Шесть дней

Марсель Санбрюи:

Марсель легко переносил одиночество, всё же холостяк, но знать что ты рядом с компанией, которая весело проводит время гуляя и общаясь, было выше его сил.
Нет, девчонки не оставили его, все проведывали. Габи была первой.
Забота всегда приятна, а когда болеешь особенно. Марсель с грустью отпустил её руку. У всего есть своё время, и он своё упустил или правильнее сказать - не рискнул.
Мимо него пронеслись не только Альпы, но и Верона, в которой он не был вообще, как-то не довелось. И единственное, что он хорошо помнил про неё, с истории искусств, что «балкон Джульетты» был пристроен значительно позже, чем она жила.
Он пытался стать в строй.
Он попробовал всё. От каких-то на вкус противных крахмальных порошков до, по совету копирайтера из его команды, которого теперь думал уволить или нет, тёплую русскую водку с солью и перцем, которая на вкус оказалась не просто ужасной, а убийственной. Не умер, но был близок к этому.
Ничего серьёзного делать не выходило, просто сил не было. Даже фильмы, которые нужно обдумывать не дались. Взятый с собой детектив он даже не стал открывать, теперь вообще не мог понять зачем его брал. Не стал он мучить и Книгу песен, которая тоже была в его вещах.
Чай, китайская поэзия, за окном поезда бегущие пейзажи… Мечты.
…Эх, беда, что так славно начав,
дел своих не продолжил наш князь!....

Вот и не стал Марсель продолжать, но крепкого до горечи чая выпил не один литр.
Сон где-то между Альпами и Вероной про горного козла с его Марселя головой, переживающего за девчонок и до ужаса голодного заставил мужчину понять - всё плохо. Такой бред ему просто не мог присниться. Оказалась - температура под сорок. Ещё раз попросил вызвать врача в Вероне. Два укола, что-то густое горячее и настроение стало лучше.
Хоть и Болонья также помахала ему сидящему в купе, и он не попробовал её гастрономию, но в зеркале он увидел более привычное отражение.

Ещё он хорошо помнил приход Джеки. Никакие слова не остановили её от того, чтобы обнять Марселя, который даже дыхание затаил, боясь заразить невесту и радовался, что успел обработать дезсредством руки, когда Жаклин только постучалась. Как знал.
Подруга выглядела великолепно, значит всё у них идёт отлично. Хоть и без него. Вот она правда жизни...
И как говорил французский писатель Альфонс Алле:
«Кладбище — это самое замечательное место на свете. Оно буквально кишит незаменимыми людьми. »
Эх… Это состояние влияло на Марселя больше, чем он хотел. Спасло одно.
Получив в подарок бутылку рома Caroni Paradise 1994, дизайн которой был разработан Массимо Лунардоном и с прекраснейшим пейзажем Че Ловеласа на этикетке, не просто порадовали. Скажем так – довели до экст… то есть до выздоровления, ведь уснул Марсель крепко её обнимая, а проснулся вполне себе живым человеком.
И у Тосканы появились все шансы показать ему что-нибудь интересное.

Двери купе открылись и Марсель вышел. Глубоко вдохнул, слабо улыбнулся.
Остановился у окна, смотря на пейзаж с другой стороны дороги. Немного подумав, больше чем парой звонков и сообщений он организовал всем путешественницам поезда представительские букеты из альстромерий и эустом разных цветов и оттенков.
Для незнакомок в визитках было такое содержании:
«Мне ужасно неловко за то, что я опоздал и ещё не знаком с вами. Благодарю, что дождалась! Пусть эти цветы поднимут вам настроение. Марсель Санбрюи »
Для девчонок из банды на карточках было написано:
« Патрон в обойме, член в строю. М»
Букет для Джеки был единственным белоснежным и на визитке: "За мной услуга за ром и чудесное выздоровление. М"

Мужчин он решил просто угостить выпивкой в Тоскане.

Кофе пока Марсель пить не рискнул, а вот тарелка каши с тостом и чашка чая, ему были просто необходимы, поэтому он двинулся... куда-то.


*если кого-то встречу, буду рад.
извините, если не по графику, тогда дождусь Тосканы

...

Шах Шарма:

Шах выслушал Лиз, не перебивая. Когда она потянулась за телефоном, он мягко остановил её жестом.
- Такси мы вызовем. Но не для того, чтобы вы уехали одна и чувствовали себя виноватой за то, что испортили нам прогулку.
Он посмотрел на Хизер.
- Думаю, с прогулкой мы действительно закончили. Вид сверху мы оценили, башня нас не съела, но теперь самое разумное - вернуться в поезд и дать Лиз спокойно отлежаться.
- Согласна, - кивнула Хизер. - После такого я тоже не против чего-нибудь мягкого, тёплого и горизонтального.
Шах усмехнулся.
- Вот видите, решение принято почти единогласно.
Он снова протянул Лиз руку.
- Давайте без героизма. Опирайтесь на меня.
Когда она поднялась, Шах остался рядом, не отпуская её до тех пор, пока не убедился, что она уверенно стоит на ногах.
- И, кстати, - добавил он негромко, - вы ничего не испортили. Мы приехали посмотреть Болонью. Болонью посмотрели. Теперь посмотрим, как быстро такси может доставить нас обратно к месту, где нет лестниц.
Лиз улыбнулась, и Шах позволил себе ответить такой же улыбкой.
- Надеюсь, фотографии с вершины удались, даже если фотограф сегодня решила добавить к ним немного личного драматизма.
- Очень смешно, мистер Шарма.
- Я стараюсь.
Хизер перекинула ремень камеры через плечо.
- Я понесу Nikon.
Они покинули башню. На этот раз Шах шёл рядом с Лиз, внимательно следя за каждым её шагом.
- Как самочувствие? - спросил он.
- Терпимо.
- Возвращаемся, - повторил решение Шах. - В поезде вы сможете отдохнуть.
Несмотря на то, что расстояние было не слишком большим, они взяли такси.
У поезда Шах посмотрел на обеих женщин.
- Башни покорены. Одна из вас получила впечатления, вторая - синяк, а я окончательно убедился, что спокойная прогулка в этой компании - миф.
Он пропустил Лиз вперёд.
- После вас.

