Долго будет Карелия сниться (остросюжетный СЛР, 18+)

Анастасия Благинина:

Вика, герои остаются прежними, как задумала Ната, а мы, читатели, просто немного "нарушаем рамки" . Потому и указано, что коллажи альтернативны.

...

Виктория В:

Настя, спасибо за коллаж! Всегда интересно посмотреть на историю и героев новым свежим взглядом.

...

Ch-O:

Андрей раскрыл глаза Лере на артефакты - они подчиняются создателю. Отсюда следует, что Макс еще больший свин, чем я думала.
Ребенка это ночью они не сделают - план Степана не прошел (хотя вроде ночь уже вторая получается, и опять облом), но он у него же не один. Про Ивана вообще молчу - обложился со всех сторон, а погорит на мелочи какой-нибудь - как настоящий злодей.
Месяцы отсиживаться на острове им никто не даст - дел по горло. А вот альтернативный способ заинтересовал - ну тут явно не так просто все.
Секс тут явно не к месту - потом она бы думала, с чего такое утворила, а он - сама так решила или выполнила программу.

Зря вы на клипчик накинулись (я, правда, на перемотке его смотрела)) ) - очень хорошо поднимает настроение, а ржала аки конь. Зато вспомнила Five, BSB и прочих, тогда такие клипы были очень популярны, но постановка была куда лучше. А это пародия.

...

Ксана Леонидас:

Всем привет!

Глава 30





Натуся, как тебе шифровка?


Думы о главе

Нат, помню в прологе упоминалась какая-то вещь на Лере, которую никто до последнего момента не должен был видеть. Это перклат? Просто подумалось, что раз когда-то он спас Сергея Никольского, то эта вещь может помочь и Лере.

Меня, честно говоря, поразила выдержка Макса. Такой удар мог многих на его месте отправить в нокаут. Узнать, что его предок ему и отец, и дед, который сделал одного ребенка, а потом от этого ребенка - еще одного, и все лишь с одной целью - получить жертву и расплатиться ею за свои долги... Нат, я много чего читала и слышала, но такое просто за гранью понимания. Здесь ты любой триллер и детектив просто за пояс заткнешь. Я даже подумала, что Максим узнал новость не только что. Это, правда, ничуть не влияет на чудовищность того, что открылось ему. Я предполагала, конечно, что Максом ловко управляют и многое скрывают от него, но я не думала, что им с такой легкостью готовы пожертвовать, и тем более - что он изначально обречен. Мне кажется, что он погибнет, Нат. Не знаю, конечно, но почему-то такое чувство. И если такое произойдет, хочется, чтобы он всей своей семейке оплатил... путевку в ад!

Но откуда все эти семейные тайны знает дед Андрея? Что, его внука как участника будущего шабаша посвятили во все тонкости предстоящего действа?

Андрей согласился поучаствовать, чтобы всех повязать, или у него все равно по любому не было выбора?

Кто учил колдовству Ивана? Не напрямую же духи? Кто его учителя (или учитель)?

Почему Чудинов, которому Стародубцев вообще-то наставил рога, с ним сговорился? И о чем?

Роль Степана вообще не ясна. Ему-то чего надо? Или он все это время пас жертвенную овечку и теперь тоже хочет кусок пирога?

Ну а Макса мне стало немного легче понять. Я не говорю - оправдать. Но нельзя же требовать, чтобы осинка в один момент вдруг начала приносить апельсинки. Мне кажется, он свое слово еще скажет.

Наточка, девочки, поздравляю всех с майскими праздниками!

...

Диана Казанцева:

Всем привет! Всех с 1 Мая!
Ой, сколько всего красивого появилось в теме за те три дня, что я была вдали от цивилизации, прям глаз радуется)))
Нат, мне очень понравился коллаж с Воробьевым и Лерой Класс!
Маша, твои арты просто супер! Спасибо за красоту!

...

натаниэлла:

Всем привет!
Спасибо за отзывы и сердечки!
поздравляю всех с праздником!
Вы знаете, что древние славяне отмечали 1 мая день Богини Лета - Живы?

У нас сейчас чудесная погода - плюс 22, солнце. Вот такой подарок от природы на пару дней. Зато потом опять по прогнозу дождь со снегом, почти, как в Карелии(((

Ирина - спасибо за веселый клип! Вчера посмотрела по телефону - настроение себе подняла!


***
Оля,

Да, Макс еще тот... Вот и попробуй простить такого. А надо.

Фокус в том, что Степан не знает, сделали ребенка или нет Он пока надеется на лучшее для себя.

Да, два способа еще (кроме как сидеть на острове в засаде). Лера узнает о них на следующий день.

Вот-вот, оба так и думают. Хотя обоим хочется думать иначе)))
Спасибо за отзыв, дорогая!


***
Ксана -
Шифровку разгадала
теперь тебе от меня вот такая реакция:


Все верно - это он. За ним Андрей ездил.

Нет, Макс узнал новость только что - ранее и помыслить не мог. Это точно. Но он хорошо держит удар.
Собственно, для него это не такой сюрприз, потому что о подобных проделках он всегда знал, знал, что такое возможно. Но, конечно, обнаружить, что это проделали на тебе - ...
Собственно, то, что он попросил Леру швырнуть в деда-отца молнией - это следствие его нервов. Он же на празднике подбивал девушку на убийство, чего раньше за ним не водилось.
поверь, он им отомстит.

дед Андрея знает все от своей жены. Она-то всегда была в курсе. Почему и как - все это будет рассказано дальше. Андрей Лере поведает.

Не было выбора, скорей.

Ну, были учителя, как же без них. Но они уже давно умерли.

