Ночь Шестой Звезды

Агния Кастос:

Она шла и шла, мечась от одного умирающего к другому, чувствуя боль каждого из них, их отчаяние и муки, и умирая вместе с каждым из них.
Кому-то ей удавалось помочь одним своим присутствием и тем, что брала за руку или прикасалась к телу, давая понять, что он не один. Парню, отчаянно молящему сообщить его невесте, что он её не предавал, Агния пообещала передать его слова, спросив имя невесты.
- Анна. Красивое имя, - сквозь слёзы улыбнулась девушка, переживая его отчаяние и горечь, делясь своим светом. - Я обязательно ей скажу, обещаю.
Кто-то хотел пить, кто-то - чтобы его глаза открыли и он ещё раз увидел небо. Агния выполняла те просьбы, что была в силах, обнимала, гладила по головам, подносила взявшуюся из ниоткуда воду, одному воину выдернула из груди застрявший там вражеский меч, другому подала кольцо, сняв его с отрубленной его же руки, переживала их боль и их смерть. Она понимала, что всё это происходило где-то когда-то, и давно уже случилось, но для неё, здесь и сейчас все эти люди были ещё живы. Они страдали, они истекали кровью, они жили. И они очень хотели жить, хватаясь за неё скрюченными руками, пытаясь удержать и не отпускать от себя, урвать ещё минуту жизни, потому что все они умирали, когда Агния, несущая свет жизни, отходила.
- Это же ребёнок! Я ещё молод. Я могу жить. Пожалуйста, спаси меня! Не его! Не оставляй нас! Ты должна нас спасти! Ты обязана! - молили, требовали, просили они.
Их было слишком много, и все они были в какой-то степени мертвы... Но душу рвала невозможность помочь всем. И невозможно было остаться с кем-то надолго, даже зная, что стоит ей отойти, как завершится ещё одна жизнь. Понимание этого убивало её не меньше, чем сами их смерти. Понимание, что не способна помочь всем - убивало ещё больше. Силы незаметно убывали вместе с тем светом, которым она делилась. Но Агния всё равно металась между ними, делясь душевным светом и теплом, пытаясь облегчить их последние мгновения, отрешиться и не сломаться от пережитых ими страданий, от прошиваемых её насквозь смертей каждого из них. И надеялась, что, может быть, для кого-то это мгновение станет решающим. Может быть, это спасёт чью-то душу, вытянув её к свету. Может быть, душа легче уйдёт на перерождение, а не останется сгустком тёмной сущности, преумножающей зло в мире.

В какой-то момент, мир вокруг Агнии замер, пойдя волной, затихли звуки, и появился тот, про кого Агния уже слышала, но ни разу не видела, и не увидела и сейчас, потому что он явился лишь голосом в её голове.
Предел, наблюдавший за разгулявшимся безумием, коротко спросил:
- Почему?
Агния молча вытерла слёзы на лице, пользуясь возможностью хоть на пару мгновений выдохнуть и перестать пропускать сквозь себя страдания.
- Потому что я могу помочь, облегчить их боль хотя бы на мгновение. Потому что я не могу не помогать.
- Ты видишь всё это. Видишь страдание, видишь, как они ломаются, видишь цену, которую им приходится платить... – в голосе, который она слышит, нет осуждения – в нём почти боль того, кто не в первый раз задаётся этим вопросом. – Почему ты всё ещё хочешь спасти этот мир?
- Потому что жизнь - бесценна, - Агния произносит очевидную истину. - В этом мире живут тысячи, сотни тысяч живых людей. Животных. Растений. Потому что все они имеют право жить. Они не должны умирать из-за чьей-то прихоти, жестокости, или равнодушия. Они не должны платить своими жизнями - ни за что. Жизнь - священна и бесценна, и она принадлежит только им.

Не произнеся больше ничего, Предел исчез, и звуки вновь вернулись вместе с болью умирающих. Болело и её собственное сердце, отчаяние ломало её пониманием, что у неё не получается помочь всем. И - Агния чувствовала - само Святилище наблюдало за ней, выжидая, сдастся ли она или сломается от невозможности всем помочь и спасти.
- Я не отступлю, - пообещала Агния, поднимая голову к невидимому полотку. - Я всё равно буду стараться им помочь! Я всё равно буду стараться уменьшить их страдания. И уменьшать жестокость и бессердечие этого мира! И пусть их души уйдут с покоем!

Агния не могла сказать, сколько ещё это продолжалось. Просто вдруг в своих метаниях по залу она оказалась рядом с Лампадой. Лампадой с божественным светом. Агния зачарованно смотрела на него, понимая, что от усталости и истощения она всё меньше и меньше способна помогать дальше. Божественный свет... Он, должно быть, способен на многое. На много большее, чем простая смертная.
Зал почти весь вдруг погрузился во тьму, и в тлеющем свете лампады, Агния увидела последнего умирающего. Сгорбленная, скрюченная, ссохшаяся старушка. И глядя на неё, Агния знала - это она, она сама, её душа в момент полного истощения.
Умирающая старушка на последнем издыхании изрекла не какую-то жизненно-важную мудрость, а задала вопрос:
- Если однажды ты останешься последним светом и никто не придёт тебе на помощь… ты всё равно продолжишь гореть?
- Я буду, - пообещала Агния, отчего-то сглатывая вновь появившиеся или же и не прекращавшие идти всё это время слёзы, - до самого конца, пока живу. Пока есть силы. Пока есть кто-то, кому нужен этот свет.
...Но её огонь слишком слаб. Божественный же... Огонь в Лампаде начал гаснуть.
И она протянула руку к чаше и взяла божественный огонь в ладони, понимая, что это не тот огонь, которому требуется масло или дерево для горения. Этот огонь требует другой пищи. Агния держала его, позволяя ему жечь себя - сама становясь пищей для божественного света. Огонь обжёг болью ладони, прожигая их до засветившихся приглушённым красным костей, проник под кожу, в вены, до самого сердца и души.
- Гори, не гасни, - попросила Агния, понимая, что пока ей больно - огню есть от чего гореть. Пока она чувствует боль - она не будет равнодушной. Пока есть боль, будет и свет. Будет свет - будет возможность продолжать спасать. А уж божественный огонь, который она готова подпитывать собой, должен быть способен на многое.
- Помоги мне, - воззвала она к огню, который пронизывал уже её всю целиком, превращая её когда-то скромный огонёк души в настоящий факел из божественного огня. - Помоги им.
Она ждала, что свет от неё потечёт к страждущим, помогая имя, но вместо этого видения, которые были всё же не настоящими, а всего лишь отпечатками последних мгновений, истаяли, а на её запястье вспыхнул луч Звезды. Серебристо-белый, как свет души.