...

Жаклин Дюпон:

...

Ноа Уинтерботтом:

Болонья

Я усмехнулся, сделал шаг вперед и на ходу закатал рукава своего светлого пуловера до локтей.
- Помочь начинающему скульптору, который кидается строительным материалом? - я подошел к гончарному кругу вплотную, чувствуя, как от влажной глины веет прохладой. - Напомни-ка мне, мадемуазель Арно, в каком пункте моего контракта прописано усмирение буйных французских аристократок за гончарным кругом?
Габриэль хмыкнула, чуть отступив, но с места не сдвинулась. В ее глазах все ещё плясали искры недавнего смеха, а на щеке остался крошечный серый мазок глины - совершенно немыслимая деталь для безупречной француженки, отчего она выглядела еще более живой и притягательной.
- Пункт о непредвиденных ЧП и спасении репутации отеля, - парировала она, скрестив руки на груди и наблюдая за мной с вызовом. - Давай, мастер-класс, покажи мне класс. Спаси эту амфору от позора.
Я встал позади нее, на мгновение замерев, чувствуя тепло ее тела сквозь шелк блузки и мягкую кожу брюк. Воздух в мастерской внезапно стал плотнее. Мои руки легли поверх ее испачканных глиной ладоней, накрывая их своими пальцами, а дыхание коснулось ее виска.
- Смотри и учись, - тихо произнес я, чуть наклоняясь к ее уху.
Я плавно надавил на глиняный комок, заставляя мотор круга гудеть ровнее. Мои ладони уверенно и мягко перехватили ее руки, направляя движение: чуть сильнее нажим по бокам, большой палец в центр - и наша «экспрессивная амфора» на глазах начала вытягиваться, обретая правильные, изящные линии. Мы двигались в унисон, и в этом было что-то невероятно интимное - почти более интимное, чем то, что произошло в купе. Это был совместный контроль, общее творение, рождающееся из податливого материала прямо под нашими пальцами.
Габриэль затихла. Она перестала ерзать и просто доверилась движению, чуть откинувшись назад и прижавшись спиной к моей груди. Ее дыхание стало глубже.
- Ну как? - прошептал я, склонившись к самому ее плечу. - Кажется, теперь это больше похоже на искусство, а не на современную инсталляцию.
Она медленно выдохнула и чуть повернула голову, так что ее губы оказались всего в дюйме от моих.
Наши взгляды на секунду встретились и я накрыл ее губы своими. Поцелуй получился коротким, но отнюдь не невинным.
- Пожалуй, - выдохнула она так тихо, что звук едва перекрыл гул гончарного круга. - Ты умеешь убеждать, Уинтерботтом.
Я усмехнулся:
- Это профессиональная деформация.
Я остановил мотор. Глина застыла идеальной, плавной чашей с тонкими, изящными стенками. Но мы продолжали стоять, не размыкая рук. Мои губы снова нашли ее. Габриэль развернулась, поцелуй затянулся.
Старый мастер в дальнем углу мастерской тактично кашлянул, делая вид, что безумно увлечен новой заготовкой.
Мы тихо рассмеялись, заговорщицки переглянувшись, как соучастники заговора.

...

Жаклин Дюпон:

Никаких постов. Человек, у которого идет кругом голова, не способен нести в мир ничего, кроме, счастья.
А оно такое раздражающее?))
Не ворчите, замечайте мелочи, порой для счастья не нужно многого, достаточно уметь распознать хорошее в обыденном!
Ваш философ, Джеки!))

We've come a long long way together, Мы проделали большой путь вместе, Through the hard times and the good, Пережили тяжёлые времена и хорошие моменты. I have to celebrate you baby, Я должен поздравить тебя, малышка. I have to praise you like I should Я должен восхвалять тебя так, как мне следует это делать.

Очередное прекрасное утро!
Ах, как Жаклин любила все прекрасное, а уж утро рядом с дорогим человеком - это вообще супер прекрасно!
Кажется, она начинала привыкать и, что уж говорить, это ей безумно нравилось. А может, там за этим «жили долго и счастливо», правда есть это самое счастье?
Хм. Скептик в Жаклин не спал, однако, она заткнула его: в конце-концов, что может быть проще и приятнее, чем быть просто любимой и довольной жизнью женщиной? Пффф! Всем молчать и думать только о прекрасном утре, мужчине, что спал рядом, о том, что с ним ей удивительно легко и хорошо. Скептик, цыц!

