Игровой клуб "ОПГ"

nikulinka:

Вы тоже жалеете что в сутках только 24 часа???
Я все хочу и рыбку съесть и....
Но пока между почитать или пописать, выигрывает пописать, я правда не про комментарии , а их тоже хочется пописать и почитать, а ночью хочется поспать, но ночью у меня самое спокойное и продуктивное время Поэтому я потом днем досыпаю и опять не читаю Какой-то замкнутый круг получается)))
Поэтому пока, что успела, пишу в окопе, как любит говорить Маня, у меня есть минут 15, пока наше внимание ненадолго занято игрушками))
Хммм А это что за такой закрытый элитный аукцион а может мы тоже хотели, но на не взяли))) med-ve-dik твоя графиня очень хороша, и да именно мужик подлец)))

Муза какое фэнтэзи, вот это размах, прям можно писать свою историю, а я смотрю у нас много любителей этого жанра)Lapulya Ммм, какая история вкусная, я когда читаю такие рассказики, хочу полноценный роман в таком стиле, чтобы с приключениями и любовью и все такое)
Solnyshko шотландец!! этим все сказано)))я думаю, что Леди Клара очень даже впечатлена таким бравым кавалером и тем как он добивается своего)
Мое-мое-мое Бессонная ночь ждет нас! в смысле меня и комп, а не то что вы там подумали Я пишу ответ Эрика, ты теперь знаешь Москву как свои пять пальцев))
Остальных прочитаю, наверное уже завтра, а пока скандалист требует полного внимания)) убежала

...

uljascha:

Отвел для Элис Уотерс

Приехав в город, Пол бросил вещи в гостинице и отправился в публичную библиотеку – он хотел взять путеводитель и составить себе маршрут, чтобы в спокойной обстановке прикинуть, в каком порядке посмотреть то, что он себе наметил, и сколько дней стоит на это отвести. Он, как всегда, о чем-то думал по дороге, потому не успел увернуться от спускавшейся по ступенькам девушки и потом долго извинялся за столкновение. Впрочем, она, похоже, не обратила внимания ни на это маленькое происшествие, ни на самого Пола. Он про себя отметил только, что девушка симпатичная, но строгая, и забыл бы об этом происшествии, но вскоре судьба снова свела их вместе.
Он зашел в местное кафе подкрепиться, и там снова была она, на этот раз он успел заметить темные волосы, очки и милую улыбку, и девушка снова ретировалась. Один раз не считается, – подумалось ему, два раза – стоит задуматься, что это не случайно.
Три раза – знак судьбы? – так он решил, столкнувшись с той же девушкой, рассматривая местные достопримечательности.
Завязался шутливый разговор, и Элис – так звали – незнакомку оказалась очень милой собеседницей. И достаточно прямолинейной. Она честно сказала Полу, что не видела его кино и не любит исторические сериалы и экранизации классики.
– Я вообще снимаю документальное кино, – ответил Пол, – и не про животных, так что вряд ли вы могли бы видеть что-то из моего, а вот относительно исторических фильмов согласен. Особенно с современной повесткой толерантности, где у того же Дюма не все мушкетеры, скажем так, европейцы. Я ничего не имею против таких актеров, но не в исторической Франции или Англии, где они могли быть разве что слугами, – он немного виновато улыбнулся. – Классика порой бывает хорошо снята как раз, мне даже экранизация романа Льва Толстого, сделанная ВВС, нравится больше, чем русская. Я читал роман и смотрел их версию, у нас проходят это по истории кино – все же фильм получил «Оскар» и «Золотой глобус».
– Да, с современными повестками в классике беда, – согласилась Элис, слегка пождав губы. – В этом плане раньше снимали лучше, почти без отсебятины. Что? – она невозмутимо повела плечом. – Фильмы, сейчас считающиеся классикой, я видела, разумеется. В юности, молодости... Пока всерьез не занялась научным подходом, все казалось более-менее нормальным. А вот чем дальше – тем стало хуже, – кивнула девушка, и, помолчав, добавила, – но с таким подходом, Пол, – хмыкнула она, – Оскара вам, боюсь, не видать.
– Я не стремлюсь к славе, иначе снимал бы «Бриджертонов» с китайцами и остальными, – он сделала неопределенный жест рукой, – в роли английских джентльменов. Нет, в самом деле, пару первых серий я посмотрел и посмеялся, а потом стало неуютно. И кстати, о классике – в этом городе, как я знаю, жил знаменитый актер Лоуренс Оливье – он снимался в «Грозовом перевале», «Леди Гамильтон», пятнадцать раз был номинирован на Оскар, и дважды его получил. Да, он еще и мистера Дарси успел сыграть, – рассмеялся Пол,
– «Бриджертоны», о! Чистой воды комедия, рассмеялась Элис. В ответ же на Лоуренса в роли мистера Дарси покачала головой. – О, нет, мой мистер Дарси, как наиболее близкий к тексту и духу эпохи – Колин Фёрт. У фильма с «великим» Оливье зачем-то взяли костюмы не той эпохи, и образ там излишне романтичен и легок, да и внешне он выглядит как актер сороковых. Макфейдн же вышел излишне неуклюжим и неуверенным, вновь не попал в образ. Так что, простите, Пол, но только Колин Фёрт, идеал моей юности, – со смешком призналась она.
Пол больше тяготел к американской экранизации, хотя не терпел Киру Найтли, но спорить не стал и снова съехал на Лоуренса Оливье.
– Оливье в самом деле был великий актер, а жил на Уэзен-роуд. Это тут где-то недалеко. Составите мне компанию? – предложил он. – А потом предлагаю пообедать, если не возражаете. Приглашаю вас на мой день рождения. Да, вот так, – поймал он удивленный взгляд девушки. – Я сбежал от всех, потому что не хотел дежурных поздравлений, да и вообще отмечать не собирался, но ваша компания мне приятна, – он постеснялся сказать Элис, что она ему симпатична, не зная, как девушка отреагирует на такое заявление после пары часов знакомства. – И я бы с удовольствием угостил вас обедом. Если согласитесь – выбирайте место, вы лучше знаете, где здесь вкусно кормят. – Он снял очки и стал вытирать их платком, вдруг растеряв все свое красноречие.
– У вас день рождения? – Элис была явно ошарашена. – Сегодня? Оу, примите мои поздравления. Пусть у вас сбудется то желание, которое вам самому покажется самым важным в этом году. Но... – она помедлила, словно переваривая его заявление, и он на миг испугался, что она откажется. – Вы... Устраиваете себе побег от обыденности? Маленькое приключение? – наконец сказала девушка. – Что ж, не буду портить вам день. Еще и свой разноображу. Здесь недалеко есть очень неплохой маленький ресторан. Туристы до него обычно не доходят, и места почти всегда есть.
Пол не стал говорить, что Элис не только не испортит, а наоборот, украсит и этот день, и вечер, и вообще он вдруг признал в ней родную душу, которой не видел ни в ком уже много лет. У Пола было ощущение, что они знакомы давно, настолько ему было легко и хорошо. Он перестал чувствовать себя профессором-занудой, каким стал в последнее годы, чтобы у юных студенток не возникло относительно его персоны никаких матримониальных планов, он снова открыто улыбался и не боялся выглядеть смешным и нелепым, или уронить себя в глазах Элис. Он просто был самим собой, и оттого на душе стало легко и радостно.
– Пойдемте обедать? – предложил Пол, улыбнувшись Элис.– А дом Лоуренса Оливье посмотрим позже или я схожу туда один, в другой раз.


