Игровой клуб "ОПГ"

Solnyshko:

Пока все спят (почти), кто-то следует за цветочными лепестками.

Хороший хозяин следит не только за собственным замком, но и за благополучием своих земель и деревень, поэтому мессер Танкреди регулярно объезжал свои владения, проверяя обстановку, выслушивая жалобы и просьбы, собирая слухи о соседних землях, своевременно узнавая о появлении разбойников. Сегодняшняя поездка в деревню не принесла никаких неприятных вестей, и домой Массимо вернулся раньше, чем планировалось. Кастелло делла Фенис встретил его привычным гулом занятых своими делами людей, а вот супруга, вопреки обыкновению, встречать его не вышла. Массимо поднялся в хозяйские покои, снял с помощью оруженосца тяжёлое облачение. Лилианы по-прежнему не было. Ему даже стало интересно, чем это она так занята, что ей не доложили о его возвращении. Впрочем, было в замке одно тихое место, где она могла бы увлечься своим занятием и не обратить внимание на стук копыт въезжающего отряда. Не спрашивая слуг о местонахождении госпожи, Массимо спустился вниз, но не на хозяйственный двор, а в другую сторону, во внутренний дворик с садом.
Уже по пути он понял, что угадал, подмечая следы той, что прошла здесь всего-то лишь около часа назад. Вот лежит оборванный лист плюща, совсем ещё свежий и неповядший. Вот на каменной кладке пристроен цветок, уже поникший от яркого солнца. На ступеньках валяется надкушенное яблоко, а вон там у фонтана в центре укрытого стенами замка сада лежит испачканный платок.

...Она сидела на скамье в тени апельсинового дерева. Голова откинута на высокую спинку, прикрытые глаза и тихое, размеренное дыхание выдают спокойный сон. Ладонь лежит на спине спящей дочери, пристроившей голову на коленях матери. Идиллическая картина - словно Дева Мария с ребёнком воплотилась в их саду.
Неслышно ступая, Массимо прошёл к скамье, почти на замечая сад вокруг. Лилиана любила это место, выращивала здесь лекарственные и пряные травы, редкие корнеплоды и овощи, самолично за всем здесь ухаживая, лишь иногда беря кого-то в помощь. Ему вообще нравилось, как она изменилась, когда груз той истории и страх перед раскрытием обмана и возможным наказанием за это перестал над ней довлеть. Она не просто стала хозяйкой, а с большой любовью и заботой обустраивала быт так, как хотелось ей самой, придавая значение важным для неё мелочам, превращая замок в место, в котором было приятно и хотелось жить. Родила ему очаровательную непоседу-дочь и сейчас носила в себе ещё одного их ребёнка.
Танкреди присел рядом, подставляя под голову жены своё плечо, и довольно и глубоко вдохнул, наслаждаясь тишиной и уютом.

Чуткий материнский сон, конечно, уловил произошедшую перемену и Лилиана открыла глаза. Сонно улыбнулась, увидев супруга.
- Ты уже вернулся, Массимо? - еле слышно, с нежной улыбкой шепнула она.
- Вернулся. В наших землях покой и порядок, - кивнул он, поднимая руку и опуская её на дальнее плечо супруги, прижимая её к себе. Она охотно пожалась ближе, прижимаясь щекой к мужскому плечу.
- Папа? Папа! - выспавшаяся, иначе бы её и громкие голоса не разбудили, Беатриче радостно и громко залепетала, тут же перебираясь на колени к отцу и сунула ему ручонку к лицу, в которой была зажата ароматная зелень розмарина. - Мама разрешила мне сорвать травку! Она пахнет! Вкусно! На!
Массимо послушно понюхал грязноватый кулачок дочери, обнял её свободной рукой, поцеловал встрёпанную светлую макушку. Вторая рука обнимала жену. Его маленькая собственная идиллия пахла солнцем, зеленью и цветами. Счастьем.

...

Lapulya:

Увидела любимое имя ♥
Наташ🌞, спасибо за такую нежную историю. Массимо и Лилиана - одна из моих самых любимых пар. Трепетно и нежно отношусь к обоим.
Спасибо, что однажды вы выбрала нас ♥

По остальным отзывы чуть позже напиши, у меня небольшое ЧП.

...

Танюшка:

Кассандра вернулась домой на рассвете, когда Лондон уже начал просыпаться, хотя редкие экипажи, катившиеся по улицам, казались ей почти такими же нарушителями приличий, как и она сама. Впрочем, именно это обстоятельство её нисколько не беспокоило, поскольку за последние недели она успела обнаружить в себе талант совершенно спокойно нарушать приличия, если поблизости находился виконт Уинчендон.
На этот раз они расстались в начале улицы, и Кассандра, всё ещё хранившая на губах вкус прощального поцелуя, вернулась домой привычным путём — через чёрный ход, которым уже начинала пользоваться с такой уверенностью, словно именно так приличные венгерские княжны и должны возвращаться домой после ночных прогулок с английскими виконтами сомнительной репутации.
Сонная Янка, тем не менее преданно караулившая у входа, открыла дверь на тихий стук и осторожно выглянула наружу.
— Это вы, княжна? Проходите, никого нет.
— Я же говорила, что всё будет прекрасно, а ты всё боялась, — шёпотом ответила Кассандра, стягивая шляпку и приглаживая растрепавшиеся локоны. Однако стоило ей открыть дверь собственной спальни, как выяснилось, что определённые обстоятельства оказались не столь прекрасными, как ей бы хотелось.
В кресле у окна сидел Ласло.
Он не читал, не работал, он просто сидел, откинувшись на подушки и смотрел на неё с тем выражением, которое Кассандра знала с детства и которое обычно означало, что её старший брат уже знает всё, что она собиралась скрыть, а также то, о чём и сама не догадывается.
Кассандра замерла на пороге. Янка позади неё издала звук, подозрительно похожий на молитву.
— Добрый вечер, Ласло, — осторожно сказала Кассандра.
— Уже утро.
— Тогда доброго утра.
— Ты где б-была? Впрочем, м-можешь н-не отвечать.
В этот момент Кассандра поняла, что, кажется, она влипла всерьёз.
Ласло не повышал голос, ему это и не требовалось, чтобы Кассандра почувствовала себя виноватой. Он напомнил ей о своём запрете, о репутации виконта Уинчендона и о том, что она приехала в Англию не для того, чтобы ночами исчезать из дома в компании мужчины, которого её собственный брат категорически не желает видеть рядом с ней.
Кассандра пыталась возражать. Она говорила, что Джулиан не похож на своего отца.
Ласло отвечал, что это весьма удобно — быть непохожим на собственного отца, когда все неприятные последствия его поступков уже достались тебе по наследству.
Она утверждала, что Джулиан любит её.
Ласло поинтересовался, не случалось ли ей заметить, что мужчина, намеревающийся жениться на девушке, обычно находит время хотя бы сообщить об этом её родственникам.
Кассандра краснела, злилась и заявляла, что всё это совершенно не имеет значения.
Ласло соглашался, что для неё, разумеется, не имеет.
Наконец Кассандра поняла, что спорить с тридцатилетним дипломатом было занятием столь же перспективным, как пытаться победить в шахматах человека, который уже успел убрать с доски твоего короля.
Самый же сокрушительный удар Ласло приберёг напоследок, заявив, что она возвращается в Венгрию. Не когда-нибудь потом, не после окончания Сезона и не после того, как ей наскучит Лондон, а при первой же возможности. Обратно в Дьёрдени. В старый семейный замок, стоящий среди лесов, где до ближайшего приличного общества приходилось ехать столько, что успеешь состариться, пока доедешь.
Кассандра побледнела.
— Ты не можешь так со мной поступить!
— Могу.
— Ласло!
А потом брат поставил точку, добавив, что если уж она настолько решила пренебрегать его волей и их семейным положением, то пусть не рассчитывает на приданое, которое он намеревался предоставить ей в случае замужества.
Вот теперь Кассандра замолчала окончательно. Ласло видел, что удар пришёлся куда нужно, и потому не стал продолжать. Лишь добавил, что надеется, в Венгрии у неё будет достаточно времени подумать над тем, насколько удачной была её лондонская романтическая авантюра. Некоторые поступки оставляют после себя следы, которые потом очень трудно, если не невозможно стереть. И ушёл.
Янка тоже исчезла, благоразумно рассудив, что сейчас ей лучше не попадаться под руку ни князю, ни княжне.
Кассандра осталась одна. И только тогда позволила себе заплакать.

Сначала она плакала от злости на Ласло. Как он мог?! Как вообще можно было говорить о Джулиане, словно тот был каким-нибудь охотником за богатыми невестами? Словно он специально выследил её на балу, оценил её приданое и решил, что ради него стоит потерпеть даже её ужасный венгерский характер?
Кассандра сердито вытерла глаза. Джулиан вовсе не такой! Он смеялся с ней, он слушал её. Он показывал ей такой Лондон, какой она никогда не увидела бы сама. Ведь все вокруг неё свято убеждены в том, что величайшее удовольствие для девушки это сидеть на приличном расстоянии от мужчины и вышивать цветочки на носовом платке.
Он катался с ней по Темзе ночью, водил её туда, куда порядочная английская мисс никогда бы не попала, и всякий раз смотрел на неё так, что Кассандре казалось, будто она самая необыкновенная девушка на свете. Разве так ведёт себя человек, которому нужны только деньги? Конечно, нет. Она даже улыбнулась сквозь слёзы. Она была слишком безрассудной и слишком счастливой, чтобы думать о приличиях и брачных контрактах. А потом улыбка исчезла. Потому что Ласло задал один-единственный вопрос, который теперь никак не желал исчезать из её головы.
Джулиан просил её руки? Нет. Он говорил, что любит её? Кассандра закрыла глаза. Не совсем. Он говорил много других вещей, иногда совершенно неподобающих, иногда совершенно безумных и настолько красивых, что Кассандра потом ещё несколько часов не могла заставить себя думать ни о чём другом. И хотя в их маленьком тайном мире существовало множество поцелуев, прогулок, приключений, смеха и совершенно неприличных ночных поездок, но почему-то почти не было разговоров о будущем. Кассандра снова заплакала.
— Нет, — пробормотала она, упрямо качая головой. — Он меня любит.
Но стоило ей произнести это вслух, как в голове немедленно появился другой голос.
«Откуда ты знаешь?»
Кассандра сердито посмотрела в пустоту. Очень неприятно было обнаружить, что собственное воображение вдруг заговорило голосом брата. Она поднялась, прошла к окну и долго стояла, глядя на уже совершенно проснувшийся Лондон.
Она была уверена, что Ласло ошибается насчёт Джулиана, но как она только что поняла, брат может одним словом уничтожить всё, что между ними существует. А что сможет сделать Джулиан? Вот этого Кассандра не знала. Она снова села на кровать, прижала ладони к лицу и попыталась представить, что будет завтра, или через неделю, через месяц.
Дьёрдени. Старый замок среди покрытых лесами гор, в котором зимой ветер гулял по коридорам так свободно, словно был одним из членов семьи. И Джулиан где-то здесь, в Лондоне. Будет спокойно жить, встречаться с друзьями, кататься верхом. Возможно, однажды он встретит другую девушку. Возможно, даже богатую. Кассандра резко подняла голову. Нет, она не позволит себе думать об этом. Она верит ему. Она должна верить ему. Ну почему он не сказал, когда будет просить её руки? Этот вопрос снова возник совершенно бесстыдно, как незваный гость, которого уже трижды выставили за дверь. Кассандра упала на подушки и закрыла глаза, но через пять минут снова села. Потом встала. Потом снова села. Потом подошла к окну.
К вечеру Кассандра уже знала, что будет делать. Не потому, что перестала бояться, напротив — она боялась так сильно, что несколько раз успела передумать ещё до того, как взяла бумагу. Но было кое-что хуже страха. Сомнения. Поэтому она села за стол и написала Джулиану.
Сначала письмо получилось слишком длинным. Кассандра перечитала его и порвала. Второе оказалось слишком гордым. Его она тоже порвала. Третье было настолько отчаянным, что Кассандра покраснела уже на середине и спрятала лицо в ладонях. Его постигла та же участь.
Наконец она взяла чистый лист. На этот раз она писала медленно.

Джулиан,
Ласло всё узнал. Он хочет отправить меня домой, в Дьёрдени, и лишить меня приданого. Он говорит, что тогда я не буду нужна вам. Я не верю ему. Я верю вам. Я готова пойти за вами, даже если у меня не будет приданого. И не хочу даже думать, что Ласло может быть прав.
Кассандра.
P.S. Буду ждать вас на нашем месте.