Этим утром ей удалось не разбудить Оливера.
Потому, тихо соскользнув с кровати, обозревая устроенный вчерашним «шоу» и его закономерными последствиями переполох в спальне, Жаклин, улыбнувшись, сложила в кучу разбросанную одежду: не до порядка, пусть себе лежит.
Нашла телефон, проверила почту и сообщения, забила на ответы и приветы, просьбы и пожелания, и огляделась в поисках наушников, которые в итоге остались в сумочке от Диор, которую она брала с собой в Верону.

В наушниках заиграла Ханна Грейс: «I have to praise you”, суперский кавер на песню Fatboy Slim.
Тихонько напевая «I have to praise you like I should…», Жаклин приняла душ и снова пустилась в выбор нарядов.
В дверь постучали. И она стала обладательницей чудеснейшего букета! Ох, цветы Джеки тоже любила! Главное, чтобы никаких банальных огромных букетов роз! И тут, тот, кто подарил сей букет, точно знал ее предпочтения.
Пискнув от радости, она покружилась, прочтя сообщение на вложенной карточке.
Радуду! Ура!
Срочно надо с ним повидаться и расцеловать, уверив, что выздоровление - лучшая благодарность!

- Не успел я глаз открыть, а ты с букетом цветов, - хрипло, со сна, проворчал Оливер.
- Это дружеский презент, не бери в голову!
Жаклин тут же улеглась рядом, не выпуская букета:
- Прекрасное утро! И замечательная задумка, устроить эту поездку. Даже не предполагала, что это будет так хорошо! - Джеки зажмурилась. - Кажется, я совсем потеряла голову.
Оливер окинул ее взглядом, пряча улыбку:
- Все на месте.
Жаклин рассмеялась:
- Нет-нет, кажется, я ее все же потеряла… и да! Мне очеееень понравилось вчерашнее продолжение моего танца! - она лукаво улыбнулась. - И я вот подумала… чем утро хуже вечера?

...

Каспиан Росс:

- Конечно, хочу! - Каспиан поспешил согласиться, пока Шах не увёл у него и этот шанс не остаться в гордом, но таком скучном одиночестве. Пусть рынок и не был местом его мечтаний, но не сидеть же в поезде? Тем более, Ноа куда-то рухнул с головой, почти не показываясь на глаза, Оливер же был по уши в Жаклин - совсем пропал парень!

- Каспиан переживёт, - пообещал Каспиан с намёком на угрозу в голосе. - Но запомнит! И стр-р-р-рашно отомстит! - хохотнул он.
Да-да, возможно, будет перехватывать уже его собеседниц или партнёрш. А что, это может быть даже забавно.

Начало прогулки в компании Аманды и Моники было довольно весёлым. Девушки с энтузиазмом фотографировались со всевозможными статуями, фонтанами и прочими объектами старинных мастеров. Каспиан же подначивал их принять ту или иную позу, забраться, присесть, обнять или потереть ту или иную статую, запечатлевал то красивые кадры, то смешные.
В сравнении Вероны и Болоньи он то ставил на Болонью, потому что здесь-то они под дождь не попали! То на Верону, потому что ночной город выглядел волшебнее, чем город при свете дня.
На рынке, ярком, шумном, гамном, настолько заваленным сотней тысяч мелочей, что всё вместе это становилось единой безликой массой, глаза безудержно разбегались, не понимая, на чём задержаться хотя бы на мгновение. Каспиан сомневался, что захочет купить что-либо себе. Вот девушкам, падким на красивые, яркие или необычные вещи, должно было повезти больше. Как-то совершенно незаметно Моника отстала, и Каспиан периодически оглядывался, чтобы не отходить далеко и не потерять её из виду совсем.
Но - вот кто бы мог подумать? - в какой-то момент Моника оказалась рядом, растерянная и расстроенная, потому что у неё, в точности по классике жанра, увели кошелёк.
Идти в полицию казалось бессмысленным. Чужая страна, чужой язык, и за исключением какой-нибудь невероятной случайности абсолютно нераскрываемое дело. Просто потеря времени и для них, и для полиции. Тем более, у них через несколько часов уходит поезд. А кошелёк уже наверняка лежит где-то в мусорке, выпотрошенный и без единого отпечатка пальцев того, кто это сделал. И счастье, что в нём не было документов! Да и наличности сейчас мало кто носит много, а карты что - карты блокируются лёгким движением пальца.

Вместо гарантированно утешительной пищи Монике захотелось утешения духовного, и спорить Каспиан не стал, хотя исполнение этого намерения имело ещё и свои препоны. Но желание леди для порядочного джентльмена - закон, а Каспиан себя считал именно таким. Тем более, желание пострадавшей от житейских невзгод леди. Зато пока дамы выбирали платки, должные скрыть прелести от скорбных священников (ну а какими ещё могут быть священники, лишённые счастья лицезреть такие прелести?!), он улучил момент и на одном из соседних прилавков увидел то, что, по его мнение, тоже имело способность подарить немного утешения.
- Моника, позволь тебе подарить это, - легко, чтобы это не выглядело ни излишне пафосным, ни к чему-то обязывающим, попросил он, протягивая ей свёрток с другим кошельком взамен утраченного. - Дай этому городу шанс оставить от себя какое-то хорошее впечатление.
Судя по подарку от Аманды, та тоже считала подобным образом.