подробности будут позже, про это еще предстоит прочесть. Но пока могу сказать, что Чудинова вполне могли нанять на все это с самого начала -- как прикрытие, ширму. Купить, по простому.

Конечно, он хочет свой кусок

а как же - скажет. С Максом мы еще встретимся.
Большое спасибо, Ксана, за такой отзыв. Это как раз то, что мне нужно. Видеть неясные места и проверять, все ли я в будущих главах упомнила. А то могу и забыть что-то важное.
Благодарю за поздравление! Тебя тоже с Первомаем от всей души!

***
('')
Диана, спасибо за поздравления!
Благодарю, что отметила красивые работы в теме!

...

Марьяша:

Ната, поздравляю с праздником!!!



Спасибо за интересную информацию про Живу, я не знала!
Девочки , всех с праздником!

...

натаниэлла:

Марьяша, спасибо огромное за чудесную открытку! Тебя тоже с Первомаем!
Рада, что инфа про Живу тебя заинтересовала

...

Ксана Леонидас:

Добрый всем вечер!

Наточка -

Я счастлива, что тебе понравилось
Макс говорит, что крови условного деда в нем где-то 80%. Интересно, если бы вместо Макса родилась девочка, Иван и внучку бы взял в оборот? Чтобы положить на алтарь младенца, в котором этой крови было бы еще больше - ну, чтобы уж наверняка?
Нат, а чем Ивану грозило невыполнение обещаний? Допустим, просто отказался платить? В ад он по любому попадает, так зачем теперь соблюдать все эти условности?

...

натаниэлла:

Добрый вечер, Ксана!



Я отдаю это на откуп магии. Никто никогда не знает, кто родится. Кроме магов пусть это будет такое допущение: они могут это контролировать или планировать или чего-то там еще.
если маг утверждает, что будет мальчик, значит - будет мальчик. Мы же не ведем тут речь о шарлатанах


так может как раз и не попадет в ад или попадет на особых льготных, так сказать, условиях. Явно было за что бороться.
Однако Иван вообще не хочет умирать. Тогда не желал, и сейчас ищет любой способ оттянуть неизбежное. Поменявшись местами с Максом, он останется проживать новую жизнь.

...

Ксана Леонидас:

Нат, а зачем ему мальчик? Девочка дала бы возможность дальнейшей, так сказать, работы по выведению чистой породы. А так - 80%. Вдруг осечка выйдет?



То есть, если в назначенный час не будет принесена жертва, у Ивана просто остановится сердце?

...

натаниэлла:

эхм... ему был нужен именно мальчик. Первый раз девочка, второй раз парень. Надо так.


Думаю, смерть будет более драматичной и пугающей.

...

LiLinochka:

Ната, спасибо огромное за продолжение

...

натаниэлла:

Пожалуйста, Лина!
Сейчас будет новая глава.

...

натаниэлла:

 » Глава 34

ГЛАВА 34, в которой я учусь жить в новых обстоятельствах


23 июня, вторник



Меня окатили холодной водой, и я села, отфыркиваясь и содрогаясь. К своему ужасу я обнаружила, что руки вновь обмотаны скотчем, а лежу я на кровати в гостиничном номере. Все выглядело так реалистично, что я на мгновение усомнилась: а был ли наш побег на Хангапогу? «Это сон! Я сплю!» – мысленно вскричала я, но, встретившись глазами с Иваном Стародубцевым, замершим надо мной, испугалась, что сном было все предыдущее.

В руках Иван держал слегка изогнутый нож. Он торжествующе улыбнулся и, не отрывая от меня взгляда, медленно полоснул острым лезвием по своему запястью. Выступила кровь – она показалась мне неправдоподобно темной, почти черной. Иван положил нож на письменный стол, подхватил вместо него ожерелье Юмалы и плотно прижал к запястью. От соприкосновения с кровью, камни вспыхнули: рубины горели огненными языками пламени, а бриллианты – синими, холодными. И хотя волшебный огонь охватил руку Стародубцева до локтя, боль от ожога почему-то почувствовала я.

– Скажи мне, где ты! – потребовал Иван, невозмутимо наблюдая, как я со стоном корчусь, сгорая заживо. – Отвечай мне: где ты прячешься?!

Я заорала, не в силах уже терпеть пытку – и тотчас столб белого пламени вырос между нами. Он мгновенно пережег невидимую нить, связавшую меня и пылающее ожерелье. Боль исчезла, но облегчение было таким острым, что мое сознание поплыло, стремительно ввергая меня в темноту.
– Ну, это уже просто наглость, – послышался голос Андрея. – Вторгаться на мою территорию! Пошел прочь отсюда!


...Я проснулась и, задыхаясь, резко села. Сердце колотилось как бешеное. Я провела ладонями по лицу, по волосам, но все было сухо. А на коже рук не было никаких ожогов. Я по-прежнему находилась в отведенной мне комнате в большом доме Липкиниеми на Хангапоге. Иван, ожерелье, боль от пламени – все это лишь очередной кошмар.

Прижимая руку к груди, чтобы сердце ненароком не выскочило, я спустила ноги на пол и отдышалась. Вне всяких сомнений, сон был пророческий: старички-братья ищут меня, в том числе и с помощью оккультных психотехник. Справится ли с ними мой единственный защитник? Прогонит ли, как в кошмаре, со «своей территории»? Не важно – с помощью белой магии, военного мастерства или дипломатической хитрости – лишь бы прогнал!

Теплый солнечный свет заливал мою спальню, падая на бревенчатую стену косыми ярко-желтыми ромбами. А за окном кто-то рубил дрова. Звуки были ритмичными и легко узнаваемыми, хотя при рубке дров мне прежде присутствовать вроде бы не доводилось. И все же я прекрасно распознала туканье топора, вонзающегося в дерево, потом чуть более глухой стук чурбака о колоду, за которым слышался треск расколотой древесины, и звонкое бряканье поленьев, падающих в груду им подобных. Эти звуки, благодаря их мирному характеру, надежным якорем крепили меня к суровой реальности.