...

Остин Дессен:

Остин пытался смотреть на происходящее как наблюдатель. Так было проще не сойти с ума. Но нее получалось. Святилище не просто показывало смерть – оно заставляло принять, что спасти всех невозможно. Она бросалась к каждому, думая, что если двигаться достаточно быстро, если отдать достаточно света, достаточно души, достаточно себя – можно успеть ко всем сразу. Нельзя. Остин понял это почти с самого начала, но она – нет, и именно поэтому смотреть на неё становилось невыносимо. Святилище ломало саму идею абсолютного спасения. Безжалостно. Методично. Агния всё равно продолжала. Он видел, как дрожат её руки, как дыхание становится медленнее, как истончается свет вокруг неё. И всё равно она шла к следующему человеку. И к следующему. Он поймал себя на мысли, что на её месте уже начал бы выбирать кого важнее спасти. Она – нет. От этого становилось одновременно больно и страшно, потому что такие люди обычно и сгорают первыми. Остин смотрел на неё, когда она отвечала невидимому собеседнику, плакала и продолжала говорить о ценности жизни так, словно сама была готова истечь кровью за каждое произнесённое слово, а потом огонь начал гаснуть. Внутри всё похолодело, потому что он понял ещё до того, как она коснулась лампады, что она сейчас сделает что-то очень плохое для себя самой. Ему хотелось её резко одёрнуть, но она уже взяла божественный огонь в ладони. Святилище вспыхнуло белым светом. Остин инстинктивно шагнул вперёд, закрывая глаза от слепящего света. Свет прошёл по залу чистой волной, невозможной силы. Он увидел, как огонь прожигает её руки, как свет идёт по венам, как на секунду Агния становится чем-то горящим изнутри.
В этот момент он понял ещё одну страшную истину. Аспекты проходят испытания не потому, что достойны силы, а потому что готовы позволить этой силе уничтожить их ради других.
Когда видения исчезли, зал погрузился в тишину. Луч Звезды на запястье Агнии светился серебристо-белым светом.
Остин выдохнул, вдруг поняв, что задерживал дыхание.
– Ещё один успешно травмированный божественной метафизикой человек, — хрипло произнёс он. — Коллекция растёт.
Но голос прозвучал слишком слабо для нормальной шутки.
Он подошёл ближе и посмотрел на её руку:
– Ты не представляешь, как жутко это выглядело со стороны.

Наверх поднимались молча. После Святилища, как и после Архива, разговор казался лишним. Остин шёл первым и именно поэтому он увидел это раньше остальных.
Когда впереди показался выход с кладбища и серый дневной свет скользнул по ступеням, между надгробиями дрогнула тень. Потом ещё одна. Расплывчатые дымчатые силуэты и много глаз, горящих хищным светом. Остин замер. Эльмареф отреагировал одновременно с ним. Рука дёрнулась к оружию, а тени уже начали двигаться в их сторону.
Остин резко вскинул руку, останавливая остальных позади себя.
– Не выходить, – тихо приказал он.
И плевать, что это прозвучало по-настоящему жёстко.
– Лаура, Эрл, нас встречают.

Тишина была не обычной, а той, что возникает с появлением Нулевых Гончих. Звук не исчез, а просто отказался существовать рядом с ними. Кладбище дрожало, как поверхность воды, на которую дует Предел.
Между покосившихся надгробий скользили Нулевые Гончие – полупрозрачные силуэты из дыма и костей. Их глаза горели хищным жаром. Они исчезали в тенях и возникали гораздо ближе, чем были до этого. Их присутствие не давило массой – оно просачивалось в сознание, подсовывая образы смерти: слишком подробные, чтобы их можно было назвать иллюзиями.
За ними, из разорванной ткани мира, шли Безликие сосуды. Как неправильная идея человека, доведённая до чужого предела. Высокие. Неправильные. Их грудные клетки были раскрыты пустотой. Не рана, а приглашение. Чёрные провалы внутри тел дышали чужими голосами, жаждущими стать чем-то другим. Сосуды наполняли себя чужим – чужими душами, чужими остатками воли, чужим «я», пока внутри не оставалось ничего, кроме голода, принявшего форму тела.
Твари хлынули через кладбище, погребая его под своей массой.
Эльмареф первым почувствовал направление удара, как клинок, внутри которого живёт закон. Руны Порядка вспыхнули в его нутре старым золотом – не светом, а решением Воли.
Остин поднял меч не для атаки – для указания, и пространство подчинилось. Оно дрогнуло, как если бы его назвали правильно, и по земле разошлись тонкие прожилки золотистого света. Они не освещали – стабилизировали. Проходили сквозь трещины надгробий, сквозь склепы, сквозь воздух, разделяя реальность на устойчивое и всё остальное, что пыталось ею притвориться. Эльмареф отделял подлинное от искажённого, как будто мир был раной, которую можно зашить истинным порядком.
– Здесь, – велел Остин.
В ответ в руке Эрла вспыхнул Райошесс. Янтарь в навершии зажёгся глубинным светом, в котором жила память. Сначала внутри янтаря проступила одна тень, потом вторая, третья. Святые. Воители. Те, кто давно перестал быть живыми, но не стал мёртвыми до конца, потому что их клятвы не позволили им исчезнуть. Они проступали сквозь толщу янтаря силуэтами, как отражения, застрявшие между веками – закреплённая воля; память, удержанная светом.
Клинки узнали друг друга и сошлись не столкновением, а взаимным признанием. Как две истины, пришедшие к соглашению. Разлом на мгновение замолчал, прислушался, как если бы клинки заговорили на языке, который не предусматривала его логика. Гончие замерли, пойманные в свете Диады и порядка. Но их безмолвие было слишком полным, словно они хотели, но не успели возразить. Безликие сосуды потеряли ориентир, в нутрах шевельнулся страх стать тем, чем их назвали. Свет и Порядок заставили Разлом признать себя частью мира без искажения.

...

Агния Кастос:

- Можно ли надеяться, что на этом всё? - сама не веря в свои слова, устало спросила Агния, и сама понимая, что - нет, нельзя.
Она развернула руки ладонями вверх, пристально их рассматривая. Надо же, она была абсолютно уверена, что сожгла их если не до костей, то до серьёзных ожогов. А они вот, целые.

