Душа Пустыни

Гаэль Тьюринг:

Тьюринг надеялся, что оставшаяся часть их пути пройдет без особых приключений. Но видимо надежда и Южный материк никогда не встречались в одном предложении. Первым опасность почувствовал молодой эмир. И скорее всего это спасло всем им жизни.   

Они отступили и начали путь в обход, но чего не мог предсказать эмир, да и никто в их отряде, это то, что этот Karam’e Riadesh сменит направление движения и пойдет в их сторону. Как потом анализировал Тьюринг, самыми первыми опасность почувствовали верблюды, но Гаэль проигнорировал нежелание животного двигаться вперед и натянул поводья. А потом было уже поздно.
От низкого гудящего гула поющего бархана до движения пустыни прошли секунды. Масса песка пришла в резонанс. И склон "потек". Край нависающего козырька обрушился целиком. Гаэль не сразу понял, что обвал образуется сразу под ними, лишь когда его верблюд начал подгибать ноги, он сообразил, что животное падает и, песок под ним уходит вниз.

Выпрыгнув из седла, мужчина, почувствовал как ноги засыпают волны песка, стремительно срывающиеся с гребня. Песок просачивается всюду, заполняя рот и ноздри, как мелкая мука. Гаэль почувствовал удушье, отрывистый кашель вырывающийся из-зо рта, мешал сделать полноценный вдох. На автомате он накинул на нижнюю половину лица куфию, не обращая внимания на раздирающий легкие кашель. С трудом выдернув ногу из песка мужчина стал карабкаться вверх. Страх смерти штука странная, но иногда и он спасает человеку жизнь. Тьюринг смутно помнил, как оказался на гребне и почему не отпустил поводья верблюда, ведь если бы он был один подниматься наверх было бы гораздо проще. Первые несколько секунд на бархане он сидит, тяжело дыша, чувствуя как от перенапряжения горят все мышцы в теле, не понимая, что происходит и где находятся остальные члены команды  и лишь окрик Дессена приводит его в себя  и заставляет оглядеться по сторонам.

Пока он спасал свою жизнь, другие пытались вытащить из под обвала не только себя. Тьюринг поднялся,  стараясь не обращать внимание на нежелание тела двигаться, после пережитого стресса. Сейчас явно было не время расслабляться. Он не увидел на склоне молодого эмира и кажется еще кого-то не хватало. Все женщины были здесь.

Четкие распоряжения Дессена помогали сосредоточиться. Помочь в спасательной операции Тьюринг не мог, поэтому занялся животными, отгоняя их дальше от места обвала и собирая в одну кучу. Собрав всех верблюдов в кучу, сам Гаэль присаживается неподалеку прямо на песок и наблюдает за тем, как Лаура достает из под завала Беккета и Зейна. Чувство беспомощности и никчемности на мгновение охватывает его, когда он видит как подчиняясь силе магии пустыня отдает им назад то, что в любой другой ситуации забрала бы как плату за их неосторожность. Но он подавляет его усилием воли. Каждый занимается своим делом, а иначе это все не имеет смысла.
Когда Зейн и Беккет приходят в себя, остальные члены группы явно выдыхают с облегчением и начинают заниматься обустроиством лагеря. Принято решение сделать привал, чтобы все пришли в себя. Тьюринг хоть и не жалуется, но точно "за". Все мышцы в его теле ноют, причем о существовании некоторых он до настоящего времени даже и не подозревал.

Тьюринг проводил птицу взглядом, экземпляр был интересным... Только вот насколько было ему известно, довольно быстрым. У него совершенно не было идей, как можно поймать сие существо.  А на текущий момент его мозг вообще соображал не очень быстро.
— Боюсь, мои знания не слишком помогут. Я, конечно, могу попробовать поучаствовать вместе со всеми, но если честно, до сегодняшнего дня мне ни разу не приходилось охотиться на что-либо быстрее собственного карандаша.
 Правда пока трое мужчин в нерешительности обдумывали варианты ловли страуса, Аспект природы уже действовал. Бегать за птицей по всей пустыне пришлось. Гаэль выдохнул даже с некоторым облегчением. Сегодня он был больше не готов совершать никаких подвигов. Максимум свернуть  страусу шею и отдать тушу Мине на растерзание.

...

Теодор Шайергер:

К вечеру лагерь принял свой обычный вид, и только взгляды, которые то и дело невольно обращались к палатке, где уложили пострадавших, напоминали о случившемся.

Вкусно тянуло дымом. Над одним из костров негромко булькал котёл, возле другого Антея вместе с Миной о чём-то оживлённо спорили, время от времени переворачивая на углях длинные колючки с нанизанными кусками мяса. Судя по довольным лицам иномирских Аспектов, подобный способ приготовления вызывал у них куда больше восторга, чем у уроженцев Эрриштара. Видимо, подобная трапеза пробуждала воспоминания о далёком доме не хуже вчерашних песен. От мяса, медленно подрумянивавшегося над раскалёнными углями, тянуло таким ароматом, что даже верблюды время от времени с любопытством вытягивали шеи в сторону костра.

Теодор с любопытством попробовал предложенное угощение. Мясо оказалось сочным, с тонкой дымной корочкой и совершенно непривычным вкусом.
— Недурно, — честно признал он.
Однако через несколько минут всё равно пересел ближе к котлу, откуда Мина уже разливала густой и ароматный, наваристый суп. После сегодняшнего дня ему почему-то хотелось именно чего-то знакомого, привычного, самой обыкновенной домашней еды.

Некоторое время он просто сидел молча, грея ладони о тёплую миску и слушая разговоры, которые лениво перекатывались по лагерю. Где-то негромко смеялись. Кто-то обсуждал сегодняшний обвал. Верблюды наконец перестали тревожно всхрапывать и теперь лишь лениво пережёвывали свою колючую жвачку.
Пустыня словно тоже устала. Она больше не гудела под ногами, не осыпалась, не пыталась проглотить людей вместе с животными. Она просто молчала.

Любезная моя Талеона,

На днях обратил внимание, что верблюды обладают удивительной способностью смотреть на человека с выражением глубочайшего сожаления. Причём совершенно невозможно понять, кого именно они жалеют — себя или седока. Боюсь, к концу путешествия мы с моим четвероногим спутником окончательно придём к выводу, что оба заслуживаем кого-нибудь получше.

