Душа Пустыни

Зейн Халид Эхнатон:

Дикие, рваные и совершенно чуждые звуки разорвали ночную тишину лагеря. Зейн подходил к палатке магистра Лауры с полными искреннего изумления глазами. Принц рос среди напевов кочевников и самой пустыни. Три пришельца из другого мира, сделав по глотку обжигающего зелья из фляги, которое Комиссар уважительно назвал «скотчем», в три голоса самозабвенно орали под звёздами нечто яростное, хриплое и странно завораживающее. Смысл оставался непонятным, но первородный ритм этой «Нирваны» странным образом перекликался с бунтарским духом, который Зейн только что обрел в базальтовом горниле. А когда Теодор на полном серьезе заговорил о глубинном философском смысле одной из песен, даже вечно суровый Остин не выдержал и рассмеялся. В этот фиолетовый, укутанный прохладой вечер Зейн почувствовал, что эти грозные чужаки - не просто безжалостные механизмы войны и магии. Они были людьми. Живыми, уставшими, способными глушить пережитый в адском пламени ужас хмельным теплом и чужими песнями. Но праздник закончился ровно за час до полуночи. Остин поднялся, мгновенно возвращая себе статус Комиссара:

Ночной караул пролетел как одно мгновение. Зейн сидел на верхушке остывающей дюны, вглядываясь в безмолвный океан песка. На его коленях покоилась сабля, а серебряные браслеты едва заметно поблескивали в свете Мэхаттэб. Рана на бедре, стянутая магией Лауры, больше не напоминала о себе. Рядом молчаливо бдел Терон. Принц поймал себя на мысли, что не только праздник, но и молчание иногда сближает.

Через три часа из темноты бесшумно вышли две фигуры - Комиссар и Тьюринг пришли на смену. Комиссар Дессен лишь коротко кивнул парню, принимая пост. Зейн вернулся к шатру, упал на походный коврик и провалился в глубокий, чистый сон без единого кошмара. Потребность в одеялах ушла, оставив лишь способность ценить редкие часы передышки.

- Подъем. Выходим через полчаса.

Сухой голос Остина выдернул лагерь из сна, когда горизонт едва начало затапливать блеклым, предрассветным золотом. Пустыня не давала поблажек.
Сборы были быстрыми и бесшумными: сворачивались тенты, крепились тюки на флегматично жующих верблюдов, Комиссар и Гаэль сверялись с составленными картами. Остальные сворачивали и упаковывали вещи. Огненное Сердце Азэрри теперь было у них, но впереди лежал Запад.

Зейн затянул пояс джуббы, проверил крепление фляги с водой и шагнул к Остину и Эрлу. На западе, куда им предстояло держать путь, небо казалось не золотым, а тяжелым, свинцово-серым. Там, в сердце песчаных каньонов, их ждала четвертая пирамида - обитель Кахррамана. Хранителя Земли, Камня и Весны. По слухам, это место не жгло огнем, оно хоронило заживо под толщей вековой пыли тех, у кого не хватало стойкости сделать следующий шаг.

Принц обернулся на просыпающееся солнце и твердо произнес:

- На западе пески тяжелее, а Огненная Птица будет дышать нам в спины. Нам нужно успеть пересечь долину до того, как поднимет полуденный зной. Я поведу.

...

Терон Миттар:

Вечер опустился на лагерь, когда из пирамиды начали выходить. Терон поднялся с места, услышав голоса, и, прищурившись, всмотрелся в темноту. Первым показался Эрл, за ним - Агния, Лаура, Антея, Остин, Зейн... и Теодор. Терон машинально пересчитал их и уже хотел отвернуться, когда его взгляд зацепился за Теодора. Он моргнул. Потом ещё раз. На голове Шайергера не было ни волоска -гладкая, блестящая в свете костра лысина тускло отражала пламя.
- Чтоб тебя... - тихо выдохнул Терон, глядя на лысую голову Шайергера. - Ты, братец, похоже, не просто так ходил в гости к Огненной Птице.

Ужин прошёл в обычной суете. Кто-то рассказывал о пирамиде, кто-то молчал, глядя в огонь. Терон сидел чуть поодаль, прислушиваясь к разговорам, но не вникая. Он заметил, что Мина возится у костра, но в этот раз он не стал подходить к ней - просто проводил взглядом, и на мгновение его взгляд стал внимательнее, словно он что-то решал для себя, но тут же отвёл глаза.

И вдруг тишину прорезали странные звуки. Терон поднял голову и повернулся в сторону шатров - оттуда, из-за тёмных полотнищ палаток, доносился голос Антеи. Она пела на незнакомом языке, и слова звучали странно, непривычно для уха. Терон нахмурился, прислушиваясь. Он не понимал ни слова, но в голосе Антеи слышалась какая-то сила, будто она читала заклинание.

- Что это? - тихо спросил он у сидящего рядом Тьюринга. - Она там, в пирамиде, научилась новому заклинанию? Или это она так пытается снять с нас порчу?

Тьюринг усмехнулся, но ничего не ответил. А Антея продолжала петь, и её голос, низкий и вибрирующий, смешивался с шумом ветра. Терон слушал его, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Это не было похоже на молитвы, которые он слышал в храмах, и не было похоже на песни кочевников. Это было что-то другое - чужое, но одновременно притягательное.

- Если это заклинание, - сказал он себе под нос, - надеюсь, оно не против нас. А если песня, то я бы не хотел слышать её на ночь глядя.

Он отвернулся и подкинул сухих веток в огонь, когда Остин поднялся и начал распределять дозор. Терон уже знал, что его очередь, и когда комиссар перевёл взгляд на него, он лишь коротко кивнул, услышав: «Терон, ты с Зейном».

Он поднялся, поправил нож на поясе и, проходя мимо шатров, бросил короткий взгляд туда, откуда всё ещё доносился голос Антеи. Она перестала петь, и тишина, наступившая после её голоса, казалась ещё более плотной. Терон ничего не сказал, просто пошёл к Зейну, который уже стоял у края лагеря, готовый к обходу.

- Слышал, ты теперь дозорный? - спросил Терон, подходя к нему. - Или тебя тоже отправили, чтобы ты не слишком много думал о том, что видел внутри?

Они пошли вдоль границ лагеря, вглядываясь в темноту, и Терон чувствовал, как ночной воздух остывает, унося с собой дневной жар.

...