Процесс укрывания прелестей был восхитительно-завораживающим, и Каспиан мысленно ещё раз пожалел скорбных священников.
- Безусловно! - заверил он, предлагая руку сначала Аманде, затем, другую, Монике. - И неимоверно горд оказанной честью! И если Шах думал, что оставил меня сегодня в проигравших, то он очень и очень ошибся! Я определённо выиграл! - провозгласил Каспиан.

А по дороге на вокзал всё-таки завёл своих дам в маленький колоритный ресторанчик - за ещё одними хорошими впечатлениями, утешительными лакомствами и расслабляющим вином, греющим ничуть не хуже всяческих церквей.

...

Джордж Ирвинг:

Ещё два часа на Болонью.

...

Габриэль Арно:

Она знала, что сводит его с ума не откровенностью, а моментом до…
Когда взгляд уже сказал больше, чем слова, а тишина между ними стала опаснее любого прикосновения.

После мастерской они вышли на улицу, и Габриэль тут же сбросила фартук, который мастер торжественно повязал ей на шею, будто она была не взрослой женщиной, а ребёнком на уроке труда. Ноа шёл рядом, и на его лице всё ещё блуждала эта мягкая, чуть насмешливая улыбка, от которой Габриэль одновременно хотелось и улыбнуться в ответ, и ущипнуть его.
— Знаешь, — она покосилась на его чашу, которая вышла подозрительно ровной, с аккуратными стенками и почти симметричным краем, — у тебя есть несправедливое преимущество.
— Это какое же? — Ноа приподнял бровь.
— Руки. Ты управляешь пятизвёздочным отелем, у тебя наверняка идеальный почерк, безупречная осанка и — вот — идеальная чаша. Это раздражает, — она вздохнула с таким драматизмом, будто речь шла о мировом кризисе. — Моя вышла кривой.
— Кривая — это не недостаток. Это эксклюзив, — он чуть наклонил голову, и в глазах мелькнуло что-то тёплое, от чего Габриэль поспешила отвести взгляд.
— Эксклюзив, значит, — она фыркнула. — Хорошо. Тогда и мой характер — тоже эксклюзив. Попробуй поспорь.
— Не собираюсь. Я давно понял, что с тобой спорить — всё равно что пытаться убедить канал течь вверх.
— А вот это уже оскорбление или комплимент? — Габриэль прищурилась, но уголки губ предательски дрогнули.
— Это наблюдение профессионального отельера, — он развёл руками с таким невинным видом, что она не выдержала и рассмеялась.
Они свернули с главной улицы и пошли вдоль портиков, иногда соприкасаясь пальцами друг друга, иногда останавливаясь и целуясь там, где тени ложились на брусчатку причудливыми узорами, а редкие солнечные лучи пробивались сквозь щели, золотя волосы девушки. Габриэль поймала взгляд Ноа — он смотрел на неё, а не на арки.
— Ты что пялишься? — она прищурилась.
— Любуюсь архитектурой, — мужчина кивнул на портики с таким серьёзным лицом, будто и правда говорил о сводах.
— Архитектура — слева, — Габриэль ткнула пальцем в арки. — А ты смотришь направо. Направо — я. Сфокусируйся.
— Я сфокусирован, — он сказал это так тихо, что она вдруг почувствовала, как уши становятся горячими. — Просто мне интереснее тот фасад, что справа.
— Фасад, — Габриэль закатила глаза, но сердце сделало предательский кульбит. — Вот спасибо. Теперь я — фасад. Прямо комплимент века.
— Фасады — это моя профессия, дорогая. И поверь, я умею их оценивать, — в его голосе мелькнула тень того самого светского льва, который развлекал всех коктейлями в баре, но глаза были уже не те — не светские, а тёмные, внимательные, и от этого взгляда по коже бежали мурашки.
— Тогда прекрати оценивать и веди меня к Маленькой Венеции, — Габриэль хлопнула его по плечу — легко, чуть задорно, но пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно. — Потому что я иду за тобой, а не позирую.
— Ты ведёшь, — напомнил он. — Сегодня ты меня ведёшь.
— Значит, идём не туда, — она остановилась, огляделась, будто пытаясь сориентироваться, а потом уверенно свернула в переулок, который вёл совсем в другую сторону. Ноа молча последовал за ней, и Габриэль обернулась через плечо: — Ты даже не собираешься меня поправить?
— Нет. Мне нравится, как ты блуждаешь. Особенно когда делаешь вид, что знаешь дорогу.
— Я знаю дорогу, — она вскинула подбородок.
— Мы только что прошли мимо одной и той же булочной дважды.
— Это была другая булочная. В Болонье много булочных.
— С тем же пекарем внутри. Он нам помахал. Дважды.
Габриэль прикусила губу, чтобы не рассмеяться, и прибавила шаг.
— Ладно, молчи и веди. Но если снова заведёшь меня к той булочной — я обижусь.