Сегодня нам довелось встретить местную разновидность гигантского песчаного червя. Должен отметить, что подобные встречи заметно отбивают желание интересоваться биологией. Искренне рад, что такие не водятся в нашем саду.

Скучаю по тебе, родная
Спокойной ночи

...

Остин Дессен:

Остин молча посмотрел сначала на красный кокон, внутри которого возмущённо дёргалась ещё недавно гордая птица, затем на Антею.
– Признаю, такой протокол охоты мне ещё не встречался.
Он подхватил бухту верёвки и неспешно поднялся на бархан.
Плащ недовольно шевельнулся, словно оценивая нового участника операции.
– Не смотри так, – совершенно серьёзно сказал ему Остин. – Мы на одной стороне.
Кажется, артефакт счёл объяснение удовлетворительным.
Пока Антея удерживала добычу, Остин быстро затянул верёвочную петлю на длинных ногах страуса, затем ещё одну – вокруг крыльев поверх ткани плаща.
– Готово, – он осторожно потянул за верёвку. – Можно вести.
Птица попыталась выразить своё несогласие, но плащ предусмотрительно не позволил ей воспользоваться главным аргументом – клювом.
– Очень содержательное возражение, – невозмутимо заметил Остин.
Так вся процессия и двинулась обратно. Впереди важно шествовал магический плащ, словно именно он поймал добычу. Следом, спотыкаясь и возмущённо переставляя ноги, плёлся страус. Позади шли Антея и Остин. Картина получилась настолько нелепой, что даже Эрл усмехнулся.
Через несколько минут вопрос продовольственной безопасности экспедиции был окончательно закрыт.
– Извини, – сказал Остин птице, доставая обычный охотничий нож. – Ничего личного.
Одним уверенным движением он перерезал страусу горло. Когда всё было закончено, Остин передал тушу Мине.
Девушка некоторое время задумчиво посмотрела на добычу, а потом перевела взгляд на Остина.
– Его... как?..
– Ощипывать, – ответил Дессен.
Мина смущённо улыбнулась.
– Это я поняла... но...
– В первый раз?
Она кивнула.
– У меня тоже, – он спокойно пожал плечами. – Теоретически..
Со стороны неожиданно раздался голос Зейна.
– Я знаю.
Все обернулись. Маленький эмир сидел в тени навеса, всё ещё бледный после случившегося, но уже выглядел значительно лучше.
– Мы иногда охотились на них возле оазиса.
Остин кивнул.
– Отлично. Тогда консультируешь.
Сам он к птице больше не подошёл. Зато следующие полчаса превратились почти в производственное совещание. Половину советов давал Зейн, вторую половину – Остин, вспоминая всё, что когда-то слышал о разделке домашней птицы ещё на Земле. Практического опыта ни у одного из них не оказалось. Зато оба были достаточно уверены в теории, чтобы руководить процессом. К вечеру над лагерем поднимался густой аромат жарящегося мяса.
Мина была настоящей волшебницей с котелком. Она сварила для Беккета и Зейна лёгкий наваристый бульон. Остальным достался настоящий шашлык, которым занялась Антея.
После нескольких дней сухих пайков он показался экспедиции едва ли не лучшим ужином в жизни. Даже Остин, обычно не обращавший внимания на подобные вещи, поймал себя на мысли, что горячая еда сейчас ценится ничуть не меньше любого магического артефакта.

Они простояли здесь двое суток. Самая долгая остановка за всё путешествие. Беккет окончательно пришёл в себя. Зейн вновь уверенно держался в седле. Лаура восстановила большую часть потраченной магии. Экспедиция снова была готова идти вперёд.
Ещё через два дня пути пустыня начала меняться. Барханы становились ниже, ветер – тише, а впереди из марева постепенно вырастал силуэт, который невозможно было спутать ни с чем.
Пирамида Кахррамана.
Не столько построенная, сколько выросшая из самой земли. Словно гигантская чёрная скала однажды поднялась на поверхность и так и осталась стоять, не признавая ни времени, ни ветра.
Остин долго смотрел на неё. Кахрраман выглядел так, словно ему ничего не нужно доказывать. Райшшан спрашивал. Азэрри испытывала. Кахрраман – предупреждал.
Он просто был Законом. И это тревожило сильнее всего.

...

Лаура Эдельхардт:

❝— Ты спятил!
— И слава богу, нормальный не пошёл бы на такое.❞
Пираты Карибского моря (Pirates of the Caribbean)

Силовые линии отпускаю постепенно, если рвать их резко, может задеть остаточный импульс, астральные планы удаляются и растворяются в темных вихрях – они для меня теперь второй дом, и Исток отзывается узнаванием. Я всегда там стояла, да…

Киваю. Ну что ж, замечательно. Первый опыт вне сражения можно назвать успешным. В бою телекинез использовать привычнее и легче, чем лезвием, сотканным из маны, вырезать из пластов земли и водопада песка Зейна и Беккета. Но новый опыт всегда интересен, смогу ли я добавить третий поток… Щиты из уплотненной магической энергии растворяются и впитываются в песок, это на несколько минут придаст стабильности, если янтарные крупицы снова поползут вниз.

- Разумеется. И не стоило, Терон, рано им еще было уходить. Мелкий эмир еще не показал рынок с самым сверрркающим розовым шелком.
Мне больше нет смысла оставаться рядом с песком, только если почувствую, что пласты снова двигаются – вмешаюсь. Строки Аррашты уже переписали себя наново, такими же разноцветными чернилами из магических плетений, но темно-синий сменился на темно-алый. Трансформация наконец была завершена. И теперь мне нужно сбалансировать потоки маны, которые наконец успокоились, Хаос приобрел вкрапления алого – даже в иных мирах Огонь теперь мог гореть, и кроме Ориффэ я могу брать на астральные планы Сэтту.