Я внимательнее оглядела комнату. Здесь не произошло никаких изменений: мои вещи так и стояли в углу, джинсы и футболка висели на спинке стула у старой конторки, а возле кровати на полу валялись носки из овечьей шерсти. Сейчас мне совершенно не хотелось их носить, солнце за окошком обещало погожий денек, и я, сменив пижаму на вчерашнюю одежду, отправилась вниз босиком.
Пока я умывалась и причесывалась, убирая грязные волосы в пучок, чтобы их неприглядный вид не так бросался в глаза, мой страх окончательно улегся. Я заглянула в кухню, которая оказалась пуста (вчерашний таз с мыльной водой Андрей вылил и убрал в сушилку чистую посуду, но завтраком никто не занимался), и, не обуваясь, отправилась на улицу. Толкнув входную дверь, я ступила голыми подошвами на нагретые солнцем ступени.

Никольский, в одних шортах, колол дрова недалеко от входа. Я залюбовалась его точными равномерными движениями, игрой мышц на спине и руках. По тому, как свободно он держался, можно было подумать, что вчерашняя рана его совсем не беспокоила. Андрей изучал первобытную энергию, он буквально лучился ею, и внутри у меня все обмерло. Стоило ли удивляться, что мое эстетическое удовольствие от созерцания хорошо сложенной мужской фигуры очень быстро перешло в совсем не эстетическое желание прикоснуться к ней. Желание настолько острое и необоримое, что мои щеки и шея потеплели от прилившей крови.

Андрей не обращал на меня внимания, продолжая махать топором, и я уселась на ступени, не в силах ни уйти, ни подойти к нему ближе. Пахло щепками, травами, влажной землей. Проворный ветерок путался в моих волосах, игриво бросая пряди на лицо. Я прикрыла глаза в надежде погасить разгорающееся внутри черное пламя. Но среди дикого простора, не ограниченного заборами – только дымной линией горизонта да полоской блестящего на солнце озера – возвращение к цивилизованности и строгим нравам не представлялось возможным.

Опираясь спиной о дверной косяк, я задумалась о невидимой связи, которая продолжала соединять меня с Никольским. Все-таки это было ненормальным… ну, мне так казалось. Или сексуальное влечение всегда проявляет себя подобным образом? В присутствии Андрея я теряла способность мыслить четко и здраво, все помыслы концентрировалось на нем и только на нем. А ведь его планы на мой счет по-прежнему оставались загадкой. Тогда, на капище, он произнес загадочную фразу: «Я помогу тебе, а ты мне». Что он имел в виду? Какой именно помощи ждал от меня? После Макса с его перманентной склонностью к предательству и шантажу, я опасалась вновь попасть впросак. Я подсознательно верила Андрею, тянулась к нему, но, как пуганая ворона, боялась даже тени от куста.

Андрей воткнул топор в один из чурбаков и обернулся.
– Доброе утро! – крикнул он мне. – Как спалось?
– По-разному, – ответила я.

Несмотря на прохладный ветер, жар внутри разогревал меня все сильнее, на лбу даже выступила испарина. Сначала из равновесия меня вывел страх за свою жизнь, потом влечение к Никольскому. Не иначе, камни Юмалы вновь давали о себе знать. Действительно ли можно с их помощью установить мое местонахождение?

Андрей собрал расколотые поленья и отнес к поленнице, оборудованной под балконом. Сейчас она была почти пуста, и сегодняшние труды дело не очень-то поправили. Но на несколько холодных вечеров дров нам должно было хватить. А вот что там будет дальше… Я даже загадывать не хотела. Однозначно: на месяцы в Хангапоге я не останусь, это просто невозможно!

– О чем призадумалась? – спросил Андрей.
– Откуда вы берете дрова на острове – в бор ходите? – выдала я какую-то ерунду. Нет, вопрос о дровах был, конечно, занимателен, но перед этим я планировала завести разговор совсем о другом. Я досадливо поморщилась: я здорово тупею, когда Андрей так смотрит на меня – внимательно и восхищенно. Тепло. Чуть насмешливо. Преданно...

– И в бор ходим, и на катере уголь завозят по заказу, – откликнулся Андрей, и я моргнула, сосредотачиваясь на его словах. – А конкретно эти чушки я у соседей взял, – он кивнул в сторону небольшой тачки, на которой и привез сюда поленья. – Я обещал потом деду Илье подсобить с остальными, раз уж тут в отпуске прохлаждаюсь.
– Ничего себе отпуск, – пробормотала я. – Ты же был ранен. Тебе неделю минимум восстанавливаться надо.

Андрей улыбнулся и подошел к огромной железной бочке, стоявшей на углу дома. Обхватив края руками, нырнул в нее с головой – а через секунду выпрямился, шумно отплевываясь. Ручейки воды обильно потекли по его спине между лопатками, и я завороженно уставилась на них, безуспешно подавляя внутреннюю дрожь.
– Лера, полей мне из ковшика, пожалуйста!

Я приблизилась, как во сне, сняла с гвоздя берестяной ковшик. Вода в бочке оказалась ледяной. Никольский умылся, потом взял с выступа на фундаменте кусок мыла и долго мылил руки и шею. Пластырь на плече отклеился и повис на одном краешке, но рана выглядела прилично: не воспалилась и не загноилась. Это меня обрадовало – хоть здесь приятная новость. Я щедро полила Андрея водой, поражаясь, как ему не холодно.

