Игровой клуб "ОПГ"

Танюшка:

Я прямо ору чаечкой

МакЛейн - ваше обаяние воистину сшибает с ног))) Леди Кларе нереально повезло! Надеюсь, что вы выдержите такой объём благосклонности и такую широту... души)))


Надя, это очень круто Не могу не восхититься фантазией. Это как начало большой истории-приключений. Они же, надеюсь, не для того открыли в себе возможность летать по мирам, чтобы теперь осесть где-то на одном месте?)))


Пора готовить новый список перлов графини)))
История которая была, хотя её не было. Но как же это по женски - сама себе придумала, сама обиделась. Присоединюсь к пожеланию увидеть ситуацию глазами Дерби. Ну не мог же он не оценить нашу любимую графиню.


Ещё одна фантастическая история - и снова я завидую фантазии Как жутко и одновременно романтично - мне очень понравилось. А продолжение будет? Я бы почитала - цепляет история, очень.


Петрович))) Вот значит куда занесло его! Это будет интересное кино - однозначно! Я подпишусь на ваш канал!

...

Танюшка:

В портретной галерее в Четсфилде хранилось немало полотен весьма именитых мастеров, но как это обычно бывает, даже хозяева заходили туда лишь изредка, в основном, чтобы с гордостью продемонстрировать очередным гостям своих именитых предков. Ну и между прочим упомянуть, что вон тот портрет пятого графа Кавендиш кисти самого сэра Неллера, а его матушку в свадебном наряде писал сэр Лели. Вдовствующая графиня не была в этом плане исключением, хотя после рождения Майкла Бенедикта Уилтшира, виконта Боксбрука, её интерес к живописи значительно возрос.

— Теперь, когда у нас есть наследник, — однажды заметила она за завтраком с таким видом, словно сообщала сыну исключительно важную новость, — нам пора бы заказать портрет Крессиды для галереи.
Грегори, читавший газету, не сразу понял, какое отношение рождение Майкла имеет к художественным вкусам его матери, и потому сперва лишь перевернул страницу.
— Разумеется, — согласился он.
Вдовствующая графиня посмотрела на него поверх чашки.
— Ты меня вообще слушаешь, Грегори?
— Да, матушка.
— Тогда почему ты продолжаешь читать?
Осознав, что дочитать в покое уже не получится, Грегори сложил газетные страницы и повернулся к вдовствующей графине с выражением внимания на лице.
— Грегори, Крессида теперь мать наследника Кавендишей.
— Я в курсе, матушка. Даже, помнится, принимал участие в этом.
Графиня посмотрела на сына с выражением человека, которому только что сообщили о намерении снести фамильную часовню ради устройства там конюшни.
— Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. До сих пор Крессида была всего лишь молодой женой. Теперь же она родила сына, который продолжит наш род. Она заслужила право оставить след на родовом древе Кавендишей.
— Следовательно, — согласился Грегори, откладывая газету в сторону, — если бы она родила мне девочку, ей пришлось бы подождать?
Вдовствующая графиня смерила его тем взглядом, которым в детстве останавливала его попытки спорить с гувернёрами.
— Не будь глупцом.
— Это семейная черта.
Грегори сдержал улыбку, хотя сделать это оказалось непросто. Его матушка говорила о собственной невестке с таким торжественным достоинством, словно Крессида только что была причислена к лику святых, а не родила пару недель назад крепкого и весьма голосистого младенца, который уже успел продемонстрировать всем родным, что продолжатель древнего рода Кавендишей намерен продолжать его максимально шумно и хлопотно. Впрочем, Грегори ничего не имел против, чтобы украсить фамильную галерею портретом любимой жены. Разве что планировал заняться этим чуть позже, когда они окажутся в Лондоне, а не в Дербишире.
Графиня вздохнула.
— Иногда я думаю, что ты намеренно делаешь вид, будто не понимаешь очевидных вещей.

Так или иначе, вопрос был решён, и спустя несколько дней Грегори написал нескольким друзьям и знакомым в Лондоне, задав, казалось бы, чрезвычайно простой вопрос: кто нынче считается самым модным портретистом?
Первой ответила графиня Бристоль, обладающая совершенно неисчерпаемым запасом сведений о том, кто с кем танцевал, кто с кем поссорился, кто кому отказал и, главное, кто в настоящее время пишет портреты так, чтобы завидовали все соседи.
Графиня сообщала, что её собственный портрет когда-то (лет тридцать назад, о чём графиня предпочла высказаться весьма неопределённо) писал сэр Джошуа Рейнольдс, но... Сэр Джошуа, как выяснилось, был всё ещё сэром Джошуа, всё ещё великим художником и всё ещё человеком, чьё имя произносили с должным почтением и трепетом, но, по мнению графини Бристоль, уже несколько лет он находился в том возрасте, когда окружающие начинают очень деликатно обсуждать, не стала ли рука художника чуть менее уверенной, чем прежде.
Грегори перечитал соответствующий абзац дважды, а потом отложил письмо. Если перевести на простой человеческий язык, то Рейнольдс, по-видимому, уже был стар. И рука у него, возможно, дрожала. И всё это графиня Бристоль сообщала с такой осторожностью, будто опасалась, что сэр Джошуа мог стоять за ближайшей дверью и подслушивать. Зато далее следовало имя, которое она упоминала с гораздо большим энтузиазмом. Мистер Ромни. Его работами восхищались едва ли не все знакомые графини, и, похоже, именно его звезда теперь и всходила над Лондоном.
Следом пришло письмо от графини Стерлингтон. Потом ещё одно, в которых Ромни снова был назван лучшим выбором. И ещё одно. Грегори понял, что выбор, похоже, уже сделан за него.
— Ну как? — спросила Крессида, зайдя однажды в его кабинет, когда он читал очередное письмо, упоминавшее Джорджа Ромни. — Вы нашли своего художника, милорд?
Грегори поднял на неё взгляд.
— Похоже, да. Я написал семерым людям и получил шесть писем с рекомендацией Ромни, а седьмое ещё не пришло.
Крессида рассмеялась.
— Может быть, седьмой человек просто не разбирается в искусстве.
— Или же наоборот, разбирается слишком хорошо.

Письмо Ромни ушло в Лондон в тот же день. А ещё через некоторое время в Четсфилд прибыл художник, которому предстояло решить одну из важнейших задач, когда-либо поставленных перед портретистом: как изобразить леди Кавендиш так, чтобы остались довольны одновременно её свекровь, её муж и сама Крессида.
Грегори, взглянув на Ромни, понял, что человек этот производит впечатление вполне способного справиться с подобным испытанием. Крессида, напротив, смотрела на художника с любопытством и некоторым опасением. Как она призналась Грегори, она ещё никогда не позировала для портрета, и опасалась, что это будет не так просто, как кажется.
Вдовствующая графиня уже успела сообщить, что портрет должен соответствовать достоинству фамилии. И именно тогда выяснилось, что у каждого из присутствующих имеется собственное представление о том, что это самое достоинство означает.
Вдовствующая графиня желала видеть Крессиду в драгоценностях, с соответствующей величественной осанкой и выражением лица, которое недвусмысленно сообщало бы каждому будущему посетителю галереи: перед ним не просто красивая женщина, а графиня Кавендиш, супруга графа Кавендиш и мать наследника Кавендишей.
Ромни, напротив, осторожно заговорил о моде на пасторальные сюжеты. И предложил изобразить леди Кавендиш в образе живописной пастушки, сидящей где-нибудь среди зелёного луга. Вдовствующая графиня совершенно не оценила эту идею. Пастушка была хороша для чьей-нибудь юной племянницы, полагала она, но фамильная галерея Кавендишей всё-таки не должна превращаться в пастбище, каким бы модным ни считался подобный жанр в Лондоне.
Крессида, впрочем, не возражала ни против пастушки, ни против драгоценностей. Она лишь опасалась, что теперь будет обречена провести несколько недель неподвижно в одном и том же кресле, вынужденно забыв про ребёнка на несколько часов. Ромни развеял её опасения, заверив, что сеансы не будут слишком продолжительными, пока он будет делать наброски, прорабатывая лицо и позу. И тогда Грегори, который до сих пор лишь забавлялся происходящим, вдруг предложил:
— А почему бы не написать её с Майклом?
В комнате стало тихо. Крессида посмотрела на мужа. Вдовствующая графиня посмотрела на сына.
Ромни перевёл взгляд сначала на Грегори, потом на молодую мать, державшую на руках младенца.
— Мадонна с младенцем? А это интересно, милорд. И оригинально.
— В каком смысле? — наконец спросила вдовствующая графиня. — Ты хочешь поместить в фамильную галерею портрет Крессиды с ребёнком?
— Именно.
— Но мы заказываем портрет графини Кавендиш.
— Она и есть графиня Кавендиш.
— В образе Мадонны?
Грегори слегка пожал плечами.
— Почему нет?
Крессида вдруг прикрыла рот рукой, потому что совершенно не хотела смеяться в присутствии свекрови. А вдовствующая графиня посмотрела на сына так, словно только что окончательно убедилась, какими бы достоинствами ни обладал этот человек, благоразумие к ним никогда не относилось.
К тому же Ромни идея понравилась — он уже прикидывал, как её воплотить. Да и спорить с человеком, который оплачивает заказ, художнику было явно незачем. Грегори, во всяком случае, выглядел совершенно довольным, а вдовствующей графине оставалось лишь смириться с тем, что спорить с собственным сыном — занятие, как выяснилось, совершенно бесполезное. Особенно если это касается его жены. Можно было не сомневаться, новый портрет, станет настоящим украшением семейной галереи. А Крессида... А Крессида ничего не сказала, лишь улыбнулась — и улыбка эта была весьма многообещающей.

...

Фройляйн:

Конечно, конечно. Последнее мне особенно нравится. Пусть о репутации заботятся те, на чью жизнь она ещё может повлиять. В нашем возрасте и с нашим положением это не актуально.
Наташа, спасибо. ❤️ Графиня великолепна.)))) Ответ пишу.

Оу, первая из магов. Фредерика, если мне не изменяет склероз, тоже маг Воздуха. Магия в ОПГ... это всё рыжая виновата)))) это ново, но интересно. Вэй и Мэй понравились мне даже больше, чем изначально представлялось. Читая, вспомнила пустынных тварей не переставала удивляться твоей фантазии, Надя. А так как фантазия Наташи тоже не хромает, думаю, нас ждёт ещё больше приключений Шпунек.))))

Целая, законченная история в маленьком формате. Влюблённость на фоне общего врага, благородство и надежда на примирение двух враждующих домов - довольно "поношенный" сюжет, который мы так или иначе каждый раз с удовольствием перечитываем. Спасибо за эту историю, Катя.))

Трое во мне готовы выпить за это!)) Остальные относятся к заявлению со скепсисом.)))) Меня унесло с колобка на коняшке ещё до того, как начала читать текст.)))) А вообще, весь текст и сам Иэн - орный. Солныш, это класс! Пиши больше.))))

Уилтшир, а какими достоинствами ты обладаешь?))

...

med-ve-dik:

Муза, твоя Мэй фантастически притягательна и интересна! Спасибо огромное за историю, отличный ответ)

Пока только одну историю прочитала, но вижу столько всего интересного, что начинаю нервничать

...

nikulinka:

Полное имя: Меган Купер
Возраст: 30 лет
Век: 21
Место/страна проживания: Марсель/Бора Бора, Франция
Профессия: Инженер-сантехник и не только
Ответ на заявку: Реджис Руше
Внешка: Ксения Мишина