Возражений нет, господин Комиссар. Ловить страуса я все равно не собираюсь, потому что без концентрации я вырву из земли пару плит, которые по пути раскалятся до кипящего золота в пирамиде, что едва ли лучше ударной волны Зангецу. Пожалеем пустыню и страусов, тем более что находится доброволец – Антея. Плащ тот еще занятный артефакт. Браслет из розового (а как же иначе) металла, я доделаю позже, мне нужно примерно знать размер, чтобы он с руки не слетел и изменить щитовую руну так, чтобы вплести ее в сталь. Концентрация… Пора вернуться к любимому занятию времен начала пути мага – медитации. Так разум достигает сосредоточенности и не отвлекается на постороннее. Стать единым целым с обновленным Истоком и вернуть Элементам равновесие – то, что я сейчас собираюсь сделать. Темная вуаль поблескивала золотом рун рядом с ковриком и Идефиксом. Кулак правой к раскрытой ладони левой, собрать всю ману рядом с Ядром и прогнать еще раз, чтобы объединенный Исток слился с магическим полем. Дотянуться до Элементов, вернуть гармонию, выстроить заново. Первым взмывает огненный вихрь, его подхватывает Воздух, что несет Лед, расплавленными каплями поднимается Металл, последними – крупицы рыжеватого песка, Земля без Кахррамана на Южном материке пока поддается так же слабо. И вместе они завершают строки гримуара.
Как сказали бы иномирцы, что устроили пир из мяса страуса – «апгрейд успешно завершен». До пирамиды Черного Быка я восстановилась полностью, а Хранитель Камня тот еще упрямый *****. Что доказывала пирамида, восставшая из песка словно нерушимый монолит.

...

Мина де Шеврёз:

Три дня пути по плану по факту стали пятью. Но тут от нас уже ничего не зависело. То что произошло с Беккетом и Зейном стало очередным потрясением и проверкой.
И хорошо, что Терон смог быстро среагировать и у остальные Аспекты имели силы помочь и спасти.
И тот страус, про которого она подумала, что он просто необходим для их каравана и двух мужчин, с трудом переживших погребенные под песком этой страшно- опасной пустыни и которые ещё одной ногой были близки к тому Свету.
Как только народ стал определяться как поймать и что делать с птицей,
Мина  весело фыркнула, представив себя в погоне за будущим меню на несколько дней:
— А я вообще не представляю, как эту... курицу... ловят. Зато если кто-нибудь сумеет доставить её к костру, обещаю сделать всё возможное, чтобы вечером никто не пожалел о потраченных усилиях.
Обещнулась она как оказалось с горячая.
Как только птицу поймали, оказалось что никто толком не знает , не умеет с ней ничего делать.
- Извини, – сказал Остин птице, доставая обычный охотничий нож. – Ничего личного.
Одним уверенным движением он перерезал страусу горло. Когда всё было закончено, Остин передал тушу Мине.
Девушка некоторое время задумчиво посмотрела на добычу, а потом перевела взгляд на Остина.
– Его... как?..
– Ощипывать, – ответил Дессен.
Мина смущённо улыбнулась.
– Это я поняла... но...
– В первый раз?
Она кивнула.
– У меня тоже, – он спокойно пожал плечами. – Теоретически..
Со стороны неожиданно раздался голос Зейна.
– Я знаю.
Короче, страус Мина разделывала с неописуемым чувством, прислушиваясь к дельным советам принца пустыни и чуть ли не с помощью всех членов экспедиции, включая самого Комиссара .

Для того, чтобы ошпарить этого гиганта было жалко воды и дров.Пришлось драть перья на сухую. Некоторые были очень красивыми. Каким-то непонятным образом девушка вспомнила свою прежнюю жизнь. Шляпки с красивыми перьями и искусственными цветами, платья не из простой ткани, туфельки, в которых нельзя пойти в огород. Да это было давно, очень давно. Тогда и ножом так она не могла
управлять, - кое где с птицы пришлось срезать шкуру из-за того, что часть перьев напросились до конца и другого способа их убрать просто не было.
Странные мысли бродят в женской голове или это только у Мины так происходит, - продолжала размышлять девушка, старательно запоминая вид страус, размеры, чтобы позже зарисовать его поточнее.
Размер желудка страуса восхитил Мину.
- Да только из него можно столько всего на нас всех приготовить, но для болящих они будут полезнее, - радостно сказала сама себе, - счастливо складывая субпррдукты для лечебного супа Зейну и Беккету.

В общем, что только из страуса они не попробовали. Самое нежное мясо, порезанное Миной небольшими кусочками было приготовлено '' шашлыком'', как сказала госпожа Антея, нанизаное на заостренные словно колючки, веточки и зажареное над углями.
И было просто отлично, что птица была большой, иначе два лишних дня в дороге до пирамиды Чёрного Быка были бы только изматывающими, но хорошее питание всё компенсировало.
Всё кроме времени.

...

Теодор Шайергер:

Два следующих перехода прошли почти без происшествий. Пустыня, ещё недавно казавшаяся бесконечным морем подвижных дюн, постепенно меняла свой характер. Волны песка становились ниже, ветер уже не пытался беспрестанно рвать одежду и забивать глаза, а в прозрачном горячем воздухе всё настойчивее проступали очертания цели, к которой экспедиция шла последние дни.

Поначалу Теодор принял увиденное за очередной горный останец. Природа уже не раз доказывала, что умеет создавать формы, почти неотличимые от творений разумных существ. Однако с каждой пройденной сотней шагов становилось очевидно: подобное невозможно считать случайной прихотью геологии.

Сооружение поднималось над равниной с той невозмутимой уверенностью, какая свойственна лишь предметам, пережившим множество эпох. Его тёмные грани не стремились поражать красотой или изяществом. Напротив, они будто нарочито отвергали любую попытку любоваться ими, заставляя воспринимать себя как нечто неизбежное, существовавшее задолго до рождения нынешних народов и, вероятно, переживущее их всех.

Даже солнечный свет, обычно оживлявший окружающий мир множеством красок, здесь словно менял собственный нрав. Он ложился на чёрный камень резкими холодными отблесками, не согревая поверхность, а лишь подчёркивая её суровую неприступность. Казалось, сама пустыня невольно держится от этого места на почтительном расстоянии.

Теодор поймал себя на странном ощущении. Обычно древние памятники вызывали у него любопытство, желание мысленно разобрать их на эпохи, строительные приёмы и следы исчезнувших цивилизаций. Теперь же привычное стремление исследователя впервые уступало место осторожности, происхождение которой он не сумел бы объяснить ни одной научной теорией.

