Сегодня день рождения человека, который стал мне близким, несмотря на разделяющие нас километры. Интернет соединяет миллионы людей, но лишь единицы способны согревать через экраны так, как это делаешь ты. Я очень ценю то, что ты позволила мне быть причастной к твоей жизни. Мы вместе разделяли моменты беспокойства и чистого счастья, когда ты ждала своих малышей, и вместе прошли через времена глубокой темноты. Я бесконечно восхищаюсь тем, сколько любви и света ты несёшь в себе. Ты - удивительно сильная, мудрая и стойкая женщина. В тебе столько жизненной энергии и душевного тепла, что ими невозможно не восхищаться. Ты поражаешь способностью оставаться светлым человеком вопреки всему.
Я искренне желаю тебе добра, любви твоих мужчин, искренних улыбок и людей рядом, которые сумеют ценить и беречь тебя. Конечно, здоровья тебе и твоим близким. Спасибо тебе за то, что ты есть.
Кристина
Кристина просто не могла отпустить сыновей. Одной рукой она прижимала к себе Дэнни, другой – смущённого Марка, который в свои одиннадцать лет уже стеснялся обниматься при посторонних и косился на Оуэна. Кристина видела это и поцеловав старшего в щёку, отпустила, чтобы он мог сесть прямо. Дэнни под её боком без умолку рассказывал о сенбернаре Мило: огромном, иногда неуклюжем, но очень добром. Об ужасных, но съедобных сэндвичах Оуэна, о том, что одноклассница Сэнди подумала, что Оуэн его отец, о том, как пёс чуть не утащил его за кошкой. Кристина гладила младшего по волосам и никак не могла наглядеться на обоих. Она отметила, что Марк стал молчаливее, словно перенял эту привычку у застывшего у окна мужчины. Заметила и то, что мистер Янг явно чувствовал себя неуютно. Засунув руки в карманы джинсов, он делал вид, что очень заинтересован парковкой больницы.
– Марк, – обратилась она к старшему, как только Дэнни прервался. – Как дела в школе? На тренировки ходишь?
– Нормально. Хожу, – сын передёрнул плечами.
– Марк вчера сделал слайд! – воодушевлённо вклинился Дэнни. – Все рты пораскрывали! Это было круто! Скажи, Оуэн?!
Кристина посмотрела на Оуэна. Тот коротко кивнул, не оборачиваясь, и Марк от этой безмолвной похвалы чуть не лопался от гордости.
Следующие несколько минут она слушала про школьный бейсбол, поездку на военную базу, собак, приставку и бесконечные мелочи, из которых состояла жизнь её мальчишек. И всё отчетливее понимала, что они счастливы. Намного сильнее, чем должны были бы после всего, что на них свалилось.
Она осторожно коснулась руки Марка.
– Помните комнату ожидания возле поста медсестёр? Там есть телевизор. Мне нужно поговорить с мистером Янгом наедине.
– Мы можем остаться, – подозрительно прищурился Марк.
– Марк.
Сын секунды три буравил её взглядом, потом кивнул и увёл притихшего Дэнни.
Когда дверь за ними закрылась, в палате стало очень тихо. Слышно было только, как мерно работает кондиционер.
Кристина откинулась на подушки и посмотрела в сторону окна, на Оуэна.
– Они вас любят.
Мужчина нахмурился:
– Не думаю.
– Я не только думаю, я вижу, – слабо улыбнулась она. – Спасибо вам.
– Не за что, – буркнул он.
– Есть за что.
Оуэн неопределённо пожал плечами.
– Кто-то должен был присмотреть за пацанами.
– Их отец не захотел. У него теперь своя жизнь, в которой им нет места.
Мужчина помолчал.
– Я так и подумал.
Кристина разглядывала его профиль и понимала, что не чувствует неприязни. Хотя именно этот человек сидел за рулём «Вранглера» в тот день.
Оуэн не шевелился. Он так и стоял у окна, засунув руки в карманы.
– Я помню, как всё полетело кувырком, – тихо, надтреснутым голосом сказала Кристина. – Я видела ваш джип, Оуэн. Видела, как быстро вы приближаетесь, и знала, что мы не успеем, – она сглотнула, на мгновение зажмурившись. – Лукас хотел мне помочь. Машина не завелась, я паниковала... А он просто хотел, чтобы я успела на это чёртово собеседование.
Мужчина медленно повернулся к ней. Он явно ждал обвинений, а получил эти тихие слова, которые ложились на его совесть тяжелее упрёков.
Кристина всматривалась в его серое от усталости лицо, пытаясь понять логику его поступков.
– Почему вы взяли на себя заботу о моих мальчишках? Вы месяц возили их в школу, кормили, помогали с уроками, играли с ними. Зачем?
