Слово джентльмена

Райан Уортон, б-н Уортон:

Я не сразу перенёс внимание на сцену, но когда занавес поднялся, – больше не отвлекался.

Пьеса была лёгкой, но не пустой.
Я слушал, не меняя положения, отмечая не столько остроту реплик, сколько реакцию зала. Смех возникал раньше, чем следовало, угадывая намёк до самой шутки. Некоторые улыбки задерживались дольше. Другие, напротив, исчезали слишком быстро. На сцене обсуждали репутацию – легко и остроумно, почти небрежно. Так, словно она ничего не стоила. И именно поэтому стоила всего.

Антракт.
Шум вернулся. Дверь в ложу открылась. Сэвидж появился так, как делал это всегда: без спешки, но с полным пониманием того, что окажется в центре внимания. Он не стал задерживаться у входа, а сразу направился к нам, как человек, который не сомневается в том, что будет принят.

– Признаюсь, – начал он, – я не рассчитывал найти вас здесь. И, к счастью, ошибся.
Он поклонился графине Вестморленд, перевёл взгляд на Фэйт и склонился чуть глубже, чем требовалось.
– Мисс Уортон, театр сегодня оправдывает ожидания? Или, как и всё в Лондоне, уступает оригиналу?
Фэйт ответила ровно, но веер в её руке раскрылся чуть шире.
– Театр, милорд, – сказала она спокойно, – редко уступает самому себе. А Лондон... Лондон лишь старается не мешать.
Она слегка склонила голову в знак уважения, не теряя ни тени улыбки.
Хантингдон усмехнулся краем губ и повернулся к леди Клеманс:
– Миледи, должен признаться, я впервые вижу публику, которая так внимательно следит за чужими пороками и при этом столь уверена в собственной невовлечённости.
Леди Клеманс улыбнулась, принимая игру.
– Это и есть главное достоинство театра, милорд.
– Или его главное заблуждение, – легко отозвался он.
Только после этого он перевёл взгляд на меня.
– А вы, – произнёс он с лёгким интересом, – нашли здесь что-то новое? Или лишь подтверждение уже известных наблюдений?
– Подтверждение, – ответил я спокойно.
Хантингдон коротко кивнул, словно именно этого и ожидал.
– В таком случае, – сказал он, – вечер обещает быть удачным. Нет ничего приятнее, чем видеть, как мир ведёт себя предсказуемо... – он поправил манжет, даря "сыновью" улыбку леди Вестморленд, – на безопасном расстоянии.
Он отступил на полшага, оставаясь в ложе Вестморлендов так естественно, будто всегда там и был.
Шум в зале начал стихать.
– Полагаю, – добавил он уже тише, – нас ждёт продолжение.
И занял место, не спрашивая разрешения.

...

мисс Фрэнсис Кортни:

Вечер у леди Данмор

Беседа с леди Эмберлин была для Фрэн как глоток свежего воздуха. Она решила, что непременно подумает обо всем позже. Возможно, даже запишет что-то в дневник, которому она поверяла все свои мысли и чувства. Фрэнсис с радостью послушала бы, что скажет леди Рэйвенхёрст об образовании, но та попрощалась и покинула гостиную
– Благодарю, мне был очень интересно говорить с вами, – кивнула Фрэн, прощаясь.
Меж тем мистер Беннет проводил Фрэн и леди Монт в столовую залу, и, когда они сели за стол, завел приличествующую случаю беседу.
– Леди достаточно уметь вести дом, рукодельничать, музицировать, петь и танцевать. Даже рисование видится мне не обязательным, – безаппеляционно заявила леди Монт, принимаясь за горячее. – Великолепный повар у маркизы.
Видя явное несогласие Фрэн с тем, что сказала компаньонка, которое прекрасно читалось на лице девушки, мистер Беннет спросил, что она думает по этому поводу.
– Я училась дома, – вздохнула Фрэн, – и это было именно то, что сказала леди Чарити. – Она немного помолчала, словно размышляя, можно ли ему сказать то, что думает, или не стоит, и все-таки решилась. – Вы не производите впечатления человека консервативных взглядов, потому я скажу. Мой брат тоже какое-то время учился дома, и его учитель был им недоволен, зато он был доволен мной. Все, что он преподавал Уильяму, учила и я – математику, литературу, историю, естественные науки, правда, все знания мои не систематизированы, но расходные книги в поместье веду я, – Фрэнсис усмехнулась. – Там были и языки, в том числе мертвые, но знания надо куда-то применять, а так они, увы, забываются. Матушка считает так же, как леди Монт и тетушка, а Уильям сейчас вообще путешествует по Европе, да и ранее. – Она из-под ресниц взглянула на компаньонку и продолжила, видя, что та полностью поглощена ужином. – Я была для брата, как дрессированный заяц в цирке, или иная какая зверушка. Он меня учил так – "вот это надо выучить. Ты точно не сможешь, это не для девочек". И я учила. Только не зазубривала, как ему бы хотелось, а пыталась разобраться, дойти до сути. Это сложно, хотя очень интересно. Правда, сейчас я иногда думаю, что, возможно, лучше бы я совершенствовала свои навыки в том, что присуще леди – в рукоделии, например. – она посмотрела на собеседника и спросила: – А что думаете вы о вреде или пользе женского образования? У вас есть сестры? Они обучались где-то?

...

мисс Крессида Ярвуд:

Дорога в фаэтоне действительно стала намного интереснее, чем в закрытой карете. Крессида наслаждалась капелькой свободы и простором, едва заметно улыбаясь. Свежий ветер обдувал лицо и трепал выпавшие из причёски пряди, одна из которых граф внезапно самолично убрал, как будто для него это было самым естественным делом. Улыбнулся и вернулся к вожжам, будто ничего особенного не произошло, а Крессида сидела, замерев, ошеломлённая. Как необычно. Как будто они - близкие друг другу люди.

