у него ещё все в порядке!

Он краем глаза заметил, что некоторые молодые леди и компаньонки засобирались домой. Кто-то спокойно и неторопливо, стараясь не привлекать внимания, а кто-то довольно поспешно, как например, мисс Кросслин с сестрой и своей компаньонкой. Леди Абернети цепко держала за локоть мисс Дафну, и глаза почтенной матроны, метавшие молнии, не сулили девушке ничего хорошего.
Алистер вспомнил, как смело она вступила в беседу, и подумал, что это вполне могло разозлить компаньонку. Дафне наверняка за это достанется, хотя она не сказала ничего непристойного. Наоборот - Алистер даже был с нею во многом согласен. Но высшее общество, увы, не поощряло подобные выступления, да еще и от дебютанток.

Вообще, леди не полагалось слишком много знать, их удел был - вышивание да музицирование, хотя многие, ох, как многие, были явно способны на больше.

Леди Данмор сообщила, что следующей темой обсуждения станет образование девушек, и Алистер опять восхитился тем, какие провокационные, но остро актуальные темы выбирает леди для своих вечеров.


Леди Рэйвенхёрст между тем вежливо откланялась и поспешила уйти, заставив Алистера задуматься - может он её чем-то обидел? Почему стоит ему появиться, она ускользает?

Но зато решилась проблема с количеством рук, ибо у Алистера их было всего две и проводить трёх леди к столу (включая компаньонку мисс Кортни) он не мог, а вот двух - запросто. Что он и проделал со старательной деликатностью.

- Скажите, что вы думаете о женском образовании? - спросил он у дам, когда они расселись за столом.

Он хотел спросить о предыдущей беседе, но, подумав, счел эту тему рискованной. Образование было более подходящим для светской беседы с молодой леди в присутствии компаньонки.

- Мисс Кортни, скажите, какие предметы вы изучали и было ли что-то, что изучить хотелось бы, но это не преподавалось?

...