Оуэн тяжело вздохнул.
– Я не мастер говорить красивые слова, миссис Робинсон.
– Кристина.
– Кристина, – он произнёс имя немного неуверенно.
Он подошёл ближе и, сев на стул рядом с кроватью, уставился на свои натруженные, покрытые старыми ожогами ладони.
– После аварии я постоянно думал, что мог её избежать. Если бы я не прибавил газ, если бы успел ударить по тормозам на секунду раньше...
Кристина опустила голову. Она и сама не раз думала об этом. Только бесконечные «если бы» ничего не меняли. Если бы завелась её машина. Если бы они не свернули на шоссе. Если бы Лукас не решил, что успеет проскочить...
– Лукас выскочил на дорогу, когда вы были уже слишком близко, – перебила Кристина и кивнула на бумаги на прикроватной тумбе. – Полиция это подтверждает. Я это видела. При чём тут вы?
– Не знаю.
Он сказал это так искренне, что Кристина поняла – он действительно не знает. Не пытается оправдаться или заслужить прощение. Он просто взвалил на себя чужую беду и несёт её, как свою.
Кристина долго смотрела на него, пытаясь понять причину:
– Вы знали Лукаса?
– Нет.
– Тогда почему помогаете нам?
Оуэн встретился с ней взглядом.
– Наверное, потому что он этого делать больше не сможет.
Кристина молчала. Не потому, что ей нечего было сказать, а потому, что чувствовала, что если попытается заговорить – заплачет. Не от боли и не от страха, а потому, что кто-то оказался рядом тогда, когда, казалось, не осталось никого.
– Когда я услышал про приют, просто не смог делать вид, будто ничего не происходит.
Кристина перевела взгляд на свои руки, чувствуя, как закипают слёзы на глазах.
– Они любят вас, – прошептала она. – Но что мне им сказать, Оуэн? Что человек, который собирает с ними лего, был там, в той машине?
– Скажи правду, – Оуэн посмотрел на неё в упор. В его глазах было спокойное согласие принять любой вердикт. – Они должны знать. И ты имеешь право прогнать меня прямо сейчас. Тогда я буду помогать деньгами анонимно. Но если позволишь... я бы хотел помочь, пока ты не встанешь на ноги.
В коридоре послышались быстрые шаги и звонкий смех Дэнни. Мальчики возвращались.
Кристина смотрела на Оуэна, комкая в пальцах край больничного одеяла.
Марк
Марк не любил обещания. Взрослые слишком часто говорили то, чего не собирались делать. Отец всегда умел сказать так, что он верил: «На следующих выходных съездим на рыбалку», «Куплю тебе велосипед», «Я всегда рядом, чемпион». А потом у него находились дела поважнее.
Оуэн вообще почти не разговаривал. В первый день он молча закинул их сумки в багажник своего «Бронко Раптора» и привёз к себе.
Сначала Марк ждал подвоха. Думал, этот угрюмый мужик со шрамами на руках начнёт читать нотации или заставит ходить по струнке, но он их словно не очень-то замечал.
– Обувь снимайте у двери.
Позже он выставил на стол две тарелки с гигантскими сэндвичами, шмякнул рядом пакет молока и сказал:
– Ешьте. Собак не дразнить, – и пошёл в гараж.
Дэнни спросил вдогонку: «Где кетчуп?».
Оуэн, не оборачиваясь, ответил:
– В магазине.
За тот вечер это были почти все его слова.
На следующий день Марк тоже вышел в гараж. Оуэн возился с каким-то старым генератором. Парнишка молча простоял рядом минут пять, потом мужчина протянул ему ключ.
– Держи, – и вернулся к своему занятию.
Через полчаса Марк подавал инструмент, придерживал детали и вытирал руки о такую же грязную тряпку, как у самого Оуэна. Если он ошибался, Оуэн не читал лекций – просто аккуратно перехватывал его запястье, переставлял ключ под нужным углом, ждал, пока парень затянет болт, и коротко ронял:
– Теперь нормально.
Вот и вся похвала, но почему-то от этих двух слов внутри становилось тепло.
Оуэн приходил на каждую тренировку. Он никогда не кричал с трибун и не хлопал. Просто сидел в своей рабочей куртке, облокотившись одной рукой на подлокотник. Иногда Марку казалось, что он даже не смотрит. Но когда он рискнул сделать слайд и, содрав кожу с локтя и бедра, посмотрел на трибуну, Оуэн одобрительно кивнул. Весь остаток игры Марк чувствовал себя так, словно выиграл чемпионат штата.
Ещё была поездка на авиабазу. Оуэна срочно вызвали что-то ремонтировать, и вместо того чтобы оставить их дома, он бросил:
– Поехали.