диалог написан совместно с мисс Элис

...

Lapulya:

Ответ на историю леди Шелли Халс.

Лондон, 1784 год
Улица близ Мэйфера
Поздний вечер.

Дуглас уже взялся за ручку дверцы кареты, когда услышал крик.
Резкий, испуганный, оборвавшийся почти сразу, словно его перерезали ножом. Он обернулся – и в тот же миг лошадь шарахнулась в сторону, сбруя звякнула металлическим звоном, кучер натянул поводья так резко, что экипаж качнулся. В неровном свете ближайшего фонаря мелькнула женская фигура – и рухнула на мокрую мостовую, словно подкошенная.
– Кэтрин, оставайся в карете.
Он уже шагнул наружу, не дожидаясь ответа.
– Но…
– Кэтрин.
Одного взгляда хватило, чтобы сестра замолчала. Спорить сейчас было бесполезно, и она это знала.
Дуглас пересек расстояние в несколько шагов быстрым, ровным шагом. Рядом с пострадавшей уже опустилась на колени молодая служанка, испуганно причитая:
– Миледи! Миледи, очнитесь!
Дуглас присел рядом, не касаясь, женщины. Сначала взгляд оценил положение тела – рука подвернута, голова запрокинута, плащ сбился, открывая серо-голубое платье. Затем он перевел глаза на лицо. Капюшон сполз, темные волосы рассыпались по плечам мокрыми прядями. На щеке осталась полоса грязи и мелких ссадин – след мостовой, который не успели смыть первые капли начинающегося дождя.
И в этот миг перед ним, будто из тумана, встала другая картина.
Мокрая земля. Белая ночная рубашка, прилипшая к телу. Сломанная рука, неестественно вывернутая в сторону. Лицо, которое он знал – и которое больше никогда не улыбнется.
Дуглас замер на одно мгновение. Сердце на секунду пропустило удар, в висках застучало гулко и тяжело.
Затем он резко втянул воздух, прогоняя видение, и заставил себя вернуться в настоящее. Смотреть только на эту женщину. Живую.
Он осторожно наклонился, убирая прядь волос с ее лица.
– Миледи?
Ресницы дрогнули. Она сделала слабый вдох, и на миг его рука застыла в воздухе.
– Вы меня слышите?
Ее глаза медленно открылись – темные, мутные, с той растерянностью, которая бывает у человека, только что вынырнувшего из беспамятства. Она смотрела на него, словно не понимала, откуда взялось это лицо, этот голос, этот свет.
– Хорошо, – тихо произнес Дуглас. – Не двигайтесь.
Она попыталась приподняться, опершись на локоть.
Дуглас мгновенно выставил руку, останавливая движение, но не коснулся ее. Никаких лишних прикосновений.
– Нет. Останьтесь на месте.
Служанка уже подхватила госпожу под руку, поддерживая.
– Осторожнее, миледи.
Дуглас посмотрел на девушку:
– Не поднимайте ее, – голос был спокоен, но тверд. – Пока не приедет врач. Если ушиб головы, резкие движения могут навредить.
Служанка замерла, послушно придерживая госпожу, но, не пытаясь усадить.
Дуглас снова обратился к леди:
– Вы понимаете, где находитесь?
Пауза. Она моргнула, словно собирая разбежавшиеся мысли. Затем – едва заметный кивок.
– Хорошо.
Он выпрямился, чуть отстраняясь, давая ей пространство и воздух.
– Не торопитесь. Все в порядке. Дышите ровно.
Он говорил спокойно, тихо – тем особенным тоном, каким говорят с теми, кто только что пришел в себя и еще не может отличить реальность от обрывков сознания.
Она попыталась что-то произнести, но голос оказался слабым, почти шепотом:
– Где я?..
– На мостовой. Вы упали.
Она снова попыталась пошевелиться, но тут же поморщилась и прикрыла глаза.
– Моя голова…
– Не двигайтесь, – снова повторил Дуглас, и в голосе его прозвучало что-то, отчего она на мгновение замерла.
Она открыла глаза и перевела взгляд на служанку, словно ища подтверждения, что все реально:
– Кэти?..
– Я здесь, миледи.
Только услышав голос служанки, Шелли немного расслабилась.
Затем поднял голову и обратился к кучеру:
– Врача. Сейчас.
– Но куда, милорд?..
Дуглас резко выпрямился:
– В ближайший дом. В таверну. Куда угодно. Найдите врача и приведите сюда.
– Да, милорд!
Шелли почти сразу покачала головой.
– Нет… это не нужно.
Дуглас внимательно посмотрел на нее.
– Вы только что оказались под копытами лошади, миледи. Я не уверен, что вы вправе решать, нужно ли вам доктор.
В ее лице на мгновение мелькнуло беспокойство.
– Со мной все в порядке. Правда. Мне нужно только добраться домой.
Он заметил слишком быструю реакцию. Не просто отказ от помощи – желание как можно скорее уйти отсюда. Дуглас снова, но уже внимательнее посмотрел на женщину. Теперь, когда капюшон окончательно упал, он видел ее лучше. Платье – скорее дневное, не предназначенное для позднего выхода. Простое, без излишних украшений. Дуглас еще раз оглядел улицу.
Кареты рядом не было. Лишь дальше, за поворотом, темнели фасады домов, а между ними дрожали в сыром воздухе огни уличных фонарей. Оттуда же доносился приглушенный гул позднего Лондона.
Значит, она шла пешком.
Почему? Вопрос возник сам собой.
Он мог бы спросить. Но не стал.
Причина, по которой женщина оказалась на улице в столь поздний час, не имела к нему никакого отношения. По крайней мере, пока.
Его взгляд вернулся к женщине.
Она выглядела скорее испуганной, чем тяжело раненой.
Только теперь он заметил, что Кэтрин все-таки вышла из кареты и стояла в нескольких шагах, наблюдая.
– Я велел тебе остаться внутри.
– Я видела, что произошло.
– И?
– И решила, что сейчас ты будешь нуждаться в помощи. Или она.
Он посмотрел на сестру несколько секунд. В свете уличного фонаря ее лицо казалось бледным, но взгляд был твердым. Он вздохнул.
– Разумеется.
Кэтрин подошла ближе:
– Она в сознании?
– Да.
– Тогда я останусь с ней.
Шелли осторожно оперлась на руку Кэти и поднялась с мостовой.
На первых шагах она держалась уверенно, но стоило выпрямиться, как мир, должно быть, снова качнулся перед глазами. Женщина едва заметно пошатнулась.
Дуглас среагировал раньше, чем служанка успела ее удержать.
Его рука легла ей на предплечье, другая коротко поддержала за локоть, не позволяя потерять равновесие и снова упасть.
– Осторожнее, миледи.
Шелли замерла, прикрыв глаза. Несколько секунд она стояла совершенно неподвижно, пока головокружение не отступило.
– Простите… – тихо произнесла она.
– Вам не за что извиняться.
Голос Дугласа оставался спокойным, почти будничным. Он дождался, пока ее ноги вновь перестанут дрожать, и лишь после этого отпустил.
Кэти тут же подхватила госпожу под руку.
Дуглас отступил на шаг, возвращая ей привычное пространство.
– Вот теперь лучше.
Шелли открыла глаза и посмотрела на него.
– Я действительно могу идти.
– Возможно, – ответил он. – Но это еще не означает, что вам следует торопиться.
В его тоне не было ни упрека, ни приказа – только сухая констатация очевидного.
Он бросил короткий взгляд на Кэтрин.
– Будь рядом с ней.
– Разумеется.
Дуглас снова посмотрел на Шелли. В свете фонаря ее лицо казалось еще бледнее, чем несколько минут назад.
Он не стал повторять предложение о враче. Она ясно дала понять, что не желает его присутствия, а принуждать женщину к этому без крайней необходимости было бы излишним.
– Тогда позвольте хотя бы проводить вас до кареты.
Он отступил, освобождая дорогу.
– И на этот раз, миледи, без попыток доказать, что вы совершенно здоровы. Сегодня вы уже достаточно убедительно доказали обратное.
На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на сухую усмешку.
Кэти помогла Шелли сделать первый шаг.
Дуглас пошел рядом, внимательно следя за ее походкой, но больше не касаясь ее.
Ему было достаточно одного раза, чтобы понять: женщина держится из последних сил и совершенно не желает этого показывать.
Он перевел взгляд на Кэтрин. Та стояла рядом, поддерживая женщину под руку, и смотрела на брата с выражением, которое он не мог прочитать.
– Ты поедешь с леди Халс.
– А ты?
– Я последую за вами.
Кэтрин спокойно кивнула.
Дуглас помог открыть дверцу кареты, поддерживая женщину под локоть. Кэти уже устроилась рядом с госпожой на сиденье. Кэтрин села напротив, поправляя складки платья.
– Ехать медленно, – сказал он кучеру. – Никакой резкости. Если она начнет терять сознание – остановитесь.
Кучер кивнул.
Дуглас убедился, что леди Халс устроена удобно, что ее голова не запрокинута, что Кэти держит ее под руку, и только после этого отступил.
Дуглас на мгновение встретился взглядом с женщиной через окно кареты.
Она все еще выглядела растерянной.
Он слегка склонил голову – ровно настолько, насколько того требовали приличия.
– Доброй ночи, миледи.
Дверца закрылась. Карета тронулась.
Дуглас остался на мостовой, глядя вслед исчезающим фонарям. Ветер шевелил полы его сюртука, в воздухе пахло дождем и мокрым камнем. Он поднял руку, останавливая проходящий наемный экипаж.
– За той каретой, – коротко сказал он кучеру, указывая вперед.