В достаточно крутом повороте, в котором экипаж накренился, граф внезапно приобнял её. И не сразу убрал руку. Это могло быть случайностью, но совершенно очевидно, что ею не было. Мужская рука на талии, и это поглаживание... Ощущение силы, уверенности, от которых сердце заходится в безумном ритме. И понимание, что происходит нечто неприличное. Вернее, находящееся на грани приличия. Пока. Вроде бы совершеннейшая мелочь, на которую можно не обратить внимание. Но всё всегда начинается с малого.
Почему? Почему вообще он это сделал? Нет, не так: почему он это сделал с ней? Она дала повод считать, что с ней можно допускать подобные вольности? Вольности на грани приличия? Они не помолвленная пара, каковые могли бы стремиться к сближению. Не объявлены намерения или официальные ухаживания. Просто она привлекла к себе внимание и граф счёл возможным с ней... пошалить. Сейчас она может смущённо промолчать, сделать вид, что не произошло ничего особенного. ...И тогда в следующий раз он снова сделает что-то подобное, с большей степени смелости и шагнёт ещё немного дальше, уже за грань? Наверное, начиная вот с таких мелочей и происходят грехопадения, после которых девушек навсегда вычёркивают из высшего общества?
Не надо было ей танцевать тот злосчастный вальс, с этого же всё началось. Сказала бы, что не умеет, или уж наступила бы пару раз на ногу во время, не произвела бы впечатления особы, податливой флирту и способной отступать от правил приличия ради... Ради чего?
- Милорд, - сказала она напряжённо, вцепившись пальцами одной руки в бортик экипажа и не смея поднять глаз. - Вы, вероятно, принимаете меня за кого-то другого. Кого-то, кем я не являюсь.

Поездка перестала приносить приятные впечатления. Крессида отчётливо понимала, что весь оставшийся путь до назначенной остановки она будет сидеть в напряжении, вжимаясь в бортик со своего краю, в каждом жесте подозревая намерение прикоснуться к ней ещё каким-либо образом. Потому что с ней так можно. Потому что она не заслуживает иного, уважительного отношения.
- Милорд, не могли бы вы сделать остановку, - попросила она, всё-таки поднимая глаза и стараясь убрать из взгляда горечь и вернуть спокойное достоинство. - Думаю, уже достаточно.
Плести кружево слов она была не в состоянии, просто хотелось забиться в угол кареты, сделать вид, что дремлет, чтобы не отвечать ни на какие вопросы, не видеть вопросительные взгляды сестры, и проницательные - графини. И Миллисент не стоит отпускать ехать с графом. Наверное, с ней он и не будет так себя вести, конечно, но, всё же.. А Миллисент, подумалось некстати, на её месте и не стала бы вот так себя вести, пугаясь и замыкаясь, и с удовольствием включилась бы в волнующую игру, не видя в этом ничего крамольного. Только вот она не такая, как Миллисент, и видит мир совсем другим - не таким лёгким и приятным. Ей двадцать четыре. Она - провинциальная старая дева, этот сезон - её единственный шанс выйти замуж, и она не готова бросить его под колёса фаэтона на радость тому, кому живётся намного проще и легче, чем ей.

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

Салон леди Данмор

Виконт приподнял бокал, наблюдая за гостями, а затем, когда разговор о женском образовании вновь приобрёл накал, наклонился к маркизе и произнёс тихо, но достаточно отчётливо, чтобы все могли услышать:

- Миледи, вы поднимаете вопросы... не для того, чтобы оспаривать привычки, а чтобы дать им шанс доказать свою полезность. - Он легко улыбнулся. - Не всякая женщина нуждается в науках и философии, как любой мужчина не обязан быть учёным. Но те, кто способен думать самостоятельно, кто умеет распознавать ловушки, управлять делами и предугадывать последствия… - Он ненадолго посмотрел на маркизу. - Такие женщины делают дом сильнее, семью - устойчивее, а общество... хотя бы чуть более разумным.

Его улыбка стала чуть шире, лёгкая ирония скользнула в голосе:
- И, разумеется, есть и другие, кто не видит в этом смысла. Но я полагаю, что именно с таких женщин, чьи умы уважаешь, начинаются изменения. Остальные... - он сделал лёгкий жест рукой, словно отпуская тему, - присоединятся, когда сочтут это удобным.

Он отставил бокал на стол, сделал шаг назад, чуть склонил голову перед маркизой и добавил с мягкой улыбкой:
- Лично я считаю, что лучшая подготовка к жизни - это способность мыслить. Остальное приложится само собой, если женщина достойна доверия и уважения.

Майкл развернулся, демонстрируя спокойствие, и тихо, но отчётливо обратился к лорду Пембруку:
- Лорд Пембрук, вы правы в том, что муж и отец несут заботу о семье. - Его голос был ровный, без малейшей нотки раздражения. - Но жизнь, как известно, редко идёт по плану. И именно для тех редких случаев, когда привычный порядок нарушается, важно, чтобы женщина могла действовать сама. Не заменяя мужчину, а поддерживая его, когда того нет рядом.

Он сделал лёгкий, едва заметный жест рукой в сторону леди Кэтрин, улыбаясь чуть шире:
- А вы, леди Кэтрин, совершенно верно подметили, что знание истории, литературы, науки развивает рассудок и помогает принимать верные решения. Думаю, трудно переоценить пользу образованной женщины для семьи, дома и даже общества.

Затем Риверс немного наклонился вперёд, словно приглашая собеседников к рассуждению, но с мягкой игрой:
- Согласитесь, если мы говорим о прочности семьи и управлении домом, не разумно ли давать женщине инструменты, которыми она сможет пользоваться в нужный момент? При этом никого не заставляя менять привычки мгновенно, а лишь предлагая подготовку к неожиданностям.

Он сделал паузу, давая всем переварить слова, и мягко, почти шёпотом добавил маркизе:
- Лично я рад видеть, что в этом доме есть люди, способные размышлять шире, чем принято в салонах и за семейными трапезами. И, смею надеяться, именно с таких разговоров и начинаются изменения.