— Ты не умеешь обижаться, — он поравнялся с ней и чуть наклонился, понижая голос до того тона, который она уже начинала узнавать по ночи, и от которого у неё слабели колени. — Ты умеешь нападать.
— Ты меня переоцениваешь, — она покосилась на него из-под ресниц, и в этом взгляде было всё: и дерзость, и вызов, и что-то тёплое, что она пока не хотела называть.
— Я тебя не переоцениваю. Я тебя изучаю.
— И как, успешно? — она чуть замедлила шаг.
— Ты сложнее, чем меню дегустационного ужина, — Ноа улыбнулся. — Но местами понятнее.
— «Местами» — это где?
— Например, когда ты хочешь, чтобы я замолчал. У тебя очень красноречивый взгляд.
Габриэль не нашлась что ответить и просто ткнула его локтем в бок. Он охнул, но рассмеялся, и этот смех — живой, не из светского арсенала — заставил её улыбнуться так широко, что пришлось отвернуться, чтобы он не увидел.
— Вот сюда, — Ноа наконец перехватил инициативу и свернул на Via Piella, где с одной стороны тянулась глухая кирпичная стена, а с другой — дома тёплого терракотового цвета.
— И где твоя знаменитая Маленькая Венеция? — Габриэль огляделась. — Я вижу стену. И ещё стену. И ещё одну стену. Очень впечатляюще. Ты уверен, что не перепутал с подвалом?
— Терпение, мадемуазель, — он остановился у стены и кивнул куда-то в сторону. — Ты же француженка. Вы должны ценить то, что спрятано.
— Мы ценим то, что красиво, — она скрестила руки на груди. — А не то, что спрятано за кирпичом.
— Сейчас увидишь. Открой ставни.
Габриэль сначала ничего не заметила. Стена как стена: кирпич, тень от арки, ни следа обещанной воды. И только потом, приглядевшись, она увидела маленькое деревянное окошко со ставнями — выкрашенное в тот же цвет, что и кладка, оттого почти невидимое. Настоящий секрет, спрятанный на виду.
— Ты меня привёл к окошку в стене? — она посмотрела на Ноа с выражением, в котором разочарование мешалось с любопытством. — Романтика, конечно. Но я рассчитывала на канал.
— Открой, — повторил он, и в его голосе мелькнуло что-то вроде тихого удовольствия человека, который знает сюрприз и наслаждается ожиданием.
Габриэль помедлила секунду — так бывает перед тем, как заглянуть в чужой ящик, — а потом толкнула деревянную створку и замерла.
За окном, в проёме между стенами, внизу текла вода. Узкая полоса канала, зажатая между тёплыми фасадами домов, — и в ней отражались стены, ставни, чей-то балкон с геранью, кусочек неба. Дома будто стояли прямо на воде, соединённые где-то в глубине двора крытым переходом. Это было так неожиданно, так неправильно для каменного, сухого города — и в то же время так красиво, что у Габриэль перехватило дыхание.
— Ну? — Ноа чуть наклонился к ней, и она почувствовала его дыхание на виске. — Подвал?
— Замолчи, — прошептала она, не отрывая глаз от воды.
— Не тот случай, когда ты говоришь «замолчи»? — он усмехнулся.
— Именно тот, — она наконец обернулась, и в её взгляде не было ни дерзости, ни вызова — только тихое, почти детское восхищение, которое она редко позволяла себе показывать. — Это… красиво. По-настоящему.
Он не ответил — просто стоял рядом, такой спокойный, такой уверенный, и вдруг, совершенно неожиданно, наклонился и быстро, почти по-мальчишески чмокнул её в губы. Габриэль замерла, будто её ударило лёгким током.
— Что ты… — начала она, но он только чуть улыбнулся, будто это было самое обычное дело.
— Не смог удержаться. Ты сейчас выглядела как человек, который впервые увидел море.
Она хотела сказать что-то колкое, что-то такое, чтобы вернуть равновесие, но слова застряли где-то в горле. Вместо этого она просто кивнула и снова посмотрела в окошко.

...

Моника Уолтер:

Болонья


На самом деле Моника не планировала поход в церковь даже как туристическую экскурсию, но в этот момент поняла, что действительно хочет зайти.
Проблему с одеждой Аманда решила буквально за пару действий. Моника поражалась как порой легко удавалось разрешать любые вопросы этой женщине. Или может быть она сама слишком серьезно ко всему относилась. Моника не знала.
 А когда ее засыпали подарками, то Моника ощутила ощутила что в носу предательски защипало. И даже моргнула пару раз, чтобы скрыть моментально повлажневшие глаза.

- Не спорю, - тут же согласилась Моника улыбнувшись.
- Спасибо , Кас! Просто моллы и бутики нас испортили, и мы иногда совсем забываем о правилах безопасности, - на самом деле Моника знала, что в Италии карманники явление довольно частое, и чаще всего их жертвами становятся туристы, просто никогда даже не подозревала, что сама войдет в их число.