– Может, надо было воды в чайнике согреть? – спросила я. – Ты бы предупредил…
– А зачем? Тебе, если хочешь, к вечеру баню протоплю. Для того и дрова колол, чтобы запас был.
– Спасибо, – я слегка смутилась. – Как раз хотела тебя попросить о такой услуге.

Я гадала, поцелует ли он меня после того, как умоется, или нет. Вечером, по-моему, он четко дал понять, что относится ко мне не как к товарищу, но спешить не намерен. Возможно, он думал, что чересчур близкие отношения будут ему мешать в работе, засорять мысли и отвлекать в неподходящий момент. Глядя на собственные реакции, я охотно в это верила. Однако мне хотелось ясности. Хотелось близости и тепла, но приставать к нему я тоже не собиралась. И так уже опозорилась вчера, хватит!

Андрей, поблагодарив за помощь, вошел в дом, а я поплелась за ним. Я была разочарована, но сказала себе, что он прав: дело превыше всего!

Пока он вытирался, клеил на плечо новый пластырь и одевался, я решила заняться завтраком и изучила содержимое маленького холодильника «Морозко». К моему удивлению, внутри холодильной камеры была куча льда, все упаковки и даже бутылка с молоком покрылись прозрачной корочкой. Так бывает, когда надолго отключают электричество, а потом забывают протереть холодильник.

– Андрей, у нас света не было? – крикнула я.
– Да, весь вчерашний день.
– Из-за грозы?
– Столб упал, провода оборвало. Но мы перешли на запасной генератор.

– И часто тут такое?
– Нечасто, но бывает. Электричество в деревню поступает по кабелю, протянутому по озерному дну от Койвуяги, и порой случаются обрывы. Поэтому на острове есть еще и подстанция с автономным генератором. Сегодня надо будет сходить проверить, сколько там бензина осталось. Может, придется опять доливать.

– А когда электрики приедут чинить обрыв?
– Да кто ж их знает? – Андрей появился в кухонном закутке и оперся здоровым плечом о печку. – Дед Илья заявку отправил, ждем.

Я вытащила из холодильника йогурт, масло, сыр и свежую зелень, которая лежала внизу и не особенно пострадала. Помыв овощи, быстренько нарезала их для салата, заправив растительным маслом. Андрей заглянул мне через плечо, утащил прямо пальцами кусок огурца из салатницы и сказал:
– Я, с твоего позволения, вчерашнее рагу доем, – и он полез в одну из печных ниш, где стояли горшки от бабы Наты.

– Конечно, давай сюда, я подогрею на плитке, – я приняла у него из рук горшок, набрала в грудь побольше воздуха и завела наконец-то разговор о главном: – Андрей, я хотела у тебя спросить…
Никольский, собравшийся уйти, обернулся.
– Нас ищут и даже знают, что мы на острове. Что ты намерен предпринять?

– Да, нас ищут, – не стал он отрицать, – но не достанут. Они уже были тут вчера, пока ты спала.
– И что? – я заволновалась.
– Да ничего. Прилетели после полудня на вертолете, прочесали деревню вдоль и поперек.
– И что? – повторила я.
– И все. Ты же видишь, ничего не изменилось.

– А ты?
– А я сидел подле тебя и сторожил твой сон, – Андрей сделал ко мне шаг, положил на плечи руки и легко поцеловал в висок. В животе у меня тотчас распустился цветок и запорхали бабочки. – Твое состояние на тот момент было для меня важней этих прихвостней. Я даже не стал смотреть, что они там делают.

Я засмущалась, но все-таки продолжила:
– Неужели ты ни капли не боялся быть обнаруженным?

Андрей не удержался, еще раз мимолетно поцеловал меня – уже в шею, за ухом, но тотчас отпрянул и, чтобы чем-то себя срочно занять, стащил из миски еще один огуречный кругляш.

– Я же говорил тебе: дом под надежной защитой, – невнятно проговорил с набитым ртом. – Никто из Судопольских на Хангапогу даже не сунется, не посмеет, а с их помощниками разобраться не проблема.

– И кто же с ними разобрался? – осторожно поинтересовалась я, вспоминая рассказ про питерские события шестилетней давности. Шея после поцелуя горела, щеки тоже, внутри все сладко замирало, но я чувствовала, что за небрежными ответами Андрея что-то скрывается. То, что он не хочет говорить или не знает, как сформулировать для меня.

– Остров.
– Что – остров? Ты серьезно? Сам остров отвел им глаза?!
– Я все потом покажу тебе, только поедим сначала.

Он понес в комнату столовые приборы и непочатую упаковку апельсинового сока, которую достал из сундука, где, оказывается, было полно продуктов. Я же стала сосредоточенно помешивать на сковородке разогревающееся рагу, соображая.

Все, что Андрей говорил мне – про остров, про защиту – было похоже на сказку. Я уже начала привыкать, что вокруг происходят волшебные вещи, но это было в основном злое, опасное волшебство. И теперь меня волновал вопрос: а бывает ли на свете волшебство доброе? Или все зависит от точки зрения, от места, с которого ты смотришь на происходящее? Ведь у любой палки два конца...

– Лера, мне кажется или тебя что-то беспокоит? – спросил Андрей, когда мы наконец уселись завтракать.
– Конечно, я нервничаю, – не стала я скрывать. – А ты не договариваешь, и это не совсем честно с твоей стороны.
– Откуда подобная идея?
– Мне снятся пугающие сны. Это неспроста.

– Например?
– Иван Стародубцев. Я точно знаю, что он уже обо всем догадался. Он может быть даже сам проник на остров с помощью своего колдовства! Если ты не выходил вчера из дому, то понятия не имеешь, кто именно прилетел на вертолете. Вдруг он сам пожаловал? Или ты нарочно скрываешь от меня этот факт, чтобы я не беспокоилась?