Лаура Эдельхардт:

❝— Может, не стоит так беспокоиться из-за меня, Вас могут лишить прав?
— Не беспокойтесь, месье, у меня нет прав!❞
Такси (Taxi)

Занка но Тачиииии

Возвращение прошло в тишине, и мне если честно было лень говорить. Я прохожу вторую за последний месяц трансформацию, первая пробудила Исток, вторая отлила его в пламени. И теперь мне нужно снова искать баланс между Элементами, потому что главенство вновь обрел Огонь во всей своей разрушительной, испепеляющей мощи. Более насыщенно красный цвет волос и словно спаянный наново Источник. И еще одно... Пока жду Антею рядом с невозмутимым Идефиксом, пробую держать руку над костром. Языки пламени обтекают, льнут и опадают, не оставляя ожогов. Хммм еще раз. Так же. Пойду за виски, лишним не будет. А дальше были песни Nirvana, которые мы вдохновенно орали (потому что на пение это вряд ли похоже), начиная с Smells like a teen spirit.
- With the lights out, it's less dangerous
- Here we areee nooow, entertain uuuus.
- A denaaaaial!
К распитию виски присоединяется Дессен, потом Агния, и орать песни становится веселее, хор забавнее дуэта.
- Never cared for what they do
- Never cared for what they know
But I knoooow.
- So close, no matter how far
Couldn't be much more from the heart
- Forever trusting who we are
No, nothing else matteeeers
Если раньше мы не успели распугать всех монстров и крокодилов, то сейчас самое время под Nothing else matters и Unforgiven.
Пирамида Азэрри вдали словно застывший вулкан посреди пустыни, шум ветра и шорох песка, яркий свет Мэхаттэб и журчание воды под землей. И две рунные спайки. Вторая - для Антеи, камень можно потерять или забыть, а вот если впаять его в... .скажем, браслет... Первая сложнее, и ее опять нужно переделывать. Чтобы регенерация работала, организму нужно время на восстановление, а где его взять в пустыне с задачками от Хранителей, и это еще монстров не так много было. Что отвечать на вопрос Комиссара, я пока не знаю - трансформация от зарождающейся сущности до Истока, переплавленного в Огне... это не описать. А вот это правильно, в этот раз как говорили иномирцы "пришло время моего ночного дозора". Ну, хотя бы тот круг, что я начала еще до Райшшана, закончен.
- Попробуй для разнообразия никуда не влезать до утра. Когда связки сделаю свою работу, руна распадется, можешь кинуть в костер, в песок не желательно, она с землей... не очень.
Мда... Я не ошиблась, магия Темного материка. Что ж, передавай привет сенсею. Надо будет купить самой сверрркающей розовой ткани, когда это закончится. Итак, браслет. Начнем с металла... До рассвета первые рваные колебания ветра и синий огонь рун Ориффэ стали предвестниками присутствия монстров. В это время дежурили Остин и Тьюринг, надо сделать еще несколько "карандашей", картограф постоянно рисовал и перерисовывал карту. Да-да, братец, я верю, что это сон, как в то, что сенсей выбросит все розовые мантии. Воздух двигался и превращался в темную тучу.
- Не похоже на дождь.
- Хммм, а я думала мы всех песнями распугали.
Сэтта, Алая гончая ложится в ладонь, и вокруг лезвия закручиваются огненные спирали. В магическом спектре эта туча была тысячами черных живых точек. Это не дождевое облако, они так низко не опускаются, и не пыль.
- Игольчатая стая!
Это что-то новое. Раньше монстры, которых мы встречали, были... побольше, но эти не менее опасны. Посмотрим, как вам понравится немного огонька. Пламя поднималось вверх, до локтя и выше, алые ленты сплетались в силуэт, напоминающий любительницу шуток, только из огня.
- Испепели.
Лезвие чертит линию на песке, что застывает стеклом под ногами и огненный Зверь Тысячи Солнц выжигает все на своем пути стеной пламени, в лучах восходящего Хоррашада отливающего золотом Горнила Азэрри. Огненное цунами не остановилось, пока последняя черная точка не рассыпалась чернильной пылью.
- И такие монстры есть, замечательно, сожрут и не заметишь.
- Подавятся, - Зверь искорками впитывается в песок, алые вихри затухают.
Возвращаюсь к своей палатке, коврику и артефактам. Каххраман ждал впереди, а с ним наш друг Плотва.

...

Гаэль Тьюринг:

Атмосфера сегодня была угнетающей. Но Тьюринг знал, что это не навсегда. Просто смерть всегда накладывает свой отпечаток на жизнь. И со временем этот отпечаток тускнеет, становится не таким значимым как сама жизнь. Отсутствие оставшейся группы, также не способствовало поднятию настроения, а еще аппетиту. Есть совсем не хотелось. Хотя запах исходивший от котелка Мины был более чем  привлекательный. Но он как и другие члены их посиделок у костра, то и дело бросал взгляд на пирамиду. Поэтому выход семи человек из  недр Азэри не остался незамечанным.
- Вот теперь можно немного и расслабиться, - произнес Гаэль, наблюдая за приближением их команды. Он и сам не заметил, как были напряжены все его мышцы до этого момента, а сейчас как будто попустило. Вид у пришедших из пирамиды был уставший и потрепанный.... а у некоторых еще и гладкий,  присвистнув, Тьюринг сдвинулся немного в сторону давая больше пространства остальным. Спрашивать чем конкретно члены их небольшой группировки занимались в пещере он не рискнул, а сами они не особо делились впечатлениями. Они опять вернулись в полном составе и несмотря на усталость, выглядели удовлетворенными. А значит цель похода в пещеру была достигнута.
Когда от палат раздались странные песнопения, Гаэль, чуть не подавился чаем, который как раз в этот момент отхлебывал. А когда к ним присоединился голос Дессена, то просто не смог сдержать любопытства и остаться в стороне. Они назвали это "Нирваной" и уверяли, что к ритуалам жертвоприношения эта песня не имеет никакого отношения, но у Тьюринга все равно остались сомнения на этот счет.
Расслабляющийся Дессен это действие редкое и недолгое, ровно в полночь всем было велено идти спать, кроме караульных конечно же. А Тьюрингу оставалось поспать три часа до того как пришлось сменить караульных и он поспешил воспользоваться этим правом на сон.
Их караул с Дессеном уже практически подошел к концу, небо светлело, дело близилось к рассвету. Когда на горизонте показалась огромная черная туча....
- Будет дождь?
- Не похоже...
Гаэль услышал рядом звон вынимаемого клинка. Туча становилась больше и в ней отчетливо начали проглядываться силуэты отнюдь не дождевых капель...

Появление Лауры было эффектным, как и огненное цунами не оставившее работы для Эльмарефа. Гаэль изумленно смотрел на остатки пепла оседающие на землю и уходящую к своей палатке девушку. И не следа от кучи темных тварей. Не те люди стоят в дозоре, не те...
Пора было выдвигаться в путь. Кинув еще один неверящий взгляд, туда где еще пять минут назад была толпа монстров, Тьюринг мотнул головой и двинулся к своей палатке.
- Я собираться,- бросил он Дессену.

...

Зейн Халид Эхнатон:

«Ты станешь хорошим правителем, Зейн. Я горжусь, что знакома с тобой, маленький принц».