***
— Я не передумала, — Меган обошла его шезлонг по широкой дуге и без спроса плюхнулась в соседний, закинув ногу на ногу. — У меня просто сменился график.
Мужчина медленно моргнул, видимо пытаясь сопоставить картинку: дерзкая сантехничка утром и эта... акула в открытом купальнике сейчас.
— Ты следила за мной? — хрипло спросил он.
— Расслабься, красавчик, — она фыркнула. — Просто бизнес. Луиза сказала, что кран подтекает именно тогда, когда хозяин виллы приезжает раз в полгода. А я знаю расписание всех толстосумов на этом острове лучше, чем свои пять пальцев. Хорошие чаевые сами себя не заработают.
— И сколько стоит твоя смена графика? — он приподнялся на локте, внимательно изучая её лицо. Девушка усмехнулась уголком губ.
— За то, чтобы посидеть рядом с тобой на солнце? Бесплатно. Мне нравится этот океан. А вот если ты хочешь чего-то большего...то тут прайс-лист другой. И поверь, твой банковский счёт начнёт плакать раньше, чем ты успеешь расстегнуть эти шорты. Мужчина рассмеялся. Громко, искренне.
— Смелое заявление, — он сел ровнее, мышцы пресса красиво напряглись под загаром. — Думаешь, я покупаю женщин?
— Я думаю, что все покупают женщин, — Меган пожала плечами, абсолютно равнодушно скользнув взглядом по его торсу. — Кто-то платит ужином в ресторане, кто-то брильянтами, а кто-то чувством безопасности. Ты предлагаешь яхту и шампанское. Я называю цену своей компании. Честный обмен. Она встала.— Так мы плывём или мне прыгать за борт вплавь до берега? До берега далековато, но я хорошая пловчиха.— Плывём, — бросил он, поднимаясь. — Только учти, детка. Если ты надеешься вытрясти из меня деньги шантажом...
— Ой, да брось, — перебила она его, направляясь к корме и сбрасывая с плеча сумку. Оттуда показался металлический блеск. Разводной ключ. Тот самый. — Я здесь исключительно ради вида. Океан успокаивает нервы после утренней возни с вашими ржавыми трубами. И кстати, приятно познакомиться, Меган.
Она ловко перемахнула через леерное ограждение и села на край платформы для купания, болтая ногами в прозрачной бирюзовой воде. Абсолютно бесстрашно посреди открытого океана…
Солнце клонилось к закату, яхта «Искушение» лениво покачивалась на волнах в нескольких милях от берегов Бора-Бора. Тишину нарушал лишь тихий плеск воды о борта да редкие крики чаек, парящих где-то высоко в небе. Меган сидела на кормовой платформе и смотрела на горизонт. Со стороны она выглядела абсолютно беззаботной — девушка, наслаждающаяся райским отдыхом в компании привлекательного миллионера. Но внутри у неё всё было иначе. Там царил холодный, липкий страх.
За спиной раздались шаги — мягкие, уверенные, Меган не обернулась. Она знала, кто это, знала ещё до того, как переступила порог его виллы этим утром. Реджис остановился в паре шагов позади неё, скрестив руки на груди. Без футболки, в одних только светлых шортах, он выглядел так, словно сошёл с рекламного плаката дорогого курорта. Загорелая кожа, рельефные мышцы, уверенный разворот плеч. Но самыми загадочными у него были глаза, еще на вилле Меган обратила на них внимание, зеленые внутри с темным ободком снаружи, его глаза смотрели не на тело девушки — они изучали её лицо, её позу, ту едва уловимую напряжённость, которую она так старательно пыталась скрыть.
— Ты сумасшедшая, — произнёс он, и в его голосе не было угрозы. Только любопытство с примесью искреннего восхищения. — Сидеть вот так, спиной к океану, когда мы в милях от берега. А если бы я решил столкнуть тебя?
Меган лениво повела плечом, всё так же не оборачиваясь.
— Тогда бы ты не узнал, что на самом деле сломалось в твоей душевой кабине, — её голос звучал ровно, почти насмешливо. — А проблема там серьёзная Прокладка полетела, ещё неделя — и зальёшь соседей снизу. Если бы они у тебя были.
Она повернула голову и посмотрела на него через плечо, опять зависая на его глазах.
— О чём задумалась? — спросил мужчина, сокращая расстояние и опускаясь на платформу рядом с ней. Слишком близко. Их плечи почти соприкасались. Меган вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.
— О том, что даже у такого парня, как ты, есть проблемы, которые не решить деньгами, — она кивнула в сторону каюты. — У тебя там гидроизоляция ни к чёрту. Дорого ремонт встанет. Но ты, конечно, можешь просто купить новую яхту.
— Ты не перестаёшь меня удивлять, детка. — Заинтересованная улыбка вновь коснулась его лица. — Любая другая на твоём месте пыталась бы меня соблазнить, а ты обсуждаешь стройматериалы.
— Я не «любая другая», — резко ответила Меган, и улыбка сползла с её лица. — И я не твоя детка.
— Тогда кто ты?
Повисла пауза — долгая, напряжённая. Где-то вдалеке пролетела стая птиц, но Меган их не видела. Она смотрела в глаза мужчины напротив и чувствовала, как внутри неё рушится что-то важное. Что-то, что она выстраивала годами, пока искала как выбраться из ситуации, в которой очутилась. Она не должна была здесь находиться. По крайней мере, не так…
План был прост до безобразия. Меган работала с Рико уже три года. Они познакомились при обстоятельствах, которые сама она предпочла бы забыть.
Три года назад жизнь Меган была другой. Она жила в Марселе, работала механиком в небольшой мастерской, которую открыла вместе с младшим братом Алексом. Дела шли неплохо — Меган знала своё дело, а Алекс, хоть и был младше на шесть лет, обладал предпринимательской жилкой и обаянием, способным растопить сердце любого клиента.
— Ты опять не проверил масло в подъёмнике! — кричала она ему через всю мастерскую.
— Мег, ну расслабься, всё работает, — отмахивался Алекс с неизменной улыбкой. — Ты как старуха, честное слово. Я же проверяю. Иногда.
— Иногда — это когда клиент уже висит в воздухе и молится?
— Зато молится искренне. Это духовный рост сестрёнка!
Она смеялась, кидала в него промасленной тряпкой и называла балбесом.
Алекс был её единственной семьёй. Родители погибли в автокатастрофе, когда Меган было девятнадцать, а Алексу — тринадцать. Она вырастила его сама, отказавшись от университета, от личной жизни, от всего, что не касалось благополучия брата. Алекс вырос сообразительным, обаятельным, но ветреным. Ему не хватало терпения, усидчивости, той самой основательности, которой природа щедро наградила Меган. Он вечно искал быстрых денег, лёгких путей, красивых жестов. Меган списывала это на юность — в двадцать один год кто не делает глупостей?
Глупость, которую совершил Алекс, оказалась фатальной. Он задолжал денег. Много. И не банку, не кредитной компании, а людям, которым не отказывают. Людям, которые не присылают вежливые письма с напоминанием о просрочке. Людям, которые приходят ночью и ломают пальцы. Всё началось с подпольного покерного клуба, куда Алекс зачастил в поисках «лёгкого заработка». Сначала он выигрывал, и это было худшее, что могло случиться. Потому что первые победы создали иллюзию, что он умнее системы, удачливее других. Потом пошли проигрыши, Алекс занимал, чтобы отыграться, проигрывал снова, занимал ещё. Когда долг перевалил за сто тысяч евро, владельцы клуба перестали улыбаться. Однажды ночью Меган, нашла Алекса на заднем дворе мастерской с разбитым лицом и сломанными рёбрами. И именно тогда узнала о долгах брата. Она продала всё, что можно продать. Мастерскую, оборудование, машину. Кое-как наскребла восемьдесят тысяч. Но этим людям не нужны были частичные выплаты. Им нужен был процент и наказание.
И тут появился Рико. Он возник словно из ниоткуда — невысокий, сутулый, с крысиным лицом и сладким, приторным голосом. Зашёл в опустевшую мастерскую, огляделся, поцокал языком.
— А уютно тут у вас было. Жаль, жаль.
— Вы кто? — Меган напряглась.
— Меня зовут Рико. И я здесь, чтобы помочь. Твой брат задолжал серьёзным людям, очень серьёзным. Знаешь, что они делают с теми, кто не платит? Ломают позвоночник, делают инвалидом. И это в лучшем случае, —он говорил почти ласково, отчего становилось ещё страшнее. — В худшем — перерезают горло и бросают в Марсельской бухте. Рыбы, знаешь ли, не оставляют улик.
Меган похолодела. Она не сомневалась, что так и будет.
— Но ты можешь его спасти, — продолжил Рико, разглядывая свои ногти. — Поработай на меня. Пару лет. Долг Алекса будет заморожен. Никто его не тронет. А ты будешь делать то, что умеешь лучше всего.
— И что же я умею лучше всего?
Рико улыбнулся — от этой улыбки захотелось умыться.
— Ты умеешь ладить с техникой. И, насколько я вижу, с мужчинами ты тоже ладишь. Я навёл справки. Ты умная, талантливая и очень, очень красивая. Из тебя выйдет отличный специалист по проникновению. Сантехник, электрик, мастер по кондиционерам — кем угодно, лишь бы попасть в дом. Дальше — отвлечь хозяев, дать мне окно для кражи, исчезнуть. Чисто, просто, элегантно.
— Вы предлагаете мне стать воровкой?
— Я предлагаю тебе спасти брата. Выбор за тобой. Но решай быстрее. Время идёт, а твой Алекс такой хрупкий…
Меган ненавидела каждую секунду этой работы. Но каждый раз, когда она пыталась отказаться и напомнить, что два года уже прошли, Рико присылал ей фотографию Алекса. Иногда — просто фото, где Алекс сидит в кафе, не подозревая, что за ним следят. Иногда — фото с намёком: крупный план чьих-то пальцев, сжимающих бейсбольную биту, на фоне знакомой улицы, где жил брат. Послание было ясным: «Пока ты работаешь, твой брат жив и здоров. Перестанешь — и он ответит за твой отказ. Все просто».
На третьем году Меган сорвалась. После одного грязного дела в Ницце она зашла в интернет-кафе и отправила анонимное сообщение на горячую линию Интерпола. Просто описала схему, без имён, без адресов. Просто чтобы они начали копать и нашли хоть что-то... Через две недели пришло видео. Алекс сидит в своей квартире, не подозревая, что его снимают через окно. Камера медленно наезжает на его руки, на кружку с кофе, на отражение в стекле. В отражении — человек на улице поднимает руку и машет.
«Ты же не думала, что это сработает? — написал Рико. — У меня везде свои люди. Даже в Интерполе. Ещё одна такая выходка — и я лично навещу твоего брата. Не через камеру. Лично. Ты меня знаешь, Мег. Я слов на ветер не бросаю».
С тех пор Меган перестала пытаться. Она поняла: система, созданная для защиты, давно прогнила. Рико не блефовал — у него действительно были связи. Может, не в самом Интерполе, но достаточно высоко, чтобы перехватить анонимный сигнал.
Бора-Бора должна была стать очередным делом. Простым, как все предыдущие. Рико раздобыл информацию, что некий Реджис Руше, тридцати пяти лет, большая шишка в рекламном бизнесе Франции, прилетает на остров раз в полгода. Вилла у него собственная, не арендованная — что означало полное отсутствие охраны, кроме местной прислуги. Луиза, женщина, присматривающая за домом, была предсказуема: одинокая, дружелюбная, доверчивая. Подбросить в почтовый ящик визитку с услугами сантехника было плевым делом.
За день до «работы» они сидели в дешёвом баре на окраине Вайтапе. Рико потягивал пиво, довольно щурясь на закат. Меган сжимала стакан с водой, решаясь на очередной разговор.
— Рико, нам надо поговорить.
— Валяй, детка.
— Три года. Мы работаем три года. Ты обещал — пара лет, и долг Алекса закрыт. Я провела больше пятнадцати операций. Ты заработал на мне сотни тысяч. Может, хватит? Отпусти нас.
Рико медленно поставил стакан. Улыбка исчезла с его лица. Он смотрел на неё как на таракана, внезапно заговорившего человеческим голосом.
— Отпустить? — переспросил он. — С чего ты взяла, что можешь просить об этом?
— Потому что долг давно отработан. Ты сам это знаешь.
— Ах, Мег, Мег... — он покачал головой почти печально. — Ты правда думаешь, что это когда-нибудь закончится? Ты нужна мне. Ты мой лучший актив. Мой золотой билет. И пока я не решу иначе, ты будешь делать то, что я скажу.
— Но Алекс...
— Алекс! — перебил он. — Вечно этот Алекс. Знаешь, где он был вчера вечером? В баре «La Trace» в Марселе. В шесть вечера вышел, закурил на крыльце. На нём была синяя рубашка. Та, которую ты подарила ему на Рождество два года назад. Одно моё слово — и всё это закончится. Он наклонился через стол, приблизив крысиное лицо: — Ты забыла о маленьком видео, которое я тебе прислал после того фокуса с Интерполом? Или хочешь продолжения? Хочешь, чтобы я познакомил твоего брата с моими друзьями лично. Я могу организовать. Прямо завтра.
— Не надо, — Меган чувствовала что от отчаяния глаза начинают слезиться, и с трудом взяла себя в руки. Только не здесь, не с этим уродом показывать свою слабость.
— Вот и умница. А теперь послушай: завтра ты идёшь на виллу этого Руше. Чинишь ему кран, делая свое дело. Улыбаешься. И придумываешь как вытянуть его из дома на целый вечер. Это твой последний шанс доказать лояльность. Сделаешь красиво — возможно, я подумаю о послаблении. А сейчас иди. Выспись. Завтра важный день. Меган поднялась на ватных ногах.
У двери она обернулась: — Ты обещал, что это будет просто.
— А я и не говорил, что будет сложно. — Рико улыбнулся сладко и мерзко, обнажая чуть кривые зубы. — Просто делай свою работу. Ты же у меня умница. Моя золотая девочка.
Утро началось по плану. Меган натянула короткие шорты и облегающий топ — достаточно открытый, чтобы отвлечь внимание, но достаточно скромный, чтобы не вызвать подозрений у прислуги. Собрала волосы в небрежный пучок, сунула в увесистую сумку разводной ключ и прочий антураж. Глубоко вдохнула. Игра началась.
Вилла оказалась именно такой, как она себе представляла: роскошной, но не кричащей, со вкусом. Меган отметила это машинально, привычно сканируя обстановку. Луиза, пожилая таитянка с добрыми глазами, провела её на кухню, показала протечку под раковиной и удалилась, оставив «мастера» работать.
Меган опустилась на колени, открыла шкафчик и нырнула под раковину. В ухе тонко пискнул микронаушник — Рико был на связи.
— Я на месте, — прошептала она.
— Отлично, детка. Луиза вышла? Вижу, вышла. Второй машины нет — хозяин ещё дрыхнет. Что видишь?
— Кухня дорогая, со вкусом. Панель сигнализации «Сентек» в прихожей. Новая модель.
— Не проблема. Луиза вчера в баре разговорилась. Знаешь, что она мне рассказала? Как в прошлый приезд хозяин устроил вечеринку и отключил сигнализацию на двое суток. Сказал: «Зачем она, если я на вилле?» — Рико мерзко хохотнул. — Система за полмиллиона, а он её просто вырубает! И окно в гостевой спальне в прошлый раз забыл закрыть.