Она долго смотрела на написанное. Потом сложила лист, запечатала и позвала Янку.
— Отнеси это виконту Уинчендону.
Янка взяла письмо.
— А что передать на словах?
Кассандра открыла рот, но не смогла придумать ничего такого, что не звучало бы либо отчаянно, либо глупо, либо и то и другое одновременно.
— Ничего.
Янка кивнула и убежала. А Кассандра осталась ждать.

Первые полчаса она ещё сохраняла достоинство. Через час стала ходить по комнате. Через два часа начала убеждать себя, что Джулиан непременно ответит. Через три решила, что он, вероятно, ещё не получил письмо. Через четыре пришла к выводу, что Янка, должно быть, встретила кого-нибудь по дороге. Через пять Кассандра была уже совершенно уверена, что письмо попало в руки какого-нибудь английского лакея, который теперь читает его в своей каморке и смеётся над венгерской княжной, решившей собственноручно разрушить собственную репутацию.

Когда часы пробили полночь, Янка, осторожно заглянувшая в спальню, застала свою госпожу посреди комнаты с таким выражением лица, словно княжна собиралась объявить войну одновременно Англии, Австрии и собственному брату.
— Наконец-то! Ну где тебя носило?
— Простите, княжна, но сестра Бригит...
— Ой, — Кассандра совершенно забыла про свою дуэнью. А ведь сестре Бригит наверняка тоже досталось от Ласло за её отлучки. Она решила отыграться на Янке? — Ладно, ты скажи, письмо отнесла?
— Да, княжна.
— Лично в руки?
— Нет, — Янка склонила голову, — Милорда не было дома, я отдала его камердинеру.
Кассандра всплеснула руками. Теперь она даже не знает, получил ли Джулиан её отчаянную записку.

Тем временем в другой части дома князь Владислав вовсе не выглядел человеком, который только что выиграл семейное сражение. Мэри, дождавшись, пока за мужем закроется дверь спальни, некоторое время молча смотрела на него, а затем спросила:
— Ты действительно собираешься лишить Кассандру приданого?
Князь потянул себя за узел платка, распуская его.
— Если потребуется.
— Ласло...
— Что?
— Ты же знаешь, что она влюблена.
— Именно п-поэтому я и беспокоюсь за неё.
Мэри недовольно нахмурилась.
— Ты говоришь так, будто любовь твоей сестры является преступлением. Вспомни нас с тобой.
— Любовь — не п-преступление. Но выходить замуж за человека, который заинтересован в её с-состоянии гораздо больше, чем в ней с-самой, — гораздо менее удачная затея. А что касается нас... Дорогая, ты рисковала репутацией не ради нищего охотника за п-приданым.
— А если ты ошибаешься насчёт него?
Ласло посмотрел на жену с лёгким раздражением, хотя прекрасно понимал, что именно этот вопрос она и собиралась ему задать.
— Тогда я буду первым, кто п-признает свою ошибку. Но этого не п-произойдёт, п-потому что я не ошибаюсь.
— И что же ты собираешься делать?
— Доказать ей, что я п-прав.
Мэри несколько секунд молчала, а потом медленно произнесла:
— А если он всё равно её не бросит?
— Тогда я отдам ей деньги.
Мэри явно не ожидала такого ответа.
— Ты серьёзно?
— Разумеется.
Ласло откинулся в кресле и несколько мгновений смотрел куда-то поверх её плеча, словно уже представлял себе тот разговор, который пока существовал только в его голове. Мэри вздохнула.
— Ты понимаешь, что твоя сестра сейчас рыдает в своей комнате и считает тебя самым жестоким братом на свете?
— П-прекрасно понимаю.
— И тебя это совершенно не беспокоит?
Ласло посмотрел на жену с невозмутимым выражением.
— Разумеется, б-беспокоит. Я её с-старший брат, а не чудовище.
— Иногда эта разница незаметна.
Только теперь князь Владислав позволил себе коротко усмехнуться, прежде чем снова стать серьёзным.

Когда край неба над крышами немного просветлел, Кассандра поняла, что больше не в силах ждать. Растолкав дремлющую Янку, она стала одеваться, после чего отправила её с поручением на конюшню.

Она ехала в Гайд-парк. В неурочный час. Одна. Кассандра остановилась под теми самыми вязами. Здесь Джулиан посмеивался над её безуспешными попытками сохранить благоразумие. Здесь она впервые поняла, что ждёт его появления сильнее, чем чьего-либо другого.
Теперь вокруг было непривычно тихо. В такую несусветную рань здесь ещё не было ни души. Она сидела, положив руку на шею лошади, и пыталась убедить себя, что не дрожит. Если он получил её письмо...
Возможно, он едет сюда.
Возможно, он не приедет вообще.
Кассандра закрыла глаза.
Вдали послышался стук копыт.

...

Фройляйн:

Полное имя: Артур Курт Вильерс.
Статус: граф Дерби, вдовец.
Возраст: 65 лет.
Век: XVIII
Место/страна проживания: Великобритания.
Резиденция: Миддлтон-парк – поместье в деревне Миддлтон-Стони в графстве Оксфордшир.
Браки: два. Трагического отношения к браку не имеет.
Дети: два сына и дочь.
Характер: уверенный, наблюдательный, живой, с хорошим чувством юмора. Для человека своего положения и поколения эмоционально открытый.
Пристрастия: деревья, небольшие пари, танцы.
Особенности: прекрасная память на людей и детали.
Слабость: любит оказаться правым в собственных наблюдениях.

Миддлтон-Парк, 1738 г.
(43 года назад)

Вернувшись домой после двухгодичного тура по Европе, Артур Вильерс не ожидал попасть прямиком на загородный приём своей матушки.
Приглашённых было довольно много, причём большую их часть составляли леди. Складывалось впечатление, что каждый приглашённый джентльмен приехал в сопровождении жены, матери и двух-трёх дочерей. В другой раз это обстоятельство, возможно, повеселило бы Артура, но, будучи наследником титула и поместья, он был вынужден взять на себя роль галантного хозяина. Молодые леди с одинаково уложенными волосами, в платьях одного фасона, с матерями, тётушками, кузинами и целыми вереницами родственниц проплывали перед его глазами. Ему их представляли, они улыбались, он приглашал их на танец, а спустя четверть часа не мог вспомнить, как звали молодую леди, с которой танцевал контрданс.
Мисс Пил он запомнил. Не в первый вечер – сначала он её не заметил. Совсем юная, ещё не представленная ко двору, она беседовала, танцевала, когда её приглашали, и смеялась, когда находила что-то смешным. Она смеялась не так, как другие: не громко и не вызывающе, а искренне, забывая на несколько мгновений, что за ней наблюдают. В первый раз Артур заметил это случайно, а потом поймал себя на том, что знает, где она находится в комнате, даже не пытаясь отследить. Это было чем-то новым. Не настолько неприятным, чтобы что-то с этим делать, но достаточно необычным, чтобы всё-таки обратить на это внимание.
Увеселения сменяли друг друга: прогулки, стрельба из лука, пикник, снова танцы. Потом воскресная служба. Миддлтон-Парк на десять дней превратился в маленький мир, в котором несколько десятков людей разговаривали друг с другом, гуляли, ездили верхом и придумывали причины для новых встреч.
Артур обнаружил, что ему нравится находиться в обществе мисс Мари Луизы.
Она была остроумна, но ещё не превратила остроумие в оружие. Любопытна, но не стремилась продемонстрировать любопытство каждому встречному. У неё были собственные взгляды на многие вещи, и Артуру нравилось, что она не соглашалась с ним безоговорочно. Однажды они довольно долго говорили о том, стоит ли человеку всегда следовать установленным правилам.
Она говорила то, что он уже слышал от десятка молодых леди, но произнесла это с такой серьёзностью, что он не удержался от улыбки.
– Вы смеётесь надо мной?
– Нет, как можно, – он даже не пытался скрыть улыбку.
– Смеётесь.
– Просто вы сейчас убеждённо защищаете то, во что сами до конца не верите.
Она нахмурилась, а Артур улыбнулся ещё шире.
– Вот теперь я действительно смеюсь.
Она могла бы обидеться, но вместо этого рассмеялась вместе с ним. В этот момент Артур понял, что ему нравится не только смотреть на неё, но и разговаривать с ней.
Позже на пикнике он сел рядом с ней не потому, что не было другого места, а потому что надеялся найти в её обществе повод для новых улыбок. Совсем неудивительно, что в последующие дни он часто оказывался рядом. Воспитание требовало от джентльменов быть предупредительными с леди, и обходительность давно стала для него второй натурой. Он помог бы с лошадью, подал руку при спуске с экипажа, уступил место и пригласил на танец любую леди, но для мисс Мари Луизы делал это охотнее. Ему было приятно видеть её лицо, когда она замечала его среди остальных, и, безусловно, нравилось то, что он мог вызвать на её лице улыбку. Артур был достаточно молод, чтобы считать подобные вещи приятными, но не опасными. А через несколько недель, когда начался малый сезон, ему представили мисс Аделаиду Сьюдли.
Молодая леди происходила из уважаемого рода, обладала безупречным воспитанием, характером и связями – всем, что можно было пожелать от будущей жены. И словно этого было недостаточно, Артур оказался ею по-настоящему заинтригован, даже очарован, поэтому о помолвке заговорили ещё до Рождества.
О годах брака с Аделаидой граф и теперь вспоминал с теплотой. К сожалению, он был недолгим. Всего через восемь лет Артур остался вдовцом с двумя маленькими сыновьями.
Возможно, он несколько поторопился со вторым браком, пытаясь заполнить пустоту в жизни своих сыновей и своей. Леди Веспер Сеймур была очень эффектной и совершенно не домашней женщиной. Общество, развлечения, блеск двора, интриги и слухи привлекали её гораздо больше, чем поместье и воспитание детей. А ещё ей совершенно не нравилось быть беременной, что к её неудовольствию периодически случалось. Побывав несколько раз в тягости, она лишь раз разрешилась благополучно и подарила Артуру дочь, Вельвет. Следующие роды не пережили ни роженица, ни младенец.
С тех пор прошло двадцать лет.

Граф Дерби больше не женился. Не потому, что в Свете не нашлось леди, желающей связать с ним свою жизнь – просто он не нуждался в новом браке. Его возраст, статус и положение вдовца позволяли ему наслаждаться жизнью, не связывая себя обязательствами.
Мари Луиза Пил появлялась в его жизни во время лондонских Сезонов, как и остальные люди его круга. Балы, театр, загородные приёмы, прогулки в Гайд-парке, Аскот. Они раскланивались, иногда обменивались несколькими словами, могли оказаться за одним обеденным или карточным столом. Иногда встречались взглядами, находясь в разных концах зала, иногда он приглашал её на танец. Ничего такого, чего он не сделал бы по отношению к другой леди. По крайней мере, Вильерсу казалось именно так.
Он знал, что юная мисс Пил стала графиней Бристоль, что у неё появился сын, видел, как она постепенно освоилась в своей новой роли. Сам Вильерс за это время успел стать отцом, вдовцом, снова жениться, снова стать вдовцом. Их жизни шли рядом, время от времени пересекаясь в привычных местах. Из немного осторожной и старательной молодой жены Чарльза Бристоля она со временем превратилась в женщину, которую всё чаще замечали как самостоятельную фигуру светского общества. Иногда он чувствовал, что между ними невольно что-то происходит, но ни одна из этих встреч не стала началом новой истории. И всё же каждая оставляла свой след – короткий взгляд, случайную улыбку, несколько слов, которые спустя годы неожиданно всплывали в памяти. Мари Луиза оставалась для него одной из немногих женщин, которых он помнил не только по имени и титулу.
После кончины графа Бристоль Мари Луиза почти перестала выезжать в свет, даже после окончания траура, что Вильерс, разумеется, отметил.
Два месяца назад леди Бристоль вернулась, и не одна, а с двумя подопечными. Сёстры Ярвурд, кажется, не приходились ей родственницами, но находились под её опекой, что обещало им успех в обществе. От внимания Артура мало что ускользало, поэтому он очень скоро понял, что старшая из сестёр, скорее всего, станет графиней Кавендиш, а младшая... Младшая, возможно, подарит обществу шанс наслаждаться присутствием леди Бристоль в следующем Сезоне.

Приём в городском доме лорда Нортона по случаю помолвки барона Уортона и мисс Дафны Кросслин.