Кто бы сомневался, что нельзя вот так просто взять и вернуться домой. Мир вновь хочет крови. Агния вздохнула и прислонилась к стене там же, где стояла, а потом и вовсе присела. Кто знает, как долго придётся ждать. Перевела взгляд на оставшихся, убеждаясь, что с ними всё в порядке, а то она обо всём позабыла там, в Святилище. Теодор, Антея, Мина... Живы, здоровы, целы. Кое о чём вспомнив, Агния сунула руку в карман и достала вчерашнее саше от Мины, и поднесла его к носу, вдыхая успокаивающий аромат трав.

...

Эрл Тайринфер:

Эльмареф удерживал пространство, заставляя мир вспомнить собственную форму, а Райошесс отвечал согласием, словно оба клинка наконец делали то, для чего когда-то были созданы. Нулевые Гончие метались по границе золотых линий, но не могли пройти сквозь них. Пространство больше не подчинялось Пределу - оно подчинялось Воле. Эрл встал рядом с Остином. Райошесс в его руке дрожал низким гулом. Янтарь в навершии светился всё ярче, и тени внутри него становились отчетливее.
Одна из Гончих рванулась вперед - слишком быстро для обычного удара. Пространство исказилось вокруг ее пасти. Эльмареф вспыхнул первым. Золотые линии сомкнулись на твари, заставляя ее форму проявиться полностью - удерживая между «есть» и «не должно существовать». Райошесс ударил следом. Не по телу, а по самой трещине внутри нее. Клинок вошел в Гончую с тяжелым звуком раскалывающегося стекла. Свет Порядка прошел сквозь дымчатое тело, и тварь не рассыпалась - распалась. Будто кто-то стер неправильный символ из текста мира.
Эльмареф определял.
Райошесс - утверждал.
Один называл истину.
Другой делал ее законом.
Безликие Сосуды дрогнули. И отступили. Черные провалы в их грудных клетках заходили ходуном, чужие голоса внутри сорвались в невнятный вой. Они пытались втянуть в себя души мертвых с кладбища, наполнить пустоту хоть чем-нибудь, но золотые линии Эльмарефа отсекали их от мертвецов, а Райошесс выжигал саму связь.
Остин резко поднял меч:
- Сейчас!
Эрл понял его без объяснений. Эльмареф вошел в землю. Утверждая. На мгновение под всем кладбищем вспыхнула гигантская золотая сеть, превращая пространство в идеально вычерченный круг Порядка. Руны разошлись во все стороны, прорезая надгробия, корни деревьев и сам воздух. Мир содрогнулся и будто встал на место после смещения. Нулевых Гончих рвануло назад не силой - правдой. Они завыли без звука, потому что пространство вокруг больше не соглашалось считать их частью себя. И тогда вспыхнул Райошесс. Янтарь в навершии загорелся густым медно-золотым светом, тени прежних владельцев проступили за спиной Эрла не отражениями - строем. Безмолвные фигуры Святых и Воителей встали плечом к плечу, как однажды уже вставали против Предела. Воздух задрожал от жара и давления. Светящиеся руны вдоль клинка вспыхнули так ярко, что треснули ближайшие надгробия.
Свет. Порядок. Исцеление.
Эрл шагнул вперед, и Райошесс описал дугу. Удар был похож не на взмах меча, а на разлом бури. Воздух впереди схлопнулся с оглушительным треском. Волна сияющего ветра сорвалась с клинка полумесяцем света, и кладбище исчезло в ослепительно-золотом сиянии. Землю вспороло до самого Разлома. Надгробия разлетались в стороны, дым Гончих срывало прочь, а Безликие Сосуды застывали, будто сама реальность удерживала их на месте для приговора.
Эльмареф указал, где мир сломан. Райошесс отсек сломанное. Когда волна света прошла сквозь тварей, те не погибли - они были отвергнуты, как ошибка, которую мир больше не желал повторять. Разлом застонал и начал закрываться, как никогда прежде, не сопротивляясь, а уступая силе большей, чем он сам.
Эрл тяжело выдохнул и опустил Райошесс. Свет на рунах медленно угасал. Остин все еще держал Эльмареф направленным вперед, будто опасался, что мир передумает.

...

Антея Гея:

— «Шамбалла»? Это что, какая-то мантра?
— Это пароль от вай-фая. Мы ж не варвары.
© Доктор Стрэндж

Антея застыла на мгновение, и страх ледяной волной окатил её — сердце пропустило удар, дыхание перехватило. Перед глазами всё ещё стояла жуткая картина: Нулевые Гончие скользили между надгробий, их глаза горели хищным жаром, а за ними, из разорванной ткани мира, выступали Безликие Сосуды — жуткие фигуры с чёрными провалами вместо грудных клеток.
Но страх длился недолго. Его сменила острая, жгучая злость — злость на собственную беспомощность.
«Опять! — металась мысль. — Опять я стою, застыла, как каменная, пока другие действуют! У меня есть сила, я это знаю, но почему не могу её призвать, когда это так нужно?»
Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, — физическая боль хоть немного помогала взять себя в руки.
И тут, словно вспышка в темноте, в памяти всплыло: накануне, в Архиве, Лаура вложила ей в ладонь небольшой плоский камень с выгравированным узором.
«Это щитовая руна. Если что-то случится... Воззвание к Земле активирует ее.». Антея нащупала камень в кармане — он был тёплым, почти живым, и слегка пульсировал в такт её сердцебиению.
Она не знала, что с ним делать. Никаких наставлений, никаких инструкций — только этот камень и смутное ощущение, что в нём скрыта сила. Паника на миг снова подступила к горлу, но Антея глубоко вдохнула и закрыла глаза.
В сознании, словно из глубин прошлой жизни, всплыло имя: Сайрель Наэва. Богиня Природы. Хранительница жизни. Та, кто даёт силу корням, что пробиваются сквозь камень, и травам, что растут на пепелище.
— Сайрель Наэва, — прошептала Антея, сжимая камень к ладони. — Великая Мать, услышь меня. Земля, прародительница всего сущего, дай мне силу. Придай сил этому ставу, используй моё тело как проводник. Пусть эта сила защитит всех, кто стоит рядом со мной, от тварей Тёмного Материка. Защити нас!
Она опустилась на колени и прижала ладонь к земле — к холодной кладбищенской почве, усыпанной опавшими листьями и мхом. В тот же миг она ощутила поток: глубинную, древнюю силу, что текла под землёй, в корнях деревьев, в самой материи мира. Энергия вливалась в неё, наполняла каждую клетку, бурлила, искала выхода.
Когда Антея снова открыла глаза, воздух вокруг неё вспыхнул ярким зелёным светом - слепящим, а живым, словно свет молодой листвы весной. Свет струился от её рук, от камня, от самой земли, на которую она опиралась. Он сплетался в сложную структуру, выстраивая барьер между тварями и людьми — не просто стену, а дышащую, пульсирующую защиту, полную жизни и воли, как сама Земля, как Антея в роще вместе с пнем.
Прямо под её руками на земле прорисовался магический круг — ярко‑зелёный, с витиеватыми узорами, напоминающими переплетение корней и ветвей. Линии круга светились изнутри, распространяясь вширь, охватывая всех её спутников. От круга вверх поднимались потоки энергии, формируя купол — многослойный, переливающийся оттенками от тёмно‑изумрудного до светло‑салатового, пронизанный золотыми искрами, он словно дышал. Нулевые Гончие, уже почти достигшие группы, с шипением отпрянули. Их дымчатые тела задрожали, начали рассеиваться при соприкосновении с краем барьера. Безликие Сосуды замерли, их чёрные провалы внутри грудных клеток запульсировали тревожным ритмом — они ощутили силу защиты, чуждую их тёмной природе.
Внутри купола воздух сделался чище, спокойнее. Лаура выдохнула с облегчением, Остин на мгновение замер, удивлённо глядя на возникшую защиту, а Эрл слегка кивнул Антее — в его взгляде читалось признание силы, только что пробудившейся в ней окончательно.
Антея медленно поднялась на ноги. Она чувствовала барьер — как продолжение себя, как часть той силы, что течёт в мире. Злость на беспомощность не исчезла, но теперь она была преобразована — в решимость и в осознание своей силы. Камень в её руке всё ещё пульсировал, напоминая: она не одна. В ней — голос Земли и благословение Сайрель Наэвы.
Барьер мерцал, надёжно укрывая группу от угрозы. Антея глубоко вдохнула, ощущая, как в ней продолжает течь древняя сила. Теперь, когда защита создана, нужно было решить, что делать дальше…
- Есть идеи, как загнать их их обратно? - девушка не узнала свой голос, словно он принадлежал в этот момент и не ей вовсе.
Но это сделали и так, закрывая разлом и не пуская новых тварей через него.