...

Электра:

Мэт Браун всегда был простым человеком. Он не хватал звезд с небес, а тщательно и планомерно разрабатывал хитрую стратегию и пытался доставать собственным трудом - очень упорным и тяжелым, по мнению Мэта. Частенько эти усилия вознаграждались по заслугам . А как еще иначе объяснить тот факт, что самая прекрасная и сияющая звезда теперь улыбалась ему по утрам, журила вечерами и носила его собственную фамилию. Хотя нельзя сбрасывать со счетов и тот факт, что пастор Хаддуэй, хоть и ворчал по поводу того, что скромность добродетель, а пожертвование принимал обеими руками - так что наверху, наверное, уж понимали кого вознаграждать и прикрывать глаза на всякие несущественные мелочи. Поэтому Мэт и предпочитал пропускать слова о смирении. Ведь "простой", по мнению Брауна, не обязательно не означал "скромный", ведь скромность - удел тех, кто не умеет представить результаты своего труда. А Мэт предпочитал наслаждаться и гордиться тем, что заработал. Он любил деньги, а те отвечали ему взаимностью. Но в этих отношениях одно было неизменным - строгий учёт, постоянный оборот и непременно порадовать Селесту . Ведь если вдруг перестанешь тратить на то, что дорого, то легко забудешь и зачем вообще работать. А Селеста всегда радовалась так заразительно...

Жизнь на Аляске, в отличии от самого Мэта, никогда простой не была - нищета, голод, лютый холод и болезни, а ещё всякие чертовы ублюдки, которые так и мечтали поживиться за чужой счет, хуже них только скупердяя, которые не желали потратить лишний цент в его салуне. Уже салунах, что тоже грело душу даже суровой аляскинской зимой. Но эти сложности лишь закаляли нрав, хотя тот был и так довольно крутоват со слов Селесты. А ведь Мэт менялся! Он даже нанял пару вышибал и лишь, когда его прекрасная миссис Браун не могла увидеть "постыдного для бизнесмена" поведения мужа, вышвыривал буянов самолично... Ох и скучал он порой по другим временам, но брак с такой приличной женщиной не мог не оставить след на воспитании, будь оно трижды неладно!

Вот и сейчас, дожидаясь Патиссона с ежедневным отчетом Мэт крутил в руках сигару, которые купил за какие-то баснословные деньги у только что прибывшего янки, которого миссис Браун упомянула, как джентльмена. Конечно, стоило бы подождать пару месяцев и посмотреть насколько же удачным будет это прибытие и вполне возможно, что сигара досталась бы ему за треть цены, как и какие-то конфеты для Селесты, с чудным названием и явно очень аристократичные на вкус. Мэт очень надеялся, что это так, ведь он отдал за них бутылку, пусть и не самого лучшего, но бренди. Расточительство никогда не было свойственно Мэту, поэтому к визиту Патиссона, он уже был в том самом "крутом" настроении, которое настраивало скрупулёзную на проверку каждой цифры в каждом столбце.
Но сегодня секретарь, словно почуяли просто не находил себе места. Он переминался с ноги на ногу, то и дело протягивал и забирал учетные книги. Почти пританцовывал. И это означало только одно - или Патиссон встретился с Селестой, которая неизменно повергала беднягу в трепет и ужас; или же ему удалось заполучить разрешение на строительство!
- Мистер Браун! Это невероятно!
Что ж ситуация не стала даже капельку яснее.
- Они! Они! Они... Вы не представляете себе!!! Три этажа!!!

Мэт удовлетворенно кивнул. Нет, он бы, конечно, был счастлив услышать пару-тройку забавных новостей о проделках жены. В конце концов, никто в мире не умел так сводить его с ума и смешит, порой даже одновременно. Но разрешение на строительство 3х этажной гостиницы, проект которой Браун умудрился выиграть в карты у подвыпившего архитектора, приехавшего на Аляску в поисках самородка размером с его самомнение, было не менее сладко.

-Мы построим невероятную гостиницу!!! Все будут говорить только о ней!
Впервые мистер Браун видел своего скучного секретаря настолько воодушевленным и возбужденным одновременно. Мэт даже испугался - не хватит ли Патиссона удар от великой радости. Он продолжал бегать по кабинету и восклицать:
- Мы будем известны на всю Аляску! Мы оставим свой след в истории покорения! Мистер Браун, это же совершенно невероятно! Вы просто представьте себе!

Мэт очень даже представлял, а потому начал некоторые работы еще до получения разрешения. А также выбрал, полностью положившись на вкус Селесты, и уже заказал на большой земле мебель, гобелены и всякое такое.
Он снова покрутил сигару, после убрал ее в верхний ящик стола, вытащив взамен бутылку припрятанного специально для такого замечательного случая виски, которые стоил, конечно, целое состояние.
Патиссон, однако, не проникся важностью момента, каким-то ароматом и тонким вкусом - Мэт не всегда запоминал разумности Селесты, и осушил свой бокал залпом, все еще продолжая тираду:
- След в истории города! Для всей Аляски! Мы должны заставить говорить о нашей гостинице весь мир! Ее название будут печатать в газетах и передавать из уст в уста!
- Ну с этим-то проблем нет - Мэт пригубил свой виски и кивнул - Имя для собственной гостиницы я уж давно придумал...
- Изысканная! - Продолжил секретарь.
- - Великолепная! - поддакнул Мэт.
- Элегантная.
- Аристократичная...

