Долго будет Карелия сниться (остросюжетный СЛР, 18+)

натаниэлла:

А, так тебе, значит, Карелия уже снится?
Польщена. Спасибо.
Не волнуйся, Маша, хэппи-энд автор клятвенно обещает! В любви никаких открытых финалов: Лера останется с тем, кого полюбит.

...

Марьяша:

Вот опять меня смутило одно слово... Полюбит, а не уже любит С нетерпением жду продолжения

...

натаниэлла:

 » Глава 32

ГЛАВА 32, в которой я бегу на Хангапогу и получаю первые разгадки



Никольский, тихо насвистывая, подошел к единственной лодке, покрытой сверху куском брезента, сдернул чехол, под которым обнаружились весла и большой прорезиненный мешок, из которого он достал два дождевика, а взамен положил мои вещи и крепко затянул веревку на горловине.

– Лера, прыгай в лодку! – позвал он меня, отвязывая посудину от колышка на пирсе. – Справишься сама?
– Конечно! – Лодка закачалась под моим весом. Осторожно переступая ногами, я пробралась на нос и села на треугольной скамье.

Лодка казалась очень крепкой, новой, надежной, от дождя и волн ее спас брезент, но я догадывалась, что очень скоро тут не останется ни одной сухой досочки, а на мне – ни одной сухой нитки. Поверх куртки я набросила на себя прозрачный дождевик, натянула на голову капюшон пониже и застегнула все пуговицы. Сразу стало жарко, и я взмолилась, чтобы в этой одежде меня не вышвырнуло за борт – иначе я камнем уйду на дно. Спасательных жилетов, увы, для нас не предусмотрели – такие только туристам, видимо, выдают, а местные без них плавают. Нахохлившись на носу, я наблюдала с волнением, как Андрей спрыгивает в лодку, подбирает весла и вставляет в уключины. Одним веслом, прежде чем вдеть его в разомкнутое наверху железное кольцо, он с силой оттолкнулся от сваи, поддерживающей деревянный помост.

– Нехорошо села, – сказал он мне и, поплевав на ладони, взялся за греблю. – Иди ко мне ближе. Там тебя сейчас первой же волной смоет.
Угроза напугала меня, и я поспешно перебралась в середину.

Стоило нам отчалить, как хмурые низкие тучи устали крепиться и бурно разрыдались. Дождь ливанул как из ведра.
– Плыть в шторм это для нас неплохой выход, – сообщил Андрей, не иначе из желания приободрить. – Это собьет погоню с толку.
– Думаешь, они не поверят, что мы в непогоду вышли в озеро?
– Не поверят, конечно! Таких дураков, как мы, в Койвуяги больше нет!

– Это настолько опасно?!
– С Варозером шутки плохи. Это хоть и не море, однако шторма тут бушуют порой знатные. Но ты не бойся, с нами абсолютно ничего не случится, – и Андрей, задорно посверкивая глазами, продолжил беззаботно насвистывать. Он накинул на себя дождевик, но даже не застегнулся толком, его волосы слиплись от воды, рубашка спереди промокла, но он не унывал.

– Как твоя рука?
– Я уже и забыл про нее, – улыбнулся он, возобновляя свой художественный свист. Я лишь покачала головой: вот же мальчишка! И кому нужна его бравада?

Поднялся ветер. Он дул в корму и, соответственно, мне в лицо. И я отвернула голову в сторону, чтобы дыхание не перехватывало.
Ветер взбаламутил все вокруг. Небольшая рябь сменилась крупными волнами, они становились все круче. Лодка скакала по ним, взлетая и проваливаясь, вся в брызгах и пене.

Андрей, не прекращая насвистывать замысловатую мелодию, в которой все четче проступал ритм, греб, упираясь ногами в днище. Я сидела, крепко ухватившись за борта. Всякий раз, когда мы падали в провал между двумя крутыми гребнями, мое сердце ухало прямиком в пятки. Руки мои очень быстро заледенели, а еще меня сильно беспокоило, что на дне лодки начала скапливаться вода.

– У нас течь? – крикнула я, нагибаясь вперед в желании перекрыть шум ветра.
– Нет, все в порядке, – заверил меня Никольский. – Это небольшое неудобство, связанное с путешествием в бурю.
– Куда ты меня везешь? На один из островов архипелага Контукиви?
– Точно. На Хангапогу.

– Так просто? На самый большой остров. И сколько нам плыть?
– При таком волнении минут сорок.
– А это правда, что на Хангапоге осталось всего несколько жителей?
– Правда. Но зато там живут очень хорошие люди. Они нам помогут.
– Ты в них уверен?
– Моя бабушка оттуда родом. Ее там отлично помнят.

Лодка неожиданно зарылась носом в воду, обдавая нас холодными каплями. Я пискнула, еще сильнее сжимая борта, а Андрей вдруг сложил весла вместе и, придерживая их одной рукой, вторую поднес ко рту и издал такой сильный свист, что даже Соловей-Разбойник, окажись он тут поблизости, обзавидовался бы.

– Что ты делаешь? – спросила я, потому что до меня начало доходить, что все это он творит неспроста.
– Ветер высвистываю. Он нам сейчас нужен.

Лодка опять нырнула, и внутри у меня все оборвалось. Сильный порыв ветра едва не опрокинул меня на спину. Я согнулась в три погибели, пряча лицо в коленях.

– Зачем тебе дополнительный ветер? – пробормотала я, не уверенная, что он меня расслышит. – Тебе того, что есть, мало?
– Нужен правильный ветер, – пояснил Андрей, – ты же не хочешь, чтобы боковая волна нас перевернула? А ветер в корму безопаснее и грести помогает.