Большой Сезон по своему обыкновению заканчивался помолвками. Вильерс слушал лорда Нортона с вниманием, которого требовали хорошие манеры и положение гостя по отношению к хозяину дома. Разговор был вполне достойным – результат утреннего голосования в Палате лордов, неоправданно высокая ставка в книге пари в Уайтсе, и перенос закрытия заседаний Парламента на более поздний срок. Артур отвечал к месту, кивал, иногда улыбался, но его внимание время от времени ускользало к происходящему в другой части гостиной.
Младшая мисс Кросслин снова заиграла вальс, который уже в первый раз привлёк внимание собравшихся. Для Англии вальс оставался любопытной континентальной новинкой, а не привычным танцем, но барон Уортон, судя по всему, знал, что с ним делать, а леди Бристоль, к немалому удивлению Артура, не только приняла вызов, но сделала это с таким видом, словно ждала его. Вильерс несколько секунд наблюдал за ними, прежде чем снова повернуться к Нортону. Но в течение их разговора его взгляд несколько раз ускользал к танцующим. Уортон, безусловно, прекрасно танцевал, но наблюдать было интереснее за его партнёршей. Леди Бристоль была из тех женщин, которые могли заставить окружающих забыть о собственном возрасте. В ней было достаточно достоинства, характера и, как Артур знал, своеобразного чувства юмора, чтобы приковывать к себе внимание.
Вальс закончился. Артур уже собирался вернуться к разговору с хозяином дома, когда заметил, что Уортон ведёт леди Бристоль прямо к нему. Вильерс едва заметно приподнял бровь. Нортон продолжал что-то говорить, но Артур уже слушал вполуха. Барон Уортон подвёл графиню ближе, поклонился и, оставив её перед ним, отошёл с выражением человека, который только что весьма удачно устроил собственную маленькую диверсию. Вот, значит, как.
Артур перевёл взгляд на Мари Луизу. Она выглядела так, словно ещё сама не решила, что именно собирается делать. Веер в руке поднялся к груди, коснулся плеча и опустился, словно хозяйка так и не решила, чего хочет. Взгляд встретился с его взглядом и задержался. И вдруг Артур ясно вспомнил эти глаза – глаза семнадцатилетней Мари Луизы, чей ищущий взгляд он встретил среди десятков гостей в Миддлтон-Парке сорок три года назад. Взгляд, который искал сам. Время добавило этому воспоминанию седины, но, как выяснилось, ничего не изменило.
Графиня наконец заговорила:
– Позвольте мне иметь честь пригласить вас, граф, на... – она на мгновение прислушалась к музыке, словно надеясь, что та сама подскажет ей правильный ответ, – на менуэт.
Артур на мгновение отвёл взгляд, подумав: «Обычно честь имею я», но вслух сказал другое:
– Если вы позволите мне уточнить, миледи, кажется, сегодня судьба решила избавить нас от менуэта.
На её лице промелькнуло что-то такое, что заставило его удержать улыбку.
Он протянул руку.
– Но, кажется, она оставила нам аллеманду.
Артур не дал ей времени передумать и не стал задаваться вопросом, почему именно сейчас ему хочется смеяться, а не спасать её от её собственного решения. Он просто повёл её туда, где между находившимися в гостиной людьми ещё было достаточно места для танца.
Аллеманда требовала гораздо меньше пространства, чем вальс, который только что закончился. Им не нужно было кружить по всей комнате, и Артур с самого начала следил не только за фигурами танца, но и за тем, чтобы Мари Луизе не пришлось делать лишних шагов. И всё же он очень скоро понял, что эта затея опаснее, чем казалось на первый взгляд. Их руки встретились. Разошлись. Снова сомкнулись. Мари Луиза двигалась уверенно, но Артур чувствовал по едва заметной перемене её дыхания, что спокойствие ей сейчас даётся несколько дороже обычного. Она прошла под его поднятыми руками – Артур проследил за движением, перехватил её руку и повёл дальше. Ещё одна фигура: руки скрестились, поворот. В какой-то момент расстояние между ними оказалось почти несуществующим. Её рука была в его руке, его руки на мгновение почти обвили её, и Мари Луиза оказалась так близко, что Артур почувствовал тепло её тела, а потом и то, насколько близко они стоят. Он посмотрел ей в глаза и, к собственному удивлению, увидел на лице женщины, прожившей целую жизнь, всё те же глаза молодой девушки, а в них то, что когда-то заставляло его искать её среди других. Артур улыбнулся.
Следующая фигура предполагала несколько шагов, и Артур воспользовался этим, чтобы вывести их из тесного центра гостиной. Последнее движение. Он расплёл их руки. Поворот и остановка. Артур склонил голову и, не торопясь, поднёс её руку к губам. Поцеловал обтянутые перчаткой костяшки её пальцев и только после этого всё-таки негромко, но искренне рассмеялся.
Мари Луиза смотрела на него с выражением женщины, которая ещё несколько минут назад была уверена, что способна управлять собой, обстоятельствами и всем Лондоном, а теперь с некоторым ужасом обнаружила, что ни одно из этих утверждений не соответствует действительности.
Артур предложил ей руку, чтобы проводить обратно.
– Вы всё так же очаровательны, миледи.
Он сделал паузу, окинул взглядом гостиную и добавил с самым невинным видом:
– Ставлю три гинеи на то, что к утру поползут слухи, – его улыбка стала шире. – Хотя должен признать: это довольно незначительная ставка.
– Всё так же не отказываетесь ни от одного пари, милорд?
Мари Луиза не отвела взгляд, вместо этого она медленно сложила веер, ровно постучала им по своей ладони, возвращая себе самообладание, и вдруг... заткнула его в карман жилета Артура.
– В этот раз вы проиграете, граф, – тихо, но абсолютно уверенно сказала она. – Слухи поползут не к утру, а прямо сейчас.
Артур на секунду замер, ощутив в кармане тяжесть веера. В его глазах вспыхнул азартный огонёк, который не смогли погасить годы. Он не стал вынимать веер. Вместо этого он прижал ладонь к боку, точно защищая неожиданный трофей.
– Прямо сейчас, миледи? – Артур громко, заразительно рассмеялся, совершенно не скрывая удовольствия.
Он наклонился так близко, чтобы его слова услышала только она:
– Какое возмутительное бесстыдство с вашей стороны – лишить меня ночи предвкушения!
Вильерс отстранился и, приподняв бровь, с интересом разглядывал её лицо:
– И всё же... если вы утверждаете, что я проиграл, вам придётся дождаться доказательств. Позвольте мне встретить вас завтра у входа в Ротонду в садах «Ранела», чтобы лично вручить выигрыш, если ваша догадка подтвердится.

...

Муза:

Конечно, я не знаю эту пару, но очень интересно было почитать. Светлая, тёплая, душевная атмосфера вызывает улыбку.

Наташа, очень проникновенно ты написала. Всё так, много чего в нашей жизни оставляет следы. Разные следы... И у всех это по своему.

...

Solnyshko:

Эх, и этот соскочил?
Устроили там где-то свою вечеринку с Шахом?)))
Теперь главное - не забыть)))
Манечка
Приятно увидеть старых знакомых! И Хло - звезда, однозначно!))
*Пропела*
Главное - это не про нашу невесту!
Шотландцы вообще на удивление - при своей суровой внешности, но любят розы
Это тебе спасибо) Сделала обычного вояку - достойным
рыцарем

Уфф, это хорошо, что мы точно знаем, что у них всё будет прекрасно, и будут огого какие дети! И всё равно как-то переживательно за них.
Ммм... Есть в этом что-то особенное - в пробуждающихся чувствах немолодых людей! Хотелось бы надеяться, что это у них не всё.

...

med-ve-dik:

Всё началось на той лестнице в первый день занятий в новом учебном году.
Фреда знала, что студенты часто спорят между собой, смогут ли завоевать профессора с репутацией стервы.
Иногда это веселило, иногда раздражало, часто злило и никогда, никогда не интересовало. Пристальный взгляд, который она странно ощутила на себе, заставил задуматься, кому он принадлежит, чего ждать, к чему готовиться. К такому она готова не была. Внешность парня была привлекательной, лицо – породистым и характерным. И от парня просто невероятно веяло огнём. Валентайн... Всплыло в голове.
Она не знала именно этого представителя, но сразу поняла, что это тот признанный бастард, о котором шептались в свете и в академии.
Столько огня, очень сильная стихия. Не успела она это оценить, как что-то произошло. Что-то оказалось непроизвольным и явно неконтролируемым для самого парня «делением» стихии. Это было опасно для самого студента и, по тому, как нагрелся воздух в её лёгких, – нехорошо для неё.
– Нужно держаться подальше от этого Огня, – решила Фреда, собираясь уйти, но её задержали.
Это было словно игра в шахматы, которую Фредерика не любила, но отказывать деду не могла. Так это и стало хорошим досугом, вызывающим напряжение.
Она решила начать первой, действовать на опережение простым предупреждением.
– Если вы рассчитываете на тёплый приём и лёгкое обучение, – бросила она, даже не повернув головы, голосом, в котором звенела та самая усталость, что не маскировалась, а, напротив, подчёркивала превосходство, – то ошиблись адресом.
– Я не ищу лёгкости, – сказал он, останавливаясь чуть ближе, чем позволяли приличия, но достаточно далеко, чтобы его жест не выглядел навязчивым. – Я ищу тех, кто способен научить чему-то большему, чем заклинания из учебника. А судя по вашему виду, профессор, вы умеете это делать.
Она обернулась.
– Я здесь, чтобы обучать, – произнесла она, и в голосе прозвучала едва заметная насмешка, будто она знала что-то, чего он не знал, и это знание делало её царственнее. – А не для того, чтобы потакать амбициям и гладить по головке каждого, кто умеет красиво говорить. Если вы ждёте, что я буду подсказывать, делать скидку на происхождение или внешность, – ошибаетесь.
– Я и не жду, – сказал парень, и его голос стал мягче, ниже, почти доверительным.
Интересно, что же за ставка в этот раз, что так напористо и хитро.
Пауза. Короткая, но плотная, как воздух перед грозой. Противника не стоило недооценивать, – решила Фреда. Она выдохнула и снова повернулась в сторону оживлённого двора.
– Вы всегда так нагло всех разглядываете? – спросила она наконец и в этом вопросе, к сожалению, не сдержала своё не к месту проснувшееся любопытство.
Он улыбнулся – медленно, вальяжной улыбкой, той самой, которая работает на женщинах любого возраста. Фреда сделала отстранённый вид, она не любила чувствовать себя желейкой.
– Дерек, – ответил он, не отводя взгляда.
Вот же нахал, – всё-таки с долей восхищения подумала девушка, сжав левый кулак посильнее. С предупреждением ответила:
– Моё имя вы узнаете, если сумеете пройти посвящение, не спалив при этом кого-нибудь.
– А если я не пройду? – спросил Дерек, и его тон стал чуть игривее, будто он уже знал ответ, но хотел услышать его именно от неё.
– Тогда, – она сделала паузу, намеренно долгую, чтобы он прочувствовал вес каждого слова, – значит, вы не такой ловкий, как кажетесь.
Развернулась и пошла вниз по лестнице, стараясь не торопиться.
Тогда она лишь отметила: красив, силён, одарён и нагл. По поведению и вопросам – не просто наглый, не боящийся осуждения. И это было по вполне понятной причине.
Со временем поняла, что умный, сильный, честный, цепкий и упорный.
То, что она тогда смогла практически спокойно уйти, оказалось её победой. С каждой последующей встречей стало намного сложнее себя контролировать. Всё же Огонь был её слабостью. А в нём его было столько, что она с трудом удерживала дистанцию между ними. Столько огня в его груди, что руки сами хотят лечь на неё, чтобы согреться. А это ещё более странно, ведь по большому счёту она не мёрзнет и легко регулирует температуру воздуха вокруг. Взгляд, пробирающий насквозь.
Так это началось. Ещё страннее, что это продолжилось. Продолжилось, и при этом – ни слова о пари, споре или ставке. Словно Дерек решил доказывать свою состоятельность самому себе или, больше похоже, это было доказательством её несостоятельности, ведь с каждым днём она всё больше сомневалась в себе как в нормальном, этически крепком преподавателе.
Что только не приходило ей в голову?! Что её стабилизатор стихии сломался – бывает ли такое? Она нигде не смогла найти ответа. Что она просто сошла с ума. Были мысли о проклятии, привороте, болезни, ментальном воздействии, заговоре родителей, чтобы сбыть дочь с рук. Все варианты не выдерживали простого анализа.
Но она точно знала, что никогда ни на кого не реагировала так, как на этого парня.
Это жутко бесило! Настолько, что, не выдержав, Фредерика набрала отца, решив с ним посоветоваться, ведь у него была сложная история любви. Вот только вся беседа свелась к вопросам: как сам, как погода и когда смогут увидеться. Неуверенность, страх и желание сберечь эти эмоции в тайне не позволили ей открыться.
Не смогла она признаться папе, что от одного взгляда студента у неё подкашиваются ноги, сердце стучит словно бешеное, а родная стихия творит непонятное.
Его тетрадь она брала в руки последней, сдерживая себя, чтобы не пытаться ощутить аромат её листов, но проверяя работу намного дольше, чем было нужно.
Никакой из доводов не включал её мозги. Планы занятий писались с трудом. Думалось сложнее. Часто Фреда мысленно улетала в фантазии, которые всё чаще окрашивали её щёки в так нехарактерный ей румянец. И от этого её накрывал стыд, от которого румянец становился сильнее.
Ещё подходя к аудитории или входя в коридор, в котором он находился, она ощущала его Огонь.
Время шло. Встречи не были регулярными, и оттого она словно всегда их ожидала. Это нервировало и манило.
– Профессор Айро.
– Мистер Валентайн.
В тот день она знала, что он в той аудитории один. Чувствовала. И не могла пройти мимо.
Он стоял у окна, ладони на подоконнике, и смотрел в окно. Обернулся медленно, лишь только она зашла. Взгляд глаза в глаза, жадный, не отпускающий, хотя она понимала, что нельзя, и от этого становилось больно. Её воздух напивался его огнём и становился тяжёлым, ощутимым, кайфовым.
– Вы слишком близко.
– Знаю.
– Тогда отойдите.
– Нет.
И словно назло подошёл ещё ближе к ней.
Неуважение или потребность?
Их дыхание становилось общим. И снова желание коснуться, положить руки на грудь, прижаться…
Сжимая левую руку в кулак, сдерживая желание стукнуть себя им по бедру, чтобы отрезвить, она сказала:
– Дерек. Это плохая идея.
Она впервые назвала его по имени.
И уголок его рта дрогнул в полуулыбке, которая чуть не заставила её сорваться. И его Огонь, словно не давая отступить, вспыхнул ярче, а он, словно издеваясь, спросил:
– Какая именно? То, что я стою здесь, или то, что вы до сих пор не ушли?
Она выдохнула сквозь зубы – резко, почти зло, не позволяя себе расслабиться:
– Вы студент. Я ваш преподаватель. Всё.
– Пока да.
– Не «пока». Всегда.
Сглотнув ставший песком воздух, она сильнее сжала его тетрадь.
– Вы говорите это слишком быстро. Как будто сами себя уговариваете.
– Я не обязана вам ничего объяснять.
– Не обязаны. Но вы всё равно стоите здесь и спорите со мной вместо того, чтобы просто уйти.
Она молчала. Он тоже. Тетрадь наконец оказалась у него в руках. Их пальцы почти соприкоснулись. Фреда почувствовала тепло его кожи, лёгкий удар током, отвела руку, заметив, что Дерек так же отдёрнул свою.
– Дерек.
– Да?
– Прекратите.
– Прекратить что?
– Так смотреть.
Он не отвёл глаз. Голос стал низким, вкрадчивым, почти шёпотом.
– А я смотрю. Вы можете уйти в любой момент…
Она не ушла.
Этот вызов она обязана принять, но понимала, что легко может стать проигравшей. Знать бы, на что он поспорил, она, быть может, уже сама бы договорилась о выигрыше, лишь бы это закончилось и её спокойная жизнь вернулась на свои круги.
Ну не может быть у них это настоящим?! Секунды тянулись.
Под его взглядом она нервно облизнула губы, и всё пропало. Тот шажок вперёд она всё же сделала. Она-то это знала.
Шум в коридоре спас её от полной капитуляции. Она отступила первой. Смогла, справилась. Резко, будто сама себя выдернула из транса.
– Закройте аудиторию. И больше не оставайтесь здесь после пар без необходимости.
– Хорошо, профессор.
Единственное, она не бежала, пытаясь удержать достоинство. Закрыв дверь, она чуть не привалилась к ней спиной, но всё-таки неторопливо отправилась к себе.
Он твой студент, Фреда, – как заклинание повторяла профессор. – Он слишком молод, и всё это неправильно.
Мысли о его незаконном рождении были единственными, которые никогда не появлялись. В их семье было так много своих тайн, что чужие не были более интересными.
После этого случая она старалась избегать его. Но это не всегда получалось. А каждая их встреча словно размывала его возраст. В глазах Фреды Дерек выглядел старше, а сама она казалась себе глупой юной дурочкой. Вот только желания, рождавшиеся под жаркими, обжигающими взглядами Дерека, были очень даже взрослыми. И это стало её пугать.
Появились мысли уволиться, перевестись в другую академию, взять длительный отпуск по любой причине, хоть даже прикинуться смертельно больной.
Особенно привлекательной показалась идея влюбиться в кого-то другого. Пообщавшись со своей аспиранткой, Фредерика уже хотела выложить свою анкету на сайте знакомств, но в последний момент один из старых друзей отца попросил её прийти на встречу с мужчиной. Молод, красив, богат, наследник семьи и, помимо всего, очень заинтересован... В чём был заинтересован мужчина, Фредерика не услышала из-за неожиданно раздавшегося объявления администрации, но согласие на встречу старому магу дала. Место и время были присланы, и Фредерика уделила себе много времени, чтобы выглядеть идеально на свидании.
– Если нет хорошего настроя на это дело, то пусть хоть вид будет безупречным, – решила женщина, заходя в тихое кафе, которое у неё никак не вязалось с молодым, красивым и богатым. Оно было слишком небольшим, если не сказать маленьким. Спокойные оттенки мебели и стен, немного столиков в полунишах, окна из цветных кусочков, делающие помещение мягким и удивительно привлекательным. Фортепиано в дальнем углу. За инструментом знакомая фигура. Фреда не успевала остановиться, ноги сами несли её всё ближе, глаза не упускали ни одной детали. Светлая голова была склонена, красивые руки легко касались клавиш. Музыка рождалась, словно это был просто урок: не восхищала, но и желания заткнуть уши не вызывала. Вообще, слушать сейчас музыку Фредерике было сложно. В её ушах, горле, груди и даже пятках стучало сердце, так громко и в таком ритме, что уж точно не могло быть и речи о том, чтобы узнать мелодию.
Да уж! Вот это встреча! Первая их встреча не в академии! – проскочила мысль у Фреды. Воспоминание об академии и своём статусе сработало в последний момент, но прежде чем она успела развернуться и уйти, крылья его носа словно уловили запах, и он вскинул взгляд на неё. Что-то словно лопнуло, как перетянутая струна, и она замерла под взглядом, который сжигал.
– Фредерика, – криво улыбнувшись, произнёс он, заставляя по её спине и рукам побежать мурашки. Это был первый раз, когда он называл её по имени.
– Дерек, – словно под гипнозом, сделав шаг вперёд и с горечью понимая, что увольнение и побег – единственный выход.
– Что здесь делает профессор? – закрывая инструмент, спросил Валентайн.
Ещё пытаясь казаться отстранённой, холодной стервой:
– Я не обязана отчитываться, но просто, чтобы поставить все точки над и: у меня здесь свидание.
Дёргать тигра за усы вредно для здоровья, как и бить по носу. Это не было рассчитанным ответом, чтобы вызвать ревность. Да и не мог он ревновать – в этом Фредерика была уверена. Она больше склонялась к тому, что он, как ребёнок, хочет получить вкусную конфетку. Хотя мысль о том, что многие студентки с радостью и надеждой охотятся за парнем, её очень злила. Но в этом она не могла признаться никому.
Она удержала его огонь своим воздухом, действуя на каких-то инстинктах. Как специалист она знала, что ничего бы не сработало, кроме его собственной воли. Просто защита и отвлечение. Она одной рукой обхватила его за шею, заставляя смотреть ей в глаза, а правая крепко прижалась к груди, прямо там, где не билось, а безостановочно стучало. И от того, что она сделала то, чего ей так долго хотелось, она чуть сама не потеряла концентрацию.
– Дерек, смотри на меня, успокойся. Возьми себя в руки.
Её воздух, которым она окружила их как коконом, хоть и уплотнился, но он сильно и быстро нагревался от его огня, давая ей понять, что у неё не так много времени на то, чтобы исправить ситуацию. По её лбу от напряжения потёк пот, и она уткнулась лбом ему в грудь и без стеснения вытерла пот о его рубашку, затем вернула взгляд на парня. В глазах молодого мага проскакивали огненные всполохи.
Вот это силища! – восторженно подумала она, явно не в правильное время для комплиментов. Или именно правильное?!
– Дерек, ты невероятно сильный, ужасно привлекательный, но я хочу остаться невредимой, сбавь жар, подумай о хорошем.

На первой странице утренней газеты у её тарелки с завтраком красовалось фото. Тесно обнимающаяся, словно целующаяся, пара.
Крупный заголовок гласил: «Профессор из знаменитого рода соблазняет студента». Правдивы ли слухи о договорном союзе двух семей или это попытка спасти преподавателя от наказания?
Взяв газету в руки и быстро пробежав статью, Фреда, закрыв лицо руками, пробурчала:
– Увольняться поздно, никто уже не захочет со мной связываться.
Зазвонил телефон. Отец. Следом дед. Колин. Никому не отвечая, очень медленно, тщательнее, чем нужно, пережёвывала свой завтрак Фреда.
Звонок в дверь. Это уже не стоит игнорировать.
Открывая дверь, она ощутила жар и поняла, кто за ней, но закрыть обратно уже не успела.
Он без спешки зашёл в дом.
– Я соскучился, – видимо совсем ни о чём не волнуясь, заявил Дерек.
– А я – нет, – ответила Фредерика, понимая что врёт и не смея посмотреть ему в глаза. – Вам лучше уйти, Дерек, и не переживайте, я смогу решить все вопросы сама.


Катя, не удержалась и взяла твоё, очень уж хотелось)

...

Фройляйн:

Всем, отрицающим предложенные игровые ситуации, посвящается.


Полное имя: Шелли Халс, леди Халс.
Возраст: 27 лет.
Век: XVIII
Место/страна проживания: Великобритания.
Интересы/увлечения: чтение, акварель, шитьё и вышивка, цветоводство – без фанатизма.
Особенности: седьмой год замужем.


Лондон, 1784 год.

Записку принесли около полудня. Слуга положил её на серебряный поднос вместе с несколькими письмами и счётом от модистки. Шелли машинально перебрала конверты, узнала почерк матери, отложила счёт и только потом взяла в руки небольшой плотный лист бумаги, на котором незнакомой рукой было выведено её имя.

«Миледи,

если вы желаете избежать обстоятельств, которые могут причинить вред вам и вашему супругу, приходите сегодня в одиннадцать часов вечера в таверну «Карета и лошади» на Хилл-стрит. Приходите одна. Не предупреждайте сэра Эндрю. Если вы не явитесь, имеющиеся у меня сведения будут переданы тем, кому надлежит ими распорядиться».