...

Джейн, маркиза Данмор:

Приглашая лорда на свой вечер, я никак не ожидала, что в его лице обрету поддержку - не слепую, не потакающую самым безумным идеям, а вполне реальную и разумную. И он продолжал поддерживать меня, правда, делал это со своим особенным шармом - едва заметным наклоном головы, лёгкой усмешкой в уголках губ, многозначительной паузой в нужный момент.
Вот и сейчас он слегка наклонился вперёд, словно обращаясь только ко мне, но на самом деле чётко обозначая всем присутствующим своё мнение относительно этой темы. В его позе читалась непринуждённая уверенность: спина прямая, плечи расслаблены, а взгляд - внимательный, изучающий.
- Миледи, вы поднимаете вопросы… не для того, чтобы оспаривать привычки, а чтобы дать им шанс доказать свою полезность, - произнёс он. Улыбка была едва заметной, но я, кажется, уже научилась её различать. Его действительно забавляли эти разговоры - в глазах плясали лукавые искорки. - Не всякая женщина нуждается в науках и философии, как любой мужчина не обязан быть учёным. Но те, кто способен думать самостоятельно, кто умеет распознавать ловушки, управлять делами и предугадывать последствия… - он вгляделся в моё лицо, и наши взгляды скрестились: мои голубые глаза встретились с его карими. - Такие женщины делают дом сильнее, семью - устойчивее, а общество… хотя бы чуть более разумным.
Вопрос «Неужели?» так и остался невысказанным, повиснув в воздухе между нами.
- Я бесконечно благодарна, милорд, - тёплая и ласковая улыбка тронула мои губы. Придвинувшись ближе, я лишь на мгновение коснулась его рукава и шёпотом договорила: - Я слишком часто сталкивалась с джентльменами, рассуждающими, как лорд Пембрук.
Улыбка лорда Риверса стала шире, а в голосе добавилось иронии:
- И, разумеется, есть и другие, кто не видит в этом смысла. Но я полагаю, что именно с таких женщин, чьи умы уважаешь, начинаются изменения. Остальные… присоединятся, когда сочтут это удобным.
- Лишь бы это не оказалось слишком поздно для нашей страны, - я действительно опасалась. Пока мы «продаём жён» и запрещаем женщинам даже в пансионатах изучать элементарную математику и философию, нам не то что не выиграть войну за океаном - как бы здесь, в Европе, не произошло чего‑то страшнее.
- Лично я считаю, что лучшая подготовка к жизни - это способность мыслить. Остальное приложится само собой, если женщина достойна доверия и уважения, - он улыбнулся снова, и на этот раз улыбка затронула глаза, сделав их похожими на тёмную бархатную ночь. Взгляд был тёплым и обволакивающим, словно убаюкивающим.
- Вы снова поражаете меня, милорд, своим современным видением мира, - произнесла я.
Он лишь сверкнул глазами и переключился на лорда Пембрука.

Пока лорд Риверс дискутировал с остальными гостями, я старалась успокоить дрожь в пальцах. Впервые я пожалела, что не нарушила свою традицию и не надела перчатки - они хотя бы немного могли скрыть этот лёгкий тремор.

В какой‑то момент я поняла, что потеряла нить разговора, просто засмотревшись на профиль виконта. Я была так заворожена его бархатным баритоном, плавными интонациями, уверенностью в каждом слове, что ощущала себя королевской коброй, слушающей дудочку дрессировщика.

Но лорд Риверс не оставил меня слишком долго пребывать в прострации.
- Лично я рад видеть, что в этом доме есть люди, способные размышлять шире, чем принято в салонах и за семейными трапезами, - проговорил он тихо, словно тут и не было никого, кроме нас. - И, смею надеяться, именно с таких разговоров и начинаются изменения.
И до меня наконец окончательно дошло: игра игрой, но у лорда Риверса есть какая‑то своя цель во всех этих манипуляциях. Жаль, что я пока не понимала, чего в действительности ждёт и хочет от меня Майкл Оукс.
Выпрямившись в кресле, я посмотрела ему прямо в глаза, медленно улыбаясь.
- Милорд, если мои встречи хотя бы немного повлияют на мировоззрение, на видение жизни, я останусь несказанно довольной тем, что всё это было не пустой тратой времени и глупой забавой скучающей дамы. И надеюсь, находясь сегодня здесь, вы так же, как и я, считаете, что наш мир уже достаточно созрел для того, чтобы принять эти самые изменения.

...

Алистер Беннет:

Леди Монт изрекла прописные истины и занялась ростбифом. Алистер тоже выбрал его, потому что не был уверен, что справится с запеченой форелью. Эти мелкие косточки, которые нельзя было выплюнуть, и некрасиво выковыривать вилкой - брр! Чистое издевательство.



Она аккуратно орудовала ножом и вилкой, перчатки по обыкновению были сняты, и Алистер обратил внимание, какие у неё изящные и тонкие пальчики. Особенно по сравнению с его.


- Вы сами ведете расходные книги? - восхитился Алистер, скрывая удовольствие от того, что его признали "не консервативным". Он воспринял это как комплимент.
А Фрэнсис продолжала:



Воспользовавшись тем, что её надзирательница занята приемом пищи, девушка оживилась и, казалось, поведала гораздо больше, чем собиралась. Но в то же время она подтвердила то, что Алистер знал и так: женщины могут и зачастую даже хотят обучаться. Это царившее в обществе мнение о том, что женщина просто неспособна к учебе - полная чушь!
Алистеру захотелось её поддержать и он заявил:
- Лично я уважаю и приветствую желание любого человека учиться. Ибо получая знание, вы расширяете свои горизонты возможностей.

Их окружал гул голосов, мелодичный стук столовых приборов, позвякивание бокалов. Обрывки разговоров шумели как будто где-то вдалеке, образуя оазис, где шла их тихая, но какая-то особенно доверительная беседа.