— Думаешь, сегодня будет так же?
— Уверен. Потому что ты сделаешь так, чтобы его не было дома. Задержишь его до полуночи. Мне нужно окно в четыре-пять часов. Спокойно, без спешки.
— Рико... — начала она.
— Я помню наш вчерашний разговор, — перебил он жёстко. — И ты помни. Алекс. Синяя рубашка. «La Trace». Делай работу.
На лестнице послышались шаги.
— Клиент просыпается, — прошептала Меган. — Отключаюсь.
— Будь дерзкой. Ему должно быть интересно.
Шаги стихли. Она чувствовала его взгляд — почти физически, скользящий по бёдрам, по спине.
— Ещё немного, и я пристроюсь сзади, — раздался мужской голос.
Меган закатила глаза. Ну, конечно, как банально. Чертыхнулась для правдоподобности, уронила ключ, начала «сдавать задним ходом», нарочно виляя бёдрами. Стукнулась головой о тумбу — на этот раз искренне. Выпрямилась. Обернулась. И замерла. Мужчина стоял, облокотившись на холодильник. Высокий, с лёгкой небритостью на лице. Но дело было не в фигуре — дело было во взгляде. Глаза смотрели не просто с похотью, в них горел азарт, интеллект, любопытство. Он разглядывал её не как вещь, а как загадку. Внутри у Меган что-то ёкнуло. Она видела много богатых мужчин за эти два года. Толстых, старых, скучающих, надменных. Но этот… этот был другим. В нём чувствовалась сила, но не грубая. Уверенность, но не спесь. И что-то ещё — что-то, что она не могла определить словами.
— Может, джакузи у меня в ванне глянешь? — предложил он с наглой усмешкой.
— Не, заявки на джакузи не было. Я там починила. Всё, работа сделана. Я пошла.
— А деньги?
— А, это. Так я всегда вперёд беру. Привычка. Не люблю, когда клиенты торгуются после. — Она схватила сумку и направилась к выходу.
У двери он преградил путь: — Слушай, приходи сегодня на причал, там у меня яхта. Покатаемся.
Яхта. Открытый океан. Идеально.
— Ты, конечно, красавчик, но знаешь... не в моём вкусе, — она усмехнулась. — Пожалуй, откажусь.
В его глазах мелькнуло удивление — на секунду, не дольше. Он явно не привык к отказам.
— Как знаешь. В четыре, на причале, "Искушение".
Она засмеялась легко, почти искренне, и вышла. Реджис последовал за ней, провожая до парадных дверей, и Меган кожей чувствовала его взгляд на своих ягодицах. Обычно это вызывало у неё лишь холодное презрение. Но сейчас почему-то стало тошно. От себя. От этой игры. От того, кем она стала.
Уже в машине зашипел наушник: — Ты что творишь?! Он же дал тебе готовый вариант! Яхта, океан — лучше не придумаешь! Какого чёрта ты отказала?!
— Заткнись, Рико, — процедила она. — Если бы я сразу согласилась, он бы решил, что я доступная. А так будет ждать и надеяться. Приду к отплытию. Скажу — передумала. Это сработает лучше. Поверь моему опыту.
В наушнике повисла пауза. Потом: — Ладно. Но если он уплывёт без тебя — пеняй на себя.
Связь отключилась.
Меган сидела в машине, глядя на дорогу невидящими глазами, и чувствовала, как по щекам катятся слёзы — злые, горячие, бессильные. Она вспомнила Алекса. Его смех. Его дурацкие шутки. Как он в детстве таскал у неё из тарелки лучшие куски, а потом делал невинное лицо. Как он плакал, когда их родители погибли, и как она обещала ему, что всегда будет рядом. Она до сих пор была рядом. Но какой ценой? Меган знала: никакого послабления не будет, все это фикция. Она в ловушке навсегда.
Перед глазами снова встало лицо Реджиса. Его глаза. Его улыбка. То, как он смотрел на неё — не как на вещь, а как на человека. Как на женщину, которая ему интересна.
«Приходи сегодня на причал. В четыре. «Искушение».
Глупо. Безумно. Опасно. Но в три часа дня Меган уже стояла перед зеркалом в открытом купальнике, накидывая сверху лёгкий сарафан. Волосы распустила. Надушилась. И вновь собрала волосы в пучок.
— Ты сошла с ума, — сказала она своему отражению.
Отражение промолчало. Где-то в глубине души Меган знала: она идёт не ради очередного дела. Она идёт ради себя. Чтобы хоть на пару часов почувствовать себя не преступницей, не пешкой в игре Рико, а просто женщиной. Женщиной, которой заинтересовался красивый, уверенный в себе мужчина. Женщиной, которая имела право сказать «да» или «нет» по собственному выбору. И сказала «да».
В четыре Меган стояла в тени пальм, наблюдая за причалом. Реджис грузился на яхту один. Без друзей, без охраны, без девушек. Просто мужчина, который хотел провести вечер в океане. Он ждал. Вглядывался в прохожих, выискивая её взглядом. Меган видела, как он хмурился, поглядывая на часы. Как медлил, не отдавая команду отчаливать.
Он всё стоял. Ждал до последнего. У Меган защемило в груди — больно, остро. «Он правда ждал. Он правда думал, что я приду». Когда яхта отчалила, она арендовала гидроцикл и отправилась следом…
Держалась на расстоянии, чтобы не заметил. А когда «Искушение» остановилось в открытом океане и заглушило моторы, она подплыла с кормы, бесшумно забралась на платформу для купания и спряталась в каюте.
Сердце колотилось где-то в горле. Она сама не понимала, что делает. Просто знала, что должна его увидеть. Должна объяснить. Или не объяснять. Просто быть рядом.
Немного выждав, она поднялась по ступенькам на палубу…
Теперь они сидели на корме. Плечи почти соприкасались. Закат догорал, окрашивая волны в золото и пурпур. Момент был до боли красивым — и до боли фальшивым.
— Тогда кто ты?— голос Реджиса вывел её из оцепенения. Меган повернула голову и посмотрела на него. Зелено-ореховые глаза смотрели внимательно, изучающе. Без похоти. С настоящим, глубоким интересом. И что-то внутри неё надломилось. Глядя в глаза мужчины, который смотрел на неё не как на вещь, а как на человека, она впервые за долгое время почувствовала то, что давно считала мёртвым. Надежду. Может быть, дело не в системе. Может быть, дело в людях. И, может быть, этот незнакомец на яхте — первый, кому она сможет рассказать правду. Не Интерполу, не полиции. Просто человеку, который захочет её услышать.
— Ты правда хочешь знать? — тихо спросила она.
— Да.
— Я не тот, человек, которого тебе стоит узнавать, — наконец выдавила она, отворачиваясь. Меган глубоко вздохнула. Она не планировала этого говорить. Но усталость от многолетней лжи, странное чувство доверия — всё это хлынуло наружу. — Я не сантехник. Работаю на человека по имени Рико. И сейчас, пока мы тут сидим, он обчищает твою виллу.
Тишина после её слов повисла в солёном воздухе океана, тяжелая, как ртуть. Реджис замер, и Меган видела, как в его глазах — этих невероятных глазах с темным ободком — стремительно сменяются эмоции: шок, ярость, неверие и что-то похожее на восхищение, смешанное с ужасом.
— Ты… — он не договорил, сжимая и разжимая кулаки. Желваки на его скулах заходили ходуном. Меган не отвела взгляд. Впервые за много лет ей было всё равно, что будет дальше. Она устала быть марионеткой. — В каком смысле?
Меган говорила быстро, слова сыпались как горох. Она рассказала ему всё: про Алекса, про долг. Про то, как Рико завербовал её, угрожая жизнью брата. Про три года унижений, страха и преступлений, которые она совершала не по своей воле.
— Я не жду, что ты поймёшь, — закончила она, глядя в сторону. — И не прошу прощения. Просто… ты спросил, кто я. И я устала врать.
Реджис молчал. Пауза затянулась — долгая, мучительная. Меган уже приготовилась к худшему — к гневу, к крикам, к тому, что её вышвырнут за борт.
— Знаешь, почему такие дома, как твой, всегда грабят? — вдруг спросила она, не поворачивая головы. Реджис замер. Вопрос прозвучал слишком обыденно для их ситуации.
— Потому что там есть чем поживиться?
— Нет, — она повернулась. Ветер трепал её мокрые волосы. — Потому что вы ставите системы за миллион долларов, биометрию, лазерные сетки. И оставляете код от сигнализации на зеркале, потому что лень запоминать цифры. Или доверяете его горничной. Меган грустно усмехнулась и продолжила, безжалостно добивая его своей компетентностью: — Пока мы тут изображаем курортный роман, твоя вилла абсолютно пустая. И слепая. Достаточно одной маленькой штучки, вставленной в распределительный щит под видом датчика протечки воды… Один импульс — система думает, что случилась авария, вырубает питание целого крыла, чтобы спасти проводнику от пожара, и покорно открывает электромагнитные замки на окнах первого этажа. Техника безопасности. Очень удобно.
— Что конкретно ты сделала под моей раковиной? — его голос стал тихим и опасным, как лезвие ножа, которое медленно вынимают из ножен.
Меган посмотрела ему прямо в глаза.
— Ничего такого, за что Луизе пришлось бы менять показания полиции. Я просто хороший специалист. Считай это бесплатным аудитом безопасности. Хотя нет, счет я пришлю. И нет, деньгами не возьму, — она криво ухмыльнулась. — Оплата натурой: прокатишь меня на этой посудине ещё раз. Когда всё закончится.
— Всё? — переспросил он. — Что именно должно закончиться?
Вместо ответа Меган поднялась на ноги. Движение было плавным, текучим. Она смотрела на него сверху вниз, и в её глазах больше не было страха — только странная, отчаянная решимость и бесконечная усталость.
— Моя часть сделки, Реджис. Я предупредила тебя. Моя задача — задержать тебя здесь до полуночи. И я её проваливаю прямо сейчас. А теперь моя очередь платить по счетам.
Он не успел среагировать. Никто бы не успел. Меган оттолкнулась от края платформы и, сильно сгруппировавшись, прыгнула в открытый океан. Не нырнула — именно прыгнула, спиной вперёд, глядя ему в глаза до последней секунды. Раздался громкий всплеск, взметнулись солёные брызги, и вода сомкнулась над её головой.
— Стой?! — рявкнул Реджис, бросаясь к борту. — Ты с ума сошла?! До берега несколько сотен миль!
На поверхности воды появилась голова Меган. Мокрая, с прилипшими к лицу волосами, она казалась совсем юной и пугающе беззащитной. Но когда она заговорила, её голос звучал жестко, перекрывая шум волн: — Не ищи следы, которые я могла оставить. Их нет. Я работаю чисто. Но сегодня вечером Рико будет паковать твои вещи. Она замолчала, переведя дыхание, а затем крикнула то, что, видимо, и было главной причиной этого безумного прыжка: — Не дай ему уйти, слышишь? Он придет на виллу после девяти вечера, проверить «качество работы». Этого хватит для полиции. А у тебя хватит связей, чтобы его посадить. А я… — она криво усмехнулась, загребая воду руками, чтобы удержаться на месте. — Я должна исчезнуть. Так будет лучше для всех. Если меня найдут — убьют. И Алекса убьют. Единственный способ выиграть время — это исчезнуть. По-настоящему. А ты... ты можешь посадить Рико. Хоть это.
Мощными гребками Меган поплыла прочь от яхты, в сторону спрятанного гидроцикла.
— Куда?! — Реджис выругался сквозь зубы грязно, длинно, на смеси французского и английского.
Меган услышала за спиной всплеск, но не обернулась.
Только крикнула через плечо: — Проверяю, умеешь ли ты плавать!
Почувствовав его приближение, лишь ускорила темп. Тогда он нырнул, поймал её за щиколотку под водой и сильно дернул вниз, утягивая на глубину. Ярость схлестнулась с азартом. Меган ушла под воду. Они всплыли одновременно, тяжело дыша, вцепившись друг в друга, словно два борца на ринге.
— Психопатка, — прохрипел он, отплевываясь соленой водой.
— Реалистка, — парировала она, тяжело дыша ему в грудь. Сердце колотилось так, что, казалось, было слышно под водой.
— Если ты сейчас уплывёшь, Меган, я тебя из-под земли достану. — она смотрела на него, ощущая, как его руки крепко держат её на плаву, и впервые за три года чувствовала не липкий страх и не холодный расчет. Она чувствовала странное, забытое тепло. И самое страшное — надежду.
— Твоя главная уязвимость не датчики, Реджис. Твоя уязвимость — это люди. Ты смотришь на сиськи и пресс, а должен смотреть на руки. На то, что они делают, пока ты отвлекся.
Она провела пальцем по его нижней губе. Жест был интимным, собственническим, совершенно неуместным между взломщиком и жертвой посреди океана.
И тогда, вместо того чтобы оттолкнуть её или скрутить, Реджис вдруг хрипло рассмеялся. Они замерли. Двое посреди океана. Мокрые. Задыхающиеся. Безумные.
Она смотрела в его глаза и видела там не ярость — что-то совсем другое. И тогда она подалась вперёд. Поцелуй был солёным от моря и слёз. Горьким. Отчаянным. Его ладони скользнули по её мокрой спине, прижимая ближе. Её пальцы запутались в его волосах. На секунду — одну бесконечную секунду — Меган позволила себе забыть обо всём. О Рико. Об Алексе. О том, кто она и что делает. А потом её пальцы скользнули к точкам за ушами. Резкое нажатие. Реджис захрипел, тело обмякло, теряя ориентацию на мгновение. Меган удержала его на плаву, глядя в ошеломлённые глаза.
— Прости, — прошептала она, глотая слёзы. — Ты не сможешь меня спасти. Так надо.
Она развернулась и поплыла к гидроциклу. Вскарабкалась. Завела мотор. Оглянулась. Реджис уже пришёл в себя. Он плыл к яхте, но смотрел ей вслед. Он что-то крикнул, но Меган нажала на газ и уже не расслышала. Гидроцикл взревел, унося её к дальнему берегу. Ветер трепал мокрые волосы, солёные брызги секли лицо. Она обернулась лишь раз, посмотреть, что мужчина доплыл до яхты. Не плакала. Просто гнала вперёд, в темноту, к новой жизни: к свободе или очередному бегству…
Когда Реджис зашел в каюту, чтобы снять мокрые шорты, на подушке лежал сложенный листок бумаги. Рядом — визитка. Та самая, которую Луиза нашла в почтовом ящике. «Меган Купер. Сантехнические работы любой сложности. Круглосуточно. Выезд по острову». Он поднёс листок к свету. «Реджис, прости за всё. Я не хотела, чтобы так вышло. Рико — лишь пешка. Главный, на кого он работал, — Филипп Дюран, начальник отдела безопасности в порту Марселя. У него связи в Интерполе и полиции. Я пробовала с ними бороться, не вышло. Может, у тебя получится лучше…. У меня есть компромат на Дюрана. Копии накладных, записи разговоров. Всё, что я собирала "на всякий случай". Оно спрятано в камере хранения на вокзале Сен-Шарль в Марселе. Ячейка 214. Ключ у моего брата Алекса. Бар " La Trace", спроси Люка. Скажи, что от старой знакомой с Бора-Бора. Он поможет. И...я знаю это великая наглость с моей стороны, если я не приду сама — пожалуйста, не дай Рико до него добраться…
Через три месяца. Закат. Там, где всё началось. Если не приду — значит, не смогла. Тогда просто позаботься о нём.
P.S. Джакузи я так и не посмотрела. Может, в следующий раз?
М.»