Шелли перевернула лист. Ни имени, ни подписи, ни даже намёка на то, о каких именно обстоятельствах шла речь. Она перечитала записку ещё раз и вызвала слугу.
- Тимоти, кто принёс эту записку?
- Какой-то мальчишка, миледи. Сказал, что её нужно передать вам лично в руки.
- Больше ничего?
- Нет, миледи.
Шелли кивком отпустила его. Когда дверь закрылась, она ещё некоторое время смотрела на записку, пытаясь понять, что за таинственные обстоятельства грозят покою её супруга и ей самой.
Ещё в начале их брака Эндрю дал понять, что не допускает вопросов, касающихся финансов и других его дел, и ей было несложно пойти ему навстречу. У неё был собственный небольшой ежегодный доход, урегулированный брачным соглашением, да и Эндрю исправно платил за её булавки. Интереса к его работе Шелли не испытывала вовсе. Его занятость в Форин-офис* представлялась ей довольно скучной обязанностью. Впрочем, супруг тоже не проявлял любопытства к её досугу. Их брак представлял собой соседство двух хорошо воспитанных людей, которым не из-за чего было ссориться и почти не о чем разговаривать.
И всё же совсем ничего не замечать было невозможно. Эндрю приходили письма, получив которые он запирался в кабинете. Последние годы он часто возвращался поздно и не объяснял, где был. Иногда распоряжался суммами, происхождение которых Шелли не вполне понимала. А порой, застав его за письменным столом, она замечала, как быстро он закрывает лежащие перед ним бумаги. Она не спрашивала и не собиралась. До этого момента.
Шелли сложила записку вчетверо и спрятала её в ящик секретера. Желая отвлечься, она занялась обычными делами, но поняла, что теперь прислушивается к каждому звуку у входной двери.
Эндрю не вернулся к обеду. Это не было необычным: он нередко задерживался в Форин-офисе, а иногда после работы отправлялся в клуб или встречался с кем-нибудь из знакомых. Шелли поела одна, прочла несколько страниц книги, которую уже второй день пыталась закончить, затем поднялась к себе и занялась вышивкой. Но и вышивка не шла. Переделав стежок в четвёртый раз, она поняла, что только портит ткань и нитки.
Когда горничная спросила, не желает ли леди готовиться ко сну, Шелли попросила приготовить платье.
- Платье, миледи?
Шелли на мгновение отвела глаза к окну.
- Да, серо-голубое.
- Дневное?
Леди Шелли кивнула. Горничная посмотрела на неё с удивлением, но ничего не сказала.
Она не хотела выглядеть так, будто собирается выезжать, не хотела привлекать внимания и не хотела, чтобы слуги задавали вопросы. Избежать последнего было труднее всего.
- И плащ.
Она достала записку и перечитала её ещё раз.
Ещё оставалось немного времени. Но и в десять Эндрю не появился.
Шелли подошла к окну. На улице давно зажгли фонари, мокрый камень мостовой блестел в их неровном свете. По улице проехала карета, и на мгновение жёлтый отсвет скользнул по её крыше.
«Не предупреждайте сэра Эндрю».
Почему? Если дело касалось его, почему было не написать ему? Если речь шла о ней, зачем было упоминать мужа?
Шелли приложила пальцы к переносице, вспоминая странности, которые замечала в поведении мужа в последние недели. Одни проданные лошади чего стоили. Он так хотел эту пару, а спустя всего пару недель продал, потому что «они больше не нужны». А сколько вечеров подряд он сидел в кабинете дольше обычного, разбирая бумаги? Бумаги. Может, он что-то искал или нашёл, что потребовало дополнительных поисков. Но при чём тут она?
В половину одиннадцатого Шелли надела плащ и спустилась вниз.
- Миледи, вам подать экипаж?
Она отрицательно покачала головой:
- Нет, мы прогуляемся, Кэти.
- Но уже поздно, миледи...
Шелли посмотрела на служанку, и та, накинув плащ, двинулась следом.

Таверна «Карета и лошади» была довольно популярным местом в сердце Мэйфера. Пожалуй, слишком популярным для тайной встречи. Здесь можно было встретить знакомых, поэтому Шелли низко надвинула капюшон и велела служанке поступить так же.
- Подожди немного, Кэти, и только потом заходи. Оставайся в зале, пока я не вернусь.
- Но, миледи...
- Оставь это, Кэти, - устало сказала Шелли. – Просто делай то, что я тебе говорю.
Внутри пахло элем и табачным дымом.
«Меня ждут» тихо сказала Шелли поспешившему навстречу слуге.
- Мистер Труман ждёт вас в отдельной гостиной, миледи.
Её провели наверх. Комната оказалась небольшой. За столом у окна сидел мужчина лет сорока с небольшим.
Он поднялся ей навстречу.
- Леди Халс.
- Вы мистер Труман?
- Да.
Он предложил ей стул, но Шелли не села.
- Объясните, зачем вы меня пригласили.
Труман несколько секунд смотрел на неё, словно решая, с чего начать.
- Вы знаете, чем занимается ваш супруг?
- Разумеется. Он служит в Форин-офисе.
Труман кивнул.
- Вам когда-нибудь приходило в голову, что сэр Эндрю использует своё положение для получения выгоды?
Шелли почувствовала, что холодеет, и ничего не ответила.
Труман выложил на стол несколько листов.
- Я полагаю, вы видели подобные бумаги.
Она подошла ближе. На первом листе были строки, которые она не могла прочитать полностью, потому что часть текста была зашифрована. На втором стояли даты, на третьем – суммы.
Она посмотрела на мистера Трумана.
- Что это?
- Это копии документов, которые никогда не должны были покидать ведомство.
Он положил рядом ещё один лист.
- А это записи о деньгах, которые были получены за передачу информации.
Шелли смотрела на цифры, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
- Вы обвиняете моего мужа в продаже государственных документов?
- Я не обвиняю, миледи, а собираю доказательства.
- Значит, вы считаете, что он виновен.
- Да.
Шелли охватил озноб.
- Что вы хотите от меня?
Труман убрал документы в кожаный футляр для бумаг.
-У вашего мужа есть журнал. Личная книга записей. Я видел её несколько раз. Предполагаю, что он держит её в своём кабинете.
Шелли опустилась на предложенный ранее стул.
- И что? Почему вы думаете, что она имеет значение?
- Потому что сэр Эндрю слишком аккуратен, чтобы хранить подобные сведения только в памяти.
Шелли промолчала, потому что и сама так считала.
- Я полагаю, - продолжил Труман, - что там могут быть даты, суммы, имена посредников. Возможно, сведения о документах, которые он передавал.
- Вам нужен этот журнал, чтобы передать его правительству?
- Да.
- Это погубит Эндрю.
- Он сам себя погубил.
Шелли сжала руки.
- А если я откажусь?
Труман некоторое время смотрел на неё.
- Я всё равно доведу дело до конца.
Она горько усмехнулась.
- По крайней мере, вы честны.
- Я не собираюсь лгать вам, что сэра Эндрю ещё можно спасти, миледи, но если вы поможете мне получить журнал, я сделаю всё, что смогу, чтобы вас не сочли причастной к деятельности мужа. Я не позволю приписать вам то, чего вы не совершали.
Шелли посмотрела на него внимательнее.
- Объясните.
- Вы его жена. Когда начнётся расследование, ваше имя окажется рядом с его именем. Я не утверждаю, что вас обвинят, но и не могу обещать, что этого не случится. Вас будут допрашивать, задавать вопросы о вашем доме, деньгах и бумагах.
Она побледнела.
- Леди Халс, у меня есть основания полагать, что сэр Эндрю собирается покинуть страну.
Шелли замерла, вдруг вспомнив лошадей, которые больше не нужны. Бумаги. Она ведь решила, что муж просто приводит дела в порядок. Дорожный сундук, который она мельком видела в его покоях.
- Если бы он собирался уехать, он сказал бы мне, - сказала Шелли, - а он ничего не говорил.
Труман ничего не ответил, и это молчание сказало ей больше любых слов.
Шелли медленно встала, вдруг увидев всё иначе. Если Эндрю действительно собирался бежать, зачем ему брать её с собой? У них не было детей. И после всех выкидышей, наверное, уже не будет. Он не нуждается в ней. Никогда не нуждался, никогда не посвящал в свои дела. Она была ненужной женой, которой можно было оставить долги, вопросы и свой позор. Когда за ним придут, то найдут не баронета, а её, леди Халс.
- Как выглядит этот журнал?
Труман посмотрел на неё.
- Потёртая коричневая обложка, красная лента-закладка.
Она кивнула.
- Что я должна сделать?
- Принесите его мне.
Шелли закрыла глаза. Это было безумием. Она идёт на заговор против собственного мужа. Допускает мысль о том, чтобы украсть вещь своего мужа. Поступок, после которого уже нельзя будет сделать вид, что она ничего не знает. Но если она ничего не сделает, Эндрю уедет, мистер Труман доведёт расследование до конца, а потом её жизнь рухнет.
- Хорошо, - тихо сказала она, поднимаясь. – Сколько у меня времени?
Труман не улыбнулся.
- Вам лучше поторопиться.
Шелли посмотрела на него.
- Как я найду вас?
- Пришлите сюда записку на моё имя.
Она вышла и, только оказавшись на улице, поняла, что понятия не имеет, что будет делать, если найдёт этот журнал. Деревянно шагая по мостовой, она пыталась понять, что ей теперь делать со своей разваливающейся жизнью, когда, как сквозь толщу воды, услышала крик Кэти:
- Леди Шелли! Осторожнее!
Она не поняла, что произошло. Перед ней на мгновение мелькнула лошадиная морда, а потом она почувствовала удар и провалилась в пустоту.

________
* Министерство иностранных дел Великобритании.

...

uljascha:

ответ на пост графа Карлайла

В театр Фрэнсис собиралась с радостью. Ей неважно было, какой спектакль – на любом она замирала от восторга, впитывая в себя ту сказку, что происходила на сцене, а еще она любила иногда понаблюдать за зрителями, чтобы потом нарисовать это дома. Люди такие разные, и порой в театральном зале совсем не такие, как на балу, они словно отпускают себя и становятся иными, когда никто на них не смотрит. Все же очень сложно постоянно носить маску, хотя постепенно привыкаешь и к этому. Фрэн приходилось притворяться не только на людях, но и дома – для Уильяма. Она всегда должна безупречно выглядеть и столь же безупречно вести себя, а ведь она живая, и притворяться постоянно идеальной – очень сложно.
Тетушка осталась дома, и Уильям взял кресла – ему так показалось удобнее. Фрэнсис осторожно осматривается, прикрываясь веером, и ловит взгляд, мужской. Не то чтобы оценивающий, как обычно на балах, но – цепляющий. На миг их взгляды встречаются, она чувствует неловкость, прячем глаза, опускает голову, но легкая улыбка трогает губы – она снова поступила не по правилам, и брат не заметил, глоток свободы – вот что это было, но хорошо, что Уильям не видел.
В антракте они выходят в фойе, и веер Фрэнсис вдруг начинает жить своей отдельной жизнью. Она даже не успевает опомниться, как он куда-то улетает. Слава Богу, далеко бежать не пришлось. Только вот мужчина, что поймал вещицу, тот самый, чей взгляд не давал ей сосредоточиться на происходящем на сцене.
Между ними происходит короткий диалог – вроде о веере, на самом деле – о чем-то совсем ином, и впервые Фрэнсис шутит с мужчиной, шутит, потому что вдруг может быть собой, потому что не прячет лицо за маской. И  это так странно и ново. Но за ее спиной уже возникает Уолтер, и девушка тушуется, боясь, что сейчас разразится гроза.
– Граф Карлайл? Какими судьбами? Не знал, что вы в столице, – брат кланяется незнакомцу, называя его по имени.
– Могу то же самое спросить у вас, виконт, – парирует тот, улыбаясь.
– Я-то при сестрице, – ответно улыбается виконт и обращается уже к ней – разреши представить тебе человека, столь удачно поймавшего твой веер. Александр Сайрус Грейстоун, граф Карлайл. Граф – моя сестра мисс Фрэнсис Кортни. Я оставлю вас на пару минут, – бросает он тут же и исчезает в толпе.
– Вы часто спасаете веера? – спрашивает Фрэн, чуть прищурившись. Она сильно смущена, но прячет это смущение за веером и попыткой поддержать беседу.
– Только те, что попадают в опасные сквозняки. И только если их владелицы выглядят так, будто не привыкли к подобным приключениям, – мужчина смотрит на нее с доброй усмешкой.
– Да, приключения – не то, к чему я привыкла, тем более в театре, – она крепче сжимает веер, но глаза поверх него искрятся смехом, который она не в силах сдерживать. Это и в самом деле приключение – остаться тет-а-тет с мужчиной и говорить свободно, не оглядываясь на брата и тетушку.
– Значит, сегодня особенный вечер, – его взгляд зеркалит ее собственный.
– Пожалуй, да, – она кивает, соглашаясь.
– Если позволите, я бы хотел услышать ваше мнение о первом акте. Без общих фраз. Только честно, – вроде обычный вопрос, но Фрэнсис неожиданно кажется, что от нее ждут не общих фраз, ему в самом деле интересно ее мнение, и это подкупает.
– Честно? Мне кажется, герой слишком много говорит и слишком мало делает. Но актриса, играющая его возлюбленную… в ней есть что-то такое, что заставляет верить каждому слову. Даже когда слова глуповаты, – она улыбается, уже не прячась за веером.
– Полностью согласен насчет героя. А насчет актрисы… думаю, в этом и есть ее талант. Заставлять нас верить в неумные, но настоящие чувства, – кивает он.
Звенит звонок, и возвращается Уильям.
– Пора в зал, – бросает он и идет вперед, прокладывая дорогу в толпе.
– Да, – кивает граф Карлайл, – но, если позволите, я хотел бы услышать еще что-нибудь ваше – уже после спектакля. О пьесе, о театре… или вообще ни о чем. Просто чтобы вечер не заканчивался так резко, – быстро и тихо говорит он почти на ухо Фрэнсис.
– Хорошо, – кивает она, краснея. – Но только если вы пообещаете не защищать героя. Он этого не заслуживает.
– Обещаю, я буду на вашей стороне, – в его голосе слышится усмешка.
Больше Фрэн не успевает ничего сказать, потому что видит взгляд брата и, совсем стушевавшись, идет на свое место. После спектакля Уолтер быстро увозит ее домой и только там, в своей комнате, она может спокойно вздохнуть и осмыслить произошедшее.
 