- Нет, у меня нет братьев и сестёр, - признался Алистер, не став упоминать о сестренке, которая умерла совсем маленькой. - Но если бы они были, я был бы рад, если бы они хотели и могли учиться всему, чему пожелают.

Слуги неслышно сновали между столами, горячие блюда сменились десертом, а затем чашами с водой, в которых можно было ополоснуть руки.

- Понимаете, я считаю, что нельзя научиться чему-то одному, - продолжил он, совершая все принятые после еды ритуалы и надевая перчатки.

Ему почему-то захотелось пояснить, казалось, что она точно поймет то, что ему самому пока сложно было правильно сформулировать.
- Постигая какую-то науку, ты одновременно тренируешь общую способность думать и рассуждать, а значит, при необходимости, умнее и проще выйдешь из любой ситуации. Как вы считаете?

...

мисс Фэйт Уортон:

Друри-Лейн

Начало второго акта словно само навело порядок в ложах: разговоры постепенно стихли, уступая сцене, как это бывает в хорошем обществе.
Фэйт раскрыла веер скорее по привычке, чем из необходимости. Теперь она смотрела уже не на зал, а на игру, и позволила себе удовольствие не угадывать, а просто следить.
Действие на сцене разворачивалось легко и постепенно: намеки становились словами, слова - уколами, а уколы - почти признаниями.
- «Я не говорю о людях ничего дурного... я лишь повторяю то, что они сами о себе рассказывают», — прозвучало со сцены.
Фэйт чуть склонила голову, и веер в её руке едва заметно дрогнул.
- Удивительно честный подход, - тихо заметила она, не отрывая взгляда от сцены. - Почти невинный.
- Опаснее всего именно невинное, - лениво отозвался граф Хантингдон, не глядя на нее. - Оно редко вызывает подозрения.
- И потому живет дольше, - парировала Фэйт так же спокойно.
На сцене тем временем очередная тайна почти раскрылась и тут же обернулась новой, напомнив о виконте Риверсе и его способности быть одновременно открытым и непонятным.
Фэйт на мгновение перевела взгляд на брата. Барон слушал без видимого интереса, но внимательно.
- «Репутация, сэр, - это зеркало: стоит треснуть один раз, и отражение уже никогда не будет прежним», - раздалось со сцены.
- Какое хрупкое устройство, - негромко произнес лорд Хантингдон. - И как небрежно с ним обращаются.
Фэйт спрятала улыбку.
- Возможно, потому что большинство уверено, что смотрит не в свое.
На этот раз граф взглянул прямо на нее, с одобрительным интересом.
Барон не вмешался сразу. Лишь спустя мгновение, не отрывая взгляда от сцены, сказал спокойно:
- Или потому что считают, что трещины заметны только другим.
Фэйт едва заметно повернула голову в его сторону.
Действие пришло к развязке так же легко, как начиналось: маски сброшены, недоразумения прояснены, острые слова уже не ранят, а лишь завершают игру.
Занавес опустился под ровный, довольный шум зала.

Фэйт не сразу поднялась. Она закрыла веер и задержалась еще немного, позволяя впечатлению остаться легким.
- Все разрешилось слишком благополучно, - заметила она негромко. - Боюсь, жизнь менее снисходительна.
- В жизни, - отозвался Хантингдон, поднимаясь, - у нас хотя бы есть преимущество не знать финала заранее.
Фэйт поднялась следом, расправляя складки платья.
- И потому мы ведем себя гораздо менее осмотрительно, - добавила она.
- Или гораздо интереснее, - поправил он.
Фэйт взглянула на него с рассеянной улыбкой.
- Это, милорд, зависит от наблюдателя.
Брат ждал спокойно, как всегда.
Фэйт на мгновение задержала взгляд на сцене, где уже гасили огни.
- Полагаю, - сказала она мягко, обращаясь к нему, - сегодня мы увидели достаточно чужих ошибок, чтобы не спешить совершать собственные.
Барон кивнул, а Фэйт позволила себе легкую улыбку, продолжая наблюдать за тихо расходящейся публикой.
Вечер заканчивался, но мир оставался таким же ярким, как театр Друри-Лейн.

...

мисс Фрэнсис Кортни:

В столовой зале

Мистер Беннет удивился, что Фрэн сама ведет расходные книги, но было это как-то по-доброму и не обидно, не как викарий, который был этим обстоятельством крайне недоволен, поскольку матушка не взяла его протеже в управляющие – считал плохо.
Еще Фрэнсис второй раз обратила внимание на то, что мистер Беннет не только слушал, но и слышал ее, у него была живая реакция на ее слова, мало того, со многим он был согласен, правда, одна его фраза показалась ей немного странной.

– О каких возможностях вы говорите, мистер Беннет? – удивленно-вопросительно посмотрела Фрэн на мужчину. – У женщин в наше время и в нашем мире она одна – выйти замуж. Можно, конечно, повторить судьбу моей тетушки, но для этого надо иметь деньги и характер, иначе – очень тяжело. Мистер Беннет оказался единственным ребенком в семье, но и тут ратовал за образование. Фрэн улыбнулась, подумав, как повезет его детям – у них будет возможность учиться, даже у девочек. Вслух она этого. Естественно. Не сказала.
Подали десерт – воздушное суфле с клубничным соусом и миндальное печенье. Фрэнсис была сластеной и с удовольствием начала есть это лакомство. Суфле было в меру сладким и таяло на языке, клубничный соус придавал ему необходимую кислинку, а миндальное печенье было просто невероятно вкусным. Фрэн отчего-то вспомнила пирожное в Аскоте и подумала – как удачно сложился день – с интересным разговором в приятном обществе и с вкусными яствами. Леди Монт доела десерт и, извинившись, покинула столовую. Многие гости тоже направились в гостиную – поговорит о женском образовании. А они все продолжали тихий разговор, словно оказавшись в каком-то отдельном пространстве, где было комфортно и интересно именно им.
– Мне нравится ваше рассуждение, мистер Беннет. Получается, что даже латынь, которую я учила вместо брата и практически никогда не использовала, в какой-то момент может мне помочь в чем-то другом? Как знание математики помогло вести расходные книги?