Говорила Антея, пытаясь его ободрить. И Зейн кивнул головой, стараясь сохранить достоинство.

Я никто рядом с ними! Просто насмешка над династией Эхнатон...

Внутренний голос, незатыкавшийся с самой пирамиды Азэрри, противно зудел под коркой черепа, пока Зейн шел в дозор с Тероном. Шаг в сторону, поворот, шорох остывающего песка под кожаными сандалиями. Правая рука юноши привычно коснулась серебряного браслета с гравировкой Черного Быка - пальцы судорожно поглаживали холодный металл, ища в нем ту уверенность, которую он так отчаянно пытался найти в себе. Ткань светлой куфии защищала от ночной прохлады, но не могла защитить от мыслей. Жертва Антеи, отдавшей свою силу ради его права править... Зейн чувствовал этот долг как раскаленную плиту на плечах. Он должен вести их к Кахрраману, и при этом, сомневался в каждом своем шаге.

Когда через три часа их сменили Комиссар и Гаэль, Зейн рухнул на свой коврик. Сон должен был принести облегчение, но Иффат эр’Риэде не спала. Она дышала. Зейн распахнул глаза за секунду до того, как лагерь накрыло тенью. Чутье Пустыни сработало безотказно: кожа на лице и шее мгновенно среагировала на резкое, неестественное изменение давления. Это не была обычная буря - Daesha или Arjuun пахнут иначе. Здесь в воздухе разлился тяжелый, удушливый привкус чужеродной угрозы. Выскользнув из палатки в предрассветные сумерки, Зейн замер, содрогаясь от прокатившейся по земле вибрации. Ветер рвал полы светлого хлопка, а у самых ног, повинуясь его вспыхнувшему страху, песчинки судорожно начали вздыматься вверх, за секунду выстраивая в хрупкую стену дворца Аханг’е Алкамар. Но стена тут же рассыпалась, едва Зейн увидел ее.

Мастер Лаура. Она стояла на границе лагеря, лицом к надвигающейся игольчатой стае - тысячам черных живых точек, затянувших небо. Зейн затаил дыхание, вцепившись пальцами в браслет так сильно, что серебро больно врезалось в кожу. Его Ядро заныло от зависти и благоговения. То, что сделала Лаура, не было просто заклинанием. Это было чистое, первородное искусство. Меч в ее руке, вспышка огненных спиралей - и огромный Огненный Зверь Тысячи Солнц, отливающий золотом Азэрри, рванулся вперед. Зейн физически почувствовал, как запекся пустынный песок, превращаясь под ногами мага в плавленое стекло. Волна жара ударила в лицо, заставив зажмуриться, а когда он открыл глаза, игольчатая стая перестала существовать, осыпавшись чернильной пылью. Лаура спокойно возвращалась к своей палатке, бросив Остину короткое «Подавятся», словно только что не испепелила целую армию тварей, а просто смахнула назойливое насекомое.

И ты мечтаешь просить ее о помощи? Да ты для нее - просто песчинка под сандалией.

Зейн сглотнул ком и, стараясь, чтобы его шаги казались твердыми, пошел обратно в палатку.
Утренние сборы тянулись своим чередом. Пользуясь тем, что Аспекты были заняты завтраком, обсуждением маршрута и карт, Зейн подошел к Беккету, который как раз проверял снаряжение Эрла. Лицо Зейна сохраняло привычное, слегка надменное выражение, но в глазах горел лихорадочный блеск.

- Доброе утро, оруженосец, - Зейн небрежно оперся о стойку, хотя внутри все еще дрожало от ночного зрелища. - Пока ты спал и видел десятый сон, нас едва не поглотила пустыня. Ночью на лагерь шла Игольчатая стая. Тысячи тварей. Черное облако, закрывшее звезды.

Беккет оторвался от ремней, удивленно округлив глаза, а Зейн, упиваясь эффектом, продолжил, активно жестикулируя и неосознанно касаясь плеча Беккета, чтобы передать масштаб:

- Но мастер Лаура... это было невероятно. Она призвала Зверя Тысячи Солнц из чистого пламени Горнила Азэрри. Песок под ее ногами в секунду превратился в стекло, Беккет! Один удар - он взмахнул рукой, изображая мощный бросок. - И вся стая выгорела дотла, оставив только чернила. Пустыня до сих пор помнит этот жар. А ты все проспал.

Выговорившись и сбросив часть скопившегося восторга, Зейн снова нацепил маску холодного проводника. Настало время идти. Кахрраман ждал.

Экспедиция шла уже несколько часов под палящим Хоррашадом. Песок Иффат эр’Риэде струился под ногами, как жидкое золото. Зейн шел впереди, внимательно вглядываясь в горизонт. Вдруг он резко остановился. Правая рука взлетела вверх, давая колонне сигнал замереть. Зейн опустился на одно колено. Он сбросил кожаную сандалию с правой ноги и плотно прижал обнаженную ступню к раскаленному песку, закрыв глаза. Слух песков никогда не обманывал. Сначала это было едва заметное, ритмичное движение глубоко под землей. Но через секунду Зейн почувствовал колоссальную, тяжелую вибрацию, идущую прямо по их курсу. Великий Слепец. Древний монстр пустыни двигался параллельно им, и их пути вот-вот пересекутся.

Зейн резко поднялся, быстро натянул сандалию и обернулся к Комиссару Дессену и Эрлу. В его голосе была чистая, звенящая уверенность человека, который здесь, на этих барханах, является богом.

- Стойте. Назад, - твердо скомандовал он, переводя взгляд с комиссара на Тайринфера. - Прямо по нашему маршруту, в паре километров отсюда, идет Karam’e Riadesh. Я чувствую его вибрацию. Он подкапывает пласт. Если мы сделаем еще хотя бы сотню шагов вперед, песок под нами просто уйдет вниз. Будет колоссальный обвал, нас засыплет заживо. Нужно немедленно менять путь и забирать на северный склон барханов, в обход провала! Поворачиваем!

...