– Опять магия? – Только сейчас я прозрела, до какой степени безумна наша поездка. Конечно, ни одному нормальному человеку не придет в голову искать нас на острове, это же настоящее самоубийство – плыть куда-то в такой шторм!
– В Карелии на озерах без высвиста ветра не прожить, – сказал Андрей. – Погода здесь очень переменчивая. Хотя, конечно, при такой крутой волне все предпочитают дома сидеть.
Я больше не рискнула его отвлекать.

Горизонт скрылся за пеленой дождя, исчез берег и очертания домов. Куда ни брось взгляд, всюду царила одна вода – темная, жестокая, пугающая. Даже на дне лодки ее все прибывало. Хорошо хоть вещи надежно упакованы, иначе бы все давно тут плавало, испорченное. Кажется, и в кроссовках у меня хлюпало.

Мне было страшно. Нет, я полностью доверилась искусству Андрея и его находчивости, но естественное чувство опасности никуда не исчезло. Я благоразумно старалась отвлечься, перебирая воспоминания сегодняшнего вечера. Там было много такого, о чем обязательно следовало спросить у Никольского. Например, что это за фраза, оброненная Степаном, про «девушку из пророчества»? И что именно Андрей выяснил про наши с Максом «магические эксперименты»? А еще был армейский нож, которым я перерезала скотч и который узнала. Поклялся ли Андрей на крови или не успел? И что будет, если я его предупрежу – сбудется ли видение, как предыдущие?

На какое-то время сосредоточенные размышления сослужили неплохую службу, но, поскольку сами по себе они тоже волновали меня, полностью избавиться от дурных мыслей я не смогла. К тому же я опять начала сильно мерзнуть. Холод, сковавший сначала руки, потом промокшие ноги, распространился по всему телу. Не спасала ни куртка, ни дождевик. А дорога до Хангапоги никак не заканчивалась, как и проливной дождь. Грозовые разряды то и дело вспарывали тучи, и от молний на сетчатке плясали цветные пятна.

Наша лодочка, казавшаяся мелкой щепкой, очутилась в эпицентре неистовой битвы между озером и небом. Лютующие, побелевшие от бешенства волны смыли линию горизонта и выплеснулись за облака. Небеса с негодованием отвечали такими же безудержными потоками и секли супостата огненными бичами. Мне было трудно дышать – как в сауне, только пар был холодный и плотный. В конце концов я оставила все прочие мысли и просто начала молиться. Канонических текстов я не знала, но искренне упрашивала бурю угомониться и дать нам благополучно добраться до места. Я умоляла, приказывала, заклинала, и вроде бы стихийная баталия начала утихать. Это было кстати, потому что я была уверена, что больше не выдержу.

Не знаю, помогла ли нам молитва, высвист ветра или простое везение, но скоро из окружающей тьмы, как из небытия, проступили мутные очертания скал, небо слегка просветлело, а ветер уже не так яростно накидывался на лодку. Вновь стало слышно, как скрипят уключины и весла с плеском погружаются в пенистую воду.

Я подумала, что наш путь на остров был похож на некое испытание: на прочность, на чистоту помыслов или на что там в сказках испытывают героев? И мы все же прошли его. Хангапога, как таинственная заколдованная земля, вставала перед нами, вздымая из бушующей пены потресканные каменистые берега, и вид ее был не менее грозен и суров, чем у хмурых туч над головою. Во все глаза я смотрела на открывающийся мрачный пейзаж, от которого и правда вело чем-то потусторонним, и лишь надеялась, что первое впечатление обманчиво. Я устала от приключений и жаждала покоя – но не загробного, а нормального, человеческого. Что ждет меня на острове?

Обогнув мыс, выдающийся далеко вперед, Никольский направил лодку в бухточку. Здесь, прикрытые высокой, изрезанной ветрами скалой, волны были мелкими, и мы перестали скакать, как на американских горках. На краю мыса росли сосны: изломанные, побитые бурями и морозами, лишенные даже намека на благородную красоту. Однако они не сдались, упрямо тянулись к небу, и их несимметричный вид вызвал во мне не только сочувствие и тревогу, но и надежду. Чем я хуже этих деревьев? Они выстояли всем невзгодам назло, все пережили, так неужели я не справлюсь?

Хотя деревня носила одноименное с островом название, никаких домов на берегу я не заметила. Наверное, люди селились в глубине, подальше от неистовых волн и непогоды. Я их очень хорошо понимала, но перспектива идти сейчас прочь от береговой линии в поисках крова, нагнала на меня тоску. А каково Андрею: раненому, усталому после экстремальной гребли? Однако, посмотрев на бодрого и вполне довольного жизнью Никольского, я прикусила язык.

Когда лодка стукнула о камни, Андрей проворно переместился мимо меня на нос, выпрыгнул, подняв тучу брызг, и стал вытаскивать посудину на берег.
– Мне выйти? – предложила я. – Будет легче.
– Не надо, – он мотнул головой.

Мокрая рубашка облепила его грудь, полы дождевика перекрутились и склеились за спиной, и было заметно даже сквозь ткань джинсов, обтянувшей ноги, как вздулись мышцы на бедрах от усилий. Лодка неохотно повиновалась ему, сильно скребя днищем по гальке.

Когда она оказалась на суше, я встала, и Андрей подал мне руку, помогая перелезть через борт. Заледеневшие колени плохо меня слушались, не желая нормально сгибаться; я вся была как один большой кусок льда. Урони неосторожно – разобьюсь на мелкие осколки.

Андрей достал мешок с вещами, но развязывать не стал. Зато извлек весла из уключин и перевернул лодку кверху днищем.
– Не утащит волной? – поинтересовалась я, стараясь не стучать громко зубами.

Андрей усмехнулся и погрозил пальцем озеру:
– Я им утащу!
Он потянулся, сделал несколько рывков локтями, расправляя плечи, и, взвалив на спину мешок, указал подбородком вглубь острова:
– Нам туда!