Из письма Фрэнсис Кортни сестре Шарлотте
Лондон, март 1783 года
 
Дописано вечером после театра
Лотти, дорогая, это случилось, если такое вообще бывает не только в книгах – я влюбилась с первого взгляда. И вовсе не потому что он граф. Просто он какой-то необычный, не вальяжный и пресыщенный жизнью, как другие. Он знаком с Уильямом, но упаси меня Бог расспрашивать о нем брата. Знаешь, мне показалось, что ему интересно было мое мнение, он спрашивал о спектакле и ждал ответа, моего ответа, это была не просто светская болтовня ни о чем, ему было интересно, что я скажу. Он даже хотел продолжить беседу, но при Уильяме это было бы уже совсем не то, а наедине – ужасно неприлично. Мы и так несколько минут стояли только вдвоем – брат куда-то отлучился, и это видели многие. Боюсь, пойдут разговоры. А мне бы очень хотелось продолжить знакомство, мне было интересно с ним говорить и, как бы это сказать правильнее, комфортно. Не знаю. Возможно, он нанесет нам визит или мы встретимся где-то на балу. Я бы хотела.
 
Фрэнсис почувствовала, как краснеет, ей стало неловко от того, что она написала это, призналась сестре в чем-то сокровенном. Она немного подумала, потом скомкала написанное и бросила лист в камин. «Нет, не стоит, это только мое, это слишком личное, а Лотти еще мала, не буду ее смущать», – подумала девушка, глядя на темное небо за окном. Вдруг она увидела, как падает звезда, и быстро загадала – если граф придет с визитом, все будет хорошо.

Диалог написан совместно с графом

...

Lapulya:

Утро началось с телефонных звонков. Один, второй, третий – Дерек не отвечал. Газета лежала на столе в доме отца. На первой полосе – они – Дерек и Фредерика. Фотография, сделанная в тот момент, когда он почти терял контроль, а она удерживала его, обхватив шею и прижимая ладонь к груди. Фотограф поймал кадр так удачно, будто специально искал способ разрушить им обоим жизнь. Заголовок кричал: «Профессор из знаменитого рода соблазняет студента. Правдивы ли слухи о договорном союзе двух семей или это попытка спасти преподавателя от наказания?»

Дерек прочитал статью до конца, потом еще раз взглянул на снимок. И спокойно сложил газету пополам. Он знал, что рано или поздно это случится. В школе, где пять Семей веками держат магический баланс, трудно остаться незамеченным. Наследники приезжают сюда не просто учиться – за ними наблюдают, их оценивают, от их Посвящения зависит будущее магии. Но когда отец признал его, все изменилось. Он привык к шепоту за спиной, к взглядам в коридорах. Теперь его фамилия звучала иначе, и он знал: если их фотография попала на первую полосу, об этом будут говорить не только студенты.

В доме Валентайнов газету увидели все. Альберт молчал. Изабель смотрела слишком долго, будто надеялась, что снимок исчезнет, если всмотреться. Люсьен улыбался.
– Быстро ты, – заметил он.
– В чем именно?
– Освоился в академии.
Дерек ничего не ответил. Отец сложил газету.
– Фредерика Айро – наследница Воздуха.
– Я знаю.
– Преподаватель.
– И это я знаю.
– Тогда тебе должно быть понятно, насколько неуместно все происходящее.
Дерек посмотрел на фотографию еще раз. Неуместно. Конечно. Но его интересовала не газета. Женщина на снимке. И то, что началось между ними задолго до того, как журналисты решили дать этому имя.

---

Он закрыл за собой дверь, не торопясь снял пальто и положил его на спинку кресла. Взгляд скользнул по прихожей, задержался на книгах, на вазе, на занавеске, которую едва заметно шевелил сквозняк. Дом был совсем не похож на дом Валентайнов. И ему это почему-то нравилось.
Наконец, Дерек посмотрел на Фредерику.
– Я ненадолго.
Фредерика скептически посмотрела на него.
– Ты всегда так говоришь?
– Нет. Обычно я сразу говорю, что останусь.
Она закатила глаза.
Дерек усмехнулся, но улыбка быстро исчезла.
– Я видел газету.
Она напряглась.
– Отец тоже.
– Прекрасно.
– Изабель тоже.
Фредерика закрыла глаза.
– Еще лучше.
Дерек тихо рассмеялся.
– Люсьен был особенно доволен.
– Дерек.
– Хорошо. Не буду.
Он поднял ладони, сдаваясь.
Но через секунду добавил:
– Только тебе стоит знать: в нашей семье уже решили, что мы либо собираемся пожениться, либо ты каким-то образом пытаешься спасти меня от собственной семьи.
Фредерика уставилась на него.
– Что?!
– Я тоже не понял второй вариант.
– А первый?!
– Этот им понравился больше.
Она прикрыла глаза, но ничего не сказала. Дерек усмехнулся, но улыбка быстро исчезла. Она действительно была напугана и он заметно помрачнел.
– Они уже обсуждают, что между нами происходит.
– Между нами ничего не происходит.
– Конечно.
Он сказал это настолько спокойно, что она нахмурилась.
– Что?
– Ничего.
Он сделал шаг в сторону, не к ней. Не хотел загонять ее в угол. Не сегодня.
– Фредерика…
Он выпрямился.
– Я знаю, что для тебя это серьезнее.
Тишина. Дерек сунул руки в карманы.
– Я пришел не спорить о газете.
– Тогда зачем?
Он помолчал.
– Потому что я знаю, чем это закончится.
Она смотрела внимательнее.
– Чем?
– Если мы ничего не сделаем, Академия будет обсуждать это еще неделю. Потом подключатся семьи. Кто-нибудь решит, что это политическая история. В нашей Академии даже роман между двумя студентами превратили бы в дипломатический союз. А здесь – преподаватель и ученик.
Он развел руками и снова вспомнил их фото в газете.
– Красиво получилось.
Она невольно выдохнула.
– Ты слишком спокойно к этому относишься.
– Нет. – Он посмотрел ей прямо в глаза. – Я просто хорошо умею делать вид.
На кончиках пальцев вспыхнуло пламя – небольшое, почти незаметное. Дерек сжал ладонь, и огонь исчез.
– Я всю жизнь учился себя контролировать. – Он посмотрел на свою руку. – Всю жизнь. Когда я был ребенком, Огонь вырывался, когда я злился. Потом – когда боялся. Когда умерла мать, я едва не спалил дом.
Он замолчал на мгновение.
– Потом научился. Сначала тушить. Потом удерживать. Потом направлять. Я научился понимать момент, когда он поднимается внутри, и гасить его до того, как он коснется рук.
Он поднял глаза.
– Поэтому я знаю, когда теряю контроль. И рядом с тобой я это чувствую.
Теперь он подошел ближе. Остановился на расстоянии вытянутой руки.
– Твой воздух раздувает мой огонь. – В его глазах мелькнула тень улыбки. – Очень неудобное сочетание.
Она хотела что-то сказать, но он продолжил:
– Я могу контролировать огонь.
Пауза.
– Но рядом с тобой мне приходится контролировать не только его.
Фредерика ничего не ответила. Он не стал требовать ответа. Только тихо добавил:
– И это, пожалуй, единственное, чего я пока не научился делать.

Он смотрел на нее, и в его глазах отражалось все, что он видел. Она стояла, сжимая пальцы, и в ее взгляде развернулась целая битва – страх за будущее, которое могло рухнуть в одно мгновение, и отчаянное желание, которое она пыталась задушить, но оно каждый раз вспыхивало с новой силой, стоило ему приблизиться. Она боролась с этим желанием, как с врагом, и проигрывала, и в глазах ее плескался страх осуждения – не ее собственного, а того, что скажут другие, что подумают о ней, о ее семье, о ее месте в этом мире, где все решали репутация и долг. Дерек видел эту борьбу. Он видел, как ее воздух дрожит вокруг нее, как она пытается удержать его под контролем, но он, ее собственный воздух, тянется к его огню, раздувая его, делая сильнее. И в этом танце стихий он читал ее настоящие чувства – те, которые она боялась произнести вслух.
Он не торопил ее, не давил. Просто стоял и ждал, пока она сама решит, что сильнее – страх или то, что горело между ними, как огонь, который он больше не хотел гасить.

Дерек медленно выдохнул и продолжил уже другим тоном – спокойным, деловым, без нажима:
– Ты уже разговаривала с директором?
– Пока нет.
– Значит, пока тебе никто ничего не предъявил.
– Пока.
Последнее слово прозвучало слишком тихо. Он кивнул. Вот оно. Именно этого она боялась. Не статьи. Не фотографа. Не идиотских заголовков. Того, что будет после.
– Я пойду с тобой.
– Нет.
Ответ прозвучал так быстро, что он едва заметно усмехнулся.
– Я еще даже не договорил.
– И не нужно.
– Тогда договорю сейчас. Если тебя вызовут к директору Пулвер, я пойду вместе с тобой и расскажу, что произошло.
Фредерика посмотрела на него почти с недоверием.
– Ты понимаешь, что это может только ухудшить ситуацию?
– Почему?
– Потому что ты студент.
– А ты преподаватель.
– Именно.
– Поэтому я и должен сказать правду.
Он сделал паузу.
– Ты не соблазняла меня. Не приглашала в тот ресторан. Не устраивала тайных встреч. Ты вообще пришла туда не ради меня.
Фредерика отвернулась.
– Я знаю.
– Зато я знаю еще кое-что. – Он посмотрел на нее серьезнее. – Когда у меня сорвался огонь, ты помогла мне.
Она ничего не ответила.
– Ты могла уйти. Могла вызвать другого преподавателя. Могла просто закрыть дверь и оставить меня разбираться с собой. Но ты осталась.
В его голосе не было насмешки. Только спокойная уверенность.
– Ты остановила меня.
Тишина повисла между ними. Он ждал. Она молчала.
– Поэтому, – сказал он чуть тише, – я не позволю тебе решать это в одиночку. Если ты думаешь, что сможешь отделаться от меня одним «уходи», ты ошибаешься. Я уже понял, что с тобой это не работает.
Она подняла на него глаза. В них блеснуло что-то – не гнев, не отчаяние. Какая-то смесь усталости и, возможно, благодарности.
– Ты слишком упрям, – сказала она.
Дерек усмехнулся.
– Я наследник Огня. Это у нас в крови.