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

Салон леди Данмор


В гостиной стало тише. Она закончила говорить, и между ними повисло нечто большее, чем пауза.
Майкл ответил не сразу. Он смотрел на неё прямо, без уклончивости, без привычной светской лёгкости. В этом взгляде не было ни насмешки, ни игры, и это было куда более опасным.
Он был уверен, что услышал не только её слова.

- Миледи... - произнёс он наконец, тише, чем прежде. - Мир редко бывает готов.
Голос его стал ниже, спокойнее, но в этой ровности было больше напряжения, чем в любой остроте.
- Обычно достаточно того, что находятся люди, которые ведут себя так, будто он уже изменился.
Он чуть наклонился ближе. Настолько, чтобы это можно было оправдать разговором, и всё же слишком близко для равнодушия.
- И заставляют остальных... поспевать.

Он не отвёл взгляда. На долю секунды всё вокруг отступило. Осталось только расстояние между ними, уже почти не существующее.

- Лорд Риверс!
Голос разрезал пространство слишком громко для уюта гостиной.
Лорд Пембрук, уже заметно разогретый вином, повернулся к нему с нетерпеливым жестом:
- Если вы намерены реформировать общество, начните хотя бы с того, чтобы убедить меня, что женщины способны управлять имением лучше, чем мой управляющий.

Несколько гостей тихо рассмеялись, благодарные за разрядку.
Мгновение ушло.
Виконт выпрямился, но не резко, как человек, который сам решает, когда заканчивать разговор. Его взгляд на маркизе задержался ещё на долю секунды дольше, чем требовала вежливость. Почти обещание. Или предупреждение.
Затем он повернул голову к Пембруку.

- Милорд, - произнёс он уже прежним тоном, ровным и светским, - боюсь, для этого мне придётся сперва познакомиться с вашим управляющим. И, возможно, с вашими книгами.

Лёгкая улыбка. Он дал разговору продлиться так долго, пока всё вернулось в своё русло.
Через несколько минут, воспользовавшись естественной сменой тем и движением гостей, виконт вернулся к своему месту. Он не стал искать её взгляда. Вместо этого он взял перчатки со стола, неторопливо надел одну, затем вторую.

- Миледи, - произнёс он, подходя к ней в последний раз, уже в пределах безупречной учтивости, - благодарю за вечер.
Лёгкий поклон.
- Вы сделали его, - его взгляд задержался на её лице, - небесполезным. Это редкость.

Он развернулся и ушёл так же спокойно, как всегда. Не оборачиваясь, оставляя за собой не пустоту, а ощущение, что что-то было намеренно не завершено.
И потому обязательно продолжится.

...

Алистер Беннет:

Выйти замуж тоже можно по-разному. Взять например, мою мать, - пронеслось у Алистера в мозгу. Была бы она поумнее, не сбежала бы с первым же возлюбленным, не думая ни о будущем, ни о том, на что они будут жить.

Хотя в таком случае на свете не было бы его. Так что, в общем, он был не в обиде.
Но Фрэнсис! В её словах звучала скрытая горечь, словно брак был чем-то ужасным, но неизбежным.

- Разве все девушки не мечтают о браке? - немного резче, чем собирался спросил Алистер.

Он сам не понимал, отчего вдруг разозлился. Прелестные, милые, нежные девушки в мире высшего света должны мечтать о браке! Это было основой основ. Не мечтать они могли только в случае.... если их уже кто-то напугал или обидел.
И этому кому-то стоило бы свернуть шею.

- Мисс Кортни, почему вы считаете, что брак это плохо? - уже гораздо мягче спросил он, искренне интересуясь причинами.



- Да, разумеется, - подтвердил он, радуясь, что она схватывает на лету. - Не обязательно напрямую, но способность построить фразу, правильно использовать глагол в нужной форме вполне могла бы вам пригодиться.

Пока они разговаривали, гости уже почти разошлись. Им тоже было пора, но разговор был таким увлекательным, что Алистеру не хотелось расставаться так скоро.

- Вы далеко отсюда живете? Позвольте я вас провожу? - спросил он у девушки, надеясь, что до её дома можно добраться пешком.

Простите, хозяева, уже убираемся))

...

барон Макбрайен:

Вечер уже густел над Лондоном, когда барон Бэйли наконец покинул особняк леди Данмор. Он вышел из гостиной в тот самый миг, когда беседа, достигнув своего пика, начала кружить на одном месте, словно уставшая карета на тесной площади.
Он простился с маркизой безукоризненно учтиво, склонив голову ровно настолько, чтобы выразить уважение, но не задерживаться дольше необходимого.
Тема, поднятая в салоне - женское образование, права ума в юбках, пересмотр старых устоев - сама по себе была достойна внимания. Но сегодня она скользила по поверхности его мыслей, не задевая глубины.
Не всякий спор стоит того, чтобы тратить на него силы.
Не всякий разговор способен перерасти в нечто большее, чем вежливый обмен клинками мнений.
Этот -не смог.
Спустившись по широкой мраморной лестнице, Бэйли остановился на последней ступени. Ночной воздух, сырой и свежий, ударил в лицо. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как грудь расширяется, а плечи наконец расслабляются.
Некоторые разговоры стоило продолжать.
Некоторые - лишь выслушать.
Этот, как он полагал, относился ко вторым

...