...

Лаура Эдельхардт:

xxx: приятно людям помогать по доброте душевной, а еще приятней когда людям нравится и они покупают пивасик
yyy: это точно, но если посмотреть с другой стороны - то можно спиться нах*р
xxx: я не настолько добрый человек

Покинуть Святилище я была только рада - даже самые мощные щиты трескались по краям, а некроэнергии тут было такое огромное множество, что интуиция тревожно ворочалась. Как оказалось, не зря. Гончие не могли пропустить такой яркий, концентрированный, чистый Свет.
В этот раз я ощущаю искажение не как искривление, а как неправильное зеркальное отражение. Словно его выдернули из иного мира, и теперь оно искало источник здесь. Моя руна все же пригодилась, мысленно киваю, и зеленое мерцание защитного круга остается позади - Гончие все еще существуют, и если Сосудов добьют Эрл и Остин, то эти твари могут уйти в другие измерения, наберутся сил и вернутся. Сейчас я собираюсь нарушить все известные законы магии. Но. Я - Хаос, а он не подчиняется словам. Нельзя бесконечно бежать от себя, Источник преобразовался и теперь разветвлялся на тысячи линий, окрашенных в цвета Элементов, и среди них была одна серебристая, тонкая, но постепенно нарастающая - связь с астральными планами, связь с Ориффэ. Они приближаются - моя душа не такая вкусная, как у Агнии, она раскаленная, как Зверь Тысячи Солнц и холодная, как Ледяная Колыбель. Использовать магию вне мира - истощить себя и пригласить демонические сущности на обед. Темная вуаль отзывается - радостно, словно только что встретила самого дорогого друга, и мне не нужно было резать ладонь - она стала частью меня, как одна из песчинок бесконечности миров.
- Испепели.
По густому туману, что привычно скрывают поверхность, прокатилась волна Огня, уничтожая все на своем пути - до видимого горизонта. Трещал воздух, точнее, то, что можно было так назвать - астральные планы не совсем такие, как материальный мир, в них все пронизано эфирной энергией, отголосками маны и остаточными следами от сожранных сущностей - демонов, монстров и иных существ, у которых пока нет названия. Хаос пел, Хаос струился силой по венам, вплетаясь в Ядро. Взмах клинка, и словно осколки черного стекла, разлетаются Нулевые Гончие. Пора возвращаться... Мне есть над чем подумать. Шесть уже собраны. Но Седьмой открывает...

...

Эрл Тайринфер:

По дороге в Ильверим

Святилище и кладбище остались позади, как воспоминание, которое еще не успело стать прошлым. Никто не обсуждал увиденное - в этом не было нужды. Такие вещи не обсуждают. Точно не сразу. Ильверим уже угадывался высокими шпилями и башнями. Эрл ехал чуть впереди остальных. Райошесс занял свое привычное место на бедре, Пепел не задавал вопросов. Лаура была рядом, но далеко для разговора. Через какое-то время дорога начала незаметно меняться. Воздух стал тяжелее, насыщеннее - не магически, а природно. Рядом раскинулся лес.
Эрл придержал коня.
Лаура тоже.
- Что?
Эрл посмотрел в сторону леса.
- Я обещал добыть лося.
Лаура моргнула.
- Повтори.
- Теодору, - он пожал плечами. - В рамках снабжения.
Она закрыла глаза.
- Ты сейчас серьёзно?
- Да.
- Мы только что вышли из места, где видели умерших, а потом разлом плюнул в нас Гончими и...
- Да.
- И ты вспоминаешь про лося.
Эрл кивнул.
- Да.
Лаура вздохнула.
- Всегда собран и функционален.
- Это не функциональность, - Эрл посмотрел в лес. - Это почти долг.
Он повернул коня.
- Ты куда?
- За лосем.
Было тихо: может она закатила глаза, а может, смотрела ему вслед.
- Я иду только затем, чтобы не допустить твоей смерти перед концом света.
Он не ответил, только покосился на нее.
Лес принял их под свою сень, не намекая на разломы, отравление или ловушки.
Эрл спешился, проверил ремни на доспехе, привязал коня.
Лаура смотрела на него.
- У тебя вообще есть план? - спросила она.
- Найти.
- Это не план.
- Но его начало.
Лаура спрыгнула с лошади.
- Если это окажется какой-то твой военный "маневр охоты", я официально перестану тебя уважать.
- Принято.
- Ты даже не споришь?
- Нет смысла.
Лаура шагала рядом.
- Скажи честно, ты вообще знаешь, как выглядит лось?
- Большое животное с рогами.
- У многих они есть.
Эрл остановился, присел и провел пальцами по примятой траве.
- Недавно прошел.
Где-то впереди треснула ветка. Ладонь легла на рукоять Райошесса, но меч он не вытащил. Он прислушивался.
- Может это лось? - спросила она насмешливо.
Воздух вокруг нее дрогнул - не заклинание, а рефлекс. Лаура наклонила голову.
- Давай так. Если это действительно лось - ты его не убиваешь.
Эрл перевел на нее взгляд.
- Я и не планировал.