Мы пошли. Хоть уклон был и небольшой, но плелась я, как черепаха, особенно, когда гальку сменила скользкая глина.
Поднявшись на холм, справа мы увидели сосновый бор (эти деревья смотрелись уже нормальными, не такими кривыми, как их собратья на открытом всем ветрам мысе), а слева крыши деревенских домов.

– Наш четвертый по счету, – сказал Андрей, – скоро согреешься.
Из трубы четвертого дома шел дым. Он прибивался к земле, трепался на ветру широким полотнищем и навевал мысли о теплой печке и сытном ужине.

– Нас ждут? – спросила я.
– Бабушка Ната, наверное, углядела меня еще на берегу, – пояснил Андрей, и я нахмурилась: углядеть нас на берегу из окна было просто невозможно. Господи, мелькнуло у меня, неужели и этот врет напропалую? Куда он меня завез? Зачем?

– Бабушка Ната дальняя родственница моей бабушки. И прежде я говорил ей, что собираюсь приютить в деревне одну очень хорошую девушку. Так что она нас ждала.
– Это ее дом?

– Нет, в каком-то отношении это мой дом, – сказал Андрей, – дом Липкиниеми. Но в нем уже много лет никто не живет. Бабушка Ната, конечно, прибралась немного и несколько дней подряд протапливала печь, чтобы убрать сырость. Но я сразу предупреждаю: тебе там может показаться не слишком уютно.

Дом Липкиниеми был когда-то срублен на совесть, и на первый взгляд выглядел солидно. Множество окошек, тянущихся рядком вдоль фасада, и крыльцо с резными столбиками превращали крестьянскую избу в подобие сказочного терема. С торца наверх, под самую крышу вел широкий пандус-взвоз, упиравшийся в ворота хозяйственной части. Я уже знала, что таким образом на второй теплый этаж в давние времена поднимали скотину и сани с товаром. На уровне второго жилого этажа шел традиционный, опоясывающий дом по периметру, балкон.

Андрей, однако, к парадному высокому крыльцу меня не повел – зашел за угол, где под балконом скрывалась неприметная дверь и ведущие к ней две сиротливые ступеньки. Слева от двери располагались простенькие окошки без наличников и ставень, откуда на лавку, тянущуюся вдоль бревенчатой стены, падали пятна желтого света. Андрей потянул за ручку, и дверь послушно распахнулась – она оказалась незапертой и даже лишенной нормального замка. Лишь две скобы с внутренней стороны указывали, что запирать черный ход следовало на брусок.

Прихожая встретила меня долгожданным теплом и сухими, отлично прогретым воздухом, пахнущим дымом и свежей стружкой (свежестью пахли дрова, сложенные прямо в закутке у входной двери). Голая лампочка под потолком тускло освещала пространство примерно три на два метра. Прямо от порога справа убегала круто вверх узкая деревянная лестница, а слева виднелась приоткрытая дверь в комнату, щедро освещенную электрическим светом.

Нас никто не встречал, и на мой вопросительный взгляд Андрей беззаботно пожал плечами:
– В доме сейчас никого нет, баба Ната ушла, чтобы нас не смущать.

Однако это меня как раз и смутило. Свет горит, печка топится, а дом пуст. На меня вдруг напала неожиданная робость. Я встала у двери, не решаясь идти дальше, и с огорчением смотрела, как под ногами у меня натекает лужа.

– Раздевайся и проходи! – сам Андрей с наслаждением разоблачался, скидывая один мокрый предмет туалета за другим. На вешалке повис дождевик, потом рубашка и майка. Пока я негнущимися пальцами расстегивала пуговицы и дергала молнию на кожаной куртке, Никольский остался в одних джинсах и, наклонившись к мешку, извлек из него мой рюкзак.
– Переоденься сразу в сухое, – велел он, сам же скинул обувь и прошлепал голыми ногами в комнату.

Я справилась с верхней одеждой и повесила ее на оставшиеся свободными крючки, а когда расшнуровала кроссовки, опять появился Андрей с огромным махровым полотенцем в руках. Еще одно полотенце поменьше было перекинуто через плечо. Он успел сменить джинсы на древние треники, но по-прежнему щеголял голым торсом. Его волосы, которые он только что ожесточенно тер в попытке высушить, торчали в разные стороны как иглы дикобраза.

Я выпрямилась, бросая взгляд на его рану.
– Нормально все, – сказал Андрей. – Я же себе биогенный стимулятор вколол, помнишь? Он ускоряет регенерацию и обезболивает.
– Но рана открытая, ее все равно следует обработать. Тут есть аптечка? Бинты или пластырь, перекись водорода? Я тебе помогу.
– Спасибо, – Андрей улыбнулся и накинул мне на голову запасное полотенце. – Я жду тебя на кухне.

Он удалился, а я быстро достала из рюкзака вещи на замену, переоделась, вытерла волосы и лицо, и нерешительно приоткрыла дверь шире, оглядывая помещение.

Большую часть кухни занимала печь. Она возвышалась до потолка, имела множество выступов, полок и ниш, одна из которой даже была загорожена подобием занавески. Слева у окна был закуток с рабочими столами, посудными шкафчиками, бочками и длинным сундуком с покатой крышкой, на которой криво примостились пустые кастрюли. В углу кучкой стояли метла, ухват и кочерга. Два небольших окошка, забранных мелким переплетом, были лишены штор, а стекла, как в зеркале, отражали дальнюю часть помещения с обеденным столом и резным буфетом. Маленькая форточка, раскрытая в непогоду, впускала немного свежести и равномерный шелест дождя.

– Иди ближе к печке, – пригласил Андрей, который рылся в навесных полках. – Я сейчас нам что-нибудь согревающее сделаю. Молоко с медом пьешь?
Я растерялась. После Макса я опасалась любой пищи и питья. Андрей, конечно, не такой, но…

– Это правда, что сегодня до трех ночи я уязвима? – спросила я.
– Любой человек уязвим, и ты, и я, – ответил Андрей, – и не только сегодня. Но здесь тебя никто не тронет, дом надежно защищен.
– Они точно сюда не заявятся?
– Сейчас им по-любому мешает буря, даже в Койвуяги, а завтра – посмотрим. Остров, кстати, не любит чужаков.
– Ты расскажешь мне подробности?
– Разумеется. Только не все сразу, Лера. Сначала мы отдохнем, поужинаем, а уж потом будем со всем потихоньку разбираться.