– Это просто сон, Лера. Не было на острове никакого Стародубцева. Ты просто чувствуешь смутную опасность, но мозг, – Андрей коснулся указательным пальцем собственного лба, – не в состоянии ее четко обрисовать. Какие-то элементы он воспроизводит верно, но прочее додумывает-достраивает самостоятельно. А поскольку ты почти всю сознательную жизнь отрицала свою суть, то я не удивлюсь, если от твоих чудо-снов больше путаницы, чем пользы. В каждом деле нужны тренировки и систематическое образование.

– То есть мне необходимы тренировки, как мило! – меня охватила злость. – Сначала Макс про них твердил, теперь ты начал! Вы сговорились, что ли?
– Я во многом с Максом не соглашаюсь и не разделяю его установок, но тут вынужден поддержать, – спокойно сказал Андрей, возвращаясь к трапезе. – Если живешь у воды, безопаснее научиться плавать.

– Хорошо, – сказала я, сдерживаясь изо всех сил, – тогда ответь мне на такой вопрос: перед тем, как появиться в гостинице, ты связывался со мной мысленно на расстоянии?
– Я всячески старался тебя поддержать.

– Ты советовал мне соглашаться со всеми требованиями похитителей? Обнадеживал, что уже в пути, и мне нужно продержаться всего лишь час? Я смогла тебя услышать, несмотря на то, что не тренировалась! Или это был, по-твоему, глюк?

– Это в любом случае не сон, – заметил Андрей с легкой улыбкой. – Как и твоя вчерашняя беседа с бабой Натой под окном. Лера, я же про то и говорю: надо уметь отделять котлеты от мух. А ты все валишь в одну кучу.

Я отвернулась, подавляя очередную вспышку неудовольствия. Андрей, конечно, говорил дельные вещи. Я уже доказала свою неспособность контролировать разрушительную силу, поселившуюся во мне. Оставаться такой, какая я сейчас, неправильно. Мне предстоит долгая работа над собой. И уж лучше, наверное, слушать Никольского, чем опять попасть в лапы Чудинова и его семейки. Андрей выглядит адекватнее.

Никольский ел молча, изредка поглядывая в мою сторону. Я же ковырялась в своем салате, тоскливо размышляя, как с собой бороться.

– Ты знаешь о том, что я едва не убила Кондрата? – едва слышно выговорила я наконец. – До сих пор не понимаю, как он остался в живых. Я была так зла, что приказала ему умереть. А он упал…

– Ты часто носила ожерелье? – спросил Андрей.
– Нет. Два раза всего и недолго. Но я и без ожерелья… Как-то раз я устроила погром в номере, разбила все лампы и зеркала.

Никольский немного помолчал, потом качнул головой:
– Наверное, мне не стоит тебя успокаивать, потому что с тобой всякое может быть, но ты вряд ли сможешь нанести кому-то смертельное ранение или убить взглядом. Пока, во всяком случае. Да и полтергейст устроить тебе еще не под силу.
– Ты правда так думаешь?

– Ты не прошла весь путь до конца. Максим ускорил твою эволюцию, умело объединил древние знания и самые передовые достижения биохимии, но все равно остаются еще и такие нюансы, как прямое посвящение. Полагаю, Максим весьма рассчитывал на минувшую ночь, но поскольку на капище ты не попала, завершающая стадия так и осталась вами не пройденной. В магии ритуалы иногда имеют огромное значение. На наше счастье.

Я глубоко задумалась. Когда я буянила, всякий раз поблизости находился Макс. Именно при нем по комнате летали вещи и бились стекла, при нем в деревья попадали молнии. А вот без него, несмотря на все мое хотение, ничего не получалось: я даже защитить себя не могла! Конечно, с каждой новой попыткой мои силы возрастали. Кондрат в лесу все-таки потерял сознание – в отличие от Дениса, безнаказанно таскавшего меня за волосы, но с нами там опять был Чудинов, и получалось, что его желание избавиться от десантника явилось по крайней мере катализатором.

– Выходит, гостиничный номер разгромил Макс? – задумчиво проговорила я. – А смысл? Он что, хотел напугать меня еще больше, привязать к себе, показать, какая я мерзкая ведьма, опасная для окружающих? Вот же гад! Даже свой компьютер не пожалел, разбил вдребезги. Хорошо хоть не мой ноут, значит, совесть не до конца его покинула... И все равно – я ему этого не прощу!

– Сам по себе Максим не телекинетик, – сказал Андрей. – Но в данном случае ты стала для него проводником. Рискну предположить, что Максим в тот день активно практиковался взаимодействовать с тобой. Скажи, ты была возбуждена или зла на что-то?

– Да. Еще бы! – я вспомнила, что Чудинов вытворял со мной на Мушозере и покраснела – не столько от смущения, сколько от ненависти к этому жуткому и беспринципному негодяю.
– А ты смотрела на стекло в момент, когда она разбилось?
– Нет. Я сидела, зажимая голову руками.

– Значит, это точно была не твоя разминка, – заключил Андрей. – Чтобы сделать что-то с предметом, его для начала надо хотя бы взглядом зафиксировать.
– А я-то вообразила, что в состоянии особой ярости смогу дать отпор кому угодно! – меня аж затрясло от разочарования и беспомощности.

– Если потренируешься, то сможешь. Но если пустишь все на самотек, то тобой будут управлять все, кому не лень.
– Я больше такого не позволю!
– Сомневаюсь.
– И зря! Я никого больше и близко к себе не подпущу!!