мисс Фрэнсис Кортни:

Вечер у леди Данмор

Слова Фрэнсис о браке и замужестве, похоже, чем-то не понравились мистеру Беннету, во всяком случае, вопрос его прозвучал достаточно резко
– Отчего же, мечтают, – Фрэн открыто посмотрела на собеседника, особенно в детстве, – она горько усмехнулась. – Вы только что слышали, чем может завершиться брак, и именно это мне не нравится. Женщина не принадлежит даже сама себе, ее как личности не существует. Она все время в подчинении у кого-то – у отца, брата, мужа. Мой отец умер, матушка осталась одна, но она зависит от старшего сына, материально и не только. Он волен что-то позволить ей, в чем-то отказать. Он – глава семьи, и этим все сказано. И замуж я выйду не по собственной воле, желанию, велению сердца, а за того, кто посватается, и кого одобрят тетушка, мать и брат. Хорошо, если мое желание с этим совпадет, а если нет?
Возникла небольшая пауза, потом мужчина спросил, но уже мягче, спокойнее.
– Мистер Беннет, вы, вероятно, не так меня поняли или я не сумела правильно донести свою мысль. Брак это не плохо, скверно иное – то, о чем я уже говорила. Невеста будет последней, кто повлияет на выбор жениха. Ее могу и вообще не спросить, а лишь сообщить, что она выходит замуж. И как оно там повернется, Бог весть.
Потом они снова заговорили о возможностях, которые дает знание.
– Может быть, не знаю, кончено, для чего мне латынь, но вообще учиться, узнавать что-то новое очень интересно. Я и читать люблю, нашла у брата De humani corporis fabrica (анатомический атлас «о строении человеческого тела»), невероятно интересно, – произнесла она неожиданно для самой себя и тут же ойкнула и прикрыла рот ладошкой, осознав, что призналась в том, о чем посторонний, тем более мужчина, знать ни в коем случае не должен.
Ужин закончился, они перешли в гостиную, где продолжался разговор о женском образовании. Фрэн поняла, что очень устала и хочет домой, и поискала глазами леди Монт, когда мистер Беннет неожиданно спросил.
– Я не знаю, насколько далеко отсюда, – смутилась Фрэн. – Я впервые в Лондоне и по приезде заболела, поэтому даже не бывала нигде и не представляю, в какой стороне наш дом. Мы приехали в экипаже. Я должна найти леди Монт, она все знает. И я буду рада вашему сопровождению, – улыбнулась Фрэн. – Благодарю.

...

леди Клеманс Кэмерон:

Занавес опустился под аплодисменты — сначала сдержанные, почти вежливые, но через несколько секунд уже более живые, восторженные, переходящие в овацию, с тем особым оживлением, которое всегда появлялось, когда публика понимала: вечер удался.
В Друри Лейн это ощущалось особенно остро. Здесь не просто смотрели — здесь оценивали, обсуждали, сравнивали… и, конечно, запоминали, но не только и не столько спектакль, а и реакции своих соседей.
В партере уже начиналось движение. Кто-то поднимался сразу, торопясь первым выбраться в коридоры, кто-то, наоборот, задерживался, продолжая обсуждать увиденное прямо на месте. Шорох платьев, отрывки разговоров, приглушённый смех — всё это постепенно складывалось в привычный после спектакля шум.
А вот ложи не спешили. Здесь всё происходило гораздо медленнее.
Клеманс сидела, слегка откинувшись в кресле, веер уже закрыт, но всё ещё в руке — скорее по привычке, чем по необходимости. Она смотрела не столько на сцену, сколько в зал, где движение только набирало силу.
— И всё же, — произнесла она задумчиво, — я не уверена, что публика поняла всё, что должна была.
— Они поняли, — отозвался барон Уортон. — И поэтому половина зала спешит домой.
— Чтобы обсудить это там? — не громко уточнила Мисс Фэйт Уортон.
— Значит, мы поступаем неразумно, оставаясь? — вмешался граф Хантингдон, который, похоже, окончательно решил, что соседняя ложа может обойтись без него.
— Напротив, — спокойно сказала леди Вестморленд не поднимая голоса, но мгновенно возвращая разговор в более “правильное” русло. — Мы просто не делаем вид, что нам нечего сказать.
Короткая пауза — и лёгкое движение в ответ, почти синхронное.
Хантингдон улыбнулся.
— В таком случае, я рад, что выбрал именно эту ложу.
— Вы её не выбирали, — заметила Клеманс. — Вы в неё перешли.
— И не пожалел, — невозмутимо ответил он.
— Пока, — тихо добавила Фэйт, и уголок её губ дрогнул.
Клеманс бросила на неё быстрый взгляд — тот самый, который означал: мы это потом обсудим отдельно.
Внизу движение усилилось. Кто-то уже направлялся к выходу, кто-то задерживался у знакомых, образуя небольшие группы.
— Мне кажется, — сказала Клеманс, — что в этой пьесе самое интересное начинается после занавеса.
— Вы имеете в виду последствия?
— Я имею в виду разговоры, — уточнила она. — Они всегда интереснее самих слов.
— В таком случае, — Хантингдон чуть наклонился вперёд, — мы сейчас находимся в самом выгодном положении.
— Почему? — спросила Фэйт.
— Потому что можем начать раньше остальных.
— И рискуем сказать лишнее раньше остальных, — спокойно добавила леди Вестморленд.
— Это уже зависит от компании, — ответил он с лёгким поклоном.
— Тогда нам следует быть осторожнее, — сказала Клеманс. — Нас сегодня слишком внимательно слушают.
Она кивнула в сторону соседней ложи, где действительно кто-то уже поглядывал в их сторону — не слишком скрывая интерес.
Хантингдон проследил за её взглядом.
— В таком случае, мы должны говорить ещё тише, — заметил он. — Это всегда вызывает больше любопытства.
— Или просто не говорить, — предложила Фэйт.
— Это было бы самым скучным вариантом вечера, — возразил он.
— После “Снейк, вы очень скучный человек” вы не имеете права жаловаться на скуку, — парировала Клеманс.
— Напротив, — он чуть усмехнулся, — я стараюсь не соответствовать этому описанию.
— Пока успешно, — заметила она.
— Пока, — снова добавила Фэйт.
Хантингдон рассмеялся тихо.
— Я начинаю думать, что в этой ложе безопаснее молчать.
— Тогда вы выбрали не то место, — спокойно сказала леди Вестморленд. Она поднялась первой. Не резко, но достаточно, чтобы задать движение остальным.
— Если мы задержимся ещё немного, — сказала она, — половина Лондона успеет уехать раньше нас. И это будет уже непростительно.
Фэйт тоже встала, поправляя складки платья.
— Я всё же хотела бы обсудить третий акт, — заметила она.
— В другой раз, — ответил барон.
— Или завтра, — добавила Клеманс. — Когда у нас будет больше времени… и меньше свидетелей.
Хантингдон сделал шаг к выходу из ложи, но остановился, пропуская дам.
— Я начинаю подозревать, — сказал он, — что самое интересное вы действительно оставляете “на потом”.
— Это называется предусмотрительность, — спокойно ответила леди Вестморленд.
— Это называется интрига, — тихо поправила Фэйт.
Клеманс не ответила — только чуть улыбнулась.
Они вышли из ложи.
В коридоре уже было оживлённее: голоса, шаги, лёгкая суматоха, которую старались скрыть под привычной сдержанностью. Лакеи ожидали, кареты подавались, кто-то уже спешил, кто-то задерживался для последних слов.
И всё же — несмотря на движение — вечер ещё не закончился. У выхода они снова на мгновение остановились.
— Вы завтра будете на маскараде? — спросила Фэйт.
— Конечно, ведь не могут же пропасть зря наши прекрасные платья, — рассмеялась Клеманс.
— Но я рассчитываю на продолжение обсуждения, — сказал Хантингдон.
— Вы всегда рассчитываете, — заметила Фэйт.
— И редко ошибаюсь.
— Это мы ещё посмотрим.
Леди Вестморленд уже направлялась к экипажу.
— Клеманс.
— Иду, мама.
Клеманс обернулась на мгновение — на Фэйт, на барона, на Хантингдона.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — ответили они почти одновременно.