– Хорошо, – я прошла к столу, за которым обнаружился низкий диван, он стоял по стене справа от печки, упираясь одним углом в ее белый бок, а другим в самодельную этажерку с книгами. Диван был покрыт хлопковым гобеленом, затканным красно-коричневыми маками. Я осторожно села, принюхиваясь к слабому запаху стирального порошка, идущего от покрывала. Кажется, бабушка Ната серьезно подошла к делу наведения порядка.

Из кухонного закутка послышалось шипение – Андрей, отвлекшись на что-то, упустил молоко, которое грел на маленькой электрической плитке.
– Вот зараза! – воскликнул он, хватая голыми руками ковшик и, естественно, обжигаясь. Он перелил уцелевшее молоко в две глиняные кружки и принес их на стол. Рядом поставил туесок с медом.

– Откуда продукты? – поинтересовалась я.
– Часть я привез еще в субботу утром. А часть от соседей, – Андрей отодвинул стул и сел. Он щедро зачерпнул ложкой мед и опустил в свою кружку, неторопливо помешивая. – Чего стесняешься? Бери свою порцию. Молоко с медом очень полезны. Да, подожди, там еще конфеты были…
– Нет, не надо конфет! – я встала. – И ты не ответил про аптечку. Я не стану ничего пить, пока не перевяжу тебе плечо.

Андрей взглянул на свою не слишком красивую и довольно глубокую царапину. Пуля вырвала солидный кусок мышцы, но все же подобное ранение следовало считать удачным: ни костей, ни крупных артерий задето не было. Рана давно не кровоточила, но края ее покрылись спекшейся коркой и совершенно мне не нравились.

– Где-то там, в буфете все было, в верхнем ящике, – задумчиво протянул Никольский, – зеленка, бинт... Но на самом деле мне не привыкать.

– Вижу, что не привыкать, – я обратила внимание на многочисленные шрамы, украшавшие его грудь и предплечья. Один такой – выпуклый, белесый, похожий на распускающийся бутон хризантемы – располагался прямо напротив сердца. Почему-то мне подумалось, что это тоже след от пули. Только тот стрелок был куда метче Дениса и стрелял на поражение с явным намерением убить. – У тебя богатая биография.
– Спорить не стану.

Я порылась в указанном месте и нашла коробку из-под обуви, на которой сверху чья-то рука некогда вывела шариковой ручкой крест. Крест за годы почти стерся, и я испугалась, что и лекарства внутри окажутся просроченными. Но нет – кто-то обновил их совсем недавно. В коробке обнаружились шприцы, марлевые салфетки, йод-карандаш и прочее полезное добро из аптеки. К счастью, все это было изготовлено не в «Сарафарме» (я проверила надписи).

Андрей оказался терпеливым пациентом: мужественно снес все мои неумелые манипуляции. Во время процедур он не отводил взгляда от моего лица, чем неимоверно смущал меня. Я старалась не встречаться с ним глазами. Присыпав рану щедрым слоем антибактериального порошка, я налепила сверху специальный широкий пластырь, который кто-то предусмотрительно положил в коробку – словно знал заранее, что он нам понадобится.

– Спасибо, Лера. Теперь я и одеться могу, – улыбнулся Андрей и, протянув руку, взял чистую футболку, висевшую до этого на спинке одного из стульев.

Пока мы возились, мое молоко остыло и покрылось противной желтой пленкой. Я сморщилась и брезгливо подцепила ее ложкой, стараясь вытащить из чашки.
– А я пенку люблю, – заявил мне Андрей. – Она полезная.
– А я ненавижу, – вздохнула я.

– Ладно, ты допивай, а я ужин накрою. Лично мне молока мало, хочется чего-то посущественнее. Я в печке горшочек видел. Не иначе соседка оставила, добрая душа. Правда, хлеба у нас нет, забыл я про хлеб. Представляешь, конфет для тебя купил, а хлеб нет.

– Это нестрашно, – заверила я, растроганно улыбаясь. На сердце у меня потеплело, мне захотелось встать и немедленно его отблагодарить: поцеловать, обнять, как-то вознаградить за все, что он сделал. Но я в самый последний момент сдержалась и опустила голову, пряча от него выражение лица. Этот порыв, хотя и казался естественным, был немного некстати.

Никольский сходил за тарелками и вилками, вытащил из печной ниши горшок и с любопытством поднял крышку – по комнате тотчас поплыл аппетитный запах рагу.
– Отлично! Я сутки ничего не ел.

– Да ты что! – поразилась я, моментально проникаясь к Андрею острейшей жалостью. – Тебя в тюрьме не кормили?
– Можно и так сказать. Завтрак там был несъедобный, а обед я пропустил, так как сидел в кабинете у следователя. Эх, надо было сразу с горшочка начать, а не с молоком возиться. Что-то я не сообразил, туплю.
– Ты устал, – примирительно сказала я. – Который час?

Часы с кукушкой и маятником, висевшие в простенке, стояли, а телефон валялся в сумке в прихожей, но идти за ним было лень. В тепле меня разморило и тянуло расслабиться и прилечь. Я подумала, что лучше всего спать будет в нежном кольце мужских рук, тогда бы я ничего не боялась и чувствовала себя на седьмом небе...

Андрей бросил взгляд на наручные часы:
– Без пяти одиннадцать.

Подумать только, сумасшедший денек все еще не закончился! Я моргнула, прогоняя марево перед глазами, и лениво последовала примеру Никольского, вовсю уминавшего мясное рагу. Интересно, а какая в этом доме кровать? Мы сможем на ней поместиться вдвоем?