 Моника взялась за предложенную руку и расмеялась.
- Я думала вы не соревнуетесь.
Зайдя в церковь, Моника уделила несколько минут внешнему виду здания, оценивая его как историческую ценность, а потом подошла к специальному ящику у входа и взяла свечу. Зайдя в нишу, зажгла свечу, прочитала молитву и поставила на алтарь. Может быть все то, что случилось на рынке было лишь знаком? Странным, но все-таки знаком, что несмотря ни на что ее мамочка, наблюдает за ней оттуда и хранит ее от более серьезных проблем, чем потерянный кошелек. А может это был знак от мамы, что нужно оставить в прошлом все ненужное, и открыться чему-то новому?
Моника бросила последний взгляд на икону и горящую свечу, негромко прошептала:
- Люблю тебя...
 И вышла из церкви к Касу и Аманде.
 За еду в ресторане платил Кас, Монике опять было чуточку неловко, но она успокоила себя тем, что Кас платил не только за нее и сделал бы это в любом случае, даже если бы у нее были бы деньги.
Они уже возвращались обратно к поезду, когда Аманда обо что-то запнулась.

Моника бросила взгляд на находку.
- Да ладно быть того не может!- воскликнула она, неверяще разглядывая именно свой кошелек на земле. Подняв его, она проверила карманы. Пусто...Но это было бы наверное слишком хорошо, если бы воры оставили ей ее карты.
- Могли и не забирать карты, они же знают, что их все равно заблокируют, - немного обиженно пробухтела она, стряхивая с кошелька пыль. - Но я все равно безумно рада, это подарок мамы, было немного обидно так его потерять.
Ее настроение стало на октаву выше прежнего и в купе она уже вернулась в отличном расположении духа.

...

Ноа Уинтерботтом:

Болонья

Я прислонился плечом к кирпичной кладке рядом с ней, наблюдая, как отражения воды мягкими бликами танцуют на ее лице. Шум большого города остался где-то позади, заглушенный узким каменным колодцем канала, и здесь, в этом крошечном тайнике Болоньи, на секунду показалось, что мы действительно одни во всем мире.
- Французы вечно ищут драму в открытых видах, - нарушил я тишину, чуть склонив голову к плечу. - Эйфелева башня, широкие проспекты, парадные фасады. А настоящая магия прячется за деревянными ставнями, которые никто не замечает с первого раза, и она не выставляет счет.
Габриэль повернула голову ко мне. В ее глазах отражался свет воды и послеполуденного солнца, а на губах застыла та самая редкая, беззащитная улыбка, которую она так тщательно прятала за маской иронии.
- Ты умеешь делать комплименты городам, Уинтерботтом, - тихо сказала она. - Почти так же хорошо, как подбирать сувениры.
- Я и женщинам умею, - усмехнулся я, уворачиваясь от еще одного тычка. - А сувенир я купил, пока ты отмывала руки от глины.
Габриэль удивленно моргнула:
- А почему не показал, что купил?
- А что ты хочешь, чтобы я еще тебе показал? - вздернув бровь, спросил я.
- Что-нибудь, чего я еще не видела, - закатила глаза Габи. - Ну, покажи!
Я достал из внутреннего кармана пиджака небольшой плоский сверток в плотной крафтовой бумаге и протянул ей. Внутри лежала пара изящных, вручную расписанных керамических пиал для эспрессо - глубокого терракотового цвета, с тонким золотистым узором, повторяющим изгибы тех самых средневековых портиков, под которыми мы только что гуляли. Неидеальные, с живым теплом ручной работы, но очень стильные.
- Для утреннего кофе наших молодоженов, - пояснил я. - Чтобы, просыпаясь, они вспоминали, что брак - это тоже кропотливая работа, требующая терпения и немного фантазии.
Габриэль провела пальцем по гладкой керамике, и ее взгляд стал совсем мягким.
- Черт возьми, Ноа... - выдохнула она, качая головой. - Иногда твоя отельерская сентиментальность просто пугает. Где ты набрался этого романтизма? В инструкциях для персонала?
- Нет. Просто знать, что понравится тому или иному человеку, - тоже моя работа, - улыбнулся я, аккуратно забирая сверток обратно и убирая его в безопасное место. - Все, Болонья тоже внесена в семейную хронику.
- Это не подарок, а создание будущей ностальгии, - посмотрела на меня Габи.
- Именно. А это очень дорогой вид гостиничного сервиса, - я легко провел пальцем по ее губам. - А теперь, дорогая, раз уж мы успешно выполнили культурную и сувенирную программу, у меня есть еще один пункт, не терпящий отлагательств.
- Какой же? - она приподняла бровь.
- Настоящие болонские тортеллини в бульоне и бокал местного ламбруско. Иначе наш поезд уйдет без нас, а Оливер решит, что шафер и подружка невесты сбежали перед самой свадьбой.
Мы вынырнули из узкого переулка на один из оживленных проспектов и нашли крошечную традиционную тратторию, где перед ними вскоре появились дымящиеся тарелки тортеллини ручной лепки, а официант наливал вино с щедрой итальянской душой. Время до отправления The Continental внезапно начало таять с катастрофической скоростью, но за этим столом, в окружении ароматов шалфея, пармезана и ее смеха, мне не хотелось торопиться.
Но когда я в следующий раз взглянул на часы, стало ясно - мы опаздываем.
- Габи, мы опаздываем, - я поднял руку, подзывая официанта, и достал бумажник.
Она отследила глазами мой жест.
- Настолько?
- Настолько, что нам придется бежать.
Она рассмеялась, допила вино и поднялась.
- Ты серьезно?
- У нас двенадцать минут.
И мы действительно побежали.