Занавес опускается не только в театре.

...

Джейн, маркиза Данмор:

Тишина после моих слов словно отделила нас от остальной комнаты. Виконт не торопился с ответом, как и я не торопила его. Чувствовала, как воздух между нами сгущается, наполняется чем‑то неосязаемым, но ощутимым — словно мы стояли на краю обрыва, а пропасть между нами становилась всё уже.
- Миледи… - произнёс он наконец тише, чем прежде. - Мир редко бывает готов.
Его тон стал ниже, спокойнее. Я невольно задержала дыхание, а затем чуть приподняла подбородок, встречая его взгляд без тени робости.
- Зато люди, милорд, - ответила я негромко, но твёрдо, - бывают готовы куда чаще, чем им позволяют.
- Обычно достаточно того, что находятся люди, которые ведут себя так, будто он уже изменился, - продолжил он, чуть наклоняясь ко мне.
Я позволила себе едва заметную улыбку:
- И иногда достаточно одного такого человека, чтобы сдвинуть с места целую гору условностей. Или хотя бы расшатать её.
Он наклонился чуть ближе - настолько, чтобы это можно было оправдать разговором, и всё же слишком близко.
- И заставляют остальных… поспевать, - закончил он слишком близко. Я видела, как пламя свечей играет в глубине его тёмных глаз, словно предупреждая об опасности или, наоборот, провоцируя ступить в этот тёмный омут.
Время остановилось. Гостиная, голоса, свет свечей - всё отступило на задний план. Остались только мы и это почти несуществующее расстояние между нами, которое вдруг стало осязаемым, как натянутая струна.
- Лорд Риверс!
Резкий оклик разорвал чары. Я вздрогнула и машинально отодвинулась на безопасное расстояние. Лорд Пембрук, уже заметно разогретый вином, повернулся к лорду Риверсу с нетерпеливым жестом:
- Если вы намерены реформировать общество, начните хотя бы с того, чтобы убедить меня, что женщины способны управлять имением лучше, чем мой управляющий.
Бесцеремонное вмешательство лорда Пембрука меня изрядно разозлило - и не потому, что его замечание прозвучало, как неудачная острота, совершенно неуместная сейчас, а потому, что после изрядного опустошения моих винных запасов почтенный лорд превратился в захмелевшего деревенщину.
Виконт выпрямился - не резко, как человек, которого прервали, а плавно, словно сам решил завершить этот разговор. Его взгляд задержался на мне ещё на долю секунды дольше, чем требовала вежливость. В этом взгляде читалось что‑то невысказанное - почти обещание. Или предупреждение.
Я чуть склонила голову, давая понять, что уловила этот намёк, и едва слышно добавила:
- Порой, милорд Пембрук, - мой голос прозвучал мягко, но отчётливо, - чтобы что‑то изменить, достаточно просто начать действовать. Без лишних слов и оправданий.
Лорд Пембрук на мгновение опешил, а кто‑то из гостей бросил любопытный взгляд в мою сторону.
Затем лорд Риверс повернулся к Пембруку:
- Милорд, - произнёс он уже прежним тоном, ровным и светским, - боюсь, для этого мне придётся сперва познакомиться с вашим управляющим. И, возможно, с вашими книгами.
Лёгкая улыбка скользнула по его губам. Он дал разговору продлиться ровно столько, чтобы всё вернулось в привычное русло.
Через несколько минут, воспользовавшись естественной сменой тем и движением гостей, виконт отошёл к своему месту. Он не стал искать моего взгляда. Вместо этого взял перчатки со стола, неторопливо надел одну, затем вторую.
А потом подошёл ко мне - в последний раз, уже в пределах безупречной учтивости:
- Миледи, - произнёс он, - благодарю за вечер.
Лёгкий поклон.
- Вы сделали его, - его взгляд задержался на моём лице, - небесполезным. Это редкость.
Я ответила лёгким кивком, позволив себе чуть более откровенную улыбку:
- Рада, что вы это оценили, милорд. Признаться, я тоже нахожу этот вечер… примечательным.
Он развернулся и ушёл так же спокойно, как всегда. Не оборачиваясь.
Я осталась стоять на месте, чувствуя, как в груди бьётся странное ощущение - будто что‑то важное только что началось, но было намеренно не завершено. И потому обязательно продолжится.
Вечер действительно оказался небесполезным - он оставил после себя послевкусие тайны, обещание чего‑то нового. И я знала: в этой игре я не собираюсь отступать.
Я осталась одна в полупустой гостиной своего дома - последние гости расходились, шурша платьями и перебрасываясь прощальными фразами у парадной лестницы. Слуги уже начали гасить свечи, и тени от канделябров плясали на стенах, словно напоминая о только что отзвучавших словах.