...

Lapulya:

Афанасий и Варвара.

Эрика, не могу не отдать тебе должного в том, как ты изучила нюансы московской жизни – новая москва, алтушка, боги, даже ужасный «жилищник»))

Афанасия получился очень живым и настоящим героем. Обычный москвоский парнишка – живет от заказа до заказа, платит ипотеку и покупает себе очередную «игрушку» вместо куртки – так по мужски ) Мне нравится, что его мечта не выглляди как-то сладко-возвышенной. Он прекрасно понимает, как все устроено, ругается, шутит, снимает свадьбы и окна, но все равно продолжает хотеть нормального кино.

Очень реалистичный парнишка. Не уверена, что имя сокращают до «Фан», по-нашему он - Афоня ) Много профессиональных терминов, что добавляет ему огранку. Видно, что человек настолько живет своей профессией, что уже даже бытовые ситуации воспринимает через камеру.
Я всю историю читала с улыбкой. Для него она, тот самый кадр, который он четыре года таскал в голове, а для нее он буквально какой-то мужик с домкратом. Да, болезненный укол для Афанасия.
И еще очень понравилась фраза про камеру: раньше между ними всегда была камера, экран, а теперь их не было и он почувствовал себя менее защищенным. Вот это, мне кажется, самая романтичная мысль во всем посте.
Очень приятные ощущения оставила история. Теплая, душевная, и близкая, словно история произошла с кем-то из знакомых.
И финал хорош, не пафосное: «я так долго тебя искал», а простое – приглашение на обед.

И…ВАр-ва-ра… жду…


Иэн и леди Клара.

Романтическая комедия. Иэн – достойный противник для леди Клары и достойный спутник. Знает, чего хочет, верит в себя и не видит препятствий.
Приехал в Бат искать жену и буквально за один день уже выбрал женщину, составил стратегию наступления, провел разведку, определился с приданым и практически сообщил будущему тестю о предстоящей свадьбе. Вот это я понимаю -человек не любит затягивать
Он не выглядит расчетливым охотником за приданным, хотя его практическая сторона оценивает приданное, положение, семью, но при этом леди ему искренне нравится. При чем именно такая, какая она есть. И вот это особенно хорошо показано через разговор с Колином. Когда тот пытается объяснить ему, почему Клара «не подходит», Иэн вообще не понимает проблемы. Для него она красивая, уверенная, богатая, смелая -что еще надо то? А когда выясняется, что общество считает ее недостаточно стройной, он искренне не понимает, зачем ему худышка. Это очень в характере персонажа и располагает к герою.
Мне понравилось, как у Иэна вся жизнь воспринимается через военную терминологию. Рекогносцировка, противник, наступление, тактическое отступление, взять город двойным обаянием… Он даже ухаживание умудряется превратить в военную операцию. И это не выглядит натужно, потому что из текста понятно: он действительно так мыслит. Для него если цель определена, дальше нужно просто действовать. Я вообще люблю, когда через текст показаны профессии или интересы героев, это дате возможность из лучше понять и визуализировать.
И ене нравится, что между ними уже с первой встречи есть какая-то хорошая комедийная химия. Они оба достаточно яркие и явно не из тех людей, которые будут смиренно сидеть в углу и ждать, пока за них все решат. Оба прут напролом ))
Короче, Иэн -ходячая фраза «удача любит смелых» )
Теперь жду ответную военную кампанию от леди Клары ))

Граф Кавендиш и Крессида.

Так вот ты какой цветочек аленькай

Очень милый пост. Мне понравились Грегори и его мать. У них прямо чувствуется эта старая семейная привычка спорить друг с другом, когда оба прекрасно понимают, что второй говорит, но все равно продолжают делать вид, что обсуждают совершенно разные вещи. Это вот так в духе того времени. По крайне мере в сериалах я подобное встречала )
И сама идея с портретом мне понравилась. Казалось бы, обычный семейный заказ, а из него постепенно получается маленькая история о том, какой Крессиду видят разные люди. Для вдовствующей графини она прежде всего графиня Кавендиш, жена сына и мать наследника, поэтому ей нужны драгоценности, достоинство и правильная величественная поза. Для Грегори она просто любимая женщина. Милахи ))
Поэтому его предложение написать Крессиду с ребенком мне очень понравилось. В нем есть что-то очень теплое. Он вроде бы просто предлагает художнику другой вариант, но на самом деле получается, что он хочет сохранить не только титул и положение жены, а именно ее такой, какой видит сам- молодой матерью, держащей их сына.
Очень теплый пост получился. И с хорошим семейным юмором )

...

med-ve-dik:

Немного философии от медведя) прошу, не судить строго.

Следы. Они такие разные. Исчезающие на песке от набегающей
волны. Кучками на траве в самую глушь леса. Фотографии в рамках на стенах в домах. Книги, написанные в далёкие времена, изучаемые учениками по всему миру. Слова учителя, всплывающие в голове спустя года в моменты жизни о которых даже не думал. Мусор после пикника, оставленный нерадивыми туристами. Прочитанная книга, тронувшая душу.
Фильм, снятый так, что хочется пересматривать. Музыка, от которой душа замирает или ноги начинают притоптывать в такт. Песня, которую хочется петь с исполнителем или самому без разницы трезв ты или не очень.
Разве всё это не след?!
Конечно, след!
А уж когда складываются книга, фильм и музыка это вообще навсегда.
Мне хочется поделиться следом, оставленном в моём сердце. Их там много. Люди, события, музыка, книги, еда...
Я не скажу точно сколько мне было лет, когда я посмотрела этот фильм первый раз. Но это было давно, очень давно. Тогда я даже не всё понимала по смыслу сюжета. Но чем взрослее я становилась, тем интереснее смотреть этот фильм становилось. Мои мысли при просмотре тоже менялись. От желания стать актрисой до мыслей стать писателем. От мыслей быть такой женой как у героя до мечты оказаться талантливым композитором.
17 мгновений весны. Любимый наш Штирлиц. Его верная жена. Спасающаяся радистка Кэт с двумя детьми в руках и тяжелым люком на плечах. Немецкий солдат Хельмут, который выбрал человечность. Профессор Плейшнер, забывший проверить безопасность явки и чтобы не выдать никого под пытками гестапо, выбравший самоубийство. Много там кто ещё был. И даже враги фашисты умные и непростые. Весна историческая, люди непростые, события важные. Всё трогает и волнует.
А уж песни в этом фильме их знают все. Все или многие, но слышали их точно все. Я знаю песни, продолжу фразы, сожму кулаки за миг до волнительного, не удержу слёзы в особенных местах.
Но вот есть пять минут в одной серии, когда я не оторву глаз от экрана ни на миг.
Встреча мужа и жены. Он шпион, она его женщина. Многолетняя разлука. И встреча...
Безмолвное касание взглядов, душ, мыслей. Это круче и интимнее всего что я когда-либо видела. Даже сопровождающий жену смущённо отходит к бару,, явно чувствует себя свидетелем, тому чему они не нужны.
Пять минут тишины не в немом фильме. Не знаю, были ли ещё такие сцены в других, не попадалось или не оставили следа, но вот эта встреча оставила. Даже тогда, когда я ещё толком не знала, что Штирлиц - Максим Исаев, а его жену зовут Александра и многое просто не могла понять по причине возраста, запомнила, сохранила и мечтала. Чувства, гамму чувств я ощутила даже ребёнком. И девочке есть о чём мечтать.
Жена Штирлица.
И там в тишине во взглядах всё. Радость, грусть, надежда, вера, уважение, близость, тоска, одиночество, любовь, сильная, настоящая, навсегда.
Много всего, что понимала с возрастом. И уже жена Штирлица становится не мечтой. Но от чувств всё сжимается в сердце.
И всегда Та музыка. Не песня (хотя их много в этом фильме и их слова также не забыть)
музыка от сердца, так же без слов, как и вся сцена до дрожи внутри.
Вот так немецкое кафе Слон и встреча в нём запомнились мне навсегда.
Уверенность, что настоящее видно, ему не нужно говорить, оно может молчать. Мужчина должен быть мужчиной, тогда даже вдали женщина не почувствует себя преданной. Но и женщина должна быть не бабой, хоть и в них нет ничего плохого, сама из них.
Актёры, прожившие свои роли так, что веришь и восторгаешься.
На всю жизнь понимание, что тяжесть боли, разлуки, тоски может вынести любящее сердце.
Вот такой след в душе и памяти есть у меня.