– Что? – спросил Андрей, перехватывая мой мечтательный взгляд. – Сильно притомилась?
– Есть немного. Но не настолько, как можно было ожидать.

Я уже не таясь рассматривала сидящего передо мной мужчину. Он мне очень нравился, и чем больше я проводила в его обществе времени, тем сильнее становились к нему мои чувства. Он был очень красив. Выпуклая мускулатура была заметна даже под футболкой (а еще я отлично помнила, как он выглядел без нее) – такие мышцы развиваются годами тренировок и не с помощью анаболиков, а в реальной работе, поскольку все пропорции идеально соблюдены и нигде не выпирало ничего лишнего. Андрей был силен, вынослив, обладал интересными качествами, его окружала тайна и аура волшебства. А еще я нравилась ему. Очень нравилась. Я давно владела его мыслями, он терял из-за меня покой, заботился обо мне (даже о конфетах подумал, чтобы сделать приятное), помогал, возился со мной со сказочным терпением. А как лихо он дрался с Кондратом! И как смело пошел на вооруженного Дениса! Да и зловещий Степан Судопольский проиграл ему, несмотря на наличие козыря в виде ножа у моего горла. Андрей – самый лучший! Макс вообще ему в подметки не годился! «Так чего, собственно, я теряю время?» – подумала я.

Андрей вдруг выпрямился и отложил вилку.
– Лера, мне кажется, тебе становится все хуже и хуже, – с явной тревогой произнес он. – Давно у тебя сознание путается? Почему ты молчишь об этом?

Я честно к себе прислушалась и помотала головой:
– Нет, Андрюша, все наоборот. У меня ничего не путается, мне здесь очень даже хорошо. У тебя уютный дом, красивая кухня, рагу очень вкусное и ты тоже…

– Тоже вкусный? – его губы дрогнули в намеке на улыбку, но глаза остались тревожно-вопрошающими. – А ну-ка, покажи мне руки!
Он вскочил, обогнул стол и схватил меня за левый локоть, изучая сгиб. Потом, сердито сведя брови, взялся за вторую руку.
– Что они тебе кололи?

– Понятия не имею, – я в свою очередь с недоумением воззрилась на синюшные пятна, проступившие в местах инъекций. Это точно были не кровоподтеки от падения в овраг. Ну надо же! А я и не подозревала. – Они дали мне кагор...
– Не только кагор. Даже в вену нормально попасть не могут, уроды, – Андрей сумрачно заглянул мне в глаза. – Во рту сушит? В ушах есть неприятный звон?

– Какая разница? Главное, что ты рядом, – я воспользовалась тем, что он так низко ко мне наклонился, и погладила его лицо, зарылась в еще влажные волосы. Но Андрей дернул головой, с непонятной гримасой.
– Лера, – сказал он, вынуждая меня встать из-за стола, – это не шутки!

Я надулась.
– Я знаю, что не шутки. Вообще-то я не пью, совсем, – сообщила я, пока он вел меня к дивану и усаживал поудобнее. – Но они подмешали какие-то стимуляторы именно в кагор, так Иван Судодубский, то есть Ставропольский… нет...ну, не важно! Он, главное, велел, а они все послушались. А я не соглашалась! Но Денис все в меня влил, гадина! Представляешь, он схватил меня за нос! А я…

– Я понял, Лера, – прервал меня Андрей. – Помолчи немного, пожалуйста. Мне надо сосредоточиться.
Он сел рядом со мной на диван, прижался лбом к моему лбу и застыл так. Мне стало скучно, и я обвила его руками, поглаживая шею и плечи.
– Ты меня любишь? – шепнула я. – Я вот тебя очень-очень люблю!

Он посмотрел на меня своими невозможно-синими глазищами, которые перевернули у меня внутри все, выжгли напрочь мысли, оставив только одно единственное желание: пробудить в них страсть, чтобы они горели не тревогой, а жаждой обладать мною. Чтобы его губы жарко путешествовали по моему телу, доставляя блаженство. Чтобы он…

– Лера, я сейчас кое-что сделаю, – Андрей осторожно запустил руку под мою футболку, и я с готовностью подалась ему навстречу.
– Да! – сказала я ему. – Я тоже хочу, чтобы ты это сделал! Давно хочу!

Андрей скользнул ладонью по моей обнаженной спине, нежно перебирая пальцами позвонки, я прильнула к нему грудью, в свою очередь пытаясь задрать ему одежду…

– Извини, будет немножко неприятно.
Его палец нащупал какую-то точку, нажал, и я резко вскрикнула. Словно миллион раскаленных игл прошил меня насквозь, прервав дыхание и выбив из глаз слезы.

– Прости, так надо, – он вторично куда-то нажал, а я дернулась с протестующим обиженным воплем. Картина перед моими глазами расплылась, а потом вдруг обрела невиданную доселе четкость. Словно до этого я смотрела на мир сквозь какую-то марлю, теперь же все предметы виделись ясно, обрели краски, а комната, хотя и кружилась, но уже не казалась наполненной дымом…

Я смотрела на Андрея, и до меня медленно доходило, что произошло.
– Это поможет, но совсем ненадолго, – сказал он мне. – Будет проще, если ты мне скажешь, что именно они тебе давали. Может, ты видела упаковку или цвет коробки хотя бы…Я бы подобрал антидот.

– Я ничего не видела… – прошептала я, неудержимо краснея. Я предлагала ему себя как последняя шлюха, какой позор! Одно счастье, что это можно списать на наркотический дурман.
– Ладно, не страшно, приляг, – он встал, уступая мне диван целиком. – Я что-нибудь придумаю.