...

Талеона Шайергер:

Талеона проспала до самого утра, сквозь дрему она почувствовала, как ее обнял Тео и прильнув к мужу, снова уснула...

Маленькая свеловолосая девочка сидела под кустом шиповника и ковырялась в земле. Ее светлое платье было местами зеленое от травы, местами черное от земли. Вырвав клочек зелени, она начала старательно складывать его под куст.
- Что ты делаешь, Лучия?
Девочка обернулась.
-О, мама, я спасла божью коровку от жука и теперь ищу ей пропитание. Смотри какая она красивая!!
Талеона улыбнулась и подойдя ближе погладила девочку по голове.
- Может просто дать ей улететь?
- Но мама, вдруг жук снова на нее нападет?
- Тогда ты опять ее спасешь, Лучия...
Нежный поцелуй коснулся ее шеи и Талеона открыла глаза, все еще улыбаясь после сна. Тео еще раз ее поцеловал и она обняла его еще крепче.
- Мне снился наш ребенок, кажется у нас будет дочь, - шепотом проговорила она, чувствуя еще один поцелуй и крепкие объятья мужа.
На несколько минут они погрузились друг в друга, оставляя за дверью и предполагаемый конец света и шум проснувшихся слуг и гостей. Но как бы не было им хорошо и спокойно вдвоем за закрытыми дверями, вставать все равно пришлось. Талеона спустилась на кухню, там уже всех ждал свежий хлеб, чай, молоко, правда кухарки нигде не наблюдалось. Спросив у управляющего, куда она подевалась, Талеона услышала, что ушла на рынок по поручению хозяина. Она немного удивилась, потому, что Теодор очень редко сам давал указания на кухне, но не увидела в этом ничего страшного.
Талеона как раз шла, чтобы всех позвать на завтрак, когда мимо нее пронеслась кухарка со слугой с полными корзинами и скрылись за дверью гостинной. Женщина с интересом последовала за ними и уже практически зашла когда услышала про лося...

Талеона улыбнулась и решила, что позовет всех на завтрак немного позже. Но вообще запеченный лось на ужин был бы неплох для их большой компании, поднял бы настроение и придал сил. После своего сна, Талеона почему-то была уверена что у аспектов все получится.
После завтрака  все  собрались в путь, Талеона накинула дорожный плащ. Опять оставаться дома и тревожиться в ожидании ей не хотелось.
Но Зефира среди оседланных лошадей не обнаружила.
-Теодор...

На самом деле в каком-то смысле Талеона была согласна с мужем, ехать в царвство мертвых ей хотелось даже меньше чем в архив, но и одной оставаться дома... Она знала, что начнет нервничать, как только всадники исчезнут с горизонта.
— Со мной всё в порядке.

— Очень романтично прозвучало.


- Хорошо, - скрепя сердце согласилась Талеона, поцеловала и крепко обняла мужа на прощанье.
- Вернитесь домой, живыми и невредимыми, - велела она всем.  И подождав пока они выедут, закрыла ворота.
После отъезда аспектов потянулись долгие часы ожидания, которые Талеона привычно провела на кухне, решив запечь пару гусей в яблоках. К ним она велела пожарить картошки и нарезать свежих овощей. А так же приготовить эля, если всем понадобится что-то покрепче Теодор уже сам распорядится по возвращению, но Талеона надеялась, что сегодняшнее испытание будет не очень опасным и страшным. На дворе уже сгущались сумерки, когда Талеона увидела возвращающуюся домой компанию. Она пересчитала лошадей и наездников: 1,2,3,4,5,6, 7... Хмм, наверное показалось. Еще раз присмотрелась, и не поняла, есть там еще одна лошадь или нет, но решила, что разберется на месте и бросилась встречать аспектов во дворе.

...

Бог Жизни:

Бог Жизни наблюдал.
Не с тревогой. Не с надеждой. Боги не чувствуют так, как смертные. Для Элиара Витраса существование каждого существа было частью великого непрерывного движения - дыханием мира, которое нельзя прерывать без причины. Он видел, как меняется ткань жизни. Как одни угасают, чтобы другие могли продолжать путь. Как воля смертных цепляется за существование даже тогда, когда всё уже должно было оборваться. И в этом была красота порядка.

Они с Сайрель всё сделали правильно.

Мир не выдержал бы тяжести изменений. Диада стала необходимостью. Не выбором, а способом сохранить хрупкое равновесие мира. И пока цикл продолжался, пока жизнь ещё находила силы возрождаться после каждого удара, мир оставался живым.

Чужаки вызывали в нём интерес.

Не как личности - как возможность. Как искра, которой предстояло либо погаснуть, либо удержать свет достаточно долго, чтобы исполнить своё предназначение. Закрыть печать. Не допустить возвращения их брата - Аэлара. Ныне Безымянного. Неназываемого.

Элиар видел, как жрица его Храма вмешивается в ход событий. Он мог остановить её, мог прервать цепь решений прежде, чем она приведёт к боли, утратам и новым смертям. Но жизнь никогда не существовала без риска разрушения. Цикл требовал испытаний так же неизбежно, как рассвет требует ночи.

И потому он не вмешался.

Не из жестокости, а потому что хотел увидеть, хватит ли у смертных внутреннего света, чтобы продолжать жить тогда, когда мир сам будто подталкивает их к падению.

...

Теодор Шайергер:

Обратный путь от Святилища Последней Лампады казался бесконечным. Не потому, что дорога действительно была долгой — скорее потому, что после увиденного там обычный мир воспринимался как-то иначе. Слишком хрупким. Слишком шумным. Слишком живым. Кони тяжело дышали в холодном вечернем воздухе, под копытами влажно чавкала размокшая дорога, а над полями уже начинали медленно сгущаться сумерки.

Теодор ехал чуть впереди остальных, но мысли его всё ещё оставались там, глубоко под землёй, возле Последней Лампады. Перед глазами снова и снова вставала Агния. Точнее — не сама девушка даже, а то, через что ей пришлось пройти. Сотни умирающих. Лица. Руки, тянущиеся за помощью. Кровь. Отчаяние людей, понимающих, что их уже не спасут.