...

Lady Honey:

Полное имя: Александр Сайрус Грейстоун, граф Карлайл
Возраст: 32 (в 1783 году)
Век:18
Место/страна проживания: Великобритания
Интересы/увлечения: фехтование, стрельба из пистолетов
Игра: Слово джентльмена

Предложение для мисс Фрэнсис Кортни

Два года Александр Грейстоун, граф Карлайл, служил короне там, где светские салоны и бальные залы казались нелепой декорацией, а настоящая игра шла в полутёмных кабинетах, на мокрых от дождя пристанях и в тихих переулках, где эхо шагов звучало как предупреждение.
Его миссия во Франции не имела названия в официальных бумагах и не числилась среди дипломатических поручений. Это была работа в тени: распутывать нити заговоров, отслеживать потоки золота, которое уходило из британской казны в карманы тех, кто жаждал ослабления Империи. Он знал, как пахнет страх в запертой комнате, как дрожит рука, когда приходится выбирать между долгом и жизнью, и как легко слово, сказанное не тому человеку, может стоить десятка жизней.
Александр научился быть незаметным. В Париже он носил имя месье Дюваль — спокойного, немного скучного коллекционера гравюр, который предпочитал тихие кофейни и долгие прогулки вдоль Сены. Никто не подозревал, что за этим фасадом прячется острый ум и холодная решимость человека, который видел, как рушатся империи из‑за одной‑единственной ошибки.
В ту зиму, когда парижские улицы сковывал ледяной туман, Александр вышел на след одной из самых опасных ячеек. Всё началось с мелочи: в лавке у букиниста он заметил, что на обороте гравюры, которую ему настойчиво предлагали, проставлен тонкий, почти невидимый штамп — крошечный якорь, едва заметный при определённом наклоне света. Такие метки ставили люди, которые передавали сведения через цепочку посредников, пряча их в самых обыденных вещах.
С этого якоря потянулась целая сеть. Александр выяснил, что под видом поставок художественных материалов в Лондон уходили шифрованные отчёты о передвижениях британских судов. Деньги шли через подставные фирмы, прикрытые именами уважаемых банкиров. И чем глубже он копал, тем яснее становилось: в эту паутину вплетены не только радикалы и шпионы, но и вполне респектабельные люди — те, кто привык считать, что правила писаны не для них.
Особенно тяжело дались ему последние месяцы перед возвращением. Сеть оказалась глубже и хитрее, чем предполагалось. Однажды ему пришлось провести три дня в сыром подвале на окраине города, пока связные проверяли, не раскрыт ли он. В те дни он почти не спал, прислушиваясь к каждому шороху, и научился различать шаги по тяжести: лёгкие — это мальчишки-посыльные, тяжёлые — агенты полиции. В какой-то момент он понял, что сам стал частью этой городской тишины, её тенью.
А потом был тот самый вечер в порту Сен‑Мало. Александр стоял в тени навеса, наблюдая, как на борт небольшого судна грузят ящики с «фарфором». Он знал: внутри не чашки и статуэтки, а документы, деньги и инструкции. Рядом с капитаном стоял человек в тёмном плаще — тот самый, чьи подписи стояли под самыми опасными распоряжениями. Александр мог бы поднять тревогу, вызвать патруль, но понимал: если схватить только этого курьера, сеть просто перестроится. Ему нужны были имена, адреса, цепочки передачи.
Он дождался, пока судно отчалит, и только тогда подал условный сигнал. На рассвете фрегат Её Величества перехватил «фарфор», а в Лондоне и Париже одновременно начались аресты. Но Александр знал: это не конец. Всегда остаётся кто-то, кто ускользнул, кто затаился, чтобы позже снова начать плести свои сети.
Были и другие эпизоды, о которых он никогда не рассказывал. Как однажды в переполненном кафе на левом берегу он передал связному крошечный свиток, спрятанный в футляре для карандашей, и как потом три часа сидел, делая вид, что изучает меню, пока не убедился, что послание ушло дальше. Как в одном из салонов он услышал, как молодая дама, смеясь, обронила фразу, которая на самом деле была паролем. Как он научился читать паузы в разговорах, замечать, кто слишком старательно не смотрит в глаза, кто нервно поправляет манжету.
И были моменты, когда эта двойная жизнь становилась невыносимой. Однажды, стоя у окна в своей маленькой квартире над булочной, он смотрел на город и вдруг понял, что уже не помнит, когда в последний раз говорил без оглядки, без расчёта, просто потому, что хотел что-то сказать. Эта мысль обожгла его сильнее любого страха. Именно тогда он решил: когда всё закончится, он вернётся в Лондон и попробует снова научиться быть просто человеком.

Но судьба распорядилась иначе. В один из вечеров, когда он вернулся в квартиру после долгой слежки и едва успел снять плащ, лакей из британского консульства вручил ему запечатанный конверт. Письмо было от матери. Строчки, выведенные её твёрдым, но чуть дрожащим почерком, ударили в самое сердце: «Александр, я смертельно больна. Врачи дают мне считанные месяцы. Мне необходимо видеть тебя — единственного сына, последнего опору нашего рода. Прошу, вернись».
Александр застыл, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он тут же отдал распоряжения, свернул текущие дела, передал связных другому агенту — и уже через три дня был на корабле, идущем в Дувр. Мысль о том, что он может не успеть, гнала его вперёд, заставляла сжимать кулаки и смотреть на свинцовые волны, будто в них можно было прочесть ответ: успеет ли он попрощаться.
Однако, ступив на английскую землю и поспешив в родовое поместье, он застал мать не в постели, окружённой врачами, а в утренней гостиной — она сидела у окна, спокойная, прямая, с той самой властной статью, которая всегда отличала графиню Карлайл. Да, она выглядела старше, да, в её волосах прибавилось седины, но ни следа той смертельной болезни, о которой говорилось в письме.
— Мама, — произнёс Александр, стараясь удержать в голосе дрожь от облегчения и одновременно нарастающего недоумения, — я приехал, как только смог. Я думал… я боялся, что опоздаю.
Графиня медленно подняла на него глаза, в которых читалась не слабость, а привычная стальная воля.
— Я здорова, Александр, — сказала она тихо, но твёрдо. — По крайней мере, настолько, насколько может быть здорова женщина, потерявшая старшего сына и видящая, как её младший сын год за годом рискует собой, будто жизнь ему ничего не стоит.
Александр побледнел.
— Ты… ты написала, что смертельно больна.
— Да. И это правда, — она чуть наклонила голову, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на раскаяние, но не на сожаление о поступке. — Моё сердце смертельно больно от мысли, что род Карлайлов угаснет вместе с тобой. После гибели Роберта ты остался единственным наследником титула. Ты служишь короне, и это достойно, но кто продолжит наш род, если с тобой что-то случится? Кто будет носить это имя, хранить эти земли, защищать тех, кто зависит от нас?
Александр хотел возразить, но слова застряли в горле. Он вдруг понял: её обман был не ради себя, а ради семьи, ради памяти Роберта, ради будущего, которое она хотела видеть не пустым.
— Я вернула тебя не для того, чтобы ты умирал где-то на чужой земле, — продолжила она, чуть мягче, но не менее решительно. — Я вернула тебя, чтобы ты жил. Чтобы ты женился. Чтобы у тебя были дети, чтобы Карлайлы оставались там, где им положено быть — в Англии, в своём доме, среди своих людей.
Александр долго молчал, глядя на мать, на этот знакомый до боли профиль, на руки, которые когда-то гладили его по волосам, а теперь требовали от него самого главного — продолжения.
— Я не умею быть просто наследником, мама, — наконец тихо произнёс он. — Я умею служить, умею защищать, умею рисковать. А быть тем, кого ты хочешь видеть… я не уверен, что знаю, как.
— Ты научишься, — ответила она просто. — Ты уже научился выживать. Теперь научись жить.

Именно это и привело его в Лондон в начале сезона. Не только потому, что он согласился продолжить службу короне — но с условием, что у него будет время на обычную жизнь. И не только потому, что хотел доказать матери, что способен на большее, чем просто рисковать собой. А потому, что в глубине души он надеялся: возможно, среди всех этих светских масок найдётся кто-то настоящий. Кто-то, с кем можно будет не прятать усталость, не подбирать слова, не расшифровывать паузы.
Именно поэтому в тот вечер он и оказался в театре «Роял‑Друри». Не по долгу службы, не по приказу, а по собственному желанию. Пусть хоть один вечер будет про искусство, а не про интриги. Пусть он попробует быть не агентом, не графом, не наследником, а просто мужчиной, который пришёл посмотреть пьесу и, возможно, найдёт в этом зале что-то большее, чем ответы на старые загадки.
Ложа встретила его привычным уютом бархата и тишины, которая здесь казалась почти неестественной после парижских улиц. Александр сел, чуть расслабил манжеты, вдохнул запах пудры и воска — и позволил себе на мгновение просто быть зрителем.
Занавес ещё не поднялся, зал гудел, переливаясь шёпотом и смехом, и именно тогда его взгляд скользнул вниз, к третьему ряду, и зацепился за девушку в светлом платье. Брюнетка с лёгкой небрежностью поправила локон, будто ей было слегка неловко находиться в этом сверкающем зале. В её взгляде читалось любопытство, смешанное с едва уловимым скепсисом — словно она не до конца верила в эту красивую ложь под названием «светское общество».
«Словно она тоже здесь не по своей воле», — пронеслось у Александра в голове, и эта мысль неожиданно его успокоила.
В тот самый миг, когда он поймал себя на том, что слишком долго смотрит на неё, девушка вдруг подняла глаза — будто почувствовала его взгляд. Их взгляды встретились на долю секунды, и в этом мгновении было что-то почти неловкое, как будто оба поняли, что их застали за чем-то личным. Она чуть склонила голову, будто извиняясь за эту случайную откровенность, и тут же перевела взгляд на программку, но уголок её губ дрогнул в едва заметной улыбке.
Александр улыбнулся в ответ — тихо, почти незаметно. И подумал, что, возможно, этот вечер всё-таки будет не таким, как он планировал.
А потом поднялся занавес, зал затих, и сцена поглотила всех. Но Александр уже знал: после спектакля он найдёт повод заговорить с этой девушкой.
Антракт ворвался в тишину театра весёлой суетой: шуршали платья, звенели бокалы, кто-то смеялся чуть громче, чем следовало. Александр вышел из ложи, чтобы глотнуть воздуха, и замер у колонны, наблюдая за этой лёгкой, почти беззаботной суетой — и вдруг увидел, как лёгкий сквозняк подхватил веер мисс и унёс его через фойе, будто дразня и приглашая к погоне.
Девушка бросилась следом, но толпа на мгновение её задержала. Александр шагнул вперёд, поймал веер в двух шагах от мраморной лестницы и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как она, раскрасневшаяся от спешки, наконец пробилась сквозь людской водоворот.
— Позвольте, — он протянул веер с лёгкой полуулыбкой, — ваш бедный защитник едва не сбежал в свободное плавание.
Она остановилась, на секунду задержала дыхание, а потом улыбнулась — искренне, без светской сдержанности.
— Кажется, он решил, что ему пора на волю. Спасибо, что не дали ему исполнить мечту.
— Я бы не рискнул. Вдруг он улетел бы прямо на сцену и сорвал бы весь второй акт. А я, признаться, хочу досмотреть пьесу.
— Тогда мы оба его спасители, — она чуть склонила голову, принимая веер, и на миг задержала взгляд на его руках — не с любопытством светской львицы, а с тем живым интересом, который бывает, когда встречаешь человека, не старающегося казаться кем-то другим.

...

Solnyshko:

Наташик, какая трогательная история! Верю, что жизнь графиня Бристоль прожила счастливую, но может и закат лет ей принесёт немного романтики?)
Ого, Надя, вот это фантазия! Было бы интересно ещё увидеть эту странствующую парочку.
Ого, вот это у тебя боевая история вышла! С размахом! И двумя маленькими винтиками больших событий, меняющими мир к лучшему.

Ммм, какой романтичный Афанасий получился!))
Он выдержит, он - крепкий!) ...орешек))) Ведь Иэн=Джон)) Только дайте загребущим ручищам добраться до тела!))
Действительно, где благоразумие, а где - Грегори?)))
Очевидно, что минимум двое таки остались довольны! И ещё кое-кто за кадром
Таня, спасибо!

...

Solnyshko:

Элис Гвендолен Уотерс, внучка 8го графа Онсоу.
(внешка Хлоя Госселин)
34 года.
Закончила Итон
докторская степень по английской литературе,
преподаёт в университете Суррея в Гилфорде, нацелена на получение профессорской степени.
К заявке Пола Эдмонсона.


- Осторожней, Дженни! - строго предупредила доктор Элис Уотерс свою студентку, собирающую материалы. Они только что закончили мероприятие по дипломной работе студентки в публичной библиотеке Доркинга, теперь ту ждёт дальнейшая работа с полученными результатами, а Элис займётся собственными наработками. - Это отнеси в мою машину, - командовала она, указывая на те из вещей, чтобы были покрупнее и потяжелее. - Я занесу на кафедру, завтра зайдёшь. Остальное сразу забирай. И не затягивай с анализом!
Элис и сама прихватила несколько скрученных в рулоны плакатов, взятую в библиотеке старинную книгу и понесла всё к машине. Уже на нижних ступеньках женщина сообразила, что не разблокировала дверцы и попыталась одной рукой выдвинуть вперёд висящую на плече сумку, глядя под ноги, чтобы не упасть. Ну где же они?...
Невнимательность и отсутствие обзора незамедлительно аукнулись: Элис шагнула вниз и тут же в кого-то врезалась, едва не роняя рулоны и, самое главное, ценную книгу.
- Осторожно! - сердито воскликнула она, удержав равновесие и судорожно вцепившись в книгу. Не дай бог, уронит, и та рассыплется! К счастью, обошлось, может только плакаты чуть помялись, но это уже ерунда. На эмоциях Элис всё равно недовольно взглянула на нечаянное препятствие на её пути. Он начал вежливо извиняться, но Элис только отмахнулась, буркнув и своё "извините", и всё-таки выудила из сумки ключи, щёлкнула кнопкой, разблокируя дверь, и тут же выбросила всё лишнее из головы, укладывая вещи в машину. И Дженни как раз с остальным подоспела, укладывая оставшееся.