Я подошла к окну и откинула тяжёлую штору. За стеклом простиралась ночная улица, тихая и пустынная. Фонарь напротив отбрасывал дрожащий круг света на мостовую. «Небесполезный вечер», - мысленно повторила я слова виконта. Как точно он подобрал это определение… В нём было что‑то большее, чем простая вежливость. В его взгляде, в интонации, в том, как он произнёс последнее «это редкость» - во всём читалось невысказанное продолжение.
Я провела пальцем по прохладному стеклу, рисуя невидимый узор. Интересно, понимает ли он сам, какое впечатление производит? Эта его манера - говорить спокойно, но так, что внутри всё замирает; смотреть прямо, без намёков и полутонов, но при этом будто видеть насквозь…
В голове снова всплыли его слова: «И заставляют остальных… поспевать».
- А если я не хочу просто поспевать? - прошептала я в тишину комнаты. - Если я хочу идти впереди?
Лёгкая улыбка тронула губы. В конце концов, почему правила должны диктовать только мужчины? Почему женщина не может задавать тон, предлагать новые идеи, быть той, кто меняет устоявшийся порядок вещей? Сегодняшний вечер доказал: достаточно одного смелого шага - и всё начинает меняться.
Я отошла от окна и подошла к столику, на котором стоял бокал с недопитым вином. Пригубила - напиток уже успел выдохнуться, но вкус всё ещё сохранял терпкую ноту. Как и послевкусие этого вечера.
В памяти всплыл момент, когда Майкл наклонился ко мне. Тогда я отчётливо почувствовала: он не просто флиртует. Проверяет, насколько далеко я готова зайти. И, кажется, остался доволен ответом.
- Что ж, милорд, - произнесла я вслух, ставя бокал на место, - если вы хотите игры, где правила создаются на ходу… Я принимаю вызов.
Поправив складки платья, я обернулась и окинула взглядом гостиную - зал, где только что разворачивалась целая драма взглядов и недоговорённостей. Знакомые предметы вдруг предстали в новом свете: портреты предков Фрэнсиса на стенах словно следили за мной с одобрением, антикварный шкаф у стены будто хранил секреты прошлых поколений, а рояль в углу манил сыграть что‑нибудь дерзкое и неукротимое.
- Миледи, - раздался тихий голос за спиной. Я обернулась и увидела миссис Грейсон, стоящую у двери. - Не прикажете ли подать чаю? Или, может, желаете отдохнуть?
- Чаю, миссис Грейсон, - улыбнулась я. - И захватите лимон и немного мёда.
- Слушаюсь, миледи, - поклонилась она и тихо вышла, что было совсем не похоже на обычно ворчливую камеристку.
Миссис Грейсон принесла чай, поставила поднос на столик рядом и молча отошла к двери.
- Спасибо, - сказала я, разливая ароматный напиток. - Можете идти отдыхать. Я задержусь.
- Доброй ночи, миледи, - тихо ответила она и бесшумно закрыла дверь.
Я сделала глоток чая, ощущая, как тепло разливается по телу. В голове крутились образы вечера: взгляды, слова, движения. И главное - ощущение, что что‑то действительно меняется. Не завтра, не через месяц - прямо сейчас, в эту самую минуту, когда я сижу за своим столом в собственном доме и планирую следующий ход.


Дорогие гости, несмотря на ворчание лорда Риверса, я была несказанно рада видеть вас всех у себя дома. Спасибо, что заглянули.

...

Райан Уортон, б-н Уортон:

Друри-лейн

Занавес опустился. Разговоры стали громче.

Я поднялся, когда Фэйт закончила говорить, и обратился к леди Вестморленд и леди Клеманс:
– Миледи, благодарю за вечер.
Поклон.
Благодарность Фэйт была мягче, живее. Вполне уместно.
Хантингдон уже ждал, не торопя, но и не собираясь уходить первым.
– Вы уходите слишком вовремя, – заметил он. – Самое интересное, как известно, начинается после.
– В таком случае, – ответил я спокойно, – мы его избежим.
Он усмехнулся.
– Жаль. Я рассчитывал на обратное.
Короткий обмен взглядами. Без необходимости продолжать.
– Доброй ночи, Сэвидж.
– Уортон.
Он поклонился Фэйт чуть глубже, чем требовалось, и светло улыбнулся. Фэйт ответила более сдержанной улыбкой.
Они играли в эту игру с бала у Стерлингтонов.

Экипаж тронулся без задержки.

Некоторое время мы ехали молча. Лондон за окном уже успокоился, но не затих. Редкие огни, поздние прохожие, глухой стук колёс.
Я не смотрел на сестру, когда заговорил:
– Сестра, он не склонен останавливаться.
Фэйт посмотрела на меня, и не стала спорить.

Дом встретил нас тишиной.
Я помог ей выйти, коротко кивнул.
– Доброй ночи.
– Доброй ночи, милорд.
Она ушла первой.

Я задержался внизу на несколько секунд дольше, чем требовалось.
Мысль о мисс Дафне возникла не сразу. Не как продолжение вечера, а как возвращение к тому, что не было завершено.
Завтра.
Я поднялся к себе.

...