И уже через год самая прекрасная из женщин в мире, по скромному мнению Мэта, миссис Браун в гарнитуре с бирманских рубинов, которые удивительно сочетались с собольей шубой, вьющимися локонами и красной лентой, торжественно открывала самую фещенебельную и современную гостиницу на всей Аляске. С вывески гордо сияли звезды, окружавшие название "Моя Селеста"

...

Lapulya:

Дублин за это время почти не изменился. Йен тоже.

Он остановился у ресторана в центре города, оставив машину у тротуара. Чёрный Bentley выглядел здесь почти вызывающе дорого, но Йен никогда не считал необходимым подстраиваться под чужое представление о допустимом.

На нём был тёмный костюм безупречного кроя, белая рубашка без галстука и дорогие часы на левом запястье. Пальто лежало на плечах свободно, небрежно только на первый взгляд. Всё остальное - от ботинок до кожаного ремня - было подобрано без единой случайной детали.
Йен любил хорошие вещи.
Не потому, что ему требовалось производить впечатление. Просто дешёвое редко работало так, как ему хотелось.

Он закрыл дверь автомобиля и направился к ресторану.
Телефон завибрировал в кармане.
Йен достал его, бросил взгляд на сообщение и продолжил идти, одновременно набирая короткий ответ. Именно поэтому сначала он не обратил внимания на мужчину, вышедшего ему навстречу.
- Простите. Он поднял глаза.
Мужчина остановился в нескольких шагах от него.
Йен узнал его сразу.
Кевин Берри.
Кевин сначала просто смотрел. Потом его взгляд скользнул по костюму, машине за спиной Йена и вернулся к лицу.
Настороженность появилась мгновенно.
Старая реакция.
Плечи чуть напряглись. Взгляд стал внимательнее, будто Кевин всё ещё пытался понять, чего от него хотят.
Потом он узнал его окончательно.
- Мистер Ли?
- Берри.
Йен произнёс фамилию спокойно.
Без удивления. Без улыбки.
Кевин несколько секунд молчал.
Первое, что бросалось в глаза, - Кевин больше не торопился.
Раньше он двигался так, будто постоянно ожидал, что кто-то окликнет его сзади. Оглядывался, проверял людей, нервничал, заранее готовился оправдываться.
Йен чуть сузил глаза.
Кевин изменился.
Не настолько, чтобы стать другим человеком.
Но достаточно, чтобы это заметить.
- Как ты? - спросил Кевин.
Вопрос был настолько обычным, что Йен едва заметно поднял бровь.
- Работаю.
Кевин улыбнулся.
- Ничего не меняется.
- Меняется. Просто не всегда заметно.
Кевин посмотрел на него внимательнее.
- Ты всё ещё такой.
- Какой?
- Смотришь так, будто уже знаешь, что я скажу.
- Обычно знаю.
Кевин рассмеялся.
Раньше он смеялся нервно.
Сейчас - спокойно.
Йен задержал взгляд на его лице.
- А ты?
- Что я?
- Всё ещё ждёшь, что кто-нибудь скажет, что тебе делать?
Кевин замолчал.
Йен специально не смягчил вопрос.
Ответ ему был интереснее в таком виде.
Через несколько секунд Кевин покачал головой.
- Нет.
Без обиды.
Без желания что-то доказать.
Просто ответ.
Йен кивнул.
Этого было достаточно.
- Эмили где?
- На работе.
Пауза.
- Мы поженились.
Йен посмотрел на него.
Кольцо он заметил только теперь.
Простое. Без демонстрации.
- Поздравляю.
- Спасибо.
Кевин явно хотел что-то добавить, но остановился.
Йен ждал.
- Мы уехали из Дублина, - наконец сказал тот. - Живём в Коннемаре.
- Почему?
Кевин пожал плечами.
- Хотелось начать нормально.
Йен едва заметно усмехнулся.
- Начать нормально?
- Да.
- После всего?
Кевин посмотрел ему прямо в глаза.
- После всего.
И вот это Йену понравилось.
Не сам ответ.
Отсутствие привычного желания оправдаться.
Раньше Кевин почти физически нуждался в том, чтобы кто-нибудь сказал ему, что он делает правильно.
Сейчас - нет.
Йен посмотрел на него ещё раз.
В памяти всё ещё существовал другой Кевин: человек, который цеплялся за Шаха, боялся чужого давления и легко позволял другим принимать решения за себя.
Этот мужчина стоял перед ним совершенно спокойно.
Не сильный.
Не опасный.
Просто взрослый.
- Работаешь?
- У меня мастерская.
- Какая?
- Дерево. Мебель, реставрация. В основном заказы.
- Своя?
- Да.
Йен кивнул.
Он не стал спрашивать, откуда деньги.
Пока.
Кевин явно не выглядел человеком, который внезапно разбогател. На нём не было ничего дорогого. Он не демонстрировал статус. Говорил о мастерской спокойно, как о работе, а не как о достижении.
И всё же в его жизни появилась структура.
Жена.
Дом.
Работа.
Ответственность.
Самостоятельность.
Йен посмотрел на него чуть внимательнее.
Вот это уже было интересно.
Не потому, что Йен испытывал гордость за Кевина. Просто результат не соответствовал тому прогнозу, который он сделал, когда впервые увидел Берри.
Берри не сорвался обратно.
Не исчез.
Не вернулся к прежней жизни.
Он действительно выстроил себе другую.
- Неплохо, - произнёс Йен.
Кевин усмехнулся.
- Я тоже так думаю.
- Ты счастлив? - вдруг спросил Кевин.
Йен посмотрел на него.
- Это ты должен спрашивать себя.
- Я спросил тебя.
- Тогда ответ: достаточно.
Кевин усмехнулся.
- Не изменился.
- Я не говорил обратного.
Они помолчали.
Мимо прошли люди. Машина посигналила на перекрёстке.
Обычный день.
Ничего особенного.
Кевин вдруг сказал:
- Знаешь, я иногда вспоминаю ту поездку.
Йен ничего не ответил.
- Мне пора, - сказал тот.
Йен кивнул.
- Береги себя.
Кевин уже сделал шаг, но обернулся.
- Ты тоже.

Йен смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за поворотом.
Он наконец вошёл в ресторан. Занял привычный столик у стены, лицом ко входу.
Информация была простой.
Берри живёт в Коннемаре. Женат. Работает. Открыл собственную мастерскую. Не вернулся к наркотикам и старым связям. Выглядит спокойнее, чем раньше.
Результат приемлемый.
Телефон снова завибрировал.
Он посмотрел на экран.
Сообщение по текущему делу.
Йен прочитал его, набрал короткий ответ:
- В девять. Без опозданий.

Спустя тридцать пять минут Bentley плавно тронулся с места.
Через минуту ресторан исчез в зеркале заднего вида.
Йен переключился на предстоящую встречу.
Берри больше не имел к ней никакого отношения.


При необходимости готова править.

...

Фройляйн:

Кать, сразу уж докинь, чё ты.))))
Так сказать, чтобы никто не сомневался.))

...