Студентка упорхнула по своим молодым заботам, дела же Элис в Доркинге на этом были закончены, и можно было бы возвращаться в Гилфорд. Но, во-первых, Элис хотелось кофе, а в кофейне неподалёку его варили просто бесподобно. А во-вторых, дома Элис никто не ждал, на улице же стояла чудесная погода, вызывая нетипичное для книжного червя, каким и была Элис, желание прогуляться. К тому же в Доркинге имелась пара мест, куда Элис хотела бы зайти, но обычно на это не хватало времени. Минутное раздумье и, поддавшись настроению, доктор Уотерс тронулась с места.
Через час она сидела за одним из столиков, выставленных на улицу. Кофе, как ей и помнилось, оказалось божественным. Хотелось открыть взятую в библиотеке книгу, то тогда она увлечётся и погрузится в работу. К тому же открывать старинную книгу за столиком с едой - просто кощунство, её можно же закапать! Мимо проходили люди и Элис лениво разглядывала их. В основном - местные жители, хотя попадались и явные туристы, любители маленьких английских городков, древних замков и исторических домов. И Доркинг, и Гилфорд, где Элис сейчас жила, были именно такими маленькими городами. Имелись здесь и старые замки и поместья. И вообще было иронией судьбы - оказаться для Элис именно здесь, в Суррее. Ведь местная историческая усадьба, находящаяся недалеко от Гилфорда, когда-то принадлежала её семье. Только вот Клендон-Парк был передан Национальному Фонду задолго до рождения самой Элис, и даже до рождения её матери, так что даже рассказывать было некому, как они там жили. А десять лет назад он и вовсе сгорел, Элис даже не успела там побывать ещё раз, взрослой, а не ребёнком.
Кофе в кружке закончился и Элис поднялась, отодвигая стул, и тут же почувствовала, что её стул ударился обо что-то спинкой. Об кого-то.
- Простите, пожалуйста, - тут же повинилась она, задвигая стул обратно и оглядываясь.
- Ничего страшного, - пострадавший от стула мужчина обернулся, и Элис через пару мгновений узнала в нём того самого, с кем столкнулась у библиотеки. Высокий, в очках, как будто бы не местный, с неуловимым налётом столичного шика.
- Извините ещё раз, - сконфуженно улыбнулась она, подхватывая сумку и отступая. Как нелепо и неудобно получилось.

И Элис ни за что не подумала бы, что может натолкнуться на всё того же мужчину в третий раз. Спустя некоторое время, когда она остановилась, рассматривая статую, недавно установленную в городе. Не глядя, сделала шаг назад и уже повернулась, чтобы пойти дальше, как буквально впечаталась носом в остановившегося у той же статуи мужчину.
- Простите, - начала Элис, поправляя сбившиеся очки, и замерла удивлённо. - Снова вы? Да чтож такое то! - возмутилась она.
- Вы только не подумайте, что я вас преследую, - отшутился тот.
- Нет? - уточнила Элис. - Жаль.
И на некоторое удивление в его лице пояснила:
- Если это не вы намеренно встаёте на моём пути, тогда я в ваших глазах должна выглядеть совершенно неуклюжей, нелепой и нескоординированной. А это не так! - категорично предупредила она. - Просто нелепое стечение обстоятельств.
- Я верю вам, верю, - мужчина по-доброму улыбнулся и Элис мысленно поморщилась от досады. Ведёт себя как дурочка! Не хватает только покраснеть и убежать. - Скажите, а вы местная? - поинтересовался он.
- Почти, - прикинула Элис. - Я живу в Гилфорде, но здесь часто бываю. А вы?...
Через десять минут они уже шли вместе по улицам Доркинга, и Элис рассказывала то, что знала о его улицах, зданиях и достопримечательностях. Ведь, как предложил Пол, если они будут идти вместе, то не будет и никаких случайностей и нелепостей.
И вообще, к удивлению Элис, не ждущей от случайного знакомого ничего особенного, Пол оказался умным и образованным человеком, легко поддерживал разговор, дополнял информацию и задавал хорошие вопросы. Когда же Элис, преисполненная чувством собственного достоинства, сообщила, что у неё докторская степень по английской литературе и сейчас она работает над профессорской, оказалось, что её новый знакомый и сам уже профессор. И доктор. И заведующий кафедрой. И пусть не в каком-то серьёзном университете, а в Британской киноакадемии - что, безусловно, и престижно, и наверняка более финансово выгодно.
- Только, пожалуйста, не спрашивайте меня, - нервно выдохнула Элис, - смотрела ли я что-то из ваших работ. Особенно если вы снимаете исторические фильмы или же экранизации классической литературы. Я их вообще не смотрю.
- Почему? - что бы он на самом деле не снимал, но Пол был явно удивлён.
- Не могу, - призналась она. - Там же всё бессовестно перевирают. Плюют на исторические факты, не соблюдают принятых традиций и правил, используют современный макияж и неподходящую одежду, и в целом обращаются с историей так, словно это их личная выдумка, а не заверенная фактами реальность. Пусть я и не историк, но любая литература тесно связана с тем историческим периодом, в котором она написана, и вольно-невольно, но я неплохо знакома с этими периодами, и мне больно видеть, во что в кино превращается и история, и литература. Извините, - Элис замолчала, смущённая свой пылкой речью. Не потому, что она стеснялась своего мнения или считала неподобающим его высказывать в лицо причастному к киноиндустрии. Но как-то нехорошо получилось, нормально же общались, приятно проводили время.
А может это и к лучшему... Элис покосилась на Пола. Симпатичный же мужчина, состоявшийся, с учёной степенью, с ним так легко получается общаться, не чувствуя себя зазнайкой, хвастающейся своими знаниями, не испытывать недовольства от необразованности собеседника. Таким можно всерьёз увлечься, начать про себя выбирать имена детей, гадать, на кого они будут похожи, и решать, в какой колледж их отправить... Но ведь молчать она бы не стала, её мнение всё равно бы вылезло. И если его оно не устраивает - лучше сразу разойтись в разные стороны и забыть об этой нелепой встрече в маленьком городке.

...

Anakhita:

Йо, накама)))
Читать дойду немного позже, когда уйдет жара и мигрени уберутся х)))
Ноооо!))) Мы с таракашками не могли пройти мимо истории леди Кларрррры) А после этого))))
как не принести песню))) никак хддд)))


Таки да, племяша Воздух)
Когда ты еще типа препод по заявке хд) Хоть корону и прочее мозгое***** спихнула на Кайла не?))) или на Колю, чтоб жизнь малиной не казалась) хотя... тогда одна надежда на Кефира)
Канеш я, кто же еще)))

...

nikulinka:

Полное имя: Лиам Харрис
Возраст: 38 лет
Век: 21
Место/страна проживания: США, штат Техас, ранчо «Дабл-Эй»
Профессия: Владелец ранчо
Интересы/увлечения: занимается животноводством и растениеводством на ранчо.
Особенности (если такие есть): Вдовец, жена умерла от рака 10 лет назад.
Внешка: Атон Батырев
Ответ на заявку: Морин Делано

Телефон зазвонил, когда до обеда оставалось полчаса. Взглянув на номер, Лиам удивился и поднял трубку.
— Слушаю, Луиза? — обычно миссис Делано звонила только в день благодарения, а если уж набрала, значит случилось что-то из разряда вон.
—Хорошего дня, Лиам, я знаю моя просьба покажется тебе немного странной, но я очень прошу тебя не отказываться,— мягко проговорила женщина.
— Что случилось, Луиза? —Лиам и не смог бы отказать  старой кухарке в любом случае. Еще когда была жива Алисия, в свое она очень им помогла, а он привык отвечать добром на добро. И в свое время обещал, что, если ей будет когда-то необходимо он сделает все, что сможет и решит любой ее вопрос.
— Ко мне едет моя дочь, Морин, через час она будет в Ред-Крике, ее надо встретить.
— О боже, Луиза, да это же вообще не проблема. — мужчина выдохнул. — Мои парни как раз там недалеко на заправке у 42 съезда. Они заберут её.
— Нет, Лиам, я прошу тебя забрать ее самому И…приехать в «Сломанную шпору» сейчас для нее не самая лучшая идея, у нее проблемы… ты не мог бы пристроить ее … у себя. Возьми её на работу. На кухню или конюшни, неважно куда. Просто дай ей крышу над головой.
Харрис на секунду опешил от просьбы, но быстро взял себя в руки.
— Проблемы? С законом Луиза?
— О, нет, Лиам. Она не совершала ничего противозаконного, скорее наоборот, ей нужна защита, а у меня она точно не будет в безопасности.
— Я тебя услышал, Луиза. Мне нужно еще что-то знать? — поинтересовался мужчина, сгребая ключи от пикапа со стола.
— Я пришлю тебе фото, чтобы ты мог узнать ее.
— Отлично, я выезжаю, не будем заставлять мисс Делано ждать.
Харрис завёл мотор. Пикап чихнул сизым облаком выхлопа и тронулся с места, поднимая клубы пыли. До Ред-Крика было двадцать миль по выжженной прерии. Мужчина как раз парковался рядом с остановкой, когда автобус компании «Грейхаунд» тяжело вздохнул пневматикой тормозов и выпустил трех пассажиров. Двое мужчин мексиканцев с баулами и... И девушка. Высокая, худая, в простых выцветших джинсах и серой футболке. На голове низко надвинута бейсболка, волосы убраны в небрежный хвост. Никакого макияжа. Она огляделась быстро, словно зверёк, выбежавший на открытое пространство. Купила в автомате банку колы и вышла под самый палящий зной, подальше от тени навеса. Ждала….
Харрис заглушил мотор и ещё с минуту сидел в кабине, разглядывая девушку через пыльное лобовое стекло. Фотография, которую прислала Луиза, была сделана, судя по всему, пару лет назад: на ней Морин улыбалась в камеру — яркая, уверенная, с распущенными волосами и лёгким сценическим макияжем. Сейчас перед ним стоял совсем другой человек. Та же, но другая. Она напоминала перепуганного оленёнка, который из последних сил делает вид, что просто ждёт попутку. Лиам выбрался из пикапа, хлопнув дверцей чуть громче, чем следовало. Девушка вздрогнула и резко обернулась. Он не стал приближаться слишком быстро. Техасское солнце жарило немилосердно, припекая даже сквозь видавшую виды ковбойскую шляпу. Он подошел ближе, прокручивая в голове слова Луизы Делано. «Ей нужна защита». Старая кухарка никогда не просила о помощи. Она привыкла решать всё сама.
— Морин? — окликнул он негромко.— Я Лиам Харрис. Твоя мама попросила встретить тебя.
Она смотрела на него несколько секунд, будто решая, можно ли ему доверять. Потом медленно выдохнула и чуть заметно кивнула.
— Да... спасибо, что приехали. — Поля бейсболки скрывали половину ее лица, но Лиам успел заметить то, чего точно не было на присланном фото: темные круги под глазами.
— Без проблем. Сумка одна?
— Одна. - Он подхватил спортивную сумку и забросил её в кузов, застегнув брезентовый полог, чтобы не пылила. Открыл пассажирскую дверь.
— Забирайся. Кондей только вчера заправили, сейчас остынешь.
Морин замешкалась всего на секунду, бросив быстрый взгляд вдоль пустой дороги, прежде чем нырнуть в спасительную прохладу салона. Лиам заметил эту деталь. Она садилась в машину не как уставшая путешественница, а как беглец, пересчитывающий секунды форы.
— Это хорошо, — едва слышно ответила она.
Когда они выехали на шоссе, Лиам искоса глянул на пассажирку. Морин сидела, прижавшись затылком к подголовнику, и смотрела в боковое окно, ее плечи расслабились, как будто внутри что-то медленно отпустило. Он не торопился с разговорами. Луиза сказала «проблемы», но не уточнила какие, а лезть в душу человеку, который только что сошёл с автобуса в богом забытом техасском городке, было не в его правилах.  Мерный гул мотора, тёплый ветер из приоткрытого окна, запах пыли и старой кожи сидений — всё это убаюкивало. Морин откинула голову на подголовник и прикрыла глаза.
— Устала? — негромко спросил Лиам.
— Немного.
— Отдохни. Ехать ещё минут сорок.
Она хотела ответить, что всё в порядке, но вместо этого лишь едва заметно кивнула, и сама не заметила, как задремала. Очнулась она оттого, что машина мягко качнулась на повороте. Морин лениво разлепила веки, глядя сквозь ресницы на мелькающий за окном пейзаж. Солнце клонилось к западу, окрашивая сухую траву в медовый цвет. Она рассеянно скользнула взглядом по указателю, который остался позади, и вдруг резко выпрямилась.
— Мы проехали поворот.
Лиам не ответил, глядя на дорогу.
— Съезд на «Сломанную шпору» был там, — уже твёрже произнесла она, поворачиваясь к нему. — Вы должны были отвезти меня к маме.
Она вцепилась пальцами в ручку двери, но Лиам и не подумал сбавлять скорость.
— Я не везу тебя на ранчо Беннетов, — спокойно сказал он.
— Что?!
— Твоя мама просила не привозить тебя туда.
— Что за чушь...
— Морин, послушай, — попытался остановить ее истерику Харрис.
 — Остановите машину! —ее голос сорвался.
Она резко дёрнула ручку, но дверь была заблокирована.
— Остановите, я сказала!
Лиам бросил на неё быстрый взгляд, посмотрев без злости, но с твёрдостью,
— Я не враг тебе, — сказал он ровно. — Твоя мама позвонила мне, потому что доверяет. И потому что знает — на «Сломанной шпоре» ты не в безопасности.
— Но мама... — начала Морин и запнулась, чувствуя, как противный холодок пополз по спине. — Она сказала, что я буду в безопасности у неё...
— Ты действительно так думаешь?
Она молчала, судорожно соображая. Сердце колотилось где-то в горле. В голове всё смешалось: усталость, страх, злость и предательское, липкое чувство, что она снова кому-то поверила.
— Слушай, Морин. Я не знаю, что у тебя конкретно случилось, и пока не спрашиваю. Но твоя мама попросила не просто встретить. Она попросила приютить тебя на ранчо. И, как я понимаю, речь не о том, чтобы ты просто пожила пару дней в гостевом доме. Если тот, кто тебя ищет, знает твою мать, то первое место, куда он сунется, — это «Сломанная шпора», — продолжил Лиам. — Миссис Делано не идиотка. Поэтому и попросила меня спрятать тебя в другом месте. В Ред-Крике чужаков видно за милю. Появится кто-то, кто станет расспрашивать про Луизу или про её дочь, — мне сразу доложат.
 Морин закрыла глаза, прижимаясь затылком к подголовнику.
— Почему вы сразу не сказали? — тихо спросила она.
 — Потому что ты едва держалась на ногах. А я не люблю разговаривать с людьми на взводе.
Она невесело усмехнулась.
 — То есть вы просто решили меня увезти, даже не предупредив?
 — Решил, — признал Лиам. — Возможно, это было не самое вежливое решение. Но я отвечаю перед Луизой за тебя. И если для того, чтобы ты не пострадала, придётся пару раз побыть в твоих глазах козлом, — я как-нибудь переживу.
Морин перевела дыхание, всё ещё прижимая ладонь к груди, где бешено стучало сердце.
 — И куда вы меня везёте?
 — На «Дабл Эй». Это моё ранчо. Миль двадцать к востоку от города.
Она перевела на него взгляд — уже не испуганный, но всё ещё настороженный.
— И что мне там делать?
— Работать. Жить. Не высовываться. А я постараюсь сделать так, чтобы до той поры, пока мы не поймём, кто за тобой охотится, никто посторонний о тебе не узнал.
Морин долго молчала, потом разжала пальцы, всё это время сжимавшие ручку двери, и бессильно уронила руки на колени.
— Я больше никому не верю, — проговорила она едва слышно. — Вы понимаете? Совсем.
 — Понимаю.
— И всё равно просите довериться вам.
 — Нет, — покачал головой Лиам. — Я не прошу доверия. Я прошу только одного: не выпрыгивай из машины до того, как сама не увидишь, что к чему.
— Единственное…— Он бросил быстрый взгляд на неё. — Если хочешь исчезнуть по-настоящему, надо, чтобы даже те, кто работает рядом с тобой каждый день, не задавали вопросов. А самый верный способ не вызывать интереса — стать одним из работников.
Морин перевела на него взгляд, в котором смешались удивление и недоверие.
 — Вы предлагаете мне... работать у вас?
— А почему нет? Руки, ноги есть. Сидеть без дела всё равно не будешь, — спокойно ответил Лиам. — У меня сейчас две вакансии. Нужна вторая кухарка на кухню, потому что та, которая была раньше вот-вот родит, и ей нужна срочная замена на время декрета, хотя она, конечно, так не считает. И нужен помощник конюха. Работа тяжёлая, грязная, но жильё отдельное и никто не будет совать нос в твоё прошлое.
Она слабо усмехнулась.
— Боюсь, кухарка из меня так себе. Мама, наверное, забыла упомянуть, что её дочь способна сжечь даже яичницу.
— Значит, конюшня.
Морин растерянно моргнула.
— Вы серьёзно?
— Вполне. Но предупреждаю сразу: вставать придётся затемно, навоз — не духи, а мой старший конюх мужик справедливый, но ленивых не жалует. Если выдержишь неделю — считай, прижилась.
— А если нет?
— Тогда придумаем что-нибудь ещё. Но начнём с этого.
Он снова перевёл взгляд на дорогу. За окном в сгущающихся сумерках плыла бесконечная прерия, и впереди, в отсвете заката, уже угадывались очертания ранчо.
— Добро пожаловать домой, Морин. По крайней мере, на время, — негромко сказал Лиам, когда пикап свернул с грунтовки к воротам с облупившейся надписью «Double A».
Она не ответила. Только выпрямилась, всматриваясь в то, что открывалось за лобовым стеклом. Когда они подъехали к главному дому, Лиам заглушил мотор и выбрался первым. Морин вышла следом, поправила бейсболку и, поколебавшись, стянула её с головы, открыв собранные в хвост волосы.
— Сумку пока оставь. Сначала познакомлю тебя с Хэнком, — бросил он через плечо, поднимаясь на крыльцо.
Морин замерла на полпути.
— А кто такой Хэнк?
— Старший конюх. Будешь работать под его началом.
— Кем я должна представиться?
— Морин?
— Нет это слишком опасно, — Морин замотала головой.
— Тогда представься племянницей Луизы. —предложил, Лиам,  — Допустим приехала из Луизианы, искала работу. Держись этой версии.
Морин кивнула.
— Здесь, на ранчо, тебя никто не тронет, — тихо, но твёрдо сказал Харрис. — Это я тебе обещаю.
Она хотела что-то ответить, но только устало вздохнула. Лиам внимательно на нее посмотрел и отвёл её в небольшой гостевой домик за главным зданием — простая комната, узкая кровать, деревянный стол, шкаф, окно с видом на конюшни. Всё чистое, но без излишеств.
— Я передумал, завтра познакомлю с Хэнком. А сегодня отдохни. Утром начнёшь.
 — Спасибо.
— Не за что. — Лиам вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Больше в тот вечер он её не видел.
Утром он поднялся, как обычно, затемно. Натянул сапоги, плеснул в лицо холодной водой и направился к кухне, откуда уже доносился запах кофе и жареного бекона. Возле плиты хлопотали две женщины — Пегги, которая не сегодня завтра, должна была родить и её вечная напарница Рут. Они говорили вполголоса, но Лиам ещё с порога уловил знакомое имя.
— ...говорю тебе, вылитая Морин Делано. Ну, певица. Я вчера как глянула, аж ложку уронила.
— Ой, да брось ты, Пегги. Стала бы такая знаменитость навоз за лошадьми чистить. Тебе лишь бы языком почесать.
 — А я тебе говорю! Глаза те же, и рот... Я ж её по телевизору сто раз видела. Вот тебе крест.
— Может, и похожа. Всякие бывают совпадения.
Лиам замер на пороге, дослушивать не стал. Чертыхнувшись сквозь зубы, развернулся и зашагал обратно к дому. У себя в кабинете он открыл ноутбук, откинулся в кресле и набрал в поисковике имя. Экран тут же запестрел заголовками. «Морин Делано представила новый клип», «Морин Делано снова на вершине чартов», «Певица исчезла из соцсетей — что происходит?» Он открыл первый попавшийся клип.
Морин стояла на сцене — ослепительная, раскованная, в свете софитов. Микрофон в руке, платье, от которого у половины зрителей наверняка перехватывало дыхание. Она улыбалась так, словно весь мир лежал у её ног. Лиам закрыл видео и открыл следующее. Живое выступление. Интервью. Съёмка с красной дорожки. Он смотрел на эту женщину и не мог до конца совместить её с той перепуганной, уставшей девчонкой, что вчера сошла с автобуса в Ред-Крике.
— Луиза, мать твою... об этом ты упомянуть как-то позабыла, — процедил он, откидываясь на спинку кресла и ударясь затылком. Сам Лиан был достаточно далек от мира попсовой эстрады и возможно где-то между делом и слышал имя этой певицы, но никогда не связывал его с дочерью миссис Делано. — Вот так «помощник конюха».
Условное «спасибо» вертелось на языке, но вслух он его так и не произнёс. Вместо этого захлопнул ноутбук, схватил шляпу и вышел на крыльцо. Надо было найти Морин — и поскорее, пока кто-нибудь ещё не сложил два и два. Лиам нашёл её за дальней конюшней. Морин стояла у деревянной изгороди, отделявшей выгул от старого сеновала, и смотрела куда-то в степь. Солнце уже поднялось, заливая всё вокруг жёстким техасским светом, и в этом свете она выглядела ещё более чужой, чем вчера: слишком тонкая, слишком бледная, слишком городская. Рабочие перчатки, которые ей, видимо, выдал кто-то из парней, она держала в руке, так и не надев.
— Морин.
Она не обернулась.
— Морин, — повторил Лиам, подходя ближе.
— Я знаю, зачем вы пришли, — сказала она, по-прежнему не глядя на него. — Можете не утруждаться. Я всё слышала.
Он остановился в шаге от неё, сдвинул шляпу на затылок.
— Что слышала?
— Кухарки утром. Про то, что я похожа на Морин Делано. И про то, что такая, как она, никогда не стала бы чистить денники.
Лиам выругался про себя, но вслух ничего не сказал.
— Я сразу поняла, что это было ошибкой, — тихо продолжила она. — Приехать сюда. Думать, что можно просто исчезнуть. Что люди не узнают. — Она горько усмехнулась. — Мне в Лос-Анджелесе казалось, что без макияжа меня никто не видит. А здесь даже кухарка с ложкой наперевес тычет пальцем.
— Никто в тебя не тычет. У Пегги просто язык длиннее, чем надо.
 — И что она скажет остальным? А те — ещё кому-нибудь?
Лиам молчал. Морин повернулась к нему. В её глазах не было слёз, только усталость и обречённость.
— Я ведь поэтому и сбежала. Чтобы не быть Морин Делано. Хоть на пару дней. Хоть на неделю. Просто человеком, которого никто не знает. Она помолчала. — А в итоге я снова она. Только теперь ещё и врунья.
Лиам сунул руки в карманы.
— Послушай меня, — ровно начал он. — То, что Пегги и Рут обсуждают сходство, ещё не значит, что кто-то узнал в тебе певицу. Люди болтают. Каждый день. Про всё. Вот, — он кивнул на выгул, откуда на них лениво косилась гнедая кобыла, — Дейзи Хэнк вон тоже поначалу называл «кобылой мисс Америки» за длинные ноги. Но никто же не побежал проверять её паспорт.
Морин невольно перевела взгляд на лошадь, и уголок её губ едва заметно дрогнул.
— Смешно.
— Зато правда.
— И что вы предлагаете? Продолжать делать вид, что я племянница Луизы?
— Именно. Чем увереннее ты будешь держаться, тем быстрее болтовня утихнет. А если начнёшь шарахаться от каждого косого взгляда — они точно решат, что ты скрываешься. Тем более на этой неделе я отправлю Пегги в отпуск и болтать будет особо некому.
Она вздохнула.
— Но я и правда скрываюсь.
— Значит, надо научиться делать это так, чтобы никто не догадался.
Морин посмотрела на него долгим взглядом.
— Вам легко говорить. Вы всю жизнь, наверное, ни от кого не прятались.
— Прятался, — коротко ответил Лиам. — И знаю, что самое страшное — это когда начинаешь сам верить, что тебя вот-вот найдут. Поэтому главное — не выдумывать охотников там, где их пока нет.
 — У меня есть охотник.
— Поэтому ты и здесь. А здесь я отвечаю за безопасность. И если бы хоть один чужак пересёк границу ранчо, я бы уже знал.
 Она опустила голову, ковыряя носком кроссовка сухую землю.
— И всё-таки... что-то же нужно делать. Ну не могу я просто ходить и делать вид, что всё в порядке, когда у меня внутри всё дрожит.
Лиам усмехнулся.
— Может, тебя просто нужно чем-то занять. Работой, от которой устают так, что на страх сил не остаётся.
— Вы про навоз?
— И про него тоже. Но есть кое-что получше. Умеешь ездить верхом?
Морин удивлённо подняла брови.
— Немного. В детстве мама иногда сажала меня на лошадей Беннетов. Но это было давно.
— Значит, вспомнишь. Искра спокойная, Хэнк всё равно собирался её выгуливать после обеда. Пойдёшь с ним, поможешь. Заодно посмотришь угодья.
— Вы серьёзно?
— Вполне. Лучше, чем стоять тут и жалеть себя.
Она фыркнула.
— Вы не очень-то умеете жалеть людей, да?
— Жалеть — нет. Помогать — умею. Но для этого ты должна перестать смотреть на меня как на похитителя.
Морин тихо рассмеялась — впервые за всё время.
— Ладно. Но если Искра меня сбросит, это будет на вашей совести.
— Искра не сбрасывает. Она у нас леди.
— Как же. Все так говорят.
Она всё-таки натянула перчатки, неумело, будто они были ей велики, и направилась вслед за Лиамом к конюшне.
У самого входа он придержал дверь и, когда Морин поравнялась с ним, негромко сказал: — И ещё. Если кто-нибудь спросит про имя...
— Я племянница Луизы, — перебила она. — Приехала из Луизианы. Ищу работу. А на Морин Делано я просто похожа. Всякие бывают совпадения.
Лиам одобрительно кивнул.
 — Уже лучше.
— Стараюсь.
Они вошли в полумрак конюшни, пропитанный запахом сена, кожи и разогретого солнцем дерева. Искра, услышав шаги, приветственно фыркнула и переступила с ноги на ногу. Морин на секунду замерла, глядя на лошадь, а потом медленно протянула к ней ладонь.
— Привет, красавица.
Харрис тоже смотрел, правда не на лошадь, а на Морин, в этот момент выражение ее лица поменялось. И Лиам вдруг впервые подумал, что, может, из этой затеи и выйдет толк.