В ангаре пахло раскалённым металлом и керосином, и там стояли огромные самолёты, похожие на пришельцев, а по бетонному полу катались тележки с инструментами. Это было самое крутое место из всех, где они успели побывать.
Ещё до того, как Оуэн натянул маску, к нему подошли несколько военных. Они что-то спрашивали, жали ему руку, называли «мистер Янг» и почему-то вели себя так, будто он был самым главным человеком в ангаре. Потом Оуэн зажёг горелку, и вокруг него рассыпались зеленоватые искры. Это завораживало.
По дороге домой Дэнни уснул, обняв Мило за шею.
Марк сидел впереди и молчал.
Когда они свернули к дому, Оуэн вдруг сказал:
– Неплохой был слайд.
Марк отвернулся к окну, чтобы тот не увидел, как он улыбается.
А позже, когда они ложились спать, Дэнни спросил:
– Правда, Оуэн крутой?
Марк пожал плечами и сделал вид, что ему всё равно.
– Ага.
Дэнни
По вторникам у них была физкультура, а после урока все переодевались в раздевалке, и кто-нибудь обязательно начинал подначивать другого.
– А тебя правда в приют отправили? – спросил Джон.
– Нет.
– Его в приют, а мать в дурдом, – зло засмеялся Лео, самый задиристый мальчишка в классе.
– А почему тогда тебя чужой мужик привозит? – проигнорировав Лео, продолжил допытываться Джон.
Дэнни пожал плечами. Он и сам не знал, как объяснить. Мама в больнице, Лукас пропал, а папа жил где-то в другом штате, и Дэнни уже плохо помнил его лицо. Теперь они с Марком жили у Оуэна. Всё было как-то неправильно.
– Это твой новый папка, что ли? – снова влез Лео.
Несколько мальчишек обидно заржали. Дэнни отвернулся к шкафчику и стал медленно завязывать шнурок, изо всех сил стараясь не разреветься.
Когда он вышел на улицу после уроков, возле школьных ворот стоял тёмно-синий «Бронко». Оуэн редко забирал их сам из-за работы, но сегодня он ждал, прислонившись спиной к водительской двери. В одной руке – термос с кофе, в другой – поводок. Рядом сидел Мило: огромный, лохматый и счастливый. Увидев Дэнни, сенбернар тут же поднялся и так замахал хвостом, что чуть не сбил пластиковую урну.
Мальчишки из класса остановились посмотреть.
– Ничего себе собака... Она настоящая?
– Конечно настоящая, дурак, – цыкнул Лео, но подходить ближе не стал.
Мило подошёл к Дэнни, ткнулся мокрым носом ему в живот и тяжело, всей тушей, сел на ногу. Дэнни обнял его за шею, не поморщившись. Сразу стало всё равно на пацанов из раздевалки.
– Привет, – Оуэн забрал у него рюкзак и закинул на заднее сиденье.
Они дождались Марка, сели в машину и уже выехали на шоссе, когда Дэнни, глядя в окно, неожиданно сказал:
– Ты же не наш папа?
Марк на пассажирском сиденье резко обернулся и предупреждающе зыркнул на брата, будто тот ляпнул не то. Оуэн не осадил его, но Дэнни заметил, что он сильнее сжал руль.
Мужчина долго молчал, глядя на дорогу перед собой.
– Нет.
Дэнни кивнул, словно только и ждал подтверждения.
Машина плавно катила дальше, и только через минуты три Оуэн добавил:
– Но пока ваша мама в больнице, я за вас отвечаю.
– Понятно, – тихо отозвался Дэнни.
Больше они к этому разговору не возвращались.
Вечером, когда Марк ещё делал уроки, а Оуэн привычно возился в гараже, Дэнни рисовал на кухне. Зкончив, он прикрепил рисунок магнитом к дверце холодильника. На рисунке были Марк, мама, Мило, Рокси, он сам и Оуэн.
Оуэн
В доме наконец-то стало тихо. Часы на кухне показывали начало двенадцатого ночи.
Оуэн сидел за столом, вытянув гудящие ноги, и лениво хлебал остывший кофе. Старушка Рокси дремала у ног слева, а Мило, развалившись на половину кухни, использовал кроссовок Дэнни вместо подушки. Оуэн хотел было забрать обувь – пацан утром опять будет орать, что потерял правый кросс, – но поленился наклоняться. Пусть пёс спит.