Словно перед ними возвышалось не просто наследие далёкого прошлого, а молчаливый свидетель, которому совершенно безразлично, кто пришёл сегодня нарушить его многовековое одиночество.

...

Эрл Тайринфер:

Пирамида Чёрного Быка Кахррамана высилась среди песков как скала, восходящая прямо из глубин земли. Монолит из гигантских блоков грубого мориона и черного турмалина. Дыхание пробуждающегося материка сталкивалось тут с вековыми законами камня, заставляя пирамиду оживать. Из тектонических расщелин с шипением били струи пара. Из глубины сооружения доносился низкий, вибрирующий гул – от этой частоты ныли кости и зубы. Земля у подножия дышала глубокими трещинами, с натужным скрежетом сдавливая и перемалывая вековые валуны. Кахрраман давил на разум, дух и внутренний стержень, требуя подчинения.
Караван остановился перед монолитными вратами. Памятуя о предыдущих Хранителях, группа ждала худшего, но Кахрраман молча распахнул перед ними двери. Никаких условий или вопросов – каменные врата просто раскрылись перед ними. Кахрраман не требовал платы за вход. Земля не торгуется. Здесь Закон начинался не с выбора, а с первого сделанного шага.
Внутри их встретила давящая тишина, прерывая лишь тяжелым, мерным скрежетом каменных поршней. Спертый воздух пах сырой землей, гранитом и озоном. Каждый шаг сапог Эрла отдавался гулким эхо, которое тут же умирало в толще мориона.
Вся пирамида представляла собой единый трехъярусный зал. Пространство выглядело статичным и жестоким: огромные поршни-колонны из черного турмалина под потолком медленно совершали свои циклы, готовые в любой момент начать спрессовывать этажи один за другим. Сами ярусы были разделены массивными коваными решетками.
- Делимся и ищем проходы, - коротко скомандовал Остин, оценивая взглядом надежность решеток.
Они начали обходить периметр в поисках лестниц или подъемных шахт, но архитектура Черного Быка не предпологала простых решений. Коридоры и арки уводили вглубь каменных мешков. Услышав за спиной легкие шаги, Эрл шагнул под низкий свод. За спиной с грохотом сработал каменный затвор, отрезая путь назад. Он обернулся, но увидел не Лауру – хотя и знал по шагам, что это не она – а Антею. Качнув головой, чтобы не отставала, он двинулся по темному пандусу к свету факелов. Они оказались на самом нижнем ярусе.
Прямо над их головами, кованую решетку потолка мерил шагами Остин, а еще выше, на верхнем уровне, мелькнула знакомая бирюза – Лаура.
Где-то в глубине пирамиды глухо ударил механизм. Черные турмалиновые колонны дрогнули и начали медленно опускаться.

...

Агния Кастос:

Нелепая, почти нереальная охота на страуса, выбила из лагеря остатки гнетущего страха. Наблюдая из-под навеса, как Остин и Антея ведут на верёвке замотанную в магический плащ птицу, Агния поймала себя на том, что улыбается. Хотя птицу ей было очень жалко.
Эти двое суток стоянки стали для неё временем тихой профессиональной радости. Зейн, ещё бледный и притихший, нашёл в себе силы включиться в обсуждение разделке дичи, и Агния видела, как это возвращает ему уверенность. Мина сотворила у костра настоящее чудо - лёгкий, наваристый бульон, который Агния, ложка за ложкой, помогала пить слабому Беккету. Она тщательно выслушивала его грудную клетку, проверяя, не остался ли в бронхах хрип от застрявших песчинок, и облегчённо выдыхала,убедившись, что дыхание чистое. Иногда её взгляд задерживался на Лауре. По коже мага Хаоса всё ещё пробегали линии и блики, но мана постепенно возвращалась к ней. Вопрос, родившийся в голове Агнии, так и остался невысказанным, затаившись на самом дне её мыслей до лучших (или худших) времён.


Ещё два дня пути под палящим солнцем пролетели в монотонном, но уверенном ритме каравана. Пустыня словно смирилась с их присутствием: ветер утих, а золотые барханы, прежде грозные и зыбкие, теперь становились всё ниже, прижимаясь к сухой почве, будто склоняясь перед кем-то великим. И этот «кто-то» не заставил себя ждать.
Когда марево горизонта надтреснуло, являя им исполинский силуэт, Агния придержала поводья своего верблюда. Сердце пропустило удар. Из дрожащего горячего воздуха вырастала Пирамида Кахррамана.
Скала из грубого мориона и чёрного турмалина давила. Она обрушилась на Агнию ментальным весом ещё до того, как они пересекли невидимую границу её подножия. Чёрный Бык заявлял о своих правах на это пространство, и Агнии казалось, что её уверенность в своих силах прогибается под этой монолитной, мрачной силой. Из тектонических расщелин с шипением вырывались струи пара, а из самой глубины земли доносился низкий, вибрирующий гул. От него всё тело ныло и дрожало, словно каменный колосс недовольно роптал на присутствие чужаков.
Внутри же их встретила спёртая, застывшая тишина - свежесть весны здесь превратилась в жестокую силу. Огромные поршни-колонны под потолком медленно, со зловещим скрежетом совершали свои циклы. Пространство казалось ловушкой, готовой в любой момент спрессовать ярусы и превратить экспедицию в пыль.
- Делимся и ищем проходы, - короткий, собранный голос Остина в этой давящей пустоте прозвучал как единственный ориентир.
Агния инстинктивно сделала шаг ближе к нему. В этом царстве слепого, безжалостного камня Остин казался ей самой надёжной опорой. Пока остальные расходились по периметру, всматриваясь в массивные кованые решётки, разделявшие ярусы, она шла за Дессеном, стараясь не отставать ни на шаг. Архитектура Черного Быка вела их сквозь узкие переходы, уводящие в глубь каменных мешков.
Остин свернул под свод очередного прохода, Агния скользнула следом, и в ту же секунду за её спиной с роковым грохотом сработал каменный затвор. Путь назад был отрезан.
Агния резко обернулась, вздрогнув от неожиданности, и наткнулась на Остина и его спокойный, оценивающий взгляд. Паника едва успела коснуться её сердца, как сверху и снизу донеслись глухие отзвуки чужих шагов и голосов. Оглядевшись, она поняла, что они оказались на среднем ярусе. Прямо над их головами, за толстой кованой решёткой потолка, на верхнем уровне мелькнул плащ Лауры. А внизу, на самом дне этого механического ада, угадывались силуэты Антеи и Эрла.
Где-то в недрах пирамиды глухо, содрогая стены, ударил скрытый механизм. Черные турмалиновые колонны над ними дрогнули и начали своё медленное, неотвратимое движение вниз.