Терон Миттар:

Сон не успел сомкнуть веки, а мир уже снова летел в тартарары. Миттар только начал проваливаться в блаженную пустоту, когда что-то тяжелое, чужое накрыло лагерь – не звук, не запах, а само давление воздуха изменилось так, что даже сквозь дрему захотелось вскочить. Он и вскочил, не успев понять, что делает. Ноги сами вынесли из шатра, а глаза уже искали угрозу в предрассветных сумерках.
И он ее нашел.
Небо кипело черной массой – тысячи мелких, жужжащих точек, заслонивших горизонт. Мужчина сжал рукоять ножа на поясе, но внутри уже знал: это не для него. Против такого его оружие не стоило и ломаного гроша.
А потом он увидел Лауру. Она стояла на границе лагеря, и воздух вокруг нее дрожал от жара. Пламя взметнулось вверх, вырвалось из клинка, превращаясь в огромную огненную фигуру, которая рванула к туче. Жар ударил в лицо, заставив зажмуриться, а когда он открыл глаза, черной массы уже не было. Только пепел, медленно оседающий на песок, и запах гари, смешанный с озоном.
Он перевел дыхание и, чувствуя, как колотится сердце, сделал шаг вперед. Лаура уже опустила клинок и, судя по всему, собиралась возвращаться к себе, бросив на ходу короткое «Подавятся».
Он проводил ее взглядом, потом перевел его на место, где только что кипела стая. В голове крутилось одно: «Я только что лег. Только успел закрыть глаза, а она уже испепелила целую армию, как будто чихнула». Зависть, смешанная с облегчением, застряла где-то в груди.
Мимо прошел Зейн, бледный, с застывшим на лице благоговением. Видимо, он тоже видел это представление и теперь переваривал увиденное. Он усмехнулся, не скрывая усталой иронии:
– Если бы кто-то сказал мне в Ильвериме, что я буду стоять в пустыне и смотреть, как маг испепеляет тучи, я бы решил, что этот человек перегрелся на солнце.
И, уже направляясь обратно в шатер, добавил, ни к кому не обращаясь:
– А теперь я сам стою здесь, и мне кажется, что это я перегрелся.
Ноги сами несли его к импровизированной кровати, на которой он уже начал было засыпать. «Если Лаура и дальше будет так пугать по ночам, я скоро начну просыпаться даже от того, что муха пролетит», – подумал он, проваливаясь в сон, который на этот раз, казалось, не собирался прерываться.

***

Утро пришло быстро, как всегда в пустыне – серое, холодное, с первыми лучами, которые еще не успели раскалить воздух. Лагерь оживал медленно, но привычно: кто-то возился с верблюдами, кто-то заваривал чай, а у костра уже слышались негромкие голоса. День начинался без лишних слов – все знали, что их ждет дорога на запад.
Тюки были проверены еще до того, как первый глоток воды коснулся губ. Рука привычно скользила по ремням, поправляла узлы, проверяла, не ослабли ли веревки на вьюках. Вода – четыре полных бурдюка, еще два на половину. Еда – сухари, вяленое мясо, пара мешков с крупой. Все на месте, все в порядке. Книжка с записями легла в карман, нож на поясе, и можно было двигаться дальше.
Когда караван тронулся, Миттар оглянулся на пирамиду Азэрри, которая теперь казалась просто черным пятном на фоне светлеющего неба. Внутри не было ни страха, ни сожаления – только тихое понимание того, что они оставляют позади еще одну часть этой истории. Путь на запад лег ровно, без лишних слов. Только шорох песка под копытами и редкие голоса, которые то затихали, то снова возникали, чтобы обсудить что-то неважное, чтобы напомнить о том, что они все еще здесь.
Верблюды шли спокойно, и мысли текли так же ровно. О том, что город Забытых остался позади, о том, что лекаря больше нет, о том, что эта дорога, возможно, приведет их к чему-то еще более странному. Он думал о Мине, о ее словах, о поцелуе, который все еще отдавался теплом где-то в груди, но решил, что не будет думать об этом сейчас. Дорога требовала внимания – и он отдавал ей все, что мог.

...

Остин Дессен:

Истории Антеи про дипломатические переговоры верблюда Идефикса с кактусом возымели нужный эффект: Дессен, всё ещё державший в пальцах прохладную флягу с «Чивасом», не выдержал и коротко хмыкнул. Ему действительно нужно было хотя бы ненадолго отключить мозг, чтобы пережитое в пирамиде Азэрри наконец перестало прокручиваться по кругу. Вскоре к их посиделкам подтянулась Агния, на удивление бодро подпевавшая под «Unforgiven», и Остин поймал себя на мысли, что их разношёрстная команда иномирцев и уроженцев умудряется сохранять рассудок в самых диких условиях. Межмировой резонанс они устроили знатный, но это был хороший, терапевтический сбой местной системы.
Остин заступил на дежурство вместе с Тьюрингом в два часа ночи. Картограф, устроившись у затухающего костра, монотонно чертил и перерисовывал линии на пергаменте, собирая по крупицам топографию пустыни. Чуть в стороне Лаура, не смыкая глаз, плела свои бесконечные рунные спайки. Ближе к рассвету, когда сон в лагере стал чутким, её Ориффэ вспыхнула синим, ровно в тот момент, когда рваные колебания ветра принесли с востока странный, зудящий гул. Воздух над барханами стремительно темнел, превращаясь в плотную тучу.

– Не похоже на дождь, – Остин сделал шаг вперёд, инстинктивно кладя ладонь на эфес Эльмарефа.

Лаура поднялась на ноги, с Сэттой в руке. Лезвие клинка окутали огненные спирали.
Остин всмотрелся в магический спектр. Это была не пылевая буря. Тысячи чёрных насекомых неслись прямо на лагерь, готовые сожрать всё живое на своём пути.
– Игольчатая стая! – Лаура мгновенно опознала угрозу, и её глаза полыхнули первородным Огнём.
В другое время, в другом месте Дессен тут же объявил общую тревогу, но теперь он иначе оценивал угрозы и методы их ликвидации. Он за секунду оценил масштаб и плотность роя – это был чистый хаос, и противостоять ему должна была соответствующая сила. Остин убрал руку с меча, обмотал нижнюю часть лица платком, и отступил на полшага назад, передавая ход магу. Протокол ликвидации этой угрозы полностью лежал в её юрисдикции.
То, что произошло дальше, заставило прагматичного Дессена замереть. Земля под ногами Лауры превратилась в раскалённое, застывающее стекло. Огненный Зверь с рёвом обрушился на игольчатую тучу. Это было безупречное, впечатляющее своей мощью цунами чистого выжигания. В считанные секунды рой рассыпался чернильной пылью, не успев даже долететь до палаток.
Остин проводил взглядом угасающие алые вихри, оценил объём проделанной работы и сухо резюмировал:
– И такие монстры здесь есть. Замечательно. Сожрут и не заметишь.
– Подавятся, – коротко отрезала Лаура, возвращаясь к своим артефактам.
Остин сделал мысленную пометку. После пирамиды Азэрри возможности Сэтты вышли на совершенно иной уровень.

Утром экспедиция продолжила марш на запад под безжалостным, палящим Хоррашадом. Песок Иффат эр’Риэде струился под ногами верблюдов, как жидкое золото, утомляя и вытягивая последние силы. Зейн шёл в авангарде, уверенно ведя колонну сквозь монотонные барханы. Вдруг маленький эмир резко остановился. Его правая рука взлетела вверх, дублируя приказ замереть. Остин мгновенно поднял кулак, останавливая цепочку спутников, и внимательно уставился на проводника.
Зейн сбросил сандалию и плотно прижал обнажённую ступню к поверхности раскалённого песка. Со стороны это выглядело как странный шаманский ритуал, но Остин был знаком с понятием "Слух песков" по земной жизни – в пустыне это радар. Через секунду эмир резко поднялся, его лицо было сосредоточенным. В голосе звенела абсолютная уверенность знатока этих мест.