***
Неделя после статьи оказалась длиннее, чем весь предыдущий месяц.
Дерек быстро понял одну простую вещь: в Школе Магии новости не распространялись – они прорастали.
Утром люди просто читали газету. К обеду уже пересказывали историю в коридорах. К вечеру в ней появлялись подробности, которых не существовало даже в воображении Дерека.
Но сначала им все-таки пришлось объясняться.
К директору они пришли вдвоем.
Точнее, Фредерика вошла первой, а Дерек появился следом, когда секретарь уже собиралась закрыть дверь.
– Я тоже здесь.
Фредерика бросила на него короткий взгляд.
– Я вижу.
Лара Пулвер долго молчала, перелистывая газету.
Фотография была достаточно убедительной, чтобы доставить неприятности человеку, который не знал обстоятельств. На снимке они выглядели слишком близкими. Особенно после того, как журналист добавил к ней заголовок.
– Я правильно понимаю, – наконец произнесла директор, – что между вами не было романтических отношений?
– Не было, – спокойно ответила Фредерика.
Дерек посмотрел на нее.
Она говорила совершенно уверенно.
Ложью это не было.
По крайней мере, если говорить о том, что действительно произошло.
– Я был в кафе, – вмешался он. – Играл на фортепиано. Профессор Айро пришла туда по личным делам. У нее возникла проблема с моей стихией. Я потерял контроль.
Фредерика едва заметно напряглась.
– Дерек…мистер Валентайн, – быстро поправилась Фредерика.
– Что? Это правда.
Он перевел взгляд на директора.
– Она помогла мне. Если бы не она, я мог причинить вред себе или кому-нибудь еще.
Лара Пулвер нахмурилась.
– Она сделала то, что должен был сделать любой преподаватель на ее месте, – продолжил Дерек. – Удержала мой огонь. Никаких отношений между нами в тот момент не было.
Фредерика ничего не добавила.
Только пальцы чуть сильнее сжали край папки.
Директор Пулвер посмотрела сначала на нее, потом на Дерека.
– Я знаю профессора Айро достаточно давно, чтобы понимать, что она не станет нарушать правила школы. А вы, мистер Валентайн…
– Я тоже не собираюсь подставлять ее.
Фраза прозвучала слишком быстро.
Фредерика повернула голову. Дерек выдержал ее взгляд.
Он не собирался объяснять, почему сказал именно это.
Потому что дело было уже не только в том, что она преподаватель.
Он мог сколько угодно убеждать себя, что его тянет к ней из-за Огня и Воздуха, из-за странной совместимости стихий, из-за того, что рядом с ней его сила становилась почти живой.
Но ему нравилась она сама.
Ее характер. Ее раздражающее упрямство. Ее привычка говорить «нет» так, будто это слово было способно остановить весь мир. Ее редкая улыбка, которую приходилось буквально заслуживать.
Ему нравилось, как она держала себя, даже когда внутри явно происходило совершенно другое.
И это уже было опаснее любого огня.
– Хорошо, – наконец сказала Лара Пулвер. – Официально я не вижу оснований для дисциплинарного разбирательства. Но вы оба понимаете, что ситуация… деликатная.
– Понимаем, – ответила Фредерика.
– Пока эта история не получает нового продолжения, школа не будет предпринимать никаких действий. Но если появятся новые публикации или свидетели, ситуация изменится.
– Понял, – ответил Дерек.
Фредерика кивнула.
Когда они вышли в коридор, несколько секунд шли молча.
– Ты мог позволить мне говорить самой, – тихо сказала она.
– Мог.
– Тогда зачем вмешался?
Дерек посмотрел на нее.
– Потому что это я потерял контроль.
Она остановилась.
– Ты не обязан…
– Обязан.
Он сказал это спокойно.
Без привычной усмешки.
– Я не собираюсь позволять, чтобы из-за моей стихии тебя сделали виноватой.
Она долго смотрела на него.
А потом просто сказала:
– Идите на занятия, мистер Валентайн.
– Есть, профессор.
Но улыбнулся он уже ей вслед.

Директор Пулвер действительно закрыла глаза.
По крайней мере, официально.
Неофициально же школа заговорила еще громче.
Дерек быстро понял одну простую вещь: в Школе Магии новости не распространялись – они прорастали.
Достаточно было одному человеку утром увидеть газету, чтобы к обеду историю уже пересказывали в трех разных вариантах.
В одной версии Фредерика специально пришла в кафе, чтобы встретиться с ним.
В другой – они тайно встречались несколько месяцев.
В третьей он, как наследник, воспользовался своим положением и сумел очаровать преподавательницу.
Но была еще одна – четвертая: будто бы между Домом Айро и Валентайнами уже давно обсуждался возможный политический союз, а статья лишь случайно раскрыла семейную тайну.
Последняя версия особенно злила Дерека.

Потом Дерек начал замечать, как на Фредерику смотрят.
И вот это ему уже не нравилось.
Ему было плевать, что обсуждали его самого. К его фамилии, к шепоту за спиной и чужому любопытству он привыкал с каждым годом.
Но когда кто-то смотрел на нее с откровенным осуждением, внутри становилось горячо. Он знал, что ярость способна оставить после себя обугленные стены. А это вряд ли бы понравилось профессору Айро.
Поэтому он держал огонь. Лишь «случайно» подпалил волосы, одному зарвавшемуся студенту, решившему, что ему позволено обсуждать Фредерику.
Черт, как же он хотел ее. Не как красивую женщину.
Не как запретную преподавательницу.
Он хотел знать, что она чувствует утром, когда просыпается. Что читает перед сном. Почему улыбается одним людям и холодно смотрит на других. Что ее раздражает. Чего она боится.
Хотел быть тем человеком, которому она однажды скажет правду. И, пожалуй, именно это пугало его сильнее всего.
Любовь была словом, которое Дерек пока не позволял себе произносить даже мысленно.

Шестой день после того, как газета разлетелась по городу. Дерек вернулся из Академии утром, когда солнце вставало над горизонтом и длинные тени ложились на мраморные ступени дома Валентайнов.
Он вошел в кабинет отца, и увидел, что газета все также лежит на столе. Внутри что-то дернулось – не гнев, не раздражение. Просто усталость от того, что она все еще здесь, как заноза, которую не вытащить.
– Ты специально ее не выбрасываешь? – спросил он, проходя к креслу.
Альберт поднял взгляд от бумаг, задержал его на лице сына, потом снова опустил на газету.
– Хотел спросить тебя о том же.
– Мне она не нужна.
– Мне тоже.
– Тогда почему она здесь?
Отец помолчал. Его пальцы, сухие и уверенные, легли на газету, касаясь первой полосы, где до сих пор чернел кричащий заголовок. Он смотрел на эту фотографию не как на скандал – как на факт, который нужно осмыслить.
– Потому что такие вещи не исчезают, если их выбросить, – сказал он спокойно, почти буднично.
Дерек усмехнулся – невесело, сквозь зубы.
– Философски.
– Практично.
Альберт отложил документы. Теперь он смотрел на сына в упор – не как на наследника, не как на мальчишку, доставившего хлопот. Как на мужчину, который оказался в центре чужой политической игры.
– Что происходит в школе?
– Ничего.
– Это не ответ.
Дерек выдержал паузу. Вздохнул, провел ладонью по лицу и все-таки посмотрел на отца.
– Все прекрасно. Я учусь. Профессор Айро преподает. Студенты сплетничают. Мир не рухнул.
Он сказал это ровно, даже легкомысленно, но Альберт видел, как сжались его пальцы на подлокотнике кресла. Отец кивнул – ни укора, ни одобрения, только понимание, которое Дерек не просил и не хотел.
– Твою мать это тоже не испугало бы, – сказал Альберт, глядя в окно. – Она умела идти против течений.
Дерек замер. Это был первый раз, когда отец упомянул ее так – без напряжения, без чувства вины. Просто как факт, как часть их общей истории.
– Значит, я в нее, – ответил Дерек тихо, поднимаясь. – У меня в крови идти против течения и не сгорать.
Он вышел из кабинета, оставляя отца наедине.
Но у двери остановился и, не оборачиваясь, добавил:
– И ты, кажется, тоже не сгорел.
Альберт не ответил.

В школу он вернулся только под вечер. После отбоя коридоры Академии становились совсем другими. Днем там звучали голоса, хлопали двери, мерцали руны. Ночью старые стены словно возвращались к настоящей жизни. В окнах отражалась магия защитных куполов, над башнями мерцали огни, а сад почти затихал.
И именно там они столкнулись. Без преподавателей. Без студентов. Без правил, за которыми можно спрятаться.
Дерек тогда даже не понял, как огонь поднялся. Просто вспыхнул. Кольцо пламени выросло вокруг них, отсекая их от мира. Дерек впервые за долгое время почувствовал странное спокойствие. Пламя слушалось его. Каждый язык. Каждая искра.
Он смотрел на Фредерику и позволял огню делать то, сам пока не мог.
Пламя коснулось ее щеки – медленно, почти невесомо, как кончики пальцев, которые он так хотел прижать к ее коже. Она вздрогнула, но не отшатнулась. Дерек видел, как ее зрачки расширились, отражая танец его огня, как ее дыхание сбилось, когда пламя скользнуло по ее шее, спускаясь к ключицам, оставляя за собой только тепло, но не боль. Он управлял каждым языком, каждой искрой, и это было не магией – это было продолжением его желания. Он касался ее огнем, потому что не мог коснуться руками. Он гладил ее лицо, ее руки, ее губы – языками пламени, которые слушались его так, как не слушался никто и никогда.
Она стояла, и в ее глазах он видел свое пламя – и страх, и желание, и ту битву, которую она вела сама с собой. Дерек мог приблизиться. Мог коснуться ее по-настоящему. Но он не сделал этого. Потому что знал: она остановит его. Не потому, что не хочет. Именно потому, что хочет. Ее обязанности, ее репутация, ее место в мире – все это окажется сильнее. И он не хотел ставить ее перед выбором, который она не готова была сделать.
Пламя затихло, но не погасло. Оно продолжало мерцать вокруг них, как напоминание о том, что между ними было что-то, чему не нужны слова.

*Черт побери, сеттинг не позволяет сразу завалить ))

...

Lapulya:

Охтыжёпт, такому и проиграть не жалко
Ответ будет, как только из школы магии доберусь до 18 века

...

Lady Honey:

*делает красивые пальчики в салоне*
1. Мисс Кортни, граф явится обязательно)))

2. Почему это ловля страуса не комильфо?


Ну посмотреть то можно

Ну да) Ладно, оставим свой зад в прошлом(с) Тимон
Дальше уже Алекс озабоченый станет продолжением рода)))

Граф был занят в 1781, и в 1782 и даже частично в 1783 но зато выберет лучшее))

Столько красоты написали, девочки!

...

Танюшка:

Кто мы такие, чтобы бороться с Судьбой?)) Тем более с тем, что уже предначертано в будущем.
Я рада, что тебе понравилась работа, я её раз десять переписывала с нуля))


Ждать можно всегда))) Вот получать - это уж как получится. Конечно, как выйдет. Я же понимаю, что за оставшийся день ответить всем нереально))


Разумеется, не про вашу)) Ваша - само совершенство))


Как же мне понравился этот граф Дерби Как по мне - он так и остался шкодливым мальчишкой. Великовозрастным мальчишкой. Прямо так и чувствуется, что у него шило в одном месте подбивает на авантюры.


Я не знаю, насколько эта Академия соответствует той игре, не читала))) Но вот как самостоятельный мир - ооочень круто выходит!

...

Anakhita:

Wheel of fortune

Lost in space, forgotten
Years and centuries flowing
Find a cloud of furry cotton
In the crazy world going
Faster, glowing, hopeless
Dark sleepy fortress
Stays and will be here
So hidden and so clear
Emerald lands waiting
Golden army ready
Mirrors smile and mirrors weep
Castle of thorns so old and deep
Goes far to the land of songs
Those who step there are all gone
Castle of shadows full of ghosts
Shows the dream you fear the most
Made of rock and drift
Water and flame
Brings the gift
Cures or blames
Old stories tell to stop
Better run or lose all hope
Withes dancing, withes call
Ancient creatures see you all
Taboos disappear as demons awaken
Honey birds turn into ravens
Ancient beasts sleep in the dark
Legends alive so find your Ark
To sail to the lands but no divine
Die, gone, everything is fine
Here in the land of gods and lie
Shine and fight or lose and die
Fortress asks and stairs tempt
Will this be new play or end


Дублин, Ранела
кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро (с) тучка-тучка-тучка, а вовсе не медведь