Он принес мне плед и закутал в него, хотя мне и без того было жарко. Но я не спорила. Стены и мебель перед глазами дружно вспухли, надуваясь. Не осталось, кажется, ни одной прямой линии – все они противно изгибались, словно жирные гусеницы, повисшие на нитке. Я вцепилась в руку Андрея, мне не хотелось, чтобы он уходил. Я ощущала себя беззащитной и потерянной. А еще мне было очень стыдно: теперь он видел, во что меня превратили! Тошнота, озноб, сменяющийся жаром, потные слипшиеся волосы и вспышки неконтролируемой ярости – я прекрасно представляла, какое зрелище его ждет в самое ближайшее время, и заранее переживала. Теперь он точно меня разлюбит!

Андрей сел на пол и улыбнулся ободряюще (и фальшиво, как с грустью отметила я).
– Ты немного поспишь, отдохнешь, а я займусь решением твоей маленькой проблемы, хорошо?
– А она точно маленькая, моя проблема?

– Решали и посложней, – он наклонился и поцеловал меня. Легко, без страсти, скорей так, как мать целует ребенка, только мне достался поцелуй не в щеку или лобик, а в губы.

– Спи, – велел он и прикоснулся указательным пальцем к точке между моими бровями, после чего глаза мои моментально налились свинцовой тяжестью и закрылись сами собой.

Совсем недолго я слышала, как он двигался по комнате, перебирал книги на этажерке и, чертыхаясь сквозь зубы, шелестел страницами. Но я была не в силах увидеть, чем именно эти издания так его заинтересовали. А может, это уже снилось мне… В конце концов я провалилась очень глубоко в беззвучную тьму, чему совершенно не могла сопротивляться.

***
Я очнулась в прекрасном расположении духа, тело было наполнено бодростью и казалось невесомым. Это состояние что-то мне подозрительно напоминало, причем – что-то неприятное, но думать о неприятностях не хотелось. Хватит с меня дурных мыслей и страхов!

Я села на своем не очень удобном ложе и обнаружила, что по-прежнему нахожусь в кухне-столовой. Но электричество было погашено, а в окна со стороны буфета лился тягучий солнечный свет; он красным золотом падал на выскобленные добела половицы, и мне страстно захотелось проверить, действительно ли эти пятна теплые на ощупь, как мысленно представлялось.

Я прошлепала мимо стола до солнечных прямоугольников, ощущая подошвами гладкость вековых досок. С этой новой позиции я услышала голоса. Говорил Андрей (его бы узнала отныне где угодно) и незнакомая женщина. Она представилась мне старой, мудрой и почему-то худенькой, с лицом, покрытым тонкой сетью лучистых морщинок. Собеседники находились на улице, под кухонными окнами, где была длинная самодельная лавка. Поскольку я была уверена, что говорят они на темы, касающиеся меня непосредственно, то ни грамма не стыдилась подслушивать.

– Я не знаю, что мне делать! – это был голос Андрея. – Я рассчитывал на нойтерлат, но мне кажется, нельзя ей сейчас его давать. Она слишком ослаблена.
– Ты сделал нойтерлат? – удивилась женщина. – Сам?
– Нет, конечно, я его у Сигурда выклянчил.

Я сосредоточенно свела брови, потому что говорили они как-то странно: певуче, насыщенно. Слова цеплялись друг за друга, самонанизываясь на причудливо изогнутые воздушные нити. Они висели передо мной, наполняя тело щекочущей вибрацией, и их, при желании, можно было перебирать пальцами, словно новогодние бусы – я так часто поступала в детстве, сидя под украшенной новогодней елкой.

– И старый бес тебе не отказал? Что ты ему пообещал взамен?
– Да какая разница! – Андрей, судя по интонациям, пребывал в полном отчаянии. – Бабушка, прошу, научи, что мне делать? Они отравили ее, а я не лекарь! Я привык иметь дело со смертью, а не с жизнью.
– Тогда самое время оставить в покое смерть и создавать жизнь.
– Ох, что ты такое говоришь! Они же именно этого от меня и ждут! Потому и отпустили нас так легко. И гадостью ее специальной накачали.

– Ты кровь ей очистил?
– Да, но этого недостаточно. Даже мне это понятно. Я в тупике, бабушка! Я не знаю, что делать дальше.
– Ты любишь ее, Оннёй?
– Да.
– А она тебя?

– Я для нее совершенно чужой человек. Ее чувства вполне могут быть наведенными.
– А мне показалось, что она смотрит на тебя по-особенному. И дело не в зельях.
– Они вели ее по пути сейда, у нее все в голове перемешалось.
– Ты слишком предвзят. И слишком много от нее требуешь. Будь проще. Сделай то, что должен.
– Это невозможно! Она будет презирать меня всю жизнь.

– Пока она совсем другого мнения. Ты только не лги ей: ни в поступках, ни в чувствах. Она устала от вранья. Эта птичка любопытна и доверчива, но если и ты ее обманешь, она улетит и больше не вернется.
– Она и так улетит, бабушка.
– Никто не может этого знать. Она сама решает свою судьбу. Как решит, так и будет.
– Я опоздал. Она уже выбрала, и выбрала не меня.

– Выбор есть выбор, тебе ли не знать? Ты тоже выбираешь, и не только за себя – за других. И прекрасно знаешь, как порой причудливо все это преломляется.
– В день летнего солнцестояния она сказала «да» другому! Как еще это может преломиться?
– Она сказала «да» другому, и это привело ее сюда, на остров. Пусть она выбрала неправильно, но пришла она в результате к тебе.

Меня очень заинтересовал их разговор, и я вышла наружу, чтобы лучше слышать. Да и рассмотреть собеседницу Андрея получше мне тоже хотелось. Теперь я стояла к ним лицом, но они делали вид, что не видят меня. Андрей, облокотившись о колени, прятал лицо в ладонях, а сидевшая поодаль старушка сочувственно гладила его по волосам тонкой высохшей рукой.