Lady Honey:

ответ на пост мисс Кортни

Вечером, сидя у камина с бокалом старого бренди, Александр снова и снова прокручивал в голове тот антракт. Как она смеялась, как держала веер, будто он был не аксессуаром, а союзником. Как сказала: «Приключения – не то, к чему я привыкла, тем более в театре» — и в этой фразе было столько правды, что ему захотелось пообещать ей, что этот вечер станет началом чего-то настоящего.
Он вспомнил, как она не стала рассыпаться в светских любезностях, а честно сказала, что герой слишком много говорит и слишком мало делает. И как он, граф Карлайл, шпион и наследник древнего рода, вдруг почувствовал себя просто мужчиной, которому приятно, что его слушают и не боятся с ним не согласиться.
«Она мне понравилась, — подумал он тихо, глядя на пламя. — Не потому, что красива, хотя она красива. А потому, что в ней нет фальши. И потому, что рядом с ней я могу не притворяться».
И в этом признании было больше свободы, чем во всех побегах по парижским крышам и тайных встречах в полутёмных кафе.

Александр проснулся раньше обычного — не от тревоги, не от необходимости спешить, а от странного, почти забытого ощущения: ему хотелось, чтобы день начался хорошо. Он сел на краю кровати, провёл ладонью по лицу, будто стряхивая остатки сна, и вдруг поймал себя на мысли, что улыбается. Просто так.
— Это опасно, — пробормотал он себе под нос и усмехнулся.
Лакей подал утреннюю почту, чашку крепкого кофе и, как всегда, сдержанно поклонился. Александр пробежал глазами приглашения, отчёты, пару записок от знакомых — и отложил всё в сторону. В голове крутилось только одно: цветы.
Он хотел послать их мисс Фрэнсис Кортни. Не пышный букет, который кричат о намерениях громче, чем нужно, а что-то такое, что скажет: «Я помню, как вы смеялись над сквозняком. Я помню, что вы не любите пафоса».


Через полчаса он уже шагал по улице к лучшей цветочной лавке в городе. Хозяин, мистер Харгривз, встретил его с тем особым почтением, которое появляется у торговцев, когда к ним заходит человек, способный купить весь магазин, но обычно просит только один цветок.
— Милорд Карлайл! Чем могу служить?
— Мне нужен букет. Но не для бала. Для… одного особенного человека.
Мистер Харгривз тут же посерьёзнел, будто речь шла о государственной тайне.
— Понимаю, милорд. Что-то сдержанное, но выразительное?
Александр задумался.
— Да. И чтобы в нём не было ни одной розы. Я не хочу банальности.
Хозяин лавки одобрительно кивнул.
— Тогда, может быть, белые фрезии? Они пахнут тонко, почти застенчиво. Или веточки лаванды — они говорят о спокойствии. А если добавить к этому несколько бутонов эустомы… она похожа на розу, но скромнее, будто сама не верит, что так красива.
Александр слушал и чувствовал, как внутри что-то тихо радуется — будто слова сами складывались в нужную картину. И тут в памяти вдруг всплыло давнее воспоминание: юный Уильям Кортни, брат Фрэнсис, смеётся, запрокинув голову, и говорит: «Знаешь, Алекс, цветы без шипов — это как дружба без обид: редкость, но если попадётся, береги».
Они познакомились ещё тогда, когда Александр не был наследником, когда титул казался чем-то далёким, а жизнь — простой и понятной. Они вместе бродили по окраинам Лондона, спорили о звёздах и смеялись над тем, как нелепо выглядят взрослые, когда пытаются казаться серьёзными. Потом пути разошлись: Уильям уехал в своё поместье, Александр ушёл в службу, а титул и смерть старшего брата всё перевернули.
Теперь, слушая мистера Харгривза, Александр вдруг понял, что слова Уильяма до сих пор живут где-то внутри него.
— Пусть будут фрезии. И лаванда. И… одна эустома. Как будто она случайно затесалась в компанию.
Мистер Харгривз улыбнулся.
— Отличный выбор, милорд. В нём есть характер.
Хозяин стал собирать букет в корзинку, а Александр стоял у витрины и думал о том, как странно устроена жизнь: два года он учился замечать мельчайшие детали — дрожь в голосе, едва заметный кивок, тень в глазах, — а теперь эти навыки вдруг пригодились не для раскрытия заговора, а для того, чтобы выбрать цветы для девушки, которая рассмеялась из-за улетевшего веера. Он одобрил получившийся букет. В нём не было пафоса, но была правда.



Вернувшись домой, он застал вдовствующую графиню Карлайл в малой гостиной — она просматривала списки гостей для предстоящего приёма в пятницу и делала пометки сухим, чётким почерком.
— Ты рано, — заметила она, не поднимая глаз. — Обычно ты появляешься, когда солнце уже высоко, а совесть уже успела напомнить, что ты наследник, а не ночной призрак.
Александр улыбнулся и положил на стол небольшой конверт — адрес и имя мисс Фрэнсис были выведены его собственной рукой.
— Я хочу послать цветы.
Графиня наконец подняла глаза. В них мелькнуло любопытство, но она тут же спрятала его за привычной строгостью.
— Кому?
— Мисс Фрэнсис Кортни. Мы познакомились вчера в театре.
Она медленно отложила перо.
— В театре? Не на приёме, не на благотворительном вечере, а в театре?
— Именно. И это, пожалуй, самое честное место для знакомства. Там все притворяются на сцене, а в зале можно быть собой.
Графиня хмыкнула.
— Звучит как оправдание для легкомыслия. Но… цветы — это хороший тон. Даже если ты просто хочешь быть вежливым.
— Я не просто вежливый, — тихо сказал Александр.
Мать посмотрела на него внимательнее, будто пыталась прочесть то, что он не говорил вслух.
— Значит, она тебе понравилась.
Он чуть помедлил, а потом кивнул.
— Да. Она… не старается казаться кем-то другим. И ещё она не боится спорить с вымышленными героями.
Графиня неожиданно рассмеялась — тихо, но искренне.
— О, это опасное качество для будущей графини. Спорить с героями — значит не бояться спорить и с мужем.
— Возможно, — Александр чуть склонил голову, — но в споре рождается истина и честность. А мне их как раз не хватало.
Графиня помолчала, потом взяла конверт, повертела в руках и вернула.
— Отправь. И пригласи её на чай. Не устраивай приём на сто человек. Пусть будет просто чай. И я посижу в соседней комнате… но не буду вмешиваться. Почти.
Александр рассмеялся.
— Спасибо, мама. Это звучит почти как благословение.
— Не обольщайся, — строго сказала она, но в её глазах плясали смешинки. — Я просто хочу убедиться, что девушка умеет держать чашку правильно.
— А если она разобьёт её?
— Тогда я пойму, что она живая. А это уже половина успеха.

На следующее утро, когда лакей доложил, что пришёл ответ от мисс Фрэнсис, Александр почувствовал, как сердце на мгновение замерло, а потом забилось быстрее. Он взял конверт, сломал печать и прочёл несколько строк, написанных аккуратным, но не слишком старательным почерком — будто она не хотела казаться лучше, чем есть.
«Благодарю за цветы. Они пахнут так, будто в них спрятана тишина. Я редко люблю тишину, но эту полюбила. И да, я согласна на чай. Только, пожалуйста, без оркестра и толпы гостей. Мне хватает шума и без этого».
Александр перечитал письмо дважды, потом улыбнулся и отложил его на стол.
— Передай, что я буду ждать её в четверг. И пусть на столе будет только чай, пирог с яблоками и тишина.
Когда лакей ушёл, он снова сел у окна и посмотрел на сад, где утренний свет ложился на мокрые от росы листья. И понял: он наконец-то вернулся домой. Не в особняк, а туда, где можно быть собой. И, возможно, рядом с кем-то, кто тоже не хочет притворяться.