Остин не стал тратить время на проверку данных. В условиях пустыни авторитет проводника был непререкаем. Ситуация требовала немедленной смены курса для предотвращения критической аварии.
– Принято, – Остин резко развернулся к колонне. – Назад. Уходим к северному склону и обходим провал по дуге. Быстро. Пока этот Слепец не решил познакомиться с нами лично.
Колонна слаженно двинулась в обход.

...

Эрл Тайринфер:

Приказ Остина отдыхать Эрл выполнил формально. Он зашел в палатку, но не уснул. После слишком многих войн Эрл разучился спать, пока за пределами лагеря ночь дышала опасностью. К тому же, обгоревшая рука тупо ныла, напоминая о том, что боль, в отличие от страха, он еще испытывает. Воин сидел на походной лежанке, молча наблюдая сквозь приоткрытый полог за Лаурой. В отблесках костра её пальцы выводили светящиеся линии рун. Эрл понимал, для кого она переделывает этот лечебный став. Когда Лаура подошла и молча вложила спайку ему в руку, по телу сразу разлилось глубокое, исцеляющее тепло - магия принялась за работу, заживляя сожженную кожу.

Эрл лишь коротко кивнул на ее ворчание. Лаура никогда не рассказывала, через что проходит сама, но он видел, что после перерождения у Огненной Птицы она еще не в порядке. Магия его не интересовала, только - выдержала ли Лаура цену Азэрри.

Когда под утро на лагерь опустилась игольчатая стая, Эрл не потянулся к мечу. Ни к чему. Там были Лаура и Остин, а хватило бы и кого-то одного. В посеревшем перед рассветом небе огненный Зверь сестры гигантской волной пронесся по барханам, превращая стаю в пыль. Возвращаясь к палатке, Лаура встретилась с ним взглядом.

Несколько часов спустя караван уже шёл под палящим Хоррашадом. Когда Зейн опустился на колено, Эрл мгновенно подобрался.
- Стойте. Назад, - твёрдо скомандовал Зейн, поднимаясь. - Прямо по нашему маршруту, в паре километров отсюда, идет Великий Слепец. Если мы сделаем еще хотя бы сотню шагов вперед, песок под нами просто уйдет вниз. Поворачиваем!
Остин среагировал мгновенно, разворачивая колонну к северному склону барханов. Эрл шел в замыкании, держа руку на рукояти меча и непрерывно исследуя взглядом гребни дюн.
Они почти успели. Но древний Червь двигался слишком быстро, и его ход все-таки зацепил край их дуги. Земля под ногами глухо ухнула и просела сразу на несколько метров. Огромный пласт песка подсекло снизу, и он огромным жидким оползнем устремился вниз, в образовавшуюся пустоту. Бархан заходил ходуном, увлекая за собой людей и вьючных животных.
- Назад! На гребень! - рявкнул Эрл, увязая в плывущей массе и силой выталкивая на твердую породу оказавшуюся рядом Антею.
Справа раздался истошный рев верблюдов и крики. Справа раздался истошный рев верблюдов и крики. Эрл резко обернулся. Беккет и Зейн, оказавшиеся ближе всех к провалу, уже катились вниз вместе с осыпающимся песком. Обезумевшие верблюды, пытаясь выбраться, затаптывали их все глубже. Через минуту песок станет тяжелее камня. Живыми их будет не откопать.

...

Теодор Шайергер:

До рассвета лагерь уже ожил. Пока одни торопливо сворачивали палатки, другие укладывали поклажу на недовольно ворчащих верблюдов. После короткого завтрака караван вновь вытянулся длинной цепочкой и неторопливо двинулся на запад, туда, где за раскалённым горизонтом их ожидала следующая пирамида.
Подойдя к своему верблюду, Теодор привычно похлопал его по шее. Животное медленно повернуло голову и несколько секунд молча смотрело на хозяина. Теодор ответил ему не менее задумчивым взглядом.
— Даже не начинай, — наконец вздохнул он. — Я тоже могу так посмотреть.
Верблюд шумно фыркнул, однако спорить не стал, позволив хозяину забраться в седло.

Пустыня вновь принялась отсчитывать однообразные часы пути. Барханы неторопливо сменяли друг друга, раскалённый воздух дрожал над песком, а редкие каменные гряды исчезали за спиной так же незаметно, как и появлялись впереди. Очень скоро окружающий пейзаж слился в бесконечную череду песчаных волн, и Теодор поймал себя на том, что всё реже смотрит по сторонам. Мысли сами собой возвращались к пережитому, потом незаметно перескакивали на Талеону, затем на будущую встречу с очередным Хранителем, пока мерное покачивание верблюда окончательно не превратило дорогу в бесконечное, почти медитативное движение вперёд.

Голос Зейна заставил караван остановиться.
Юный эмир, спешившись, несколько мгновений неподвижно стоял босыми ногами на песке, прислушиваясь к чему-то, недоступному остальным.
— Стойте. Назад! Прямо по нашему маршруту, в паре километров отсюда, идет Karam’e Riadesh. ... Поворачиваем!
Остин почти сразу принял решение.
— Назад. Уходим к северному склону и обходим провал по дуге. Быстро. Пока этот Слепец не решил познакомиться с нами лично.

Караван начал медленно менять направление. Теодор же ещё несколько секунд не трогал поводья, всматриваясь в бескрайнюю пустыню. Столько рассказов о Великом Слепце... Столько разговоров о гиганте, прокладывающем под песками дороги для подземных вод... И всё-таки увидеть его собственными глазами, похоже, вновь не удастся. Теодор даже слегка привстал в стременах, надеясь заметить хотя бы дрожание песка или едва уловимое движение далёких барханов, однако пустыня оставалась всё такой же безмятежной, словно тщательно оберегала своего древнего труженика от любопытных взглядов.
— Какая досада, — негромко пробормотал он, всё-таки направляя верблюда вслед за остальными. — Вечно самые интересные существа оказываются удивительно несговорчивыми в вопросах знакомства.



Он почти догнал остальных, когда где-то впереди глухо ухнула земля. Сначала это был почти неразличимый звук. Затем верблюд под ним беспокойно дёрнул ушами, сделал ещё несколько шагов — и внезапно весь бархан словно пришёл в движение.
Песок поплыл. Не осыпался, не съехал отдельными струйками, а именно поплыл огромной тяжёлой массой, будто под ним вдруг исчезла сама земля.
Верблюд отчаянно захрипел, пытаясь удержаться на ногах, однако широкие копыта уже не находили опоры. Передние ноги провалились почти по колено, животное судорожно рванулось назад, но песок продолжал утягивать их вниз.
Теодор инстинктивно вцепился в луку седла.
Кажется...
Они тоже начинали падать.