И выбор, когда выбирать не получается. Помочь одному и услышать крик другого. Обернуться — и увидеть, как умирает тот, кого ты только что пытался удержать в живых. Снова и снова. Без конца. Теодор не знал, были ли те люди лишь фантомами, памятью Святилища или чем-то большим. Но боль на руках Агнии была настоящей. И ужас в её глазах — тоже.

А потом был Священный Огонь. Шагнуть в огонь добровольно — уже требовало силы. Сделать это после всего увиденного — силы почти нечеловеческой. Теодор медленно провёл рукой по лицу, чувствуя под пальцами усталость последних суток. Агния казалась такой хрупкой, что рядом с остальными её иногда хотелось воспринимать почти ребёнком. И, наверное, именно поэтому произошедшее в Святилище потрясло его настолько сильно.

Некоторые люди рождаются для власти. Некоторые — для войны. А некоторые вдруг оказываются способными выдержать то, что сломало бы почти любого другого.

На этом фоне ужасающее нападение чудовищных Гончих и Безликих Сосудов уже не казалось чем-то особо впечатляющим. Так, очередная неприятность. Зато слаженный дуэт Эльмарефа и Райошесса был ослепительно великолепен. У тварей разлома не было шансов. Тем более, когда в бой вступили Лаура, и, на удивление, Антея.

В какой-то момент он обратил внимание, что Лаура и Эрл куда-то отстали, но мысль скользнула по сознанию почти мимоходом. После Святилища голова всё ещё оставалась слишком тяжёлой от размышлений, чтобы всерьёз задумываться, почему эти двое вдруг решили уединиться.

К дому они добрались уже в сумерках. В окнах нижнего этажа горел тёплый свет, и после всего пережитого за день это зрелище почему-то показалось почти невозможным. Обычный дом. Обычные огни. Талеона наверняка снова будет сердиться, что они вернулись так поздно.
А вот и она. Теодор увидел, как жена бежит через двор, навстречу, и спрыгнул с коня, чтобы поймать её, прижать к себе.

Мир всё ещё существовал. Пока — существовал.

...

Остин Дессен:

Разлом захлопнулся с таким звуком, как если бы мир с хрустом вправил себе выбитый сустав. Свет медленно угасал. Золотые линии Эльмарефа растворялись в земле одна за другой, словно реальность больше не нуждалась в их поддержке. Райошесс в руках Эрла ещё дрожал остаточным гулом, но и он постепенно стихал. Кладбище снова становилось просто кладбищем: серым, тихим, безразличным.
Позади послышался знакомый звук шагов. Лаура выглядела как человек, снова увидевший слишком многое за пределами нормальной человеческой реальности. Воздух вокруг неё ещё едва заметно потрескивал остатками энергии. Рядом с ней светилась Антея. Не буквально, не как дешёвое чудо из храмовых легенд, а как живое воплощение природы. Благословение Сайрель ощущалось запахом влажной земли после дождя, шелестом листвы, ощущением корней глубоко под ногами. Даже кладбище рядом с ней казалось менее мёртвым. Остин обвёл всех взглядом и позволил себе коротко выдохнуть.
– Ладно, – сказал он просто. – Это было... впечатляюще.
Он посмотрел на Антею:
– Напомни мне больше никогда не сомневаться в женщине, способной приказать земле встать между нами и кошмаром.
Потом перевёл взгляд на Лауру.
– Маленький геноцид на астральном уровне? Я был бы счастливее, если бы не знал о его существовании.
Он молча подал руку Эрлу, в уголке рта мелькнула усталая усмешка.
– Поздравляю. Теперь у нас есть фирменная командная атака конца света.
Холодный ветер прошёлся между надгробий.
Остин убрал Эльмареф в ножны:
– Возвращаемся, пока Эрриштар не решил проверить нас ещё чем-нибудь.

Обратная дорога прошла тихо. Усталость навалилась: тяжёлая, психологическая, физическая. Ильверим впереди казался каким-то нереально мирным, на фоне понимания того, что через несколько часов начнётся, возможно, последний день его существования.
У леса Эрл придержал коня.
– Я ненадолго, – сказал он спокойно. – Шайергер просил лося.
Остин несколько секунд смотрел на него, потом на последовавшую за Эрлом Лауру, и кивнул.
– Только постарайтесь не найти по дороге ещё один кризис.

Ужин прошёл в лёгком напряжении. И тёплый свет свечей, пар от еды и чужие разговоры на улице не могли это изменить. Обычная жизнь продолжала существовать с каким-то почти издевательским упрямством, будто всему миру было совершенно плевать на то, что где-то рядом решается вопрос его дальнейшего существования, и только они несли на себе это бремя. Остин ел молча, а когда ужин закончился, первым поднялся из-за стола.
– Всё, – сказал о устало. – Раз уж конец света назначен на завтра, я хочу встретить его хотя бы немного выспавшимся.
Он посмотрел на остальных.
– Не умирайте до утра – это создаст мне лишние организационные сложности.
Никто не улыбнулся, а он и не рассчитывал.

Несмотря на сказанное за столом, он, разумеется не лёг спать.
Как можно уснуть, когда через несколько часов от твоего решения будет зависеть судьба целого мира?

...

Бог Предела:

Ночь перед Конвергенцией была из тех, после которых мир может не продолжиться.
Дом Шайергеров спал. За окнами Ильверим тонул в серебряном свете луны.
Остин сидел в "своей" комнате, окружённый листами из Архива, заметками, испещренными стрелками, перечёркиваниями и вопросами на полях. Он уже второй час смотрел на одну и ту же строку.
– Ты пытаешься представить механизм, которого никогда не видел, – произнёс голос из полумрака.
Остин поднял голову.
– Кажется, пора брать с тебя плату за ночные визиты.
Каэль Морвейн стоял у окна, появившись как всегда, без театра.
Остин откинулся на спинку кресла.
– Ладно. Раз уж ты всё равно пришёл, может объяснишь мне одну вещь?
Морвейн ждал.
Остин ткнул пальцем в записи.
– "Где Шесть запечатывают, Седьмой открывает". Отлично. Только проблема в том, что это не инструкция, а надпись на двери, навроде "Warning".
Он качнул головой.
– Допустим, Седьмой – не жертва. Допустим, он действительно нужен, чтобы изменить саму конструкцию. И что дальше? Что это вообще означает на деле? – последнее слово он выделил с раздражением. – Поставить его в центр круга? Он должен что-то выбрать? Умереть? Выжить? Стать новой Границей? Я ненавижу пророчества. Они всегда пропускают ту часть, где объясняется, как не уничтожить реальность случайно.
Каэль слушал спокойно.
– Ты предполагаешь, что Седьмой – элемент ритуала.
– А это не так?
Морвейн склонил голову набок.
Остин нахмурился.
– Это сейчас должно было помочь?
– Немного.
И ведь сказал без насмешки, что раздражало ещё сильнее.
Остин поднялся и прошёл от стола к кровати.
– Хорошо. Допустим. Шестеро удерживают систему. Седьмой включен в неё. Каким образом?
Предел посмотрел на записи Архива.
– Ты уже заметил, что все тексты о Печати описывают сохранение.
– Да.
– И почти ни один – изменение.
Остин замер. Это была именно та мелочь, из-за которой разговоры с Пределом были опасны. Он не давал ответ, он подсвечивал отсутствующий кусок.
– Подожди, – медленно произнёс Остин. – Ты хочешь сказать, что Печать вообще не умеет адаптироваться?
Каэль перевёл на него взгляд.
– Конструкции, созданные для стабилизации катастрофы, редко проектируют способными к эволюции.
Остин почувствовал, как внутри начинает собираться мысль. Ещё не оформленная, но уже пугающая.
– Поэтому нужен Седьмой, – тихо сказал он скорее себе, чем Безымянному. – Не чтобы удерживать систему, а чтобы изменить правила, по которым она работает.
Предел не подтвердил, но и не опроверг.
Остин коротко выдохнул.
– Ненавижу, когда ты так делаешь.
– Ты предпочёл бы уверенность?
– Я предпочёл бы не принимать решения космического масштаба на основании метафизических загадок.
Морвейн перевёл взгляд к окну, за которым мирно спала столица.
– И всё же у тебя уже есть направление.
– Прекрасно. Тогда, может, расскажешь, что случится, если мы ошибёмся?
Тишина немного затянулась.
– Печать не выдержит.
Остин невесело усмехнулся.
– Хорошо, что ты решил начать с хороших новостей.
– Но это произойдёт и без вас.
Он сказал это спокойно, как факт, который давно перестал быть спором.
Остин опустил взгляд на записи.
– А если получится?
Теперь Каэль молчал по-настоящему долго.
– Тогда впервые мир окажется в состоянии, которого ещё не существовало.
Это заставило Остина обратиться в слух.
– То есть даже ты не знаешь?
– Я знаю границы нынешней конструкции. То, чего в ней никогда не происходило, нельзя предсказать полностью.
Это прозвучало до болезненности честно.
Остин медленно сел обратно в кресло.
– Замечательно. Значит, наш план на завтра – попытаться переписать фундамент мироздания методом "посмотрим, что выйдет".
– Разве большинство изменений не происходят именно так?
– Обычно для экспериментов берут мышей.
Морвейн посмотрел на лист с фразой о Седьмом.
– Ты всё ещё ищешь правильное действие.
– А должен искать что-то другое?
– Правильного действия может не существовать.
Остин нахмурился.
– Тогда что вообще остаётся?
Морвейн ответил не сразу.
– Правильное понимание того, что именно вы меняете.
Остин медленно покачал головой.
– Нет. Подожди. – Он снова посмотрел на записи. – Если Шестеро – это сама Печать, тогда Седьмой не может быть ещё одной частью замка. Иначе это всё равно остаётся той же системой.
Молчание Морвейна подтвердило мысль лучше слов.
Остин почувствовал неприятный холод под рёбрами.
– Поэтому его убрали из хроник.
Он заговорил медленнее, собирая конструкцию прямо на ходу.
– Потому что Седьмой – это не тот, кто удерживает мир, – он поднял взгляд на Морвейна. – А тот, кто может позволить ему стать другим.
Выждав паузу, Морвейн произнёс:
– Люди редко оставляют в священных текстах то, что делает их систему временной.
Остин не весело рассмеялся.
– О, конечно, почему бы цивилизации не построить всю метафизику на принципе "не трогайте аварийную конструкцию, вдруг развалится".
Он снова опустил взгляд на записи.
– Но если Седьмой способен что-то изменить, – он посмотрел на Безымянного. – Тогда почему этого не произошло раньше?
– Стабильность почти всегда предпочитает повторение.
– Даже когда повторение причиняет вред?
– Особенно тогда.
Морвейн посмотрел на город за окном.
– Страдающая система всё ещё остаётся системой, а изменение требует, чтобы кто-то добровольно согласился перестать быть тем, чем был.
Остин долго молчал.
– Поэтому Архив всё время говорит о выборе.
Молчание было согласным.
– И поэтому Печать трещит, – Остин нахмурился. – Потому что Шестеро больше не верят в неё полностью.
На этот раз Морвейн молчал дольше.
– Сомнение опасно для конструкций, основанных на согласии, но иногда только оно позволяет им измениться.
В следующее мгновение Остин снова был один в комнате.

...

Остин Дессен:

Остин всё-таки уснул под утро – не по-настоящему, а провалился в тяжёлое, рваное забытьё прямо поверх разложенных записей. Проснулся через пару часов с ощущением, будто спал внутри работающего механизма. Голова гудела от мыслей, а в памяти всё ещё звучали отдельные фразы Морвейна.
«Стабильность почти всегда предпочитает повторение».
Он несколько секунд сидел неподвижно, глядя в серо-розовый рассветный свет за окном, а потом резко поднялся, как будто если задержится ещё хоть на минуту, мысль снова ускользнёт.
Холодная вода немного привела его в чувство. Остин переоделся в чистую одежду и подровнял бороду – скорее машинально, чем из заботы о внешнем виде. Последний день перед Конвергенцией всё-таки хотелось встретить человеком, а не ожившим архивным призраком.
Когда он спустился вниз, дом только начинал просыпаться. Внизу пахло хлебом, древесным дымом и утренней прохладой.
– То, что у вас вместо кофе, – попросил Остин у слуг. Потом подумал и добавил: – И чай. Много. На всех.
Он помолчал секунду.
– И разбудите остальных. Всех. Скажите, собираемся в столовой.
Слуги разошлись, а Остин занял место за большим столом. Перед ним лежали записи из Архива, Песнь Шести Печатей, новые исписанные листы и несколько схем, нарисованных среди ночи. Всё лежало аккуратной стопкой по его правую руку.
Он сидел, сцепив пальцы перед лицом, пока остальные постепенно спускались вниз: усталые, не выспавшиеся, изменившиеся. Когда все наконец собрались, Остин некоторое время молчал. Слишком долго для обычного разговора.
Потом медленно поднял взгляд.
– Кажется, я понял, что именно меня всё это время бесило во всей истории с Печатью.
Он подвинул к центру стола стопку бумаг.
– Посмотрите внимательно, что происходит каждый раз, когда мир сталкивается с возможностью изменения системы.
Остин начал загибать пальцы.
– Имя Предела отсечено.
– Старшая версия Песни Печатей спрятана в Архиве Запретных Имён. О её существовании нигде не упоминается.
– Архив Запретных Имён запечатан.
– Строки о Седьмом стёрты даже из неё.
– Во всех поздних версиях Седьмой вообще исчезает.
– Всё, что связано не с поддержанием Печати, а с её изменением – удалено.
Он посмотрел на Теодора.
– Это не случайность и не религиозная цензура в обычном смысле. Это последовательная система сокрытия.
Остин провёл пальцем по строчке:
«Но берегитесь Седьмого. Где Шесть запечатывают, Седьмой открывает».
– Вчера ночью я пытался понять, почему это вообще скрывали настолько тщательно. Если Седьмой – просто человек-жертва, тогда логичнее было бы наоборот превратить его в священный идеал. Героя. Мученика. Основание всей религии.
Он поднял взгляд.
– Но вместо этого его буквально вырезали из истории.
Тишина в комнате стала осязаемой.
– Знакомо? – Остин медленно кивнул. – Седьмой скрыт не потому, что он опасен для мира, а потому, что он опасен для самой системы.
Никто не нарушил тишину.
Дессен продолжил.
– Мы исходили из предположения, что Седьмой – человек. Кто-то, кто станет частью Печати. Но, – он мотнул головой. – Не сходится.
Он обвёл глазами лица: Лауры, Эрла, Агнии, Теодора, Талеоны, Мины и Антеи.
– Седьмой – это не функция замка. Это функция изменения.
Остин почувствовал, как сердце начинает биться быстрее.
– Что именно было стёрто из мира? Не просто забыто. Намеренно отсечено. Лишено имени. Убрано из истории. Запечатано в Архиве Запретных Имён.
Он поднял взгляд.
– Предел.
Слово прозвучало очень тяжело.
– Не Седьмой исчез из хроник. Исчезло всё, что связывало Предел с возможностью изменения мира.
Остин медленно покачал головой, будто сам до конца не верил тому, что произносит.
– Седьмой – это не человек.
Он посмотрел прямо на остальных.
– Седьмой – это сам Предел.

...

Агния Кастос:

Утром Агния проснулась с пониманием, что сегодня история с Печатью подойдёт к концу. Так или иначе. Каким он будет, итог? Спасут ли они этот мир? Починят ли его? Или ошибутся и совсем погубят? Она всё же хотела бы, что правила, заставляющие мир требовать для себя жертвы, изменятся, и люди перестанут жертвовать собой, просто потому что кому-то нужно, чтобы мир продолжал существовать. И очень-очень надеялась, что при преобразовании мира не погибнут его обитатели. Они не придумывали этих несправедливых правил, и имеют право на жизнь.

Слуги вновь вернули постиранную с вечера одежду. Её собственную, Агния по-прежнему предпочитала оставаться в своём, особенно в удобных джинсах, тем более, что брюки местным женщинам носить не возбранялось. Слуги же приготовили ванную для омовения. Они же сообщили о сборе всех в столовой. К такому обслуживанию можно было привыкнуть, но Агнии не хотелось. Самой как-то проще и привычнее.

Как знакомо. Сколько раз в земной истории победители переписывали историю, вымарывая неудобные и неугодные факты, перевирая реальные события? Сколько раз даже при смене власти даже недавнее прошлое вдруг менялось в угоду политическим повесткам? А здесь это даже не люди - Боги. Боги, которые оказались не праведными и справедливыми, стоящие выше мелких дрязг и обид, а подверженные всё тем же грехам и слабостям, что и обычные люди...

- Получается, - Агния осторожно попробовала произнести напрашивающийся вывод. - Именно Предел способен изменить мир. И вряд ли это изменение будет худшим выбором, учитывая текущую неправильность мира? И мы, Шестеро, должны оказаться способны его призвать... Хочется верить, что мир при этом не погибнет, - призналась она.

И Мина не погибнет, вернее, не пожертвует собой!

...

Лаура Эдельхардт:

Повторяю: если машины нет, значит, поехали на задание… Или за водкой… Водки у нас много, поэтому поехали на задание. (Особенности национальной охоты)

По дороге в Ильверим
видишь лося? а он есть (с)

Мир разваливается, вокруг разломы, монстры, трещины в пространстве, до Конвергенции всего ничего, а мы ищем в лесу лося. Эта ситуация настолько же смешная, насколько абсурдна. Еще бы кто-то из нас знал, что это. Животные, которые могут меня убить и животные для ритуалов - все, что меня интересует, а охота... Зачем, если есть магия и чеканные монеты? Ах, ну да, у меня они есть. Были. Скрип деревьев, свист ветра в низинах и колючие кустарники. Зачем вообще лось? Отметить конец света? Так для этого дубровка есть.
- Скажи честно, ты вообще знаешь, как выглядит лось?
- Большое животное с рогами, - невероятно точное определение.
- У многих они есть, - разной формы и размеров.
Отлично, мы застряли в лесу по пути в город, где может не быть лосей, так и проторчим тут зря. Это если разлом рядом не откроется. Следопыт из меня никакой, так что наблюдаю и жду, щиты градации Воздуха привычно уплотняются, когда рядом трескает ветка.
- Может, это лось?
А может, тут теперь обосновались монстры. Или искаженные звери. Или корнееды. Мало ли.
- Давай так. Если это действительно лось - ты его не убиваешь.
- Я и не планировал.
Хммм... А зачем тебе лось тогда? Треск приближался. А вот и рога - большие, лопатообразные, темно-коричневые и словно стертые на зубцах.
- Похоже на лося.
- Похоже. Есть идеи, как его ловить?
- Легко. Воздушная петля и немного паралича.
- Чтобы он сбежал?
- Неее, не сбежит. Антею в крайнем случае попросим. Итак, пока не сбежал, окккружай врага!
- Это лось.
- И что? Так веселее.
- Теперь я понял, что значит "некоторые не взрослеют никогда".
- Я - маг и я еще расту! И вообще, этот сбежит - следующего лови сам.
Ну-ка, лось, иди сюда. Я хочу хотя бы отдохнуть перед концом света. Насколько это возможно.

...