...

Электра:

Удар. За ним следующий. Ещё один. Ещё. Ещё. И ещё. Бойд привычно отряхивается мокрой псиной. И вторит про себя Билли Идолу "больше, больше, больше". Бьёт сильнее и сильнее. На кураже. Опасный дикий танец с кулаками. И в эйфории пропускает. Так глупо. От какого-то сопливого мальчишки, который возомнил себя новым Тайсоном. Сагал и прежнему слить бы себя не дал, а уж дешевой малолетней копии и подавно.
Шевелись, Бойд, не то этот сопляк возомнил, что сможет уделать тебя на спарринге....
А сделать себя на ринге Сагал не позволял в этой жизни никому очень давно. Вне ринга иногда случалось, но это уже другой бой. Поэтому Бойд лишь крепче сжимает кулаки, жалея, что не может сейчас вытащить капу и сплюнуть кровь, щелкает шеей, криво усмехается и наносит дикий стремительный удар в ответ. Пусть не слишком метко, зато достаточно сильно, стирая на лице сопливого недоТайсона глумливое выражение превосходства.
Они снова кружат по рингу, толком не нанося значимых ударов, лишь прощупывая, пытаясь понять, кто и на что способен, а ещё лучше выхватить тот самый миг - момент ошибки. Нокаут всё ещё самая сладкая из побед. На ринге уж точно.
Тренер семафорит "брейк", и Бойд с сопляком расходятся каждый в свой угол. Пацан дергается на месте, как припадочный, пританцовывая, то и дело показывая, как заряжен надрать Сагалу зад - по виду прям мастурбация эго - не впечатляет. Бойд вытаскивает капу и привычно берет зубочистку, перекатывает во рту. И смотрит. Внимательно. Придирчиво. Ещё. и ещё.
Всё-таки Сагал недаром чертова головная боль и тот еще геморрой для соперников, даже сейчас, когда выступает только на выстовочных боях, которые оплачиваются многими нулями после желанной цифры, и Сагал не стыдиться желать. сейчас он больше не безбашенный наглухо отбитый сукин сын, каким был всего-то несколько лет назад. Сейчас он уже самоуверенный и трижды продуманный сукин сын, который с легкостью выезжает на мозгах, опыте и классе. Нет, не все ещё мозги отбили, хотя и не сказать, чтобы плохо пытались.
Тренер дает отмашку, Бойд выплевывает зубочистку и ставить капу на место, перепроверяет затяжку перчаток. Что ж, а вот сейчас пришло время потанцевать. И раз уж сопляк показал в своем углу, что чуть опаздывает переступать правой, а левую руку поднимает недостаточно резко, после скользящего от Бойда, то вести сегодня явно сагалу. Как и заказывать музло.
Вышибить все ехидство, стирая усмешки точенными ударами Скользя кулаком по челюсти, затем прямой из-под левой под дых, заставляя соперника пошатнуться, позволяя зажать в угол, к канатам до отмашки тренера. Азарт привычно разливается по крови, отражаясь самодовольным блеском в глазах и каком-то зверином оскале. Сегодня маленький триумф. И явно не последний. Слишком уж этот азарт горячит кровь, слишком уж просто стать одержимым, когда дело касается ринга. Слишком легко спустить поводок и уничтожить всех и вся, не считаясь с потерями, как в прежние времена.
А в нынешние по завершении тренировочного боя, Бойд стоит в зале, упираясь руками в полку с инвентарем, тяжело дышит и сплевывает сукровицу прямо на пол. И смотрит, как с цепи стаскивают его старую потрепанную грушу. Сопляк снова рядом, раздражая, на пританцовывания уже нет сил, но дышит он премерзко. Он глухо хрипит и держится за правый бок, кивает на грушу:
- - Изрядно наследил, - не удерживается от тупой подначки - теперь следы ведут на помойку. Пора бы и самому на покой.
Бойд скалится и показывает Fuck, тренер оставляет рыпнувшего было сопляка
- Это за полгода. А на пике Сагал за неделю тренировок влегкую рвал пару перчаток и грушу. Учись, пока есть вариант. - Рори появляется словно из ниоткуда. Но не стоит обманываться или недооценивать - скорее всего следил за боем и обоими. Нет, кидалово Бойду пока не грозит. Имя Сагал открывает нужные двери, а рекламные контракты текут полноводной рекой. Просто когда Рори вдруг посоветуетБойду открыть школу своего имени - стоит прислушаться. Но то что он появился явно не просто из желания полюбоваться - ясно, скорее всего присматривается к пацану.
Сагал не размениваясь на прощания идет в раздевалку, все равно Рори прискочит быстро, а смыть с себя душок хотелось даже слишком, в конце концов, он и так задержался с этим недо.

Как и ожидалось Бойд не ошибся, Рори встречает его в общей раздевалке по выходу из душа, когдана Бойде только перекинутое через шею полотенце. Рори щурится, уточняя:
- Неплохо пацан тебя отделал?
- Даже следов не будет, если вопрос об этом, - Сагал довольно скалится, прекрасно понимая суть вопроса, но не облегчая Рори задачу - пусть попотеет.
- Да на тебе все заживает, как на собаке, - отмахивается менеджер и хмурится. - разве хоть кто-то смог?
И это тоже сродни хорошему бою, только не придется махать кулаками, если Рори хочет выяснить стоит ли брать под крыло ссыкуна - придётся спросить. Если хочет, чтобы Бойд его ввел, как преемника - придется попросить. К черту, придется умолять и унижаться. И то Сагал еще подумает. вместо прямого ответа Сагал разводит руки в стороны:
- Да я буквально карта оставленных следов, - он тыкает под ребро, где до сих пор виден след застарелого шрама, который Бойд не позволяет себе забить чернилами, - это мой первый серьезный бой. Не боксерский, но здорово научивший. Меня пырнули горлышком разбитой бутылки, а заодно учили - тем, кто выдолбывается, как я нужны, или навыки мощнее, или самые быстрые ноги. Это, - Бойд переводит палец на тату с аббревиатурой из двух букв, - первый настоящий матч, я слил его подчистую, меня просто уделали в хламину - тогда-то я и решил, что стану профессиональным боксером, чтобы надирать задницы чванливым мудакам, ну и заодно и всем, кто встретится по пути. Снова пальцем по чернильной росписи узорами на теле, -первая победа-нокдаун-нокаут-первый пояс.
- А самые важные следы из них,- голос зашедшего сопляка не настраивает на нужный Рори лад.
Бойд оборачивает запястье, где мелькает маленькая птичка - почти такая же хорошенькая и аппетитная, как вдохновившая ее появление девушка. Он улыбается, на этот раз без ехидства, снисходительно к самому себе:
- Самый оглушительный и сладкий из пережитых мной накаутов, с первого взгляда это был нокдаун, с первого пончика - потеря сознания, - затем выставляет безымянный палец с причудливой вязью кольца, в котором можно угадать имя, - до сих пор на том ринге и не собираюсь шевелиться.
- А так и не скажешь, что отбитый Бойд Сагал в реальности тот еще подкаблучник. - Не, всё-таки малому неймется отхватить по самое оно. Бойд когда-то и сам был молодым и дерзким, не умел вовремя услышать "брейк" - это лечится, чаще по печени.
- Поаккуратнее, Айлин - это табу. - - Рори смещается, словно ожидая что один долбанутый всё же кинется на другого тупого, к вящему удовольствию обоих.
- Знаешь, почему я на самом деле согласился на тренировку? - Бойд перекатывается с пятки на носок, - полезно потренироваться с человеком, которого скорее заводят твои регалии и статус, который хочет сделать тебе больно. Ты подошел, а то размяк я... А что касается такого каблука - меня устраивает быть под её, тут меня не пронять, ищи получше болевые точки.
- А если я скажу, что...
Рори закрывает сопле рот подзатыльником:
- Не испытывай удачу. Айлин - не тема для шуток.
- Да и вообще, - Бойд стаскивает с шеи полотенце, - если вы подкатить на тройничок, ребят, - я гетеро и моногамен.