...

Lapulya:

Полное имя: Дерек Валентайн (городское фэнтези, школа магии)
Возраст: 21 год
Век: какой-то 
Место/страна проживания: какая-то 
Принадлежность: потомственный огневик (семья огня, бастарт)
Профессия: по семейным обстоятельствам был переведен и зачислен на последний курс школы магии.
Интересы/увлечения: наука, шахматы, стратегии, спорт, игра на фортепиано, последнее дается слабовато, но для Дерека - эта особенная форма передачи эмоций и чувств.
Особенности: сильный стихия - огонь. Иногда чувствует, как этот дар сжигает его изнутри, не больно, а тягуче-жарко, будто под ребрами тлеют угли. Он научится дышать сквозь этот жар, улыбаться сквозь него, но иногда огонь напоминает о себе внезапной вспышкой – особенно рядом с теми, чья стихия ему противоположна.
Ответ на заявку Фредерики Айро.


– Лучше в белом золоте.
Дерек орудовал ножом, старательно отделяя мясо от костей рыбы. Движения были точными, почти механическими – он делал это, чтобы не смотреть на девушку напротив.
– По мне и так неплохо, – сказал он, поднимая вилку с аккуратно отделенным кусочком. – В золоте она бы смотрелась странно. Вычурно, что ли.
Он посмотрел на выпотрошенную рыбу на тарелке – еще недавно она была шедевром авторской кухни, но сейчас напоминала анатомический экспонат.
– Я не о рыбе, Дерек, – в голосе Селены читалась обида, приправленная легкой капризностью. – Я о бриллиантах.
О каких бриллиантах? Вилка замерла у его рта, взгляд опасливо скользнул к девушке напротив. С тех пор как отец признал его, девицы из академии прохода не давали, мечтая заполучить наследника огня. И почему-то каждая считала, что станет идеальной женой. Женой?! Ему всего двадцать один.
– Ах, бриллианты, – протянул он, сделав вид, что не понял, и снова принялся за рыбу, тщательно перебирая ее на тарелке. – Я думал, ты про украшение для рыбы.
Селена надула губы. Он заметил, как она поправила платье и наклонилась чуть вперед, демонстрируя глубокий вырез. Блондинка, красивая, ухоженная, с идеальным маникюром и запахом дорогих духов. В другой жизни он бы клюнул. В другой жизни – но не в этой.
Ну, кто обсуждает свадьбу на втором свидании? Он поймал себя на том, что смотрит сквозь нее – мимо белокурых волос, мимо идеального макияжа, куда-то вглубь себя, где все еще жил тот день на лестнице, та женщина с серыми глазами и ее холодный, колючий голос.
Почему никто не спросит, как у него отношения с отцом? Хреново, кстати. Почему не спросят, что он любит? Есть ли у него аллергия? И к черту, что у магов порог исцеления выше. Приятно же, когда тобой интересуются как личностью, а не как сыном Валентайна.
Точно, я же на свидании, надо все-таки попытаться как-то спасти вечер.
– А ты чем увлекаешься? – спросил он, надеясь, что вопрос прозвучит искренне.
На мгновение Дерек спохватился. Вдруг она уже говорила, а он забыл? Сам виноват: требует внимания к себе, а сам сосредоточен совсем не на второкурснице, а на той, кто этой второкурснице преподает.
– Я люблю моду. Создаю модели одежды, потом их шьют по моим эскизам. –ответила Селена и отбросила прядь белокурых волос, блеснувшую в свете свечей.
Это было так по-блондиночьи, что Дерек невольно усмехнулся.
– Я слышал, профессор Айро валит на экзаменах?
Селена растерянно моргнула от такого резкого захода. Ее глаза расширились, она на секунду потеряла нить разговора, но быстро оправилась.
– Ой, да она вообще стерва, – прошипела девушка, и Дерек сильнее сжал вилку, чувствуя, как в груди поднимается глухое раздражение. – У нее с первого раза никто не сдает. Повезло, что она у вас не принимает.
– Да, – протянул Дерек, добравшись до бокала с вином, и сделал долгий глоток. – Повезло.
Ни черта не повезло. После того первого дня он практически не видел Фредерику.
– А она замужем? – спросил Дерек, старательно придав голосу нарочитую равнодушную нотку.
Он пригубил красное вино, которое принесли им в начале вечера, и сделал вид, что его интересует исключительно букет напитка.
– Тебе-то зачем? – Селена подозрительно прищурилась, откинувшись на спинку стула. Ее глаза сузились, и в них мелькнула легкая ревность. – Ты что, запал на нее?
Дерек поперхнулся вином. Кашель, который он едва сдержал, вышел скорее смешком – но смешок получился слишком нервным.
– Какая чушь! – выпалил он, и тут же мысленно выругался. Слишком эмоционально. – Просто я видел кольцо у нее на пальце, – он постарался говорить небрежно, будто это совсем неважно, – думал, ты про него спрашиваешь.
Селена медленно моргнула. Ее губы сложились в легкую, почти торжествующую улыбку.
– А-а-а, – протянула она с пониманием. – Нет.
– А «нет», – повторил Дерек, чувствуя, как внутри все сжимается. – Не замужем?
– Нет, – ответила Селена, отрезая кусочек рыбы. – Не про кольцо.
Дерек сильнее сжал ножку бокала – пальцы побелели от напряжения – но тут же опомнился и поставил бокал на стол. Ответа он так и не услышал.
Черт. Это было глупо с самого начала.
Надо воспользоваться тем, что Селена водит глазами по ресторану – кажется, ищет выход. Девушка явно поняла, что внимание ее кавалера блуждает где-то далеко, и это ее задевало.
– Хочешь десерт? – спросил он, надеясь, что это станет достойным завершением вечера.
Селена решилась не сразу. Она покусывала губу, размышляя, и Дерек уже расслабился, подумав, что она согласится на пирожное, и они мирно разойдутся. Но она вдруг наклонилась над столиком, коснувшись его руки. Ее пальцы были прохладными, и он почувствовал, как внутри что-то екнуло – не от желания, а от предчувствия. От того, что она не отступит.
– Вообще-то, – ее голос стал ниже, почти интимным, – я подумала, что за десертом мы могли бы пойти к тебе в комнату.
Вау. Это было неожиданно. Она знала, что его отец, подняв связи, выбил для сына отдельную комнату без соседей. Похоже, эта информация успела облететь всю школу быстрее, чем он успел освоиться.
– Да, я только вернулся от отца, и в комнате шаром покати, – выкрутился он. – Откуда там взяться десерту?
Селена соблазнительно улыбнулась, и он понял, что она не отступит.
– Я о другом десерте.
Он понял. Конечно, он понял. Но сделал вид, что не понимает. Может быть, она решит, что он тупой, и отстанет? Или перебросит свои белокурые волосы и уйдет в поисках более сговорчивого наследника?
– Селена…
– Будет здорово, обещаю, – ее голос стал мягче, почти умоляющим.
– Селена, – он усмехнулся, и в этой усмешке было столько снисходительности, что она должна была все понять. Но не понимала.
– Неужели откажешься? – она многозначительно улыбнулась. – Дерек.
То, как она произнесла его имя, могло означать только одно: «Ты что, рехнулся? Таким, как я, не отказывают». Эту интонацию Дерек слышал от такого количества женщин, что предпочел не вдаваться в эту тему.
Дерек дождался, пока официант принесет счет, и незаметно оплатил его, не дав Селене возможности возразить. Затем поднялся, поправил пиджак и посмотрел на нее сверху вниз.
– Спасибо, что согласилась со мной поужинать, – сказал он ровно, без намека на сожаление. В его голосе не было ни капли того обещания, которое она искала..
Он проводил ее до выхода и остался стоять на крыльце ресторана, глядя, как ее фигура тает в вечерних огнях города. Шпионская миссия с треском провалена.
Дерек засунул руки в карманы и пошел по вечерней улице.
***
Дерек Ризанд вырос в квартале, о котором Валентайны даже не слышали. Узкие улочки, грязь на стенах, дома, помнившие лучшие времена и давно смирившиеся с тем, что они есть. Его мать работала в прачечной – руки вечно красные от горячей воды, пальцы в мозолях, а глаза теплые, добрые, смотревшие на него так, будто он был самым главным сокровищем в мире. Она никогда не жаловалась. Никогда не говорила о том, кто его отец. Только однажды, когда он был совсем маленьким, прошептала: «Ты особенный, Дерек. Просто пока не знаешь, насколько».
Он мало чем отличался от обычных мальчишек. Разве что был выше ростом и светловолосым – черты, унаследованные от незнакомца. Но было в нем одно отличие, которое он старательно прятал. Сильная магия. Огонь, просыпавшийся, стоило ему разозлиться или испугаться.
Сначала это были мелочи – искры, вылетавшие из пальцев, когда он злился на обидчиков. Потом – дерево, которое он случайно поджег во дворе, когда отец соседской девочки нагрубил его матери. Пламя взметнулось вверх, и Дерек смотрел на него с ужасом, не понимая, как это остановить. Тушил чем придется – обжег ладони, но ничего не сказал матери. Просто улыбнулся и спрятал руки в карманы.
С годами он научился сдерживаться. Сжимал кулаки, сжимал зубы, сжимал все, что мог, чтобы огонь не вырвался наружу. Эмоции стали врагами, а он учился их душить. Старшие маги в их районе – те, что могли позволить себе хотя бы пару книг по теории, – пытались обучать его, но все равно поглядывали на него с подозрением и страхом. Они чувствовали его резерв: мощный, неуправляемый, чужой для этой бедной улочки.
Ему было семнадцать, когда матери не стало. Она ушла тихо – во сне. Дерек нашел ее утром, когда принес завтрак. Потом сел на пол и не двигался очень долго. Огонь внутри бушевал, требовал выхода, требовал сжечь все вокруг. Но он сидел, сжимая в кармане старую серебряную монету – единственное, что она оставила ему.
Она успела найти его отца за месяц до смерти. Только Дерек не знал, кто он, пока не увидел на пороге их небольшой квартиры того, кого никогда не ждал.
Альберт Валентайн стоял в дверях – высокий, седина в волосах цвета, какого они были и у Дерека, в дорогом пальто, стоившем больше, чем вся их улица. Он смотрел на Дерека странным взглядом – в нем смешались недоверие, жалость и едва заметная искра гордости. Дерек молчал. Отец тоже.
Тишина была долгой, тягучей, и он чувствовал, как огонь внутри поднимается – гнев, горечь, обида, все, что он копил семнадцать лет, требовало вырваться наружу. Но он сжал зубы до скрежета, сжал в кармане монету до боли и не дал пламени ни шанса.
– Зачем ты пришел?
– Твоя мать написала мне. Она просила позаботиться о тебе.
Дерек усмехнулся – горько, зло. Он хотел сказать: «Где ты был, когда я нуждался в тебе? Где ты был, когда она умирала?» Но слова застряли в горле, потому что он знал ответ: отцу было все равно. До тех пор, пока мать не написала ему, что их сын сильнее, чем любой из его законных наследников.
– Я не нуждаюсь в твоей заботе, – процедил Дерек, намереваясь закрыть дверь и оставить этого чужого мужчину за порогом. Рука уже легла на край двери, когда голос отца остановил его.
– У тебя сильный дар, Дерек. Его нужно учиться контролировать, иначе он сожжет тебя изнутри. Ты уже чувствуешь это.
Дерек замер. Он знал это и без него. Но обида и злоба душили разум, не давая объективно оценить ситуацию. Отец, видимо, заметил его замешательство и продолжал давить.
– Ты отправишься в академию, – голос Альберта стал тверже, в нем появились нотки, не терпящие возражений. – Не здесь. В соседнем городе. Туда, где тебя никто не знает.
Дерек усмехнулся – на этот раз холодно, почти презрительно.
– Хочешь чистеньким остаться? Чтобы твоя благородная семья спала ночами спокойно и не знала, что ты покровительствуешь своему бастарду?
Альберт Валентайн холодно взглянул на сына. В его глазах мелькнуло что-то – то ли усталость, то ли разочарование. Он помолчал, а потом сказал тихо, но весомо:
– Огонь сожжет тебя. Упрямства тебе не занимать – даже ценой собственной жизни. Думаешь, мать хотела тебе такой участи?..
– Не трогай мою мать, – перебил Дерек, и голос его дрогнул от едва сдерживаемой ярости. – Ты ни черта о ней не знаешь.
Альберт смотрел на него долго, изучающе. В его взгляде больше не было холодной отстраненности – появилось что-то похожее на усталую мудрость человека, который видел слишком много, чтобы спорить с мальчишкой, стоящим на пороге собственной гибели.
– Ты знаешь, как со мной связаться, – сказал он, наконец, уже направляясь к выходу. На пороге он обернулся и добавил:
– Дерек, не делай глупости. Подумай хорошо.
Дверь закрылась.
В конце концов он запихнул свою гордость глубоко внутрь, туда, где тлели угли его дара.
Так Дерек Ризанд стал Дереком Валентайном – наследником огня.
***
Почти четыре года он отсутствовал в городе, и вот теперь вернулся – в единственное место, где ему оставалось жить и заканчивать учебу.
Дом встретил его тишиной. Толстые стены, плотные ковры, прислуга, двигавшаяся так, будто их специально учили быть бесшумными, – все здесь было выверено до миллиметра, чтобы никто не нарушал порядка, установленного задолго до его появления.
Дерек остановился в дверях столовой ровно за две минуты до назначенного времени.
Альберт Валентайн сидел во главе стола. Седая прядь в светлых волосах, прямой нос, жесткая линия подбородка – порода, выточенная поколениями. Спину он держал прямо и даже дома не позволял себе расслабиться. Рядом – Изабель. Укладка без единого выбившегося волоска, губы сложены в вежливую улыбку, глаза – пустые. Она смотрела на Дерека так, будто он был вещью, которую пришлось принести в дом из чувства долга, и теперь непонятно, куда ее деть.
Напротив сидел Люсьен. Тонкое лицо, те же светлые волосы, что и у отца, но взгляд – прыгающий, нервный. Любопытство сменялось в нем чем-то более злым, стоило Дереку оказаться в поле зрения. До его появления этот стол принадлежал только младшему брату. Он был единственным наследником, единственной надеждой семьи. А теперь – один из двух.
– Садись.
Отец не поднял глаз. Голос ровный, почти скучающий.
Дерек сел. Приборы лежали с геометрической точностью, салфетки хрустели от крахмала, в воздухе пахло дорогим фарфором и чужим, устоявшимся порядком, в котором ему не было места. Он взял нож и принялся нарезать мясо медленнее, чем обычно, – чтобы не выдать дрожи в пальцах.
– Как прошел первый день?
– Познавательно. Встретил профессора Айро. Своеобразная особа.
Изабель тихо усмехнулась, не поднимая глаз от тарелки.
– Фредерика Айро. Принципиальная до тошноты. Надеюсь, ты не думал, что фамилия поможет тебе получить поблажки?
Дерек поднял глаза. Улыбка появилась не сразу – медленная, та самая, от которой люди начинали злиться или краснеть. Но он не хотел злить. Он хотел, чтобы его оставили в покое.
– Я ни на что не рассчитываю. Ни на фамилию, ни на что другое. Привык справляться сам.
Люсьен фыркнул в тарелку. Альберт нахмурился, и в голосе впервые прорезалась сталь. Он не терпел неповиновения. Даже такого мягкого, как у Дерека.
– Дерек. Многое здесь для тебя новое. Но правила в этом доме никто не отменял. Изабель – твоя мачеха. Ты будешь относиться к ней соответственно.
– А она ко мне? – голос Дерека стал тише, почти доверительным, но в этой тишине сквозила та самая полуправда, которую он так любил. – Или мне каждый вечер доказывать, что я вообще имею право здесь сидеть?
Тишина сделалась плотной, осязаемой. Изабель заметно побледнела, побелели костяшки ее пальцев, сжимающие вилку. Люсьен замер с поднесенной ко рту вилкой. Альберт медленно поднял взгляд и впервые за вечер посмотрел на сына по-настоящему – не как на формальность, а как на человека, который только что поставил его перед выбором.
– Ты мой сын. Но фамилию дают при рождении. Уважение зарабатывают.
Дерек откинулся на спинку стула. Пальцы нашли в кармане старую серебряную монету – стертую, с едва различимым гербом, теплую от тела. Он сжал ее до боли, до того, как металл врезался в кожу, и только потом произнес:
– Запомню. Спасибо, отец.
Слово вышло ровным, почти спокойным. Он видел, как пальцы отца на ножке бокала дрогнули – едва заметно, но достаточно, чтобы понять: слово попало в цель. Больше никто ничего не сказал. Только звон серебра, тиканье старых часов и гулкая тишина, в которой Дерек чувствовал себя чужим, как никогда прежде.
***
Недели в новой школе сложились в одно длинное повторение: коридоры, аудитории, запах старой бумаги и горячего металла после практик по огню. Рутина, от которой Дерек никогда не уставал, но которая в этом году казалась ему иной – наполненной ожиданием.
Он замечал ее раньше, чем она – его. И каждый раз внутри коротко щелкало что-то, будто тетива натягивалась перед выстрелом.
– Профессор Айро.
– Мистер Валентайн. Вы опаздываете на урок.
– Знаю. Просто увидел вас и решил поздороваться.
– Можно было ограничиться кивком.
– Можно. Но тогда вы бы не остановились.
Она не ответила. Только чуть сильнее сжала учебник, который держала в руках, и пошла дальше. Он смотрел ей вслед. Красивая – просто охренеть.

В тот день он задержался в пустом классе после практики. Огонь все еще гудел под кожей, насыщенный, требовательный, и выходить сразу не хотелось – в коридоре было слишком много людей, слишком много запахов, слишком много всего, что мешало ему собраться. Дерево вокруг пахло горячим, почти горючим, и он знал: если даст слабину хоть на секунду, искра вырвется наружу.
Он стоял у окна, ладони на подоконнике, и смотрел, как ветер таскает низкие облака, гонит их по серому небу.
Он услышал шаги. Легкие, почти бесшумные, но он ждал их – сам не зная, почему. Может быть, потому что привык уже к ее присутствию, к тому, как воздух вокруг нее становится другим, когда она рядом.
Обернулся медленно.
Фредерика Айро стояла в дверях, держа его тетрадь. Свет из коридора падал ей на плечо, очерчивая тонкий профиль. Волосы были собраны, но одна прядь выбилась и лежала у скулы – на фоне бледной кожи. Он заметил ее сразу, как и всегда.
Он смотрел на нее – внимательно, жадно. На то, как ткань рубашки облегает плечи. На линию шеи, на тонкую жилку, что билась у самого края ворота. На то, как она держит его записи – слишком крепко, будто искала опору в бумаге.
Внутри что-то щелкнуло. Коротко. Окончательно.
Он сделал два шага.
Воздух между ними сразу стал другим – густым, почти осязаемым. Он чувствовал это кожей. Чувствовал, как под ребрами поднимается привычный жар, и пришлось сжать челюсть.
Она не отступила.
– Вы слишком близко.
– Знаю.
– Тогда отойдите.
– Нет.
Он смотрел в ее глаза, считывая реакцию. Он сделал еще полшага. Ближе. Теперь между ними оставалось меньше вытянутой руки. Он видел, как поднимается и опускается ткань на ее груди – дыхание участилось, хотя она держалась ровно. Видел тонкую жилку на шее, пульсирующую в такт сердцу. И вдруг понял, что слышит ее дыхание – короткое, чуть сбитое.
Оно касалось его лица. Теплое. Настоящее.
Правая рука сама сжалась в кулак. Костяшки побелели от напряжения. Он чувствовал, как ногти впиваются в ладонь, оставляя красные полумесяцы на коже. Ему хотелось поднять эту руку и заправить выбившуюся прядь ей за ухо.Обрисовать костяшками линию ее скул, контур губ. Желание было тупым, настойчивым, почти физическим. Он сжал кулак сильнее, пока боль не перекрыла этот позыв.
Огонь внутри гудел громче, требовал выхода, привык брать то, что хотел. Но он не брал. Не сейчас.
– Дерек. Это плохая идея.
Она впервые назвала его по имени.
И уголок его рта дрогнул – едва заметно, почти неуловимо, в той самой полуулыбке, которая появлялась у него только в редкие мгновения, когда он позволял себе быть уязвимым. Полуулыбка мелькнула и исчезла, но он знал, что она успела ее заметить.
Его взгляд на мгновение сместился – скользнул вниз, к ее губам. Они были чуть приоткрыты, и он видел, как она дышит, как теплый воздух касается их. Он смотрел ровно секунду, не больше, но этого хватило, чтобы огонь под ребрами вспыхнул ярче.
– Какая именно? То, что я стою здесь, или то, что вы до сих пор не ушли?
Она выдохнула сквозь зубы – резко, почти зло. Теплый воздух снова коснулся его губ. Он зажмурился на долю секунды, потом открыл глаза и посмотрел прямо на нее – в эти серые, холодные глаза, в которых сейчас отражался далеко не холод.
– Вы студент. Я ваш преподаватель. Все.
– Пока да.
– Не «пока». Всегда.
Он видел, как она сглатывает. Видел, как пальцы сильнее сжимают тетрадь. И понимал, что если сейчас протянет руку – она, возможно, не оттолкнет. Именно поэтому он не протянул. Слишком рано.
Кулак болел, и эта боль была единственным, что удерживало его на месте.
– Вы говорите это слишком быстро. Как будто сами себя уговариваете.
– Я не обязана вам ничего объяснять.
– Не обязаны. Но вы все равно стоите здесь и спорите со мной вместо того, чтобы просто уйти.
Она молчала. Он тоже. Только дышал – ровно, контролируя каждый вдох, потому что если позволит себе дышать глубже, то учует ее запах целиком. Чай с жасмином и медом – тонкий, цветочный, чуть сладковатый, почти неуловимый, и под ним – она сама. Теплая, живая, совсем не похожая на ту холодную преподавательницу, которую знала вся школа.
Тетрадь, наконец, оказалась у него в руках. Их пальцы почти соприкоснулись – он почувствовал тепло ее кожи, короткую вспышку, и тут же отвел руку, будто обжегся.
– Дерек.
– Да?
– Прекратите.
– Прекратить что?
– Смотреть так.
Он не отвел глаз. Голос стал низким, вкрадчивым, почти шепотом.
– А я смотрю. Вы можете уйти в любой момент… Фредерика.
Она не ушла.
Секунды тянулись. Он чувствовал ее дыхание на своем лице так отчетливо, будто она уже была в его пространстве – в его воздухе, в его огне. Чувствовал, как кулак дрожит от напряжения. Его взгляд снова упал на ее губы. Он видел, как она нервно облизнула их, и это движение отозвалось в нем глухим, тягучим жаром.
Потом в коридоре послышались голоса. Смех. Чьи-то шаги, приближающиеся к аудитории.
Она отступила первой. Резко, будто сама себя выдернула из транса.
– Закройте аудиторию. И больше не оставайтесь здесь после пар без необходимости.
– Хорошо, профессор.
Она уже была у двери. Он смотрел на ее спину, на то, как свет падает на ее волосы, и все еще чувствовал ее дыхание на губах.
Дверь закрылась.
Дерек остался стоять посреди пустой аудитории. Медленно разжал кулак – на ладони остались красные полумесяцы от ногтей. Он посмотрел на них и только сейчас позволил себе полный вдох.
Жар не ушел.
Он и не собирался его гасить.