...

Зейн Халид Эхнатон:

Склони голову, мальчишка. Ты стоишь перед Законом Оредеа Зарифф!

Внутренний голос в этот раз звучал глухо, подавленно, словно расплющенный колоссальным весом черного турмалина.
Двое суток лагерного покоя, наваристый страусиный бульон Мины и спасительное тепло Агнии вернули Зейна к жизни. Но стоило ему переступить порог пирамиды Кахррамана, как его едва оправившееся Ядро заныло от невыносимого, физического давления. Чутье Пустыни, привыкшее к подвижному, текучему песку Иффат эр’Риэде, здесь наткнулось на глухую стену. Земля здесь не была свободой - она сжималась, перемалывая вековые валуны. Каждый выдох тектонических расщелин, выбрасывающих струи морозного пара у подножия, отзывался в подошвах сандалий Зейна мелкой, болезненной дрожью. Низкий, дробящий гул Кахррамана проникал сквозь кожу, вибрировал в костях, заставляя зубы неслышно постукивать.

Зейн неосознанно прижал ладонь к массивной стене из грубого мориона. Тактильность, его главный способ заземлиться, сейчас обернулась против него. Камень был холодным, шершавым и до ужаса тяжелым. Зейн физически почувствовал, какая невероятная масса гранита высится над его головой. Воздух, пропитанный озоном и сырой землей, застревал в горле. Правая рука юноши судорожно сжалась на серебряном браслете. Гравировка Черного Быка под его пальцами слегка нагрелась, отвечая на зов первородной структуры монумента.

Они разделились. Зейн даже не успел понять, как оказался на Верхнем ярусе, отрезанный от Комиссара и нижних уровней массивной кованой решеткой. Увидев рядом мастера Лауру и Теодора Шайергера, он почувствовал себя лишним. Теодор - Аспект Истины, Мудрец, а мастер Лаура - могущественный архимаг Хаоса, которая всего четыре дня назад одним движением руки перевернула четверть пустыни, чтобы спасти его. И с ними он, принц Никто, чья магия песка не способна построить песочный замок, не то что сдвинуть турмалиновый поршень под потолком.

И здесь ты тоже будешь стоять и смотреть, как они спасают твою шкуру?

И в этот момент пирамида ожила. Тяжелый, скрежещущий звук каменных поршней разорвал спертую тишину зала. Под самым потолком огромные поршни-колонны пришли в движение. Зейн вскинул голову. Огромная гранитная плита, черная и монолитная, как смерть, начала медленно, с рокотом опускаться прямо на них. На Верхний ярус. Кахрраман не собирался испытывать их загадками. Он включил пресс. Чутье Зейна взвыло: плита весила столько, что под ее весом воздух между решетками начал уплотняться. Пыль посыпалась с потолка на светлую ткань его потрепанных одежд. Зейн бросился на колени, вцепился пальцами в толстый холодный металл, глядя вниз, на нижние яруса. Глаза его лихорадочно блестели чистым упрямством. Он не станет просто ждать. Не в этот раз.

- Комиссар Дессен! Господин Тайринфер! - перекрывая тяжелый скрежет гранита, крикнул Зейн, и его голос, подхваченный гулким эхо пирамиды, прозвучал неожиданно твердо. - Плита идет сверху! Стопоры... должны быть стопоры, блокирующие поршни! Механизмы должны быть связаны крест-накрест, это закон старой архитектуры Юга! Наш рычаг должен быть внизу, на нижнем ярусе! Ищите рычаг! Мы долго не продержимся, она нас раздавит!

...

Лаура Эдельхардт:

❝— Ты либо безумец, либо гений.
— Это две крайности одной и той же сущности.❞
Пираты Карибского моря (Pirates of the Caribbean)

Пирамида Черного Быка возвышалась посреди пустыни громадой скалы, монолитная, с отблесками Хоррашада на стыках мориона и кахолонга, тяжелая, давящая, заставляющая склониться перед мощью Земли. Огонь ответил языками пламени на коже, что окрасили руны Высшего Ритуала в кармин, рубин Азэрри горел все так же ярко, и отблески огня освещали строки Аррашты, его я не ношу с собой, но он будто бьется с сердцем в унисон. Где-то внутри пирамиды прозвучал древний, глухой гул. Кахрраман утверждал свой собственный закон. Три яруса с кованными решетками, в которых я ощущала Металл, но он был иной, спящий, словно погребенный под толщей вековых песков, что тысячи лет укрывали Оредеа Зарифф, громадные турмалиновые колонны уходили далеко вверх, в темноту, готовые в любой момент раздавить смельчаков, что посмели потревожить Хранителя Камня. Весна – время, когда пробуждается природа, когда приходит в движение цикл жизни, граница между Летом Азэрри и Зимой Райшшана.
- Делимся и ищем проходы, - отдает команду Остин, и я сворачиваю наверх, между вытесанных из камня помещений, каждый шаг отдается эхом, хотя я и не ношу тяжелую обувь.
Земля звучит иначе, чем легкий Ветер и ревущее пламя или шум водного потока. Коридоры и пролеты, давящий камень и железные решетки, и многократно усиленное эхо. Внизу Антея и Эрл, через несколько пролетов от меня – Остин, вижу и Теодора, что, кажется, впервые не испытывает исследовательского восхищения – Черный Бык умеет внушать, Агнию и Зейна, что иногда касается пальцами изображения Кахррамана словно точки опоры. Колонны дрогнули с низким гулом и стали опускаться. Похоже, Хранитель Земли решил, что экскурсию пора заканчивать. И каменная плита с медленной неумолимостью поползла вниз. Азэрри требовала шагнуть в пламя, а Кахрраман собирался раздавить.