Айлин до сих пор не приходит на его бои, тем более - тренировки. Но вместе с тем каждый раз она с ним - ждет в раздевалке, защищает вязью тату на коже. Сейчас Бойд приедет домой, она привычно нежно улыбнется, на ее губах будет вкус пончиков, а в глазах напоминание, что любой из боев стоит того, чтобы снова вернуться и всегда к ней.

...

nikulinka:

Ответ для Фана

Варвара взяла визитку и повертела в пальцах, перевела взгляд на мужчину. Ей, как и десять минут назад, вдруг опять показалось знакомым его лицо, но она не помнила, где она его видела. Может быть, среди подписчиков своего канала и в памяти как-то отложилось?
— Афанасий Оболенский, — прочитала она вслух. — Оператор-постановщик. Солидно.
Она сунула визитку в карман джинсов и посмотрела на него с той самой улыбкой, которая появлялась у неё, когда она решала, что жизнь слишком коротка, чтобы откладывать ее на потом.
 — А я, в принципе, не против, насчёт обеда — сказала она, и в голосе её прозвучала та самая деревенская прямота, которую никакой Москвой не вытравишь. — Но можно не на обед? У меня сегодня график плотный. А так... почему бы не сегодня вечером? Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня?
Афанасий слегка приподнял бровь, явно не ожидая такого быстрого согласия.
— Сегодня? — переспросил он с лёгкой хрипотцой в голосе.
— Сегодня, — кивнула Варвара, поправляя рыжий локон, который снова выбился из пучка. — Она улыбнулась и добавила. — Тем более у меня есть идея и по первому предложению про сюжет. Правда, мне кажется, заманивать придётся скорее тебя, чем меня.
— Заманивать? Звучит интригующе.
— Я сегодня в эфире упоминала трёх котят, которых подбросили под дверь клиники утром. Совсем маленькие, только родились, похоже. Моя напарница сказала, что один совсем плох, но я сама пока не видела их, поэтому не знаю, насколько все ужасно. — Она вздохнула и посмотрела серьёзно. — Но вот что я точно знаю: мне нужно видео. Не просто «котятки в коробочке, возьмите кто-нибудь». А такое, чтобы каждый, кто посмотрит, увидел их не как бездомных животных, а как своих будущих друзей. Чтобы и самого слабого, захотели забрать даже те, кто никогда не держал кошек. Можешь так снять? Чтобы их захотели оторвать с руками и ногами?
Афанасий молчал пару секунд, прежде чем ответить, будто уже продумывая концепцию будущей съемки, а может так оно и было.
 — Думаю, смогу.
— Вот и отлично. Адрес клиники я скину тебе в мессенджер с геолокацией. Улица Бутырская, рядом с Савеловским метро. Сможешь подъехать к семи ну или во сколько тебе будет удобно? — Варвара решила чуть-чуть сбавить обороты, вдруг у человека сегодня дела.
— В семь будет хорошо, - кивнул Афанасий.
— Тогда договорились! — Варвара уже открывала дверь своей потрёпанной «Тойоты» и мысленно уже продумывая план будущей встречи. — Котят покажу. А потом — ужин, ну все я побежала, а то я, итак, уже опаздываю. Если заблудишься — звони.
Сев в машину, она захлопнула дверь, завела двигатель и вырулила обратно на Алтуфьевское шоссе. В зеркало заднего вида она видела, как мужчина в куртке провожает её взглядом, но мысленно уже переключилась на кобылу — капельницы, УЗИ, универ и клинику.
 По пути она связалась с Алиной и сообщила, что из-за колеса не успевает заехать в клинику до всех дел, поэтому будет только вечером, поинтересовалась как себя чувствуют подкидыши и услышав, что все живы и относительно здоровы, поехала в конный клуб.
Конный клуб находился в области, за МКАДом. Варвара доехала быстро, «Тойота» с запаской на левом переднем колесе бодро шла по трассе. Кобылу звали Зорька, старая, пятнадцать лет. Девушка работала быстро — осмотр, пальпация, УЗИ — колики, спазмы кишечника. Варвара поставила катетер с капельницей, вколола спазмолитики, Зорька тяжело дышала, но через полчаса начала понемногу успокаиваться. Варвара вышла из конюшни, стянула перчатки и посмотрела на часы. Чёрт, опоздает на пару, если не поспешит. В университет Варвара вбежала со звонком, влетела в аудиторию и замерла у двери. Преподаватель — пожилой мужчина с бородкой и очками на длинном носу — как раз собирался начать лекцию. Он поднял глаза, увидел Варвару, и на его лице появилась ироничная улыбка.
— О, Варвара Власова! А я уж и не надеялся увидеть красу русую на своих лекциях в этом семестре.
— Простите, Сергей Васильевич, — сказала она, чуть запыхавшись. — Кобыла, колики. Не могла бросить.
— Ага, ага, каждую среду, — махнул рукой преподаватель. — Садись. План развития твоей клиники — лучший в группе, это тебя спасает. Но в следующий раз пытайся совмещать с лекциями, а не заменять их копытными.
Варвара прошла на своё место в третьем ряду, достала тетрадь и диктофон. Лекция длилась полтора часа. Варвара слушала, записывала, пыталась не заснуть. К середине пары она уже почти проваливалась в сон, но вовремя одёргивала себя, чувствуя, как голова тяжелеет. Когда звонок прозвенел, она выдохнула с облегчением. Варвара вышла из университета, чувствуя, как ноги гудят от усталости. День был долгий — кобыла, капельницы, лекция по стратегическому планированию, от которой слипались глаза. Но впереди была клиника, котята и оператор Афанасий… Фан, который должен был приехать в семь.
Остановив тойоту возле клиники, Варвара зацепилась взглядом за вывеску «Бургер Кинга» в соседнем здании. Она взглянула на часы: половина седьмого. До встречи оставалось полчаса, а у неё маковой росинки во рту не было с утра. Очередь была небольшая, она встала, глядя на меню, и вдруг подумала: «Фан придёт в семь. Он тоже целый день где-то там снимает, бегает по Москве с камерой. Наверное, голодный, как и я». Она заказала два бургера и картошку. И себе, и ему. Потом задумалась и взяла ещё два кофе и чай— потому что не знала, что он пьёт. Она вышла на улицу с пакетом в руках, и вдруг почувствовала себя немного неловко. Придёт она в клинику, а в руках — бургер для незнакомого мужчины, которого она видела первый раз в жизни. С чего она вообще решила, что он захочет есть? Но не нести же все обратно!
Клиника встретила её привычным запахом антисептика. Помещение было небольшим — всего три комнаты плюс крошечный коридор-предбанник, но внутри всё было аккуратно и чисто. Сама клиника находилась в нормальном кирпичном доме, на первом этаже, с высокими потолками и большими окнами, выходящими во двор. Просто помещение было маленьким, и Варвара мечтала расшириться, когда появится возможность. Алина уже ушла, оставив на стойке записку: «Котята в изоляторе. Один совсем плох. Я подогрела грелку. Смесь в шкафу.». Варвара скинула куртку, натянула халат и пошла в изолятор, открывая дверь. Внутри стояла картонная коробка, выстланная старой тряпкой. В ней лежали трое котят. Два рыжих — крошечные, меньше ладони, слепые, беспомощные, тыкались друг в друга и пищали тоненько, жалобно. А рядом с ними — серый с белыми лапками. Он лежал неподвижно, бочок едва вздымался от дыхания, и казалось, что он почти неживой.