И тут вдруг чашка с салатом, до того мирно стоявшая передо мной, дернулась и сама собой поползла прочь, ускоряясь. Я тихо ахнула, подавляя желание схватить ее, так как боялась пошевелиться, чтобы не сделать хуже. Чашка замерла, балансируя на самом краю стола, миг – и опрокинется на пол.

– Это я сделала? – шепнула я одними губами, потому что мне стало жутко. – Или ты это сделал?
– Мы вместе, – ответил Андрей на удивление спокойным тоном. – Обычно я тоже не умею двигать предметы, но рядом с тобой легко быть фокусником. Когда ты сердишься, энергия бьет из тебя через край и соблазняет всех, кто ее видит. Тем более, что ты сама ничего не чувствуешь. Это все равно, как если бы ты трясла пачкой крупных купюр у нищего перед носом, а потом просто швырнула ее на землю и пошла прочь. Трудно не поднять.

Никольский протянул руку и вернул беглянку на место.
– А почему я ничего не чувствую? – подозрительно прищурилась я. – Когда Иван Судопольский копался у меня в голове, я прекрасно все ощущала. Это было неприятно и… омерзительно.

– Можно и так.
Мне почудилось, будто Андрей взял меня за руку, прикосновение было осторожным, даже нежным, словно он боялся меня напугать, вот только сам Никольский при этом даже не пошевелился. Я уставилась на свою руку, непроизвольно сжавшуюся в кулак, и не верила глазам: вполне реальные тактильные ощущения противоречили очевидному.

– Все зависит от намерений того, кто тобой управляет. Ты же, увы, ни на что не влияешь.
Призрачная ладонь, накрывшая мою, исчезла, и я поспешно убрала руку за спину. Так, на всякий случай.

– Мой разум более тренирован, чем твой, поэтому я могу делать с тобой все, что захочу, заставлю увидеть то, чего нет, – продолжил пояснения Никольский, – или не заметить того, что находится прямо перед твоим носом. Я могу использовать тебя как инструмент для достижения цели или как обычную батарейку, чтобы не тратить собственные ресурсы. Однако таким образом я буду вмешиваться в твою жизнь и лишу тебя индивидуальности. Я считаю, что это плохо, и не стану заниматься впредь ничем подобным. Сейчас была простая демонстрация – первая и последняя.

– Но как я узнаю, что ты выполняешь обещание?
– Наверное, никак, – ответил Андрей. – Без долгих и упорных тренировок ты не поймешь, управляют тобой или нет. Я не причиню тебе вреда, даю честное слово. Но от действий других ты совершенно не застрахована.

– Ты будешь меня обучать?
– Нет. Во-первых, я не учитель. Я сам еще учусь, и мое мастерство далеко от идеала. Я просто не имею права брать на себя подобную ответственность. Во-вторых, у нас нет времени. Проблему твоего контакта с Юмалой нам придется решать иным путем. В-третьих, твоя судьба в твоих руках.

– Все говорят: «только ты решаешь, я на тебя не давлю»! – не выдержала я. – Макс тоже это твердил, однако сам вовсю манипулировал мною!
– Максим напрямую не решал за тебя. Он убеждал, что выгодное ему решение будет единственно верным, и ты соглашалась. Но могла бы и не соглашаться.
– Как же я могла не соглашаться, если не разбиралась в происходящем! – воскликнула я. – Я и сейчас не разбираюсь!

– Да, твоя неосведомленность становится большой проблемой. Я не стану от тебя ничего скрывать, но и подталкивать к определенным выводам не стану. У кого угодно спроси: я всегда говорю то, что есть – уж такой у меня скверный характер. Говорю людям в глаза даже то, что они не желают слышать. Я не люблю потакать слабостям, и твоим, Лера, тоже не буду. Как жить, что делать, кому верить – это будет твой личный выбор. А мой выбор – не мешать тебе выбирать.

– Но ты похитил меня у Судопольских из гостиницы!
– Разве я это сделал против твоей воли?
– Нет, – я никак не могла объяснить толком, что меня напрягает. – Я не до конца понимаю твои мотивы!

– Я сделал это, потому что ты просила о помощи. И потому, что тебя подвергали насилию. Знаешь, я вовсе не стремлюсь исправлять все несправедливости на свете. Мир большой, и в нем всегда будет много всего – и хорошего, и дурного. Одиночка, как бы мне того ни хотелось, не решит все проблемы. Но я стремлюсь жить по совести и не отказывать тем, кто меня о чем-либо попросил. Даже если выполнить просьбу очень трудно.

Я вдохнула воздух поглубже и задержала дыхание. Мне следовало немедленно успокоиться. Взять себя в руки. Скинуть наваждение. Освободиться от влияния чертовых камней. Андрей не виноват, что я стала такой. Это Макс и моя глупая доверчивость! Я не должна сердиться на того, кто пытается мне помочь. Единственного, кто реально может мне помочь. Я же сама ждала его, так о нем мечтала! И что же теперь – я опять рублю сук, на котором сижу?! Не бывать этому! Я не доставлю такого удовольствия старичкам-манипуляторам! Я вновь стану собой – нормальной. Привычной. Спокойной – как вода в тихой заводи.

– Хорошо, – произнесла я глухо. – Но что мы с тобой будем делать дальше?
– Я предлагаю тебе передышку, – ответил Андрей, для которого мои мысленные внушения не прошли незамеченными. Его взгляд чуть потеплел, и в нем мелькнуло одобрение. – Тебе надо остановиться немного и подумать, чего ты хочешь. Чтобы правильно выбрать, нужны факты – я постараюсь их тебе предоставить. А еще я обещаю сделать все от меня зависящее, чтобы никто тебе не мешал, не навязывался и не заставлял принимать чью-то сторону. В том числе и я сам.