Сначала она обрушится на нас, потом - на нижние ярусы. Искать древние механизмы, если я не ощущаю их магией - а здесь не действует мое восприятие пространства - глупо, я только потрачу остатки маны, что будто втягивались в колонны и стены, как недавно песок и пласты камня после собрата Плотвы.
- Ищи то, что нужно. Теодор, если древние письмена что-то говорят об этом, вспомни их, я дам вам столько времени, сколько смогу.
Усиление. Концентрация. Усиление. Пирамиды Хранителей и магические потоки не самые лучшие соседи, и каждый миллиметр давался тяжелее, чем когда-либо. Эта Земля не спрашивала, способен ли ты выстоять, она утверждала - выдержи или умри. Хранители и их ***** чувство юмора.

...

Терон Миттар:

Страуса поймали. Не героически, не красиво, а с пылью, матом и веревкой, которая в последний момент все-таки затянулась на длинной шее. Птица билась, щипалась и пыталась лягнуть кого-то из них, но у нее ничего не вышло.
Птицу ощипали быстро, мясо отправили в котел, и к тому времени, как стемнело, по лагерю поплыл запах горячего бульона. Он сидел у костра, держа в руках миску с мясом, и чувствовал, как тепло разливается по телу. Где-то рядом Агния проверяла раненых, Эрл чистил оружие, а Мина тихо напевала что-то себе под нос, помешивая угли. День был долгим, но он заканчивался хорошо. У них была еда, у них был огонь, и все были живы.

Он не стал подходить к Мине сразу. Просто сидел, глядя на пламя, и слушал, как она ворошит угли, как ветер гуляет над барханами. Через некоторое время он поднялся, взял свою пустую миску и подошел к ней, чтобы положить ее рядом с котелком.
– Как держищься? - Он сел рядом на корточки и, глядя на пламя, добавил уже тише. - Сегодняшний день был тяжелым. Я думал, что мы потеряем их. Зейна и Беккета. Когда песок сомкнулся над ними, я ничего не мог сделать. Просто стоял и смотрел. И я ненавижу это чувство – когда ты не можешь ничего изменить.
Миттар замолчал, чувствуя, как слова даются тяжело. Рядом с Миной было что-то успокаивающее. Не потому что она могла что-то сказать, а потому что она просто была рядом.
– Ты знаешь, – сказал он, – я ведь не думал, что все будет так. Думал, что мы просто пройдем через пустыню, найдем эти пирамиды и вернемся. Я не думал, что буду бояться за людей, с которыми знаком всего несколько недель. Но сейчас я боюсь. За каждого из нас. За тебя, за Тьюринга, за тех, кто в лагере.
Он повернулся к ней, и в его взгляде мелькнула та самая искра, которая появлялась, когда он пытался спрятать свои чувства за иронией:
– Ты только не говори никому, что я такое сказал. А то я испорчу свою репутацию циничного торговца.
Он усмехнулся, но улыбка была тихой, почти застенчивой, и он, не дожидаясь ответа, поднялся, чтобы помочь убрать котелок.

Двое суток они простояли у подножия бархана, и он не мог припомнить, когда в последний раз чувствовал себя так спокойно. Беккет пришел в себя, Зейн снова уверенно сидел в седле, Лаура восстановила силы, и даже воздух вокруг казался легче, будто пустыня наконец решила дать им передышку.
Через два дня они двинулись дальше. Барханы становились ниже, ветер тише, и впереди из марева начал проступать черный силуэт. Пирамида Кахррамана. Не столько построенная, сколько выросшая из самой земли. Он смотрел на нее и чувствовал, как внутри разливается холодное спокойствие. Белая пирамида спрашивала, зеленая – испытывала, черная – предупреждала. Она не требовала ничего, кроме того, чтобы ты шагнул в нее. И это было хуже всего.

Терон остался снаружи, у подножия черной громады, когда семеро шагнули внутрь.

Пирамида стояла перед ним, черная и молчаливая, и он чувствовал, как от нее исходит давящая тяжесть. Но он отвел взгляд и принялся за дело, потому что в этом была его сила: он не смотрел в то, что не мог изменить, а делал то, что мог. Вместе с Миной и остальными, кто остался снаружи, он разбил лагерь у подножия, в тени каменной гряды, подальше от черного камня. Костер горел ровно, и он сидел у огня, глядя на вход в пирамиду, где исчезли Остин, Эрл, Лаура и остальные. Где-то там, внутри, они искали проходы, а он ждал и надеялся, что они вернутся целыми. И когда тишина вокруг стала слишком плотной, он повернулся к Мине, чтобы спросить, не хочет ли она чаю, потому что в ожидании самое главное – не дать себе сойти с ума от тишины.

...

Антея Гея:

По лагерю разносится приятный аромат жареного мяса — такой густой, пряный, будто сама пустыня решила поделиться с нами каплей уюта. Спасибо Мине и молодому принцу, что ощипали и разделали страуса. Где-то определённо проходит та грань, где заканчивается живая или мёртвая птица и начинается просто мясо. Для меня проще не думать, что мясо, которое задорно жарится на углях, когда-то бегало и дышало, хлопало крыльями и презрительно косилось на меня своим круглым глазом.
Шашлыками угостились все: кто-то ограничился одним кусочком, боясь поверить в такое счастье, а кто-то попросил повторить, и в его глазах на секунду появлялся почти виноватый блеск — будто стыдно так радоваться еде. Этой туши хватило даже на бульон, и не на один день пропитания. Мы покидаем место стоянки только когда все восстанавливаются, когда в плечах снова чувствуется сила, а в груди — не пустота, а готовность идти дальше.