Андрей с вечера переодеться не успел, носил все те же спортивные штаны и футболку. Ее рукав был слишком длинен, чтобы я могла увидеть, все ли в порядке с пластырем, не отклеился ли он, и не открылась ли рана. Я подумала, что надо бы позвать его в дом и повторно все обработать.

Но тут Андрей встрепенулся:
– Она, говоришь, пришла ко мне, но что я теперь могу? Что если она умрет?!
– Она не умрет, не сейчас, – ответила бабушка, качая головой, убранной белым платком. – Богиня не выбирает слабых.
– Она проводник. Если они убьют Максима, она погибнет вместе с ним.
– Но ты же здесь. Ты этого не допустишь.

Тут Андрей повернулся и взглянул прямо на меня. Я робко улыбнулась, извиняясь за вторжение, но на его лице, вместо ожидаемой ответной улыбки появилось испуганное выражение.
– Лера? – пробормотал он, хмуря светлые брови.

Я оглядела себя, проверяя, все ли в порядке со мной и с моей одеждой. Вроде бы, все хорошо. Тогда что ему опять не нравится?
– У нее все хорошо, – это подтвердила и бабушка. Она кивнула мне приветливо, словно только что заметила.
Но Андрей вдруг подорвался с места и помчался к приоткрытой двери черного хода.

– Оннёй, куда? – крикнула бабушка, привставая на лавке. – Вернись!
– Я должен проверить! – Андрей скрылся в доме.
Я растерянно смотрела ему вслед.
– Вот пострел, – бабушка вздохнула и вновь взглянула на меня. – За тебя тревожится. А ты погулять вышла, да?

Я открыла рот, но осознала, что понятия не имею, как ей ответить. Бабушка говорила на неизвестном мне языке, возможно по-карельски, вот только я ни слова на нем не знала! Я, пораженная, застыла, соображая, что и Андрей тоже говорил по-карельски, вот только отчего же я так прекрасно разбирала каждое слово? А может, мне просто казалось, что я понимаю суть их диалога? Я все придумала: от начала и до конца.

– Меня зовут Илльян Наталиэ, – представилась старушка. – Илья – это муж мой, мы с ним в горе и радости уже шестьдесят годочков вместе живем. Ты, доча, можешь звать меня по-простому: бабушка Наттой или баба Ната. Оннёй часто мое имя сокращает, еще с младенчества, когда не все звуки выговаривал.

«Почему он убежал? – подумала я с обидой. – Я хотела его спросить… столько непонятного»
– И спросишь, – заверила меня бабушка Ната, и меня не удивило, что она прочла мои мысли. – Обязательно спросишь, доча, только проснись для начала.

«Так я сплю! Слава богу...»
– Спишь, да. Но проснуться самое время.

Я оглянулась на дверь. Проблема была в том, что я не помнила, как через нее выходила. Было впечатление, что я попала на улицу прямо сквозь окно. Но как же мне тогда вернуться в комнату: сделать, как раньше, просочиться сквозь стену – или пойти нормально вслед за Андреем?

– Иди в дверь, – подсказала бабушка. – Иди-иди! А то он там уже с ума сходит.
Я заволновалась и побежала в дом, взлетела по двум стареньким, растрескавшимся от времени и непогоды ступенькам. Я пролетела над ними очень быстро, но в памяти отложилась каждая их трещинка, каждый сучок…

Андрей оставил дверь в кухню распахнутой настежь, я стремительно шагнула в комнату, зацепилась за порог – и полетела лицом в пол, в панике выставляя руки. Я зажмурилась, но удара не последовало. А в следующий миг, распахнув широко глаза в попытке понять, где я и что меня ждет, обнаружила себя лежащей на диване, и синие, как холодное осеннее небо, глаза с тоской заглядывали мне прямо в душу.

– Лера! – От его вскрика на меня обрушилась такая жгучая волна облегчения, что я застонала, а на глазах у меня навернулись слезы. Но плакать было нельзя, а то он, чего доброго, решит, что я и впрямь умираю. Я подняла руку (она, вот ужас, весила целый пуд) и коснулась любимого лица, проверяя, не сон ли это опять. Хотя, разве тут угадаешь?

– Как ты? – выдохнул Андрей, ловя губами мои дрожащие пальцы. – Ничего не болит?
– Ничего, – согласилась я. – Только я устала.
– Тогда отдыхай!
– Нет! Подожди… Который час?
– Полшестого. Гроза утихла.
– Я видела. Там солнце...

– Может, хочешь пить? Или что-то еще?
– Хочу спросить… почему «Оннёй»?
– Это мое имя, – он немного удивился. – «Андрей» по-карельский звучит как «Оннёй».
– Мне нравится, – я улыбнулась и закрыла глаза. – Оннёй…

ПРОДОЛЖЕНИЕ В ПЯТНИЦУ

...

Диана Казанцева:

Нат, спасибо за яркий коллаж, за новую переживательную главу!
Уверенность Андрея вселилась и в меня, когда он Лере пообещал, что с ними будет все в порядке. Однако за героев все равно было боязно, пока они не высадились на берег.

понятно теперь, зачем он так много свистел, а Лера думала, что это бравада))
Вот уж довелось им испытание пройти, на всю жизнь запомнят это штормовое озеро.
Класс! очень понравилось

Ой, какой заботливый, сплошное умиление
Остров, значит, тоже магический? Чужаков не любит. И люди, которые живут на нем, очень интересны сами по себе. Вон баба Ната читать мысли умеет, и Андрей, похоже, тоже. И даже Лера стала понимать карельский.

...

Tannit:

Приветствую!
Спасибо за продолжение.
Красивый авторский текст в этой главе.

...

Наядна:

Ната спасибки за главу и графику!
Хождение во сне однако..Беспокоит тот факт , что Андрей считает раз она тогда Максу ответила да то для него все потеряно.. а ведь он такой умилительный в своих заботах и сомнениях..

а мне вот тоже интересно что?

...