– И ты не потребуешь от меня прятаться в этом доме вечно?
– Это бессмысленно. Ты не сможешь жить на острове, это совершенно не твое. Мне кажется, ты предпочтешь вернуться в Москву и вести привычный тебе образ жизни. Так что, полагаю, твой выбор очевиден. Едва у тебя появится возможность уехать из Карелии, ты уедешь.

В его словах прозвучала толика горечи, но я не стала на этом заостряться. Мы еще успеем обсудить наше будущее, сейчас были вещи поважнее.
– А Юмала? – спросила я. – Она, так сказать, поедет со мной, во мне?

– Это один из возможных вариантов, но я бы не хотел, чтобы он осуществился, – ответил Андрей. – Ты можешь пожить некоторое время в Хангапоге, пока твоя связь с камнями в ожерелье не ослабнет. Или хотя бы пока Судопольские не перестанут в тебе столь остро нуждаться. Уже через неделю после праздника станет проще. А можешь, к примеру, попытаться освободиться от влияния Юмалы навсегда.

– Это реально?
– Да. Я достал для тебя артефакт, который способен перекрыть действие ожерелья. Но носить его на себе означает просто сменить один вид магического воздействия на другой. Для того, чтобы понять, нужно ли тебе такое, тебе придется досконально во всем разобраться.

– Я этого и хочу: разобраться.
– Я помогу, – твердо заявил Никольский. – И начну прямо сейчас, чтобы не терять даром время. Ты позавтракала?
Я кивнула.
– Тогда пойдем прогуляемся немного. Я покажу тебе, как выглядит защита дома Липкиниеми.

Никольский заставил меня бросить грязную посуду на столе («Потом помоем!») и терпеливо ждал на улице под балконом, когда я зашнурую кроссовки. Моя обувь высохла, но была вся в глине, которая налипла не только на подошву, но и на шнурки. Я кое-как отбила ее о ступени, смахнула сверху, но не слишком усердствовала, чтобы не прослыть копушей. Получилось не очень хорошо, но, учитывая мой внешний вид вообще и незавидную планиду в частности, нечищеная обувь – не самое большое несчастье в моей жизни.

– Смотрится защита не слишком впечатляюще, – предупредил Андрей, когда я наконец-то выбралась из дома, – но главное, что хорошо работает. Защитный круг выложили в стародавние времена предки Липкиниеми, очень известные в ту пору тиедяны Илонены. Они первыми придумали оградить остров от вредоносного влияния соседей из Муштакаски – тех самых Черных Выжиг, куда мы с тобой так и не поехали.
– В Выжигах жили колдуны-соперники? – предположила я.

– Вероятно. Каждое поселение раньше имело свою магическую специализацию. Где-то со зверьми умели договариваться; из таких деревень выходили знатные охотники, пастухи или рыбаки. Особенно ценились те, кто умел от змей защиту организовать или вообще прогнать их с той или иной территории. В других деревнях погодники жили: они землепашцам помогали и за навигацию отвечали. В третьих селились лекари-ведуны. А Хангапога славилась теми, кто умел защитные чары сплетать: обереги, наузы вязали. Могли сеть рыбацкую таким образом сплести, что пустыми рыбаки никогда из озера не возвращались. И не рвались такие сети, и в шторм ветер их не срывал с вешек, и сохли они очень быстро.

– А при чем тут орден «Посвященных Вала»? – вдруг припомнила я обвинения Макса.
Андрей хмыкнул и пожал плечами:
– Да ни при чем. Это было модно в 19 веке – придумывать громкие названия и сбиваться в особые ордена и кружки. Докатилось веяние и до Карелии – вместе со всякими любителями старины и фольклора, которые сюда валом повалили. Вот под их влиянием жители с Хангапоги стали считать, что поклоняются Свету и придумали себе название «Посвященных Вала», а может и не они сами придумали, а те, кто прибыл сюда из столицы. В противовес хангапожцам выходцев из Муштакаски начали величать «Детьми Сариолы», намекая на таинственную страну Похъёлу из «Калевалы». Но долго все это не просуществовало, еще до войны заглохло, потому что наносное, не наше. Хотя, как погляжу, кое-кто до сих пор играется и успокоиться не может…

– Получается, ваши семьи соперничали на протяжении столетий.
– Так и было. Причем, каждый род пристально следил за тем, что происходит у его конкурентов, и даже иногда вмешивался. Но то, что считалось делом двоих, третий обходил стороной. Никто, кроме самих участников, не смел встревать в родовые споры. Иной раз и до войны доходило, но примирять несогласных не пытались. Только особый судья, хранитель древних законов мог рассудить или наказать распоясавшихся, но такие хранители – явление редкое.

– Макс обвинял твоего деда, что тот мечтал занять высокое положение и достиг его через брак с Марией Липкиниеми.
– Максим много чего болтал, – раздраженно сказал Андрей. – Но это типичные наговоры. Мои дедушка и бабушка искренне любили друг друга. Любовь, а не жажда власти заставила их пожениться.
– Макс в любовь не верит, это совершенно точно, – подтвердила я. – И Иван Судопольский, полагаю, тоже не верил.

– Меня это совсем не удивляет, – Андрей вдруг остановился и, взяв меня за локоть, указал под ноги: – Видишь каменный круг? Вот это она и есть – защитная полоса. Круг обводит дом, и ни один человек с дурными намерениями через камни не переступит.

Я присела на корточки, разглядывая кладку. Если особо не приглядываться, то и не заметишь: большинство камней вросло в землю, укрылось мхом и терялось в траве. Камни лежали вплотную друг к другу; совсем мелкие чередовались с экземплярами покрупней, но встречались и совсем гиганты – те стояли отдельно, словно межевые столбы. Впрочем, в Карелии никого обилием валунов не удивишь, но тут, что примечательно, все камни были светлых оттенков.