Мужчина сделал глоток остывшего кофе и обвёл кухню взглядом. В раковине сушилась большая кастрюля из-под макарон. Раньше Оуэну хватало одного стейка на два дня, который он жарил прямо в гараже на старой плитке. Теперь он знал, сколько варится пачка спагетти и что молоко бывает разной степени жирности. Он теперь всегда покупал полуторапроцентное, потому что у Дэнни от жирного болел живот. Его личное пространство, которое он так ревностно охранял, было бесцеремонно взломано, захвачено и перекрашено. Сначала на вешалке появились два маленьких рюкзака, потом возле двери – между его тяжёлыми рабочими ботинками со стальным мыском – образовалась куча детской обуви: грязные бейсбольные бутсы Марка, стоптанные кеды младшего, кроссовки, которые оба никогда не ставили ровно. В ванной стало тесно от разноцветных зубных щёток и стаканов для полоскания. На полочке под зеркалом обосновался тюбик зубной пасты с глупым тигром для детей от шести до двенадцати. На холодильнике появились магниты со школьными расписаниями и рисунок Дэнни. Оуэн долгое время всё это даже не замечал, потому что его это, на удивление, не бесило.
На этой неделе он впервые за пятнадцать лет отказался от сверхурочных. Шеф орал в трубку, обещал двойной тариф, но Оуэн просто сказал: «Не могу, у меня дела». Дела заключались в том, что Марка нужно было забрать с тренировки, а Дэнни наотрез отказывался засыпать, если Оуэн не сидел на краю его кровати хотя бы пять минут, молча разглядывая потолок.
Оуэн поднялся, чтобы выбросить пустой пакет из-под молока. Подошёл к холодильнику и остановился. На белой дверце, прямо под старым магнитом Нью-Йорка, висел рисунок Дэнни. Мальчишка криво намалевал их всех фломастерами: себя, брата, маму, собак... и его, Оуэна. Оуэн получился огромным, почему-то синим, возвышающимся над крышей дома. Настоящий уродливый великан. Мужчина хмыкнул и осторожно отлепил листок от дверцы. Рисунок нужно было забрать с собой. Он положил его на подоконник, чтобы не забыть утром.
Завтра Кристину выписывали. Оуэн понимал, что женщина на костылях, у которой в помощниках два пацана, в первый же вечер загнётся от бытовухи. Поэтому последние три дня он после работы ездил в её домик в рабочем квартале Дейтона. Скосил разросшуюся траву на лужайке, зарядил аккумулятор в её старом «бьюике» и забил холодильник продуктами. Он даже перетащил её кровать из спальни на втором этаже вниз, в гостиную, чтобы ей не пришлось лишний раз прыгать по ступенькам. Марк помогал ему хмуро, но деловито. Пацан всё понимал.
Завтра Оуэн погрузит пацанов, их сумки и этот дурацкий рисунок в свой «Бронко», заедет в больницу за Кристиной и отвезёт их домой. Он сдаст детей матери в целости и сохранности, убедится, что у неё есть всё необходимое, и уедет обратно в свою тишину, к своим собакам. Всё честно. Так, как должно быть.
Оуэн выключил свет на кухне. Глядя на белеющий на подоконнике лист, он вспомнил их разговор с мелким в пятницу вечером.
Он менял масло в джипе, когда услышал за спиной голос Дэнни:
– Оуэн.
– М-м?
– А ты всегда был старый?
Оуэн посмотрел на него сверху вниз. Мальчишка стоял босиком на бетонном полу и совершенно серьёзно ждал ответа.
– Нет.
– А когда состарился?
– Не заметил.
Дэнни задумался и уселся рядом, положив голову на тёплый бок Мило, который не отходил от мальца ни на шаг.
Минуты три они молчали, пока Оуэн замерял уровень масла и добавлял ещё немного, а потом мальчик вдруг спросил:
– А когда мама вернётся домой, мы уедем?
Оуэн поставил маслёнку мимо полки, и она, сыграв о бетон, залетела под машину. Он не полез её доставать.
– Конечно.
– Жалко.
Дэнни сказал это так просто, словно говорил о закончившемся мультике, а потом убежал в дом.
Оуэн встал на колено, швырнул на масляное пятно тряпку и так и остался сидеть на корточках возле колеса.
Мило подошёл и ткнулся ему носом в плечо.
– Не начинай, – тихо сказал мужчина собаке.
Но сенбернар всё равно положил голову ему на колени. Оуэн погладил его по голове и попытался ободрить себя мыслью, что в доме снова станет тихо. Как раньше. Вот только эта мысль уже не казалась ему такой привлекательной, как раньше.
Оуэн повернулся и пошёл спать. Проходя мимо детской, он по привычке остановился. Из-под двери пробивалась тонкая полоска света – Марк опять гонял приставку в темноте, а Дэнни наверняка раскрылся во сне. Оуэн вздохнул, осторожно толкнул дверь и шагнул внутрь.