 — Господи, — тихо выдохнула Варвара, опускаясь на колени перед коробкой. — Совсем крошки. Только родились, ещё глаза не открылись.
Она осторожно коснулась серого котёнка кончиками пальцев — он был холодным, несмотря на грелку. Дыхание — поверхностное, слабое.
— Ну что же ты, малыш, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Держись. Я здесь. Я тебя не брошу.
Варвара быстро перевела взгляд на рыжих. Они были покрупнее, активнее, уже искали тепло и еду, тыкались друг в друга мокрыми носами. Но эти тоже крошечные, не старше двух-трёх дней. Выйдя из изолятора, она поставила чайник, чтобы развести смесь, а сама схватила бургер, намереваясь немного перекусить, и в этот момент зазвонил телефон.
— Алло? Варвара, это Афанасий. Я у входа.
Варвара улыбнулась. Не передумал.
 — Сейчас выйду. — Она открыла дверь и увидела Фана с камерой в чехле. Вид у него был уставший, но камера в руках держалась уверенно.
— Заходи, — сказала она, отступая в сторону. — Ты правильно нашёл. Просто у меня тут небольшое помещение, но зато своё.
Он перешагнул порог, осмотрелся. Белые стены, чисто, светло. В углу на стойке — полевые цветы. Варвара вдруг поймала себя на том, что смотрит на него и оценивает, как он смотрит на её клинику. Будто ждёт одобрения.
— Хорошо здесь, — сказал он. — Светло, уютно.
 — Спасибо, — Варвара почувствовала что-то вроде гордости. Она сама отскребала стены, сама красила, сама выбирала цвета. И сейчас, когда кто-то оценил её старания, стало приятно. Урчание в животе ей напомнило, про бургер в руке и то, что до ужина она может и не дожить.
— Кстати, ты, наверное, голодный. Я купила бургеры. И чай, и кофе. Не знала, что ты пьёшь, так что взяла и то, и другое. Только руки вымой, прежде чем есть — я стерильность люблю. Но это не значит, что я отказываюсь от ужина, — тут же добавила она. — Это так, чтобы немножко перекусить.
— Ты серьёзно? Купила мне бургер? И чай, и кофе?
— Ну, — Варвара пожала плечами, чувствуя, как уши начинают гореть. — Ты же приехал снимать моих котят. Так что выбирай— чай или кофе? Или то и другое, я не против.  
Афанасий подошёл к раковине, вымыл руки и развернул пакет. Он не говорил ни слова, но в глазах его было что-то тёплое. Они сидели на стульях в приёмной, ели бургеры и молчали. Тишина была не неловкой, а какой-то правильной.
Потом Варвара вдруг сказала: — Слушай, Фан, пока я сегодня ездила по делам у меня возникла идея. Я подумала — а что, если сделать серию выпусков про котят? Как они растут, как меняются. Как этот серый, которого все списали, встаёт на ноги и начинает есть сам. Мы будем снимать их несколько недель, все равно, пока они не начнут кушать корм их нельзя отдать, а потом кто-то их заберёт. Это будет история как минимум месяца на два, а может и три.
Афанасий поднял на неё глаза. И в этот момент Варвара вдруг смутилась.
— Ну если тебе, конечно, это нужно. Просто подумала, что это может сработать. Афанасий поднял голову и посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли профессиональный интерес.
— Серию? — переспросил он. — Несколько выпусков про котят?
— Ну да, — Варвара пожала плечами. — Вроде того. Ты снимаешь их сегодня. Мы выкладываем видео. Потом еще одно через несколько дней. — Она сделала паузу, разглядывая его реакцию. — Потом ещё через несколько дней — как они уже играют. И финал — как кто-то забирает их домой. Знаешь, это как маленький сериал. Зрители будут переживать, ждать продолжения. И в итоге — ручаюсь — их захотят разобрать за неделю. Ты приезжаешь раз в несколько дней, снимаешь, а я тебя чаем поить буду. Или даже кофе, если заслужишь. — Она улыбнулась — и в этой улыбке не было ни кокетства, ни пошлости. Просто она предлагала ему стать частью того, что было ей важно. — Только если тебе это не в тягость. Я понимаю, у тебя работа, заказы. Но если будет время... мне кажется, это может быть здорово.
Афанасий медленно кивнул
— Интересно, — сказал он наконец. — Очень интересно. Я никогда не снимал сериал про котят.
— А я никогда не предлагала это операторам, — ответила Варвара. — Так что мы в равных условиях. Она встала, поправила халат и вдруг сказала: — Хотя я должна тебя предупредить. Я буду просто делать своё дело — лечить, кормить, убирать. А ты уже сам решай, что снимать.
— Именно так и надо, — сказал Афанасий, поднимаясь. — Постановочное — это скучно. А живое — это правда.
— Значит, договорились, первый выпуск — сегодня. — сказала она и махнула рукой в сторону коридора. — Пошли. Покажу, ради чего ты бросил свои дела.
Она открыла дверь изолятора и шагнула внутрь, пропуская его вперёд.
— Вот они, — сказала она, глядя в коробку. — Трое. Два рыжих, один серый. Совсем маленькие, только родились. Серый плох, я ещё не знаю, выживет ли. Но я попробую всё. Афанасий подошёл к коробке, присел на корточки. Он молча смотрел на крошечные тельца, и по его лицу было видно, что он их уже видит в объективе. Рыжие завозились, почуяв тепло от его рук, замяукали тонко.
— Если видео выйдет шедевральным, я даже, возможно, разрешу тебе оставить одного котёнка. Смотри: рыжих я тебе не отдам — они наглые, они сожрут твою квартиру и будут орать по ночам. А серый... он слабый, ему нужен ответственный человек. А ты выглядишь как ответственный человек. Ты же оператор. У тебя дома есть камера, но нет котёнка. Это пробел в твоей биографии. — продолжала Варвара.
Афанасий рассмеялся
— Ты серьёзно? Ты меня заманиваешь в клинику под предлогом, что я должен снять котят, а на самом деле пытаешься подсунуть мне одного из них?
 — Ну, — Варвара пожала плечами. — Я должна была попробовать. Если видео выйдет крутым, и ты сам захочешь его забрать, я ж не против. Ты же сказал, что привык вытягивать безнадёжные ситуации. Вот тебе безнадёжный серый котёнок. Вытягивай. Начнем съемку? — спросила Варвара, уже направляясь к шкафу, где лежала смесь для котят. — Я пока их покормлю. Им нужна специальная смесь, корм они пока не едят.
Она достала бутылочку, проверила температуру на запястье, Афанасий поднял камеру и начал снимать. Варвара взяла серого котёнка в ладонь — он почти ничего не весил, тёплый, но слабый. Она поднесла соску к его мордочке. Котёнок слабо шевельнулся