– Нечто подобное я видела у второго сейда на тропе, – припомнила я. – Там тоже большой камень был заключен в двойной круг из темных и белых камней поменьше.
– Принцип един, – подтвердил Андрей. – Второй сейд стоит в очень неприятном месте, прямо в месте провала. Каменные круги не позволяют негативной энергии вырваться на свободу. Однако если кто-то из волшебников захочет совершить темный обряд, он эти камни уберет в сторону, разрушит круг и высвободит спящие силы.

– А если кто-то случайно камень с места сдвинет, что случится? Ну, шел человек, запнулся ногой и своротил булыжник.
– От одного камня защита не сильно просядет, надо в трех-четырех местах ее нарушить, чтобы купол пал, – ответил Андрей. – Но ты правильно говоришь: такое случается. Время от времени каменные гряды требуется обходить, чтобы возобновлять защиту. Я накануне приезжал, все проверил, кое-что починил, так что все опять работает как надо. Вчера был момент истины: ребята Стародубцева высадились на Хангапоге, но для нас все сложилось удачно.

– И что, они прошли мимо, ничего не заметив?
– Они перепутали дома, обыскали третий дом, заброшенный. На них затмение нашло или были неверные сведения, не знаю, я не следил.

– То есть, нам попросту сказочно повезло.
Андрей отвернулся:
– Можешь не верить, Лера. Ведь ты спала и ничего не видела. Трудно принять что-то с чужих слов, я понимаю.

Я выпрямилась, отряхнула руки, которыми касалась камней.
– А другие дома в Хангапоге имеют защиту?

– Некоторые, – Андрей вздохнул, тяжело переживая мое недоверие, но продолжил рассказ. – Сам остров тоже защищен по такому же принципу. Здесь никогда не ступит нога черного колдуна или злого человека. А если и ступит, то с острова он живым не уйдет. Ты можешь не бояться, насильно тебя отсюда не увезут.

Мы немного помолчали.
– Андрей, зачем люди творят зло? – спросила я, нарушая тягостную тишину.

– Наверное, хотят жить сегодняшним днем и жить хорошо, – сдержанно откликнулся он. Судя по всему Никольский ждал от меня других слов и признаний и рассуждать на отвлеченные темы ему было трудно. Но я никак не могла понять: стоит ли мне слепо бросаться в омут или все-таки повременить? Андрей по своему обыкновению не торопил меня, но я чувствовала, что он напряжен, натянут как струна. Он тоже желал определенности. Мне совсем не хотелось вводить его в заблуждение, не хотелось демонстрировать недоверие, но по-другому отчего-то не получалось… Я очень боялась ошибиться.

– Вообще, магия не предназначена для решения проблем отдельно взятого человека, – продолжил Андрей. – Это осколки некогда великого знания, которое следует применять только на благо всего мира или когда остро стоит вопрос о выживании Рода или страны. Только в этом случае цена за ее использование сопоставима с результатом.

– Почему Степан Судопольский назвал тебя Хранителем? Липкиниеми хранили эти земли от злого колдовства? Или они являлись теми самыми «особыми судьями», разрешающими магические споры?

– Хранитель это тот, на кого падает жребий, – ответил Андрей после небольшой паузы. – Так вышло, что он пал на меня.
– Это связано с тем, что ты последний в роду?
– Потому что я мужчина, к которому перешла сила стихийной женской магии. Такие, как я, считались особыми избранниками богов. Хранителями устоев или Судьями. Никто из мужчин обычно не хотел себе подобной доли, хотя Судьи пользовались всеобщим уважением.

– Вы имеете права карать и миловать?
– Мы следим за равновесием. И что бы мы ни делали, всегда остаемся в своем праве. Понимаешь, для всех магов работает закон обратной связи, любой поступок порождает ответ высших сил, но Судьи сами не подсудны. Они выполняют божественную волю – как палачи. Лера, это все немного сложно…

– Но ты обещал рассказать!
– Да я и не отказываюсь, просто…трудно объяснить внутреннюю специфику человеку, который три дня назад не верил ни во что подобное. Понадобится прочесть тебе целую лекцию.
– А у тебя есть какие-то иные планы на сегодняшний день?

– Вообще-то да, – Андрей натянуто улыбнулся. – Я обещал деду Илье наколоть дров и проверить мережи. С дровами, конечно, можно и подождать, но вот если мы не наловим рыбы, то нам попросту будет нечего есть на обед. Я предлагаю тебе вернуться в дом, а когда я освобожусь, мы продолжим беседу.

– А можно я пойду с тобой? – робко попросила я. Мне не хотелось оставаться одной, пусть и под защитой волшебного дома (в которую я, честно говоря, верила с большой натяжкой). Да и в дороге была надежда продолжить расспросы. – Понимаю, что так я буду у всех на виду, но ты же сможешь меня защитить, если что?

Андрей с сомнением посмотрел на меня, на небо, на озеро, блестевшее внизу холма, где мы стояли – и махнул рукой.
– Ладно. Только мы пойдем на лодке. Ты случайно после позавчерашней бури не нажила себе страхов перед озерной волной?
– Я не трусиха!

Откровенно говоря, у меня имелся один нажитый в Карелии страх: я стала бояться засыпать. Но я не упомянула об этом, чтобы Андрей не решил, будто я на что-то намекаю. Хотя… пока мы шли к дому, чтобы взять ведра для рыбин, я украдкой поглядывала на сосредоточенное лицо Никольского и думала, что в его случае я бы не отказалась…

Вот только Андрей считал мое влечение к нему следствием дурмана и злобных камней Юмалы. Мне не хотелось в это верить, но не принимать в расчет это утверждение я тоже не могла.

...