Margot Valois:

Ната, дорогие Леди, всем доброго времени суток и благодарю за продолжение!
В начале повествования за героев пришлось изрядно поволноваться, но потом все преисполнилось такой теплоты, от которой стало так хорошо и уютно. В отношениях Леры и Андрея проявляются совершенно иные эмоции и чувства, нежели с Максом - оба тянутся друг к ругу, боятся разочаровать друг друга и так трогательны в этих своих сомнениях и терзаниях, что для меня доказывает серьезность их чувств друг к другу.

...

Tannit:

Долго любовалась коллажем и забыла отметить его красоту и лирику.
Почему Леру не укачало?

...

innapavlova:

Спасибо огромное за продолжение!!!

...

натаниэлла:

Всем привет! Благодарю, что читаете роман дальше!
Спасибо за отзывы и что отметили коллаж.


Диана,

буря разыгралась нешуточная. Но с Андреем Лере можно идти даже в разведку))

В Карелии действительно есть такая традиция или поверье. Многие (особенно из старшего поколения) умеют управлять ветром. Ведь лодка там вместо лошади, между поселениями проще по воде добираться. И если с течением реки ничего не поделаешь, иной раз приходится плыть и против него, то ветер им здорово может помочь.

ну так влюбленный же

Да, остров непростой))) Про его "фокусы" главный рассказ впереди. И про жителей тоже.
Спасибо за комментарий, дорогая!


***
Таня,

Спасибо

и за это тоже спасибо.

не обязательно всех укачивает. Крепкий вестибулярный аппарат.
У меня, например, тоже нормально все было в качку на море в молодости. Это после родов стало от высоты тошнить и от автобусов в пробке (последнее вообще ненавижу!!!)


***
Ирина,

Да вот так вот получилось...

Андрей считает себя опоздавшим и, наверное, есть повод. Не зря Макс так на Леру давил с этой "свадьбой"

Лера этот момент в своих видениях наблюдала. Значит, что-то важное.
Спасибо за отзыв!

***
Рита,

Мне очень приятно, что ты почувствовала и отметила эту разницу. Макс и Лера и Андрей и Лера - это две совершенно разные истории.

***

пожалуйста!

...

LiLinochka:

Ната, спасибо за главу Получила море удовольствия от чтения

...

Виктория В:

Всем добрейшего!

Наташа, написала ты главу, где все проникнуто тревогой, начиная от опасного плавания по бушующему озеру и кончая беспокойством за будущее героев, а у меня на душе светло, словно я про безоблачную идиллию читаю. Лера без конца дергается, а я за нее спокойна - к хорошим людям в руки попала - Андрею и бабушке Наталиэ. К слову, не случайно мудрая женщина носит твое имя, возможно это автор прокрался в собственный роман под личиной одного из персонажа, чтобы, так сказать, инкогнито подействовать и помочь влюбленным? Тем более, что эта ведунья весьма сведущий человек.
Конечно, не может не тревожить, что Лера отравлена сподручными Степана. И если вспомнить, какие надежды на нее возлагал последний, то впору задуматься, а случайно ли, что Лера и Андрей так легко сбежали из ловушки? Злоумышленникам нужно, чтобы Лера зачала от Никольского, и она чуть не предлагает ему себя. Будем надеяться, что Андрей окончательно поможет ей избавиться от морока и яда, если взял противоядие у Сигурда. Но чем ему придется расплачиваться за это с Сигурдом. Не исключено, что по этой причине ему придется временно расстаться с Лерой.
Нат, спасибо за коллаж-калейдоскоп, словно иллюстрирующий эпизоды главы, каждым словом которой я наслаждалась. Настоящий мне подарок к Пасхе получился.

...

bazilika:

Ната, спасибо за продолжение истории!
Очень красиво получилось создать образ убежища- родового дома Андрея
Отчетливое ощущение тепла, света, когда хочется пройти и почувствовать тепло дерева босой ногой..
И этот ментальный выход навстречу Андрею, голосам, и то как она понимает местное наречие- свидетельство только ее способностей или ее родства с этим народом?
С высвистыванием ветра- красиво, и вполне верится))) Почему-то на Вуоксе, на островах всегда получалось управляться с дымом от костра- известной штукой- " куда фига туда дым" , а на даче ветер и дым слушаются гораздо хуже)))

...

натаниэлла:

Лина, спасибо большое, очень приятно это слышать.


***

Вика, спасибо! Именно этого мне и хотелось: сочетать не сочетаемое: белое и черное, тревогу и умиротворение. Если получилось, это радостно сознавать.

Да нет, Вика, что-ты. Имена - только имена. Не стоит им придавать мистическое значение.

Да, в этом и опасность. Андрей знает о ловушке и пытается ее избежать. Но получится ли у него? Да и Лера тут тоже будет дуться, если он не будет уделять ей должного внимания. Скользкая ситуация.

Чем расплачиваться... вопрос серьезный.
Спасибо за отзыв!


***

Света, огромное спасибо. Это ценно для меня: знать, что образ получился.

Большинство из нас Иваны родства не помнящие, что жаль. Лера не знает историю своего рода. В романе будет рассуждение на тему, могли ли ее предки быть отсюда, из Карелии родом. Вполне возможно, что так и есть.

Я сама никогда не слышала, как надо свистеть, поэтому описание процесса в главе - выдумка от начала и до конца. Но что-то такое есть...

Место силы особое?
Света, спасибо за отзыв, что нашла время прочесть главу и написать о своих впечатлениях

...

Виктория В:

Если Андрей откровенно поговорит с Лерой, то скорее всего она его поймет. Наташа, у меня такое ощущение, что Лера и Андрей две половинки одного целого и им легко будет достичь понимания даже при самых скользких ситуациях. Я уже размечталась как они вдвоем после опасных приключений будут жить в своем четвертом доме на Хангапоге и помогать людям и животным своими необычными экстрасенсорными способностями.

...