Спустя ещё два дня пути выходим на плато, и у меня на миг перехватывает дыхание. Не от усталости, не от зноя — от того, как резко меняется сам воздух. Он будто становится плотнее, гуще, словно мы вступили в тень, которая не просто закрывает солнце, а вытягивает из мира тепло.
Чёрная громадина возвышается над местностью, и от неё веет не просто холодом, а какой-то древней, равнодушной мощью. Турмалин и морион, из которых сложены её стены, кажется, даже не отражают солнечный свет, а поглощают его, как бездонные колодцы. Вокруг светло, но абсолютно не жарко — будто пирамида высасывает из воздуха всё лишнее: и тепло, и лёгкость, и даже надежду на простую, спокойную дорогу.
Я смотрю на неё и чувствую, как внутри что-то сжимается, будто кто-то осторожно, но твёрдо сжимает сердце в кулаке. Пирамида Кахррамана — не просто строение, не просто камень. Это вызов. Она стоит здесь, как застывший крик земли, как воплощение Закона, который не спрашивает, готов ли ты ему подчиниться. И чем ближе мы подходим, тем отчётливее я понимаю: это не место, куда можно войти и просто посмотреть. Это место, которое смотрит на тебя.
Грани пирамиды слепят суровыми отблесками, но в них нет ни радости, ни игры света — только жёсткая, безжалостная чёткость. У подножия земля идёт глубокими трещинами, будто сама почва пытается вырваться из-под тяжести этого монолита. Валуны, веками лежавшие здесь, перемолоты, сплющены, превращены в крошку, как будто земля сама сдалась под напором этой силы.
И когда мы наконец подходим вплотную, чёрные тяжёлые ворота открываются сами — без скрипа, без предупреждения, просто расступаются, как будто ждали именно нас. Никаких сюрпризов, никаких ловушек на входе, никакой платы за вход — только этот молчаливый, тяжёлый жест: «Вы вошли. Теперь это ваша проблема».
Ворота закрываются за нами, отсекая от остального мира, и звук их — не удар, а скорее вздох, долгий и тяжёлый, будто сама пирамида наконец-то может выдохнуть. Внутри воздух спёртый, тяжёлый, будто мы действительно оказались в самой глубине подземелья, где даже время течёт иначе. Он пахнет сырой землёй, камнем и озоном — так пахнет перед грозой, когда воздух уже заряжен, но молния ещё не ударила.
Остин командует разделиться и искать проходы, и мы расходимся по сторонам, стараясь не терять друг друга из виду. Я следую за Эрлом, чувствуя, как каждый шаг отдаётся глухим эхом, будто пространство запоминает нас, записывает в свою каменную память. Эрл движется по тёмному пандусу к свету факелов — их пламя дрожит, будто боится этого места, и отбрасывает неровные, прыгающие тени на стены.
Мы оказываемся на самом нижнем ярусе, и здесь тишина не пустая, а плотная, насыщенная, как будто в ней спрятан какой-то ритм, который мы пока не слышим. Прямо над нашими головами Остин — его силуэт кажется здесь особенно твёрдым, почти высеченным из камня. А ещё выше, на верхнем уровне, Лаура. Бирюзовый цвет здесь выглядит почти вызывающе, как капля живой воды в этом чёрном, безжизненном мире.
Где-то в глубине пирамиды глухо ударил механизм — звук такой, будто сдвинулась сама земля. Чёрные турмалиновые колонны дрогнули и начали медленно опускаться, и от этого движения по полу пробегает лёгкая дрожь, которую чувствуешь не ушами, а ступнями, коленями, позвоночником.
Я замираю на мгновение, вглядываясь в эту каменную жестокость, и понимаю: пирамида не просто стоит здесь. Она живёт. Дышит. Работает. И мы — всего лишь песчинки в её огромном, безжалостном механизме.

...

Эрл Тайринфер:

От их движения по пирамиде прокатился тяжелый, утробный гул. Где-то наверху скрипнул металл. Сквозь кованую решетку Эрл видел Остина и Агнию, а еще выше - силуэты Лауры, Зейна и Теодора. Между ними и медленно опускающимся потолком оставалось все меньше пространства.

Искать долго не пришлось. В центре зала высился монолитный черный алтарь, а рядом с ним - массивный рычаг блокировки. Антея выбросила вперед руки, сплетая пальцы в защитном знаке ведьм: зеленые искры ее магии окутали камень, пытаясь сдвинуть его с места. Безрезультатно. Эрл шагнул следом, уперся ногами в плиты и рванул рукоять обеими руками, вкладывая в движение всю свою силу. Под пальцами глухо затрещал камень. Рычаг дрогнул... но остался недвижим. Закон Земли держал его мертвой хваткой.
В этот момент ожила сама порода пирамиды. Низкий, вибрирующий гул, от которого заныли кости, сложился в тяжелые слова Кахррамана:
- Закон не ломают руками. Земля не склоняется перед силой.
По матовой поверхности мориона медленно поползли темно-золотистые жилы. Они текли сквозь морион, словно в глубине камня пробуждалась древняя сила. Линии сходились в центре, образуя сложный древний знак Земли.
- Твой клинок несет волю богов. Ударь им по моему сердцу.
Золотое свечение собралось в одну точку. Камень вздрогнул, и в центре алтаря проявилось идеально круглое углубление, внутри которого медленно пульсировал ослепительный янтарный свет - сердце Кахррамана.
- Но знай цену.
Голос Кахррамана прогремел уже не как предупреждение, а как приговор.
- Если божественная сталь коснется сердца Земли, их воля столкнется. Резонанс погасит благословение твоего меча. Он утратит силу и станет обычной сталью.
Наверху протяжно, скрежеща металлом о камень, завыли поршни. Потолок проседал. Кахрраман не торопил. Черный Бык просто ждал решения, взвешивая его на своих тектонических весах.
Еще один удар механизма. Колонны опустились ниже.
- Готов ли ты отказаться от легенды, которую держишь в руках... ради трех жизней, которых даже не сможешь коснуться?
Эрл поднял взгляд на решетку верхнего яруса.
Теодор. Зейн. Лаура.
Ответ он знал раньше, чем прозвучал вопрос.

...

Антея Гея:

— Мы есть Грут!