...

Джордж Ирвинг:

Уважаемые дамы и господа!

The Continental покидает Болонью и сегодня продолжит путь через Тоскану.

Большую часть дня мы проведём в пути, сменив городские кварталы и равнины, на тосканские холмы, кипарисы и виноградники.

Во второй половине дня нас ожидает продолжительная остановка в одном из тосканских поместий.

Для гостей подготовлены:

обед на территории виллы;
прогулка по саду и виноградникам;
небольшая экскурсия по поместью;
свободное время для отдыха и фотографий.

Разумеется, вы можете провести это время совершенно самостоятельно - прогуляться, найти укромный уголок с видом на холмы или просто насладиться тишиной после нескольких насыщенных дней путешествия.

После возвращения на борт вас ожидает последний большой ужин в The Continental. (завтра)

Завтра утром мы продолжим путь к нашей конечной цели.

Венеция.

Просим всех гостей вернуться на поезд к указанному экипажем времени. Точное время окончания остановки будет объявлено дополнительно.

Желаем вам приятного дня.

Джордж Ирвинг
Главный стюард The Continental

...

Беатрис Д`Арси:

Болонья оставалась позади, логика все еще пыталась выстраивать цепочки и сложить картину воедино, но понимание, что это невозможно радовало «француза», а «англичанин» махнул рукой. Шоппингом я никогда не увлекалась, одежду или шили на заказ в ателье мадам Эстель, или покупали образцы из редких коллекций, «которые точно надо, смотри какая тут magnifique ткань». Походы по торговым центрам были скорее исключением, чем правилом. Но в Болонье я не покупаю, я делю эмоции и впечатления, что отлично от простой покупки сувениров, и по-своему волнительно. Путь до поезда мимо старинных домов, площадей и лавок занял больше времени, чем в Вероне, приходилось сверяться с Гуглом на развилках на первый взгляд неразличимых улочек.
- По-моему, букет решил стать деревом, - листья эвкалипта шевельнулись, отбрасывая полосы теней на стены. – Прошу, signor.
- Вещи сюда?
- К шкафу, потом разберусь, - себе оставляю книжку. В ней нет разметки под ноты, но это несущественно. – Merci, за замечательную прогулку. Понимаю, ее было мало, и до пасты так и не дошли, но руку я предпочитаю оставить себе, - привычная сдержанность эмоций давала первые трещины, я не помню, чтобы смеялась так открыто, как у рынка Болоньи.
- Жаль, - о, сrois-moi, я знаю, даже смотреть не нужно, это не зримо, это чувствуется сердцем. – Но обнять на прощание могу?
- Si. И на второй вопрос si. Пригласите, signor, - любим мы, англичане, всякий официоз, говорил Пьер, и в чем-то он прав.
- Свадьба подойдет?
- Мы и так приглашены. Но подойдет. Bonne nuit.
Киваю на прощание, книгу так и не отпускаю. Поставлю на футляр со скрипкой. Кожаная книжка с рынка Болоньи увидит мир. Когда листы закончатся, я все равно с ней не расстанусь. Кто бы подумал всего несколько дней назад… Пропущенные, конечно. От работы не сбежать даже в Альпы.
- On ne voit bien qu'avec le cœur. L'essentiel est invisible pour les yeux, да.
- Это ты мне?
- Роджерс, тебе чего не спится?
- Ты разницу во времени учитываешь вообще?
- Нет…
- Я так и понял.
- Перенеси все на послезавтра. Считай, что поезд вне покрытия сети.
До Венеции оставался день. И прекрасная Тоскана с ее виноградниками. Здесь мы бывали часто – papa большой ценитель вина, и никогда не упускал возможность прогуляться вдоль зеленых холмов в Кьянти и Монтальчино.
- Доброе утро, - в библиотеке я провожу больше времени, чем в купе. Тут удобнее писать ноты и подбирать рифму под пейзажи за окном. – Сегодня Гугл нам не понадобится.
- Веди, лучший экскурсовод.
- К вашим услугам, - шутливый полупоклон больше в стиле других из «банды», а не в моем, но так… радостнее?.. - Castellina in Chianti недалеко до виноградников, остальные маршруты – полчаса от города. Radda in Chianti – очень атмосферное место, можно заглянуть в il Borgo di Vescine, оттуда – к виноградникам. Если синьор Марко еще там, он подберет лучшее из коллекционных вин. Синьор Марко – известный винодел, друг семьи.
В путешествии по ландшафтным холмам проходит полчаса, и виноградники Кьянти проступают первыми очертаниями за долиной. Руку не отнимаю, ведь Radda in Chianti полна рощ и тропинок со старинными деревьями, среди которых так легко затеряться.

...