Тонкие нити солнечных лучей, скользящие за привычными для Дублина тучами, постепенно поднимались по каменным стенам дома-крепости, что пустил корни здесь, на земле Érenn, в городе, названном людьми столицей. Dún na Fola, основанная в 1918 году на месте разрушенного замка, сохранившего древний алтарь, восходящий к временам, когда Lia Fáil назвал первого короля. Шелест страниц и треск изумрудных языков пламени камина нарушало тишину, Dún na Fola – не просто куча камней и начерченные поверх руны, это полуразумная магическая конструкция, он может не открыть, уйти в тени и выбросить на побережье или вдали от человеческих городов, куда не ездит транспорт, а может и перестроить лестницы так, чтобы дойти было удобнее, мимо темных коридоров и подвала с котлами и зельями, который оккупировал Салем. В этот раз с колпаком лепрекона у него точно получится зелье удачи, он готов хвостом поклясться. Скрестив когти. Что-то он не устраивает концерты в последнее время. Подозрительно. Свинцово-серое небо затягивало грозовыми облаками, лучи истончились и вскоре вовсе истаяли, Хугин и Мунин летали над океаном – в человеческих новостных лентах писали о странных случаях на побережье. Шелки не вредят смертным, если их не ранить и не разозлить, так кто?..
- Смотри, смотри, какая карта мне выпала мяуууу! – его пушистейшесть соизволила вернуться и размахивала «Колесом фортуны» - картой старшего аркана. – Моя ставка сыграет, точно тебе говорю! Или я не Салем Великолепный!
Предчувствие, развитое со временем и опытом в предвидение отзывалось на перестраивающиеся лей-линии. Мир менялся. Необратимо. И мы с Салемом все больше отдалялись от смертных, даже от Дейрдре и Эмили, хотя им я всегда рада. Смертные забывают, всегда. Кто-то раньше, кто-то позже. Наречение провело ту незримую черту, что обретала контуры глубокой пропасти. Мне, принявшей чашу не место в мире людей, уходили и другие магические существа, словно они тоже чувствовали грядущую опасность. Не от фоморов, не от Дикой Охоты. От людей. Как говорят на Востоке – мактуб, так написано. Когда Dún na Fola растворится в тенях и воплотится в Тир на Ног, с ней уйдут воспоминания, не сразу, но растают, станут снами, иллюзией, а со временем станут восприниматься как сказки, что так любят сочинять люди. Мое время уходит. Tiocfaidh dearmad iomlán ar an méid a chaithfear a thabhairt ar shiúl – так говорила достопочтенный предок, и мудрость королевы Медб неоспорима. А карты… карты лишь подтверждают. Как и рисунок лей-линий города. Не зря Салем вспоминает зеленого гуманоида из фильма смертных – колебания Силы ощущаю и я.
- Скажи-ка, мой пушистый друг, ты Ciorcal na maidine не видел случайно?
- Непонимяяяу! – удивление на морде фамильяра получилось таким искренним, что, не знай я этого паразита, как облупленного, то поверила бы, что он правда впервые о таком слышит.
- И что артефакт делает у дома ты тоже непонимяяяу?
- Нууу, может быть… возможно… вероятно… я хотел купить билет, а наличка закончилась. Карточку мне не хотят делать мяяяяу! – Салема распирало от негодования, как всегда, когда дело касалось прав, волшебной палочки и золотой кредитки, которой, он, несомненно, был достоин больше людишек. – А тебя дома не было. В Холмах связь не ловит ни мяу, - развел лапами фамильяр.
После того, как он растратил свой основной заряд, артефакт из бронзы, вплавлений латуни и растертых в пыль камней Тир на Ног – просто безделушка с остаточными всплесками магии. Отразить направленный удар он больше не сможет, волна от прохождения Дикой Охоты буквально разнесла окрестности Килларни в клочья, на то, чтобы вернуть земле ее прежние очертания, ушло почти полгода, основной импульс темной, злой, древней, как сам мир, энергии, принял на себя Ciorcal na maidine. Да простит меня прапрабабушка за переделку родовой реликвии, но между «оставить как было по традиции или выжить» я выберу выжить. Даже с Клив Солашем, встречать Дикую Охоту у береговой линии было опасно, тем более что тогда там было много смертных, а чем больше душ поглотит Охота, тем сильнее становится. Повторяющийся звук снаружи, лей-линии города сплелись и расползались обратно к своим источникам, словно океан, обтекающий скалы. Хм… И знакомое, и нет. В последнее время люди утратили связь с сутью мира, владеющих магическим зрением и вовсе нет уже лет пятьдесят. Благословенная Дану Érenn теряла свои связи с Дивным Народом и магией, питавшей Абсолют. Редко кто из нынешних магов почувствует или увидит Завесу, мало кто выживет при соприкосновении миров, а ведь для их предков это было так же естественно, как дышать, и брауни в доме не вызывали удивления.
– Бьянка Маккенна? Меня зовут Киан О'Каллаган. Я пришёл показать вам одну вещь.
- Колесо Фортуны… - стены Dún na Fola не посчитали угрозой «гостя», так-то гостей обычно приглашают, но и кратчайший путь артефакт не открыл.
Как там Эмили назвала мой дом? «Хогварст из Гарри Поттера, только говорящих портретов не хватает» в этот раз решил проявить свое чувство юмора и подсунуть иллюзию банши. А в прошлый раз был Ку Ши, и Салем вопил, что ни лапы этой собачатины тут больше не будет, смертные тогда вместе с карточками сбежали, нервные какие. Голоса я и отсюда отлично слышу, если Dún na Fola их не глушит или не превращает в тишину.
– И задать один вопрос, на который не нахожу ответа ни в одной книге.
- Колесо Фортуны мяу, - черная шерсть переливалась в бликах камина, свои позиции на диванчике у кресла фамильяр сдавать не собирался, пусть в гости заявился бы лично Дуллахан. – На сколько монет спорим?
Наше любимое развлечение – дойдут или нет. На смертных ставки начинаются от десяти монет, маги стоят дороже. В зависимости от уровня и вероятности навернуться на движущихся лестницах.
- Давай на пятьдесят. Золотых.
- Принимяяяется мяяяу! В книгах они ищут, совсем мяу-мяу.
- Магическое искусство изменилось с тех пор, как его постигали мы, - тонкие линии янтаря и ихора стекаются в контур клинка. – Книги разные бывают.
Один из Даров не только невероятно мощное оружие, но и блокиратор. За ним – как за непроницаемой стеной, и пусть от «гостей» я не ощущаю опасности, но предупрежден – значит, вооружен. Истина, проверенная веками. Лучше прослыть бешеной ведьмой, чем получить занятное темномагическое проклятье. Или чего похуже. Например, нейтральное. Такое противоположной магией не снимается – только кровавым ритуалом, желательно, с жертвами. Рукоять из резной стали с прекрасными отблесками маренго ложится в ладонь привычной тяжестью, сражаться я могу и левой, так что такая позиция приемлема. Прислоненный к креслу, меч ловил отблески огня в камине и переливался от слепящего янтаря до безобидной ржавчины. Любит он притворяться тупым и вообще небоевым, у всех Даров свой характер и, зачастую, крайне скверный. Факелы вдоль коридора зажигались, отбрасывая тени, что стекались в игривых шелки, коварных Кат Ши, громадных фоморов, утонченных Лианнан Ши, неуловимых лепреконов. Магия Ирландии ощущалась, да, но как бы сказать… нет направляющего вектора. Древние колдуны и ведьмы, как и друиды, черпали силы из плоти мира, здесь же случай иной.
- Дошел, дошел! Гони мои монеты мяяяу! – от радости фамильяр едва не свалился с дивана, как пытался висеть на валике и одновременно махать лапами.
- Ты мне должен.
- Наглый поклееп мяяяу!
- Ну что же, «гость», раз вы добрались, то, пожалуй, я вас выслушаю, - ощущения не ошибались, каждое плетение выверено с филигранной точностью, структура без малейшего изъяна, без лишних сколов и углов, даже слишком идеальная, выстроенная постепенно, словно в ней нет места спонтанности, нет неучтенных переменных. Dún na Fola показывала иллюзии, проверяя, и маг не отвлекся. Менталистика, да… У меня от этой части дара защита, выстроенная за столетия. С Claíomh Solais – абсолютная. Но особенность магии, особенно древней, ритуальной магии – она интуитивна, не точна. – И вы не найдете описания амулета нигде, не все творцы вносят свои творения в каталоги. А этот – мой. Нипонимяяяу, да, Салем?
- Ну он же вернулся мяу, не вижу проблемы.
- А если бы в кривые руки попал?
- Так он не работает, после Дикой Охоты-то, - почесал лапой за ухом фамильяр. – Я Салем, кстати. Скромный, великолепный.
- Паразит пушистый, вот ты кто.
- Но-но мяяяяу!
Распланированная картина мира пошла трещинами, и это было почти забавно наблюдать. За попытками дотянуться до формул и расчетов, переделать, построить новые, с учетов смены алгоритмов. Все это время я не двигаюсь с места, дом не перестраивал пространство, значит, угрозы нет. Есть удивление, легкое раздражение. Так бывает, когда рушится привычная жизнь. Но магии плевать, что вы там у себя в голове построили, она откликается так и тогда, когда хочет, временно повлиять можно, изменить – нет. Но нынешние школы магии, похоже, работают совершенно не так.
- Так вы скажете, в чем причина?
- Нет. Но, цитируя одного безносого Лорда – могу показать. Три!
- Ааааа почему сразу трриии! Где один и двааа мяяяу!
- А как же сюрприз? – пространственная воронка скручивается спиралью, сминая стены в гармошку. Стоит быть вежливой хозяйкой и не дать потеряться. Салем привык, клинок в левой руке, а правую протягиваю ладонью вверх – в мире магов этот жест значил «я не считаю тебя врагом и ожидаю не получить подляну в ответ». – Посмотрим, способны ли вы увидеть.
Если да, я, возможно, поделюсь книгами, не теми, что пишут людишки. Ведь тех, кто может видеть магические течения, а не их отголоски, мало, очень мало. И если мы уйдем в Тир на Ног, древнее искусство в этой части мира умрет. Лей-линии больше не будет питать энергия Сердца, а так останется хотя бы память. У друидов вон камни есть… А если нет, то и воспоминаний не будет.
- Lia Fáil, условно дружественная реликвия. Не пытайтесь ее понять, - на склонах возвышенности, как всегда, дул пронизывающий ветер. – Он сам скажет то, что посчитает нужным.
Влияние посторонней магии вредно для потоков маны, и отсюда, с гор повыше, панорама получше. Лей-линии здесь насыщенные, сильные, старые, как сама земля. Смотреть – не значит видеть. Кстати, о видеть… Не зря предчувствие с утра звенело. Это не шелки, Дхурагу объявился. Прощай, тихий уютный вечер у камина с бейлисом. Ладно, размяться не помешает, зря я с собой меч взяла, что ли? В работу с потоками не вмешиваюсь, Салем пару раз комментировал, а потом пошел искать вход под землю – вдруг там пещера с золотишком. А вот это уже другое дело…
- Отвечайте не мне, - вихри магической энергии перемещения расходятся по воздуху рябью. – Отвечайте себе. Салем, покажи стеллажи в северном крыле. Хвостом отвечаешь понял?
- Хвост – это святое мяяяу! Принеси сувенир с рыбалки, а?
Обойдешься. Дом больше не станет показывать иллюзии и запутывать лестницы – такова моя воля, как его создателя. Земля Érenn теряет нити, связывающие ее с глубинной магией, с сутью мира. Ну и… разница между современными книгами магии и истинными, обладающими волей, в том, что вторые разберут вас на запчасти в ответ.
---

...

Фройляйн:

Кать, отыгрываем предложенную ситуацию и по домам. Леди глубоко замужем, так что аккуратно там.

Говорили же уже об этом. Надеюсь, адресаты узнали себя.
Ты в их число не входишь. В людях, готовых на любое сумасшествие, есть своя прелесть.))))

Не знаю, что смешит больше: озабоченный Карлайл или зад в прошлом Тимона.


Надя , спасибо, что напомнила. Я перерыла все посты, но не смогла найти каким боевым искусством занимается Шах, а ведь помню, что было. Надо найти те анкеты, ёпт.

Мой тесть - старый прохвост мировой мужик и тот ещё юбочник.))))

Мило и тепло. Вы обе их любите, и это чувствуется.))

Сквозь века.))

Суровые мужики - суровые цветы = всё логично. Розы-то - цветы с шипами.))

Таня, пожалуй, это один из лучших твоих текстов. Если не лучший. Хотя я могу быть необъективна.))
Я всё ещё не вижу ни одной причины, по которой бы князь одобрил брак сестры со скандальным виконтом, но Кассандра будет виконтессой Уинчендон.❤️)))) Это уже исторический факт. Осталось придумать, каким именно способом я это устрою. Не хотелось бы повторять Гретна-Грин. *Машу графине Стерлингтон, урождённой мисс Юль*))

Чё-нить придумаю, но не в этот раз. Таня, ты же не ждёшь ответ сейчас?

И коллаж.

Нет, ну к следующему июлю обязуюсь.

Старики влюбляются точно так же, как молодые. Я была свидетелем.)))) А ухаживают - так даже красивее, если смотреть с нашей, современной колокольни.)))) Раньше-то наверное, разница не была столь ощутимой.

А в моей голове: "Light and shadow, cruel wind". Всё, таблы подействовали, я готова к своему плейлисту.))))
Наташа, я вижу, тебя накрыло вдохновение.)) Смотрю на вас и радуюсь, что не стала отправлять своё предложение Фредерике - у вас лучше получится.💕

Седина в бороду, бес - в ребро. (с) Это про него, да.))

Я читала только начало, когда начала писать предложение для Фреды - и нет, той игре не соответствует. Будем считать, что прошли годы и условия в Школе Магии изменились...))

О, ёпт, моя ведьма. Ушла читать.))))

дописано:

Солнц, с твоей тягой сбегать нужно что-то делать.
Испытание мне понравилось. Теперь бы ещё его пережить.)))) Или нет. Я подумаю об этом потом, когда разберу то, что не поняла при первом и втором прочтении.
И так как на разбор чуждого и сложного для меня нужно время, ответ я быстро не напишу. Факт. Подумаю, что с этим делать, и, возможно, приду с непристойным предложением.))))
А вообще, спасибо за ответ Бьянки!

...