© Стражи галактики

Я стою у гранитного алтаря, и холод камня пробирается сквозь подошвы, будто сама пирамида шепчет: «Ты ничего не можешь изменить».
Вокруг — тяжёлый, плотный воздух, в котором каждое слово звучит как приговор. Кахрраман произносит свою угрозу ровным, безэмоциональным тоном, будто речь идёт не о судьбе легендарного клинка, а о сломанной пряжке на ремне.
Эрл сжимает Райошесс так, словно пытается удержать не только оружие, но и собственное дыхание. Сверху, на верхних ярусах, мелькают тени — Теодор, Лаура, Зейн, чуть ниже Остин и Агния… Если мы не успеем, колонны сомкнут ярусы, как челюсти капкана.
Кахрраман ждет ответа от Эрла, и в этом нет ни жалости, ни подначки — только холодная проверка:
— Готов ли ты отдать силу своих богов, легенду, которой ты являешься для людей, ради того, чтобы три человека сверху не были раздавлены?
Эрл не отвечает сразу. Он не из тех, кто бросается словами. Но я вижу, как в нём что-то ломается — не гордость, не вера, а надежда на другой выход. И в этот момент я делаю шаг вперёд, не потому что мне их безумно жаль, а потому что логика ситуации требует вмешательства. Если Сила ударит мечом, нас просто всех разорвет как мыльные пузыри. А если не ударить — люди наверху погибнут, смолотые каменными жерновами, а потом возможно и мы. Внутри меня поднимается злость.
«Не позволю пирамиде диктовать условия!»
— Стой, — говорю я, и мой голос звучит вовсе не мягко, а жёстко, как скрежет камня о камень. — Не делай этого. Есть другой способ.
Он поворачивается ко мне. В его взгляде — усталость, напряжение и принятие своего пути...
— Магия Природы резонирует с гранитом, а алтарь — он словно узел сейсмической энергии, прямо как в роще Сайрель старый пень. Удар Райошесса высвободит импульс такой мощи, что разорвёт и тебя, и всех нас изнутри. Вместо этого «армагедца» я могу попробовать стать заземлением. Прорастить корни сквозь плиты, создать амортизирующий щит и перенаправить удар в глубину материка.
Эрл хмурится, будто пытается понять, шучу я или нет.
— Ты уверена, что выдержишь?
— Я не собираюсь становиться героем, — хмыкаю я, чуть приподняв губы в улыбке. — Я просто использую то, что у меня есть.
— Если ты сделаешь это, — тихо говорит Эрл, будто взвешивает каждое слово, — ты рискуешь собой.
— Риск — часть баланса в уравнении мира, — пожимаю плечами. — Если я ошибусь, мы все погибнем. Если нет — ты возможно сохранишь клинок, а они наверху останутся живы. Это лучший расклад.
Он кивает, и в этом кивке нет пафоса, только принятие.
Я опускаюсь на колени рядом с алтарём, кладу ладони на холодный гранит и закрываю глаза. Не для красоты, не для ритуала — чтобы отсечь лишние раздражители. Под камнем пульсирует энергия, тяжёлая, упрямая, как биение сердца самой земли. Она не просит понимания, сострадания или любви, она требует уважения.
Мои пальцы впиваются в трещины гранита, и я шепчу заклинание не как молитву, а как команду, полностью сосредоточившись на потоках природной энергии:
— Расти. Держи. Перенаправляй.
Из-под плит пробиваются тонкие, почти прозрачные нити корней — они сплетаются, утолщаются, становятся прочными, как стальные тросы. Сперва они опутывают собой алтарь, словно пеленая его в древнюю магию самого мира. Потом выше, отсекая нас от остальных участников экспедиции.
«Сайрель создала тебя Хранитель, а не наоборот!»
Корни не обнимают Эрла — они создают вокруг него жёсткую, упругую сеть, способную выдержать удар. И они уходят вниз, в глубину, туда, где земля ещё помнит, как формировались континенты.
— Готов? — спрашиваю я, взглянув на Эрла.
Он сжимает рукоять Райошесса, и клинок вспыхивает холодным белым светом — последний отголосок божественной силы перед тем, как она может исчезнуть навсегда.
— Готов.
Удар приходится точно по центру алтаря. Звук — не звон, не грохот, а глубокий, вибрирующий стон, будто сама земля вскрикнула от боли. Волна энергии ударяет в корни, и на мгновение мир замирает. Я чувствую, как импульс пытается прорваться сквозь мою защиту, как он ищет слабину, пытается найти путь через мои кости, через мою кровь.
Но корни держат. Они впитывают, перенаправляют, уводят удар вниз, в толщу материка, где он растворяется в тысячелетней тишине. Воздух дрожит, камни скрипят, Эрл остаётся стоять — но клинок в его руке больше не светится.
Когда вибрация стихает, я убираю руки с гранита. Пальцы дрожат, но не от страха, а от титанического напряжения — как у кузнеца, который только что выковал что-то тяжёлое.

...

Остин Дессен:

После трёх Хранителей Остин перестал рассчитывать на здравый смысл. У каждой пирамиды была своя логика, и все они были одинаково несовместимы с нормальным мышлением. Последняя требовала убить человека ради цели. Значит, следующая наверняка предложит нечто столь же абсурдное, только под другим углом. Оставалось понять, какой именно вид безумия Кахрраман считал правильным.

Каменный затвор за их спинами захлопнулся с таким грохотом, что дрогнул весь средний ярус. Остин инстинктивно обернулся, оценивая толщину опустившейся плиты, затем перевёл взгляд на Агнию.
Посреди огромного зала, отделённого от остальной пирамиды тяжёлыми коваными решётками, неподвижно стоял древний страж Земли. Голем был высечен из цельного чёрного камня, настолько древнего, что камень за тысячелетия стал гладким, словно отполированный бесчисленными прикосновениями времени. В его огромных ладонях, намертво сжатых на уровне груди, покоился тяжёлый рычаг. За спиной исполина уходил вниз широкий направляющий паз, сейчас пустой.
Выше, почти под самым потолком, со скрежетом пришли в движение турмалиновые колонны. Вся пирамида содрогнулась.

Гранитная плита начала опускаться на верхний ярус. Остин посмотрел на рычаг в руках Голема.
– Не у нас. Эрл?

– Держись за воздух, – процедил Остин.
Предложение Хранителя нравилось ему ещё меньше, чем предыдущие испытания.
– Агния, к стене! Все к стенам! – крикнул он наверх.
Ударить по древнему механизму божественным мечом. Что вообще может пойти не так?
Остин шагнул к Агнии, закрывая её своим телом.

...