Шах Шарма:

Болонья

В поезд они вернулись задолго до отправления. Женщины отправились в свои купе: одна - в третий вагон, другая - в восьмой, а Шах, немного задержавшись на перроне, решил восполнить несостоявшийся обед в городе и зашёл в вагон-ресторан Sienna.
В вагоне-ресторане было почти пусто - все ушли в город. Шах выбрал столик у окна и, устроившись, подозвал официанта.
- Скажите, у нас случайно нет чего-нибудь болонского? Желательно тортеллони.
Официант ответил без заминки:
- Конечно. Мы только что получили из города свежие тортеллини с прошутто и свининой и тортеллони ди рикотта и шпинат. Могу уточнить, как их сегодня подают.
- Кажется, поездка в Болонью всё-таки завершится удачно, - с удовлетворением кивнул Шах. - Тогда тортеллони ди рикотта и шпинат, пожалуйста.
Когда официант ушёл, Шах откинулся на спинку стула и посмотрел в окно. Площадь, фонтан, башни, портики - казалось бы, он увидел сегодня почти всё, что предлагала Болонья. И всё же прогулка оставила неприятный привкус. Не потому, что Лиз упала - с кем не бывает. Скорее из-за выражения её лица после падения и того, как быстро она решила уехать одна, лишь бы никому не мешать.
Шах нахмурился. Неудобный способ справляться с проблемами. А он, видимо, уже по привычке, не мог оставить это без внимания.
Завершив ужин, он поднялся и, прежде чем отправиться к себе, свернул в сторону головы поезда, к третьему вагону. Остановив по дороге стюарда, он спросил, какое купе занимает мисс Монтгомери, и уже через несколько секунд негромко постучал в дверь.
- Лиз, это Шах. Я не помешал?
За дверью было тихо. Возможно, она спала, а может, просто не хотела никого видеть.
- Я только хотел узнать, не нужно ли всё-таки вызвать врача?
Он почти не сомневался, что если и получит ответ, то услышит привычное «всё хорошо». Ответ, которому он, как адвокат, не особенно верил, пока не имел для этого достаточных оснований, а сегодняшнее выражение её лица говорило о другом.

Тоскана

Проведя большую часть утра за работой, Шах покинул купе лишь ближе к обеду. Пейзаж за окнами неуловимо изменился, но он сомневался, что хочет сегодня покидать состав даже ради одиночной прогулки.
Женщин он решил больше не приглашать, в его обществе они имели прискорбный обычай падать. Виной тому его сногсшибательная аура, не иначе. Тем не менее после пострадавшей щиколотки Аманды и ушибленной спины Лиз он серьёзно опасался подвергнуть опасности ещё одну гостью Уэсткотта.

После обеда Шах направился в библиотеку седьмого вагона, выбрал знакомый диван у окна и устроился поудобнее. На этот раз вокруг было тихо. Ни импровизированного концерта, ни цитат Шекспира, ни внезапных падений. Шах достал из кармана телефон, машинально проверил почту и убрал его обратно.
Он открыл книгу о сёгунате на заложенной странице и усмехнулся.
- Ну что, Токугава-сан, - пробормотал он. - Дадим вам ещё один шанс.
За окнами медленно проплывала Тоскана, а поезд мерно стучал колёсами, унося их дальше на юг. На этот раз Шах надеялся хотя бы несколько страниц прочитать без происшествий.

...

Марсель Санбрюи:

За окном бежала безмятежная Тоскана. Холмы сменяли друг друга. Красивые виллы, небольшие городки . Кипарисовые аллеи чередовались с оливковыми рощами, ухоженными виноградниками.
Завтракал Марсель в одиночестве. И хоть чувствовал себя голодным ел неторопливо и немного.

...

Моника Уолтер:

На пути в Тоскану

Ужин в поезде Моника пропустила осознанно, они поели перед самым прибытием на Континенталь, она была не голодна. Ей удавалось не пересекаться со Свеном уже два дня и она планировала свести эти встречи до самого празднования к минимуму. Так будет лучше для всех. Достав недочитанную книгу Али Смит, завалилась в кровать. На удивление чтение ее увлекло и  отложила она роман в сторону, только около десяти вечера, когда почувствовала как урчит в животе. А в холодильнике лежали недоеденные тарталетки подаренные Ноа. Кстати,Ноа... Моника еще раз посмотрела на часы. Звонить она посчитала уже поздновато, а вот написать... Еще же не слишком поздно? Маловероятно, что он спит в десять часов.
"Ноа, привет. Извини, что отвлекаю от твоих шаферских обязанностей, но отвлекать Оливера мне хочется еще меньше  У  меня возникла небольшая проблема. У меня в Болонье украли кошелек и мне пришлось заблокировать карты. Теперь у меня совсем нет кэша. Не мог бы ты занять мне энную сумму. Я правда понятия не имею сколько мне может понадобиться до возвращения в Лондон. Или может быть ты знаешь как можно востановить карту в другой стране, я в этом полный ноль. Заранее спасибо. И да, проблема терпит до утра. "

Отправив смс, Моника еще немного почитала книгу, а потом легла спать.

Étoile

Утром Моника проснулась раньше чем во все предыдущие дни, и решила, что сейчас самое время прогуляться до бара по одному важному делу. Опустив в стоящую у стойки черную коробку, хорошо упакованную в плотную бумагу вещь, она перешла в вагон ресторан на завтрак.
Заказав себе панкейки с джемом и чашку чая, села за один из столиков.

...