...

Фройляйн:

Полное имя: Киан О'Каллаган
Возраст: 37 лет
Место жительства: Килкенни, Ирландия
Род занятий: Аналитик по операционным рискам.
Специалист по ментальной магии.
Артефактор. Не в прямом смысле этого слова.
Изучает архитектуру сознания и магическую когнитивистику.
Считает, что магия – не чудо, а закономерность.

14 лет назад

Разрушенный монастырь стоял на склоне холма, утопая в тумане. Вода медленно стекала по древним камням, собираясь в неглубоких бороздах, где когда-то проходили линии защитного контура. Пока другие обменивались предположениями, Киан опустился на колено возле центрального узла и смотрел на камень, не касаясь его.
– Здесь восстановили не то, что разрушилось, – наконец сказал он. – Повреждение и восстановление противоречат друг другу.
Несколько человек повернулись к нему.
– Первоначально внешний контур принимал удар на себя, но кто-то изменил последовательность, чтобы защитный слой включался позже.
– Ошибка? – предположил старший.
Киан покачал головой.
– Нет, сознательное решение.
Он перевёл взгляд на соседний узел.
– Создатель понял, что ему понадобится возможность ответить и пожертвовал частью устойчивости ради скорости контратаки.
Эйдан Лоу, до этого молча наблюдавший за работой, неожиданно спросил:
– Откуда ты знаешь, чего он хотел?
Киан поднял на него взгляд.
– Я не знаю, чего он хотел. Я знаю только, какое решение он принял.
Эйдану стало интересно, как мальчишка, не так давно начавший работать с артефактами, сумел увидеть в чужом заклинании то, чего не заметили остальные.
Для Киана более опытный Эйдан был живой магической системой, которая постоянно генерирует материал для исследования.
Они не раз встречались в маленьком пабе у реки. Светлое для Киана, стаут – для Эйдана. Они спорили о старых трактатах, о том, почему одни маги предпочитают сложные плетения, а другие строят грубые, но удивительно надёжные конструкции.
Эйдану казалось интересным, что Киан никогда не говорил о «магическом чутье».
– Любое решение оставляет след, – спокойно объяснял он. – Даже если сам маг его не замечает.
– Ты хочешь сказать, что заклинание можно... прочитать?
Киан на секунду задумался над формулировкой:
– Скорее понять. Заклинание показывает не то, что думал маг, а как он думал.
Эйдан начал брать его с собой на практические работы, иногда приносил старые артефакты, показывал новые схемы. Киан разбирал их с тем же удовольствием, с каким другой человек изучал бы редкую рукопись.
Впервые услышав от него что-то вроде: «Ты больше не усиливаешь внешний слой первым», – Эйдан был заинтригован. Киан замечал вещи, на которые сам Эйдан не обращал внимания. Иногда благодаря этим разговорам он понимал собственные привычки лучше, чем после десятков тренировок.
– Забавно, – усмехнулся он однажды. – Иногда кажется, что ты знаешь, что я сделаю, раньше меня самого.
Киан смущённо улыбнулся.
– Нет, иногда ты меняешь решение в последний момент.
Эйдан рассмеялся. Тогда для него эта фраза прозвучала как комплимент, и только позже он понял, почему запомнил её.
Киан постоянно спрашивал: почему он отказался от этого варианта, почему сначала укрепил именно этот узел, почему изменил ритм плетения, почему перестал пользоваться старой схемой. И каждый раз очень внимательно слушал ответ. Так, словно это было важнее самого заклинания.
Однажды вечером, после тренировки, Эйдан увидел на столе раскрытый журнал Киана. Он не собирался его читать, но взгляд случайно зацепился за знакомую схему.
Под ней было написано:
«После неудачного опыта с зеркальной инверсией практикующий маг стал раньше отказываться от нестабильных решений. Вероятно, дело не в осторожности, а в изменении оценки допустимого риска. Вопрос: насколько подобная перестройка обратима?».
Не было ни имени, ни оценки – только наблюдения: аккуратные и уважительные. Эйдан всё равно понял, о ком речь, и его это задело.
Он спросил прямо:
– Ты записываешь такие вещи обо всех?
Киан не почувствовал опасности.
– О многих.
– И за мной тоже, – сказал Эйдан. – Зачем?
– Потому что ты сильный практик, – сказал Киан, как если бы это само собой разумелось. – Мне важно понять, как ты принимаешь решения.
Эйдан долго молчал.
– А тебе не приходило в голову спросить меня?
– Я же спрашиваю, – искренне удивился Киан.
Эйдан покачал головой.
– Ты спрашиваешь, почему я поступил так или иначе, но ни разу не спросил, хочу ли я становиться частью твоего исследования.
Киан недоумённо нахмурился.
– Я не исследовал тебя. Я исследовал принятие решений.
– Моих решений.
Киан замолчал, поняв, что там, где он видел огромную разницу, для Эйдана не было никакой.

Через несколько недель они отправились исследовать старый накопительный артефакт. Работа была монотонной, пока тот внезапно не загудел. По камню побежала трещина, защитный контур дрогнул, и Киан понял, что сейчас всё развалится.
– Назад! – резко сказал Эйдан и остался удерживать внешний слой. – Киан!
Киан видел, что контур ещё можно замкнуть, но только одним быстрым решением: без полной проверки, без расчёта последствий.
– Решай! – крикнул Эйдан.
И в этот момент Киан почувствовал неладное. Эйдан всегда отходил первым, если видел вероятность каскадного разрушения. Всегда, до этого момента. И этот тон... Слишком похоже на проверку.
«А если нет?» – мелькнула следующая мысль, и Киан понял, что в этот момент ему не хватает информации не о заклинании, а о человеке. Следующая секунда показалась ему вечностью. Если это проверка – вмешательство станет ошибкой; если не проверка – промедление может покалечить Эйдана.
– Киан!
Он перестал думать и завершил плетение. Контур удержался.., а потом раздался сухой треск. Один из внутренних накопителей не выдержал перераспределения нагрузки. Вспышка отбросила Эйдана к стене, защитный артефакт раскололся надвое. Наступила тишина. Эйдан поднялся сам: бледное лицо, правая рука заметно дрожит.
Он посмотрел на разбитый артефакт, а потом на Киана:
– Почему ты медлил?
Киан помолчал.
– Потому что пытался понять... тебя.
Эйдан устало усмехнулся:
– Меня нужно было не понимать, а вытащить.
– А если бы ты проверял меня?
Эйдан замер, поняв, что Киан догадался.
– Значит, ты всё-таки понял и всё равно колебался.
– Я не знал, что для тебя важнее: чтобы я спас тебя или чтобы я перестал анализировать.
Эйдан медленно покачал головой.
– Всё это время ты пытался понять, как я думаю, а мне было нужно, чтобы ты доверял мне настолько, чтобы не искать скрытый смысл в каждом моём поступке.
Киан посмотрел на разбитый артефакт:
– Я думал, что именно это и делаю – пытаюсь понять человека настолько хорошо, чтобы однажды научиться ему доверять.
Эйдан грустно улыбнулся.
– Нет, Киан, доверие начинается гораздо раньше – в тот момент, когда ты перестаёшь искать закономерность и принимаешь, что человек может поступить по-другому просто потому, что он – человек.
Они расстались без ссоры, а через несколько дней Киан открыл новый журнал и написал первую строку:
«Недостаток информации о ситуации можно компенсировать анализом. Недостаток доверия – нельзя».
Он ещё не был уверен, согласен ли с этой мыслью, но решил пока не пытаться опровергнуть её, а оставить как гипотезу.
С этой записи началось его самое трудное исследование – исследование собственного мышления.

Наши дни

Киан О'Каллаган доверял только собственным решениям. Даже чай он заваривал ровно столько времени, сколько считал нужным, игнорируя рекомендации на упаковке. Чёрный, до непрозрачности, без сахара. Под затихающий гул чайника он попытался на ходу засунуть в рот кусок ещё слишком горячего омлета, другой рукой переставляя ближе к центру стола массивную латунную лампу.
Дождь над Килкенни зарядил ещё до рассвета, превращая серые улицы за окном в размытую акварель. В комнате оставалось сумрачно, поэтому, прежде чем включить ноутбук, он щёлкнул выключателем лампы. Её тёплый свет не утомлял глаза, не дробил пространство, как светодиодные лампы, и позволял сосредоточиться. Свет залил раскрытый фолиант по кельтской символике и крышку ноутбука. Кусок омлета, сорвавшись с вилки, шлёпнулся обратно на тарелку. Бросив на дезертира осуждающий взгляд, Киан сунул кусок в рот и включил ноутбук.
В рабочем чате «St. Canice's Credit Union», несмотря на ранний час, уже висело тревожное сообщение из отдела аудита: «Киан, система трансакций снова валится на сверке. Не понимаем, где сбой. Можешь глянуть?»
Он не стал писать «посмотрю» и вообще начинать переписку – это было бессмысленной тратой ресурса. Вместо этого он открыл логи, запустил анализ и через десять минут скинул в чат короткую схему с двумя красными маркерами:
«Сбой не в модуле списания. Ошибка произошла на шаг раньше – в тайм-ауте авторизации, когда система пыталась обработать два запроса одновременно. Исправляйте валидатор».
Через минуту в чат прилетел эмодзи с поднятым вверх пальцем. Киан вздохнул. Люди привыкли искать поломку там, где заискрило, забывая, что любой сбой – это лишь логическое следствие процесса, который к нему привёл. В банковских системах или в структуре сознания – разницы не было никакой.
В половине четвёртого он закрыл ноутбук. Настало время для того, ради чего этот день вообще начинался.
Киан сходил на кухню за свежим чаем, включил торшер у кресла и только потом раскрыл на коленях свой лабораторный журнал.
Он закрыл глаза и выровнял дыхание. Первое плетение он запустил правой рукой – простая геометрическая конструкция, требующая постоянного контроля. Второе удерживал левой: небольшой тепловой импульс должен был оставаться неизменным, не усиливаясь и не затухая. Третье Киан держал уже без помощи рук, отслеживая только внутренний ритм заклинания. Всё шло хорошо. Он добавил четвёртое плетение, построенное иначе: оно не требовало постоянного удержания, но каждые несколько секунд меняло собственную структуру, и Киану приходилось вовремя вмешиваться, не нарушая остальные три. Одновременно он продолжал считать про себя, намеренно занимая ещё один участок внимания. Пять независимых потоков. Не объединять, не переключаться между ними – каждый должен оставаться самостоятельным. Сначала всё получалось, потом Киан почувствовал, что четвёртое плетение начинает тянуть на себя внимание сильнее остальных. Он попытался удержать его – и именно в этот момент второе заклинание дрогнуло, следом нарушилась геометрия первого. Киан погасил все плетения – чары распались, опустившись на ладони невесомой пылью.
Он открыл лабораторный журнал и написал:
«Ошибка: попытался ускориться».
Несколько секунд смотрел на запись, затем перечеркнул её.
«Причина: при усложнении задачи внимание перестало распределяться между независимыми потоками и начало концентрироваться на наиболее нестабильном. Ошибка не в контроле плетения – ошибка в распределении внимания».
Он встал, положил ручку и журнал на письменный стол и достал старый бронзовый амулет, купленный вчера в антикварной лавке. Изначально он зашёл туда посмотреть старые лампы, а вышел с амулетом.
Возвращаясь в кресло, он в который раз подумал, что надо бы приобрести шерстяной плед. Нужно будет как-нибудь заехать в магазин, купить. Потом.
Киан положил амулет на ладонь и прикрыл глаза. Пальцы медленно прошлись по поверхности. Магическая конструкция раскрывалась постепенно: сначала общий рисунок, затем отдельные связи между узлами. Старая работа. Очень старая. Ирландская традиция – в этом он почти не сомневался. Плетение было цельным, продуманным и рассчитанным на длительную работу... Хм, почти цельным. В одном месте структура была изменена. Не разрушена, а перестроена много позже основной конструкции. Кто-то изменил уже готовый артефакт, усилив один участок за счёт другого. Первоначальная схема предполагала равномерное распределение защиты, а здесь часть контура была стянута в одну точку, словно мастеру внезапно понадобилось выдержать удар, который он не мог позволить себе пропустить. Киан провёл пальцем над бронзой, не касаясь поверхности. Не ремонт. И не ошибка. Ошибка оставляет после себя след случайности. Здесь этого не было. Решение было точным. Он несколько минут восстанавливал последовательность изменений, пока перед внутренним взглядом не сложилась почти законченная картина. Создатель понял, что обычной защиты недостаточно, и изменил конструкцию. Отказался от части первоначальной функции, чтобы получить более сильную защиту в одном направлении. Почему?
Киан открыл глаза. Он мог восстановить решение, мог определить момент, когда оно было принято. Мог даже понять, что причиной стал страх перед конкретной угрозой, но самой угрозы в артефакте не осталось. Только след сделанного выбора.
Он достал лабораторный журнал и записал:
«Основная конструкция – древняя ирландская традиция. Более позднее вмешательство – намеренное усиление защитного контура. Причина изменения – страх. Объект угрозы не установлен. Не хватает контекста».
Он некоторое время смотрел на последнее предложение, постукивая ручкой по столу. Контекст можно было искать в источниках, но источники не всегда сохраняли необходимое. Иногда для понимания старой магии требовался тот, кто знал её не по книгам. Он снова взял амулет и перевернул его в ладони. Возможно, существовал способ восстановить недостающий контекст не по самому артефакту, а по традиции, в которой его создавали.
Старая магия и непрерывная традиция – пришло время познакомиться с Бьянкой Маккенна.
Адрес нашёлся без труда. Последняя потомственная ведьма Ирландии не стремилась исчезнуть с лица земли – просто не любила лишних гостей.

Дублин

Столица встретила его пронизывающим ветром с залива. После тихого, пропитанного запахом торфа Килкенни, Дублин казался слишком громким и хаотичным. Здесь было слишком много людей, чьи мысли, спешка и мелкие эмоции фонили в воздухе, заставляя Киана слегка поджимать губы и удерживать минимальный ментальный блок. Он не стал предупреждать о визите заранее. Если человек не любит лишних гостей, сообщать ему о своём появлении за несколько часов до него было бы скорее проявлением вежливости по отношению к себе, чем к хозяину дома. Поэтому он просто приехал по адресу, минуту постоял у калитки, глядя на дом за заросшей изгородью, почти скрытый плющом и деревьями. На картах его не было. Проверять адрес не было нужды – он чувствовал её магию. Защитный контур был органичным, многослойным, бесшовным. Словно дом не защищали заклинанием, а здание было изначально построено с защитой, заложенной в стены. Незнакомая магическая конструкция вызывала почти болезненное желание разобрать её: найти узлы, определить последовательность, понять, где начинается один контур и заканчивается другой. Сейчас, отметив наличие старой работы, Киан отвёл взгляд. Бьянка Маккенна почти наверняка не обрадуется человеку, который начнёт читать её дом ещё до того, как ему откроют дверь.
Он поднялся на крыльцо, опустил руку в карман и, сжав амулет, провёл пальцем по знакомому излому чужого страха.
Киан постучал. Подождал и постучал ещё раз, без настойчивости.
Дверь приоткрылась.
– Бьянка Маккенна? – Он положил руку на дверь и легонько толкнул её, открывая шире. – Меня зовут Киан О'Каллаган. Я пришёл показать вам одну вещь.
Киан шагнул внутрь, всё ещё не видя хозяйку дома.
– И задать один вопрос, на который не нахожу ответа ни в одной книге.

...

med-ve-dik:

К стыду прочла только мне написаных(((

Катя, какой кошмар! Ты с Дереком порвали сердце Фреды и моё медвежье, спасибо большое за парня и историю! Видео это нечто!!!
Уже от их встречи( не встретила её здесь) слюна потекла, а теперь вообще эмоций море, что растащило )
Ещё раз спасибо!

...