...

Агния Кастос:

К вечеру лагерь наконец перестал напоминать походный госпиталь. Горячий ужин, потрескивающий костёр и маленькая фляжка с виски неожиданно сделали то, чего не смогли бы никакие разговоры. Напряжение понемногу отпускало.
Когда Агния подошла к костру, Антея уже негромко напевала, а Остин неожиданно уверенно подхватил следующую строчку. Несколько минут она просто стояла рядом, слушая знакомую мелодию, которую не слышала уже так давно, что на мгновение показалось, будто никакой пустыни, пирамид и Хранителей вовсе не существует. Потом не выдержала, улыбнулась и присоединилась к ним.
Очень скоро все трое уже дружно путались в словах, начинали куплеты не с того места и безнадёжно спорили, кому именно изменяет память. Где-то рядом с совершенно серьёзным видом сидел Теодор, пытавшийся найти в английском тексте глубокий философский смысл, отчего Агния несколько раз едва не расхохоталась прямо посреди песни.
Она и сама не заметила, как улыбка впервые за долгое время стала совершенно искренней. Она не знала, сколько именно они спели. Две песни. Три. Может быть, больше. Это уже не имело никакого значения. Важнее было другое. Впервые после проклятого города и пирамиды Азэрри ей удалось забыть о песке, крови и страхе. Пусть всего на несколько минут.

Утром лагерь поднялся ещё затемно. От вчерашнего вечера остались только быстро затухающий костёр да лёгкая хрипотца в голосе. Агния привычно подтянула ремни седла, погладила верблюда по длинной шее и с тяжёлым вздохом вновь забралась наверх.
— Ну здравствуй... любимый транспорт.
Верблюд, кажется, не оценил иронию.

Первые часы пути тянулись удивительно спокойно. Вчерашние песни у костра под земные ритмы казались сейчас далеким сном. Пустыня не прощала минутных слабостей. Глухой гул, от которого завибрировали кости, заставил вскинуть голову. Громадный червь, которого показала им Лаура в первый вечер, проходил совсем рядом. Земля под ногами ухнула, уходя вниз, словно под песком разверзлась гигантская пасть. Огромный пласт бархана оползнем устремился в пустоту. Вокруг поднялась стена удушливой золотистой пыли, сквозь которую донеслись крики и рев обезумевших верблюдов.

Агния, отплевываясь от пыли, упрямо карабкалась вверх по зыбкому склону, увязая по колено, пока внизу разыгрывалась катастрофа. Беккет и Зейн покатились вниз. Тяжелые, бьющиеся в панике вьючные животные подмяли их под себя, затаптывая всё глубже в сползающую массу. Пустыня была безжалостна: минута - и тонны сухого песка сомкнутся над ними, превращаясь в монолитную могилу. Сердце болезненно сжалось - против законов природы её Свет был бессилен. Счёт шёл на секунды. Потом останется только слепая масса песка.
- Остин! Эрл! Нужно оттащить животных назад, они их раздавят! - закричала она, перекрывая рев верблюдов.
Не думая о собственной безопасности, Агния сама бросилась вниз по осыпающемуся склону - туда, где из-под копыт паникующего верблюда едва виднелась одежда Зейна. По локоть уходя в раскаленный песок, она мертвой хваткой вцепилась в узду бьющегося животного, пытаясь оттащить его в сторону, освобождая пространство для мужчин.
- Терон, тяни Зейна, его засыпает!
Песок уходил из-под её собственных коленей, увлекая за собой, но Агния только яростнее цеплялась пальцами за ремни, расчищая руками бьющемуся внизу Беккету пространство для вдоха.

...

Терон Миттар:

Утро тянулось долго, как всегда в пустыне. Хоррашад поднимался все выше, и воздух начинал дрожать над песками, превращая горизонт в расплавленное золото. Глаза уже привыкли к этому однообразию, и мысли текли ровно, как шаг верблюда под седлом. Впереди Зейн вел колонну уверенно, не замедляясь, и это внушало спокойствие – проводник знал, куда идти.
Но когда он резко поднял руку, все изменилось. Верблюд под ним остановился, и тишина, которая до этого была просто фоном, стала плотной, почти осязаемой. Он придержал своего верблюда, вглядываясь вперед, пытаясь понять, что заставило Зейна замереть. А потом эмир сбросил сандалию и прижал ступню к песку – и это выглядело странно, почти как ритуал, в котором он ничего не понимал. Но вид у Зейна был слишком серьезным, чтобы сомневаться.

Колонна уже начала разворачиваться, когда земля под ногами глухо ухнула. Этот звук он почувствовал не столько ушами, сколько всем телом – вибрация прошла сквозь ступни, поднялась по ногам и ударила в грудь. Верблюд под ним вздрогнул, зафыркал и попытался отступить, но песок уже начал двигаться, уходя из-под копыт. Он дернул поводья, пытаясь направить животное в сторону, но было поздно. Песок пошел волнами, и верблюд начал оседать, проваливаясь в жидкую массу, которая еще секунду назад казалась твердой.
– Да чтоб тебя! – вырвалось у него, когда он почувствовал, как животное начинает заваливаться набок.
Он спрыгнул с верблюда, не успев подумать, и ноги его тут же увязли по щиколотку. Он рванулся вперед, пытаясь выбраться на твердую поверхность, но песок тянул его вниз, словно живой. Рядом он услышал крики, рев верблюдов, и где-то слева мелькнула фигура Эрла, который уже тащил Антею к гребню. Он перевел дыхание и, чувствуя, как песок засасывает его все глубже, собрал все силы и рванулся вперед, цепляясь за край осыпающегося склона.
Выбрался он уже на четвереньках, тяжело дыша, и оглянулся. Справа, внизу, он увидел Беккета и Зейна, которые катились вниз вместе с песком. Верблюды бились в панике, затаптывая их все глубже.
Он хотел крикнуть, но в горле пересохло. Вместо этого он вскочил и рванул к краю провала, пытаясь найти точку, где можно было бы спуститься. Внутри него все кричало: «Ты не сможешь им помочь! Ты даже не знаешь, как!» Но ноги уже несли его вниз, по осыпающемуся песку, туда, где барахтались люди и животные. Не раздумывая, он схватил веревку, которая болталась на одном из вьюков, и, не глядя, швырнул ее в сторону Зейна.
– Держись! – крикнул он, чувствуя, как голос срывается. – Я сейчас!
Но песок продолжал течь, утягивая всех вниз, и он понял, что они могут не успеть. Он рванулся вперед, туда, где барахтался Зейн, и, не думая о том, что сам может провалиться, схватил его за руку, пытаясь вытащить из этой живой, движущейся массы. Все, что он мог сделать, это тащить, не отпуская, пока песок не сомкнется над ними. И он тащил, чувствуя, как мышцы горят, как песок засыпает глаза и рот, и где-то внутри него звучало только одно: «Не отпускай».

...

Теодор Шайергер:

Бархан будто вздохнул под ногами. Верблюд тревожно заревел и отчаянно попытался удержаться на разъезжающемся песке, однако склон уже жил собственной жизнью. Земля исчезала прямо из-под копыт. Не удержав равновесия, животное тяжело завалилось набок.

Теодор успел лишь выдернуть ноги из стремян, прежде чем седло ударилось о песок. Следующее мгновение он уже сам кубарем покатился вниз вместе с осыпающимся склоном. Горячий песок мгновенно забился за воротник, в рукава, обжёг лицо, а остановиться удалось лишь чудом, вцепившись обеими руками в торчавший из склона плоский камень. Он судорожно вдохнул, отплёвываясь от песка, и поднял голову.

Вокруг царил хаос. Обезумевшие верблюды ревели, пытаясь выбраться из осыпающейся ловушки. Люди кричали друг другу что-то сквозь грохот сползающего бархана. Где-то справа сразу несколько человек уже пытались добраться до Зейна. А совсем рядом с ним из песка ещё виднелась рука Беккета.
— Держись! — крикнул Теодор, сам не зная, услышит ли тот его.

Он, почти по колено проваливаясь в осыпающийся склон, бросился вперёд и опустился на колени рядом с оруженосцем. Песок тут же пополз обратно, заполняя каждую горсть земли, которую удавалось отбросить. Теодор работал обеими руками, лихорадочно разгребая горячую массу вокруг головы и груди Беккета. Стоило освободить одно плечо, как сверху тут же осыпалась новая порция песка.
— Нет... нет... только не сейчас...
Он торопливо расчищал пространство возле лица, стараясь прежде всего открыть человеку возможность дышать.
— Беккет! Слышишь меня?

Не дожидаясь ответа, Теодор снова зарылся в песок. Он прекрасно понимал, что один не сможет вытащить взрослого человека из осыпающегося бархана. Но если удастся хотя бы не дать песку закрыть ему лицо... Значит, время ещё не будет потеряно.

...

Антея Гея:

— Ты что?! Взламывать временные матрицы запрещено!
— Я... Я... Я всё делал в точности, как тут написано!
— А что тут написано об опасностях проведения подобных ритуалов?!
— Не знаю, ещё не успел прочесть.

Доктор Стрэндж

Караван двигается медленно в сторону последней пирамиды, и мерное покачивание верхом на верблюде убаюкивает, словно ритм древнего заклинания. Солнце ползёт вверх, размазывая по небу золотые мазки, и в какой-то момент мне даже удаётся подремать — ненадолго, но этого хватает, чтобы на секунду забыть про пыль, про тяжесть плаща, про ту невидимую ношу, что я тащу на плечах.
Но едва солнце поднимается в зенит, когда воздух становится густым и тяжёлым, будто его можно резать ножом, Зейн вдруг выкрикивает: «Впереди Древний слепец!» Первая мысль — это Плотва, решил поприветствовать старых знакомых и познакомиться с нашими друзьями. В груди вспыхивает нелепая смесь облегчения и раздражения: ну вот, опять этот гигантский червяк устраивает представление!
Остин командует, чтобы все поворачивали, и караван уже разворачивается, скрипя колёсами и вздымая облака пыли, но недостаточно быстро. «Дрожь земли» приходит раньше. Песок под ногами вдруг теряет твёрдость, словно в сливе унитаза утекает вниз, образуя что-то вроде гигантской воронки, которая жадно глотает пространство. Эрл успевает вытолкнуть меня на твёрдую почву, но при этом сам начинает погружаться в песок, и его лицо на мгновение искажается от напряжения и неожиданности.

«Чёрт! Чёрт! Чёрт!» — мысль бьётся в голове, как птица в клетке. Если это Плотва, его ждёт серьёзный выговор за такие шуточки! Но времени на эмоции нет. Инстинкты срабатывают раньше, чем мозг успевает зафиксировать действия. Я поднимаюсь на ноги, колени чуть подрагивают от резкого перехода из полудрёмы в панику, и хватаю из седельной сумки плащ. Теперь он очень пригодится — лишь бы не сбиться, лишь бы магия отозвалась.
— Ну что, Стрендж, твой выход! — шепчу я, и в этом обращении к собственному плащу есть что-то почти фамильярное, будто он живой и действительно может меня услышать.
Золотая цепочка щёлкает на плечах, замыкая цепочку левитации, и на долю секунды мир замирает, а потом я словно передаю управление плащу — он сам чуть приподнимает меня над песком, как будто знает, что делать. Но ненадолго, только чтобы почувствовать, как работает эта магическая связка, как энергия течёт по нитям чар, сплетаясь с моим дыханием и пульсом. И полминуты спустя я понимаю, что уже сама выбираю направление, что теперь это не плащ ведёт меня, а я веду его.
Первым хватаю за руку Эрла, помогая воину встать на ноги на твердой поверхности. Долг платежом красен. Затем приходит черед тех, кого уже почти погребла желтая масса. Пусть и с плащом, но не настолько же я сильна, чтобы вырвать из песков пусть и молодого, но всё же мужчины. Но я не оставляю попыток, пальцы впиваются в его запястье, ногти чуть царапают кожу, но сейчас не до деликатности.
— Так легко я не дам тебе свалить, маленький принц! — тяжело пыхтя, мне всё же удаётся его достать хотя бы до того момента, чтобы он смог сам взбираться по песку вверх, цепляясь пальцами за сыпучую, предательски ускользающую поверхность. — Не в мою, мать её, смену!
Едва Зейн оказывается на твёрдой почве, как я тут же оказываюсь рядом с Теодором, пытаясь посочь ему достать из песка Беккета. И кажется у нас даже получается, дотащить оруженосца Эрла до твердой земли.
Верблюдов жаль, которые слишком быстро исчезают под многотонной массой песка.
Оглядываюсь назад, и сердце на секунду замирает, а потом начинает колотиться где-то в горле. Из бархана выныривает огромная туша червя, и песок осыпается с его бронированных колец, как сухие листья с дерева.
Плотва, чтоб тебя!
Узнавание происходит мгновенно, но сейчас он ведёт себя иначе. Не испуганно, как на Тёмном материке, не моля о пощаде, как когда его выпустили прямо во дворе. Но и не так нетерпеливо, как в тот момент, когда мы вернулись сюда. Сейчас он словно чувствует силу своего хранителя, действует не хаотично, будто в нём проснулась какая-то древняя память, и он наконец-то понял, что не просто червь, а часть чего-то большего.
— Лаура, сможешь снова вырубить его? Как Архимаг под куполом? Иначе он тут всех нас похоронит под песками! — кричу я, голос срывается на хрип, но я не останавливаюсь. Произношу эти слова, а сама уже направляюсь к нему, плащ держит меня над песком, но для полного контакта мне нужно касаться земли, чувствовать её вибрацию, её ритм, чтобы говорить с этим существом на его языке.
— Всё хорошо, — тихо произношу, и мой голос звучит не как приказ, а как медитативное заклинание, как колыбельная для разъярённого чудовища. — Всё хорошо, Плотва, мы свои.
Голос, ровный и спокойный, словно проникает сквозь толщу песка и брони, и мегачервяк замирает. Он не может видеть, но это не лишает его возможности чувствовать: он улавливает каждый мой вдох, каждую дрожь в пальцах, каждую ноту в голосе. На мгновение кажется, что он действительно понимает, что мы не враги.
Но это мгновение длится всего секунду. А после меня обдаёт пустынным жаром и скрипящим криком, словно он предупреждает: не приближайся, не испытывай моё терпение. Звук такой, будто скрежещут друг о друга гигантские камни, и от него вибрирует даже воздух, заставляя волоски на коже вставать дыбом. Песок вокруг шевелится, как живая кожа, и я понимаю: у нас совсем мало времени.

...

Зейн Халид Эхнатон:

Всё произошло в один момент. Земля под ногами просто перестала быть твердой. Она превратилась в голодное чудовище. Тот самый пласт, о котором он предупреждал, подсекло колоссальной тушей Великого Слепца. Он прошел ниже, но его движение увлекло за собой четверть пустыни. Огромный бархан, который Зейн секунду назад считал устойчивым заходил ходуном.

- Назад! На гребень! - донесся до него яростный, громоподобный рык Эрла где-то наверху, на твердой породе.

Но Зейн... уже не мог. Его ноги и сам он по самую грудь увяз в тянущем вниз песке. Мир накренился и превратился в истошный, леденящий душу рев верблюдов, криков людей и подбирающейся тишины. Тяжелый, как свинец и стремительным, как горный поток, песок крепко держал его.

Рядом, отчаянно барахтаясь и пытаясь ухватиться за воздух, катился Беккет. Мужчина, который еще утром слушал его рассказы о магии Лауры. На секунду их взгляды встретились - в глазах Беккета был страх. Такой же, какой должен был читаться в его собственном. Песок Иффат эр’Риэде уравнивает всех. Над ними, теряя опору, перевернулся огромный вьючный верблюд. Животное ревело, перебирая в воздухе ногами, его огромная туша вместе с тюками рухнула прямо на них, затаптывая, вжимая, заталкивая еще глубже в разверзшуюся пасть пустыни.

Через каждую клеточку своей кожи, Зейн чувствовал, как песок заполняет все пространство. Оредеа Зарифф душила своего сына. Песчинки забивались под одежду, лезли в рот, в нос, в глаза, обжигая сухим, удушливым жаром. Оглушающий страх заставил его Ядро судорожно сжаться.

Ты - Эхнатон! Прикажи ей! Это твоя земля!

Зейн стиснул зубы, глотая обжигающую пыль, и сжал кулаки. В глубине его груди, где теплилось магическое ядро, что-то с треском лопнуло. Горячая, злая волна чистой воли рванулась наружу по венам. Он вложил в этот импульс всю свою жизнь, всю гордость династии и дикое, первобытное желание выжить.

СТОЯТЬ! - ментальный приказ ударил в толщу бархана.

На долю секунды миллионы тонн плывущего золота подчинились своему принцу. Песок вокруг него и Беккета зарычал, замер и... отступил, выстраивая над их головами плотный купол, ощетинившийся острыми зубцами стены дворца Аханг’е Алкамар. Настоящая, прочная, сотворенная им на пределе сил! Зейн успел сделать один жадный, судорожный глоток воздуха. Он смог. Он поднял её!

Но секунда кончилась. Его магия, не смеющая так называться, выдала свой максимум и выгорела дотла. В следующее мгновение Иффат эр’Риэде вернулась, чтобы забрать долг. Возрожденный купол дворца раздавило мстительной массой. Тяжесть. Невыносимая, монолитная тяжесть обрушилась сверху, вышибая из легких только что обретенный воздух. Песок над головой сомкнулся, превращаясь в камень. Воздух закончился на полувздохе. Последнее, что зафиксировало угасающее сознание Зейна через подошвы сандалий и пальцы рук, намертво зажатые в песчаном плену - это уходящая вглубь ритмичная вибрация Великого Слепца. А затем наступила гробовая тишина. Сверху осталась экспедиция, а здесь, внизу, под многометровой толщей, остались только два задыхающихся тела.
Пустыня забрала своего принца.

...

Терон Миттар:

Он рванул на себя, но песок тянул сильнее. Зейн и Беккет уходили вниз, и он видел, как тело проводника перестает сопротивляться, как песок заливает ему рот, как его руки, до этого цеплявшиеся за воздух, начинают медленно опускаться. Он не мог отпустить, и в то же время не мог удержать. Он слышал, как верблюд переворачивается, как туша животного вместе с тюками рушится прямо на них, затаптывая и заталкивая глубже.
Он увидел, как Зейн сжал кулаки, как его лицо исказилось от напряжения, и на секунду песок вокруг них замер. Он даже не понял, что произошло, когда стена, сотканная из песка, начала подниматься над ними, защищая от обвала. Это выглядело как чудо. Как то, на что он не мог рассчитывать. И на мгновение он поверил, что они успеют.
Но стена рухнула. Песок сомкнулся над ними, превращаясь в монолит. В груди что-то оборвалось, когда он понял, что Зейна больше нет под его руками. Только песок, который медленно оседал, сглаживая ту поверхность, где только что была жизнь.
Тишина, пришедшая на смену хаосу, была оглушающей. Он стоял на коленях на краю осыпающегося склона, глядя на место, где только что был Зейн. Он чувствовал, как пальцы, сжимавшие плечо проводника, разжались, ощущая только плотную, оседающую массу. Он все еще слышал вибрацию земли под ногами, чувствовал уходящую вглубь ритмичную дрожь. Песок под ногами перестал двигаться, и тишина, наступившая следом, была тяжелой, как этот песок, который сжался вокруг них, превращаясь в камень. Он просто продолжал смотреть вперед, чувствуя, как холод разливается по телу, и понимая, что это был тот самый момент, который изменит все. Слова застряли в горле. Он прошептал, почти неслышно:
– Я не успел. Прости. Я не успел.
Он не знал, кому говорит эти слова – Зейну, Агнии или самому себе. Но пустота внутри него росла, и он понял, что сегодняшняя ночь не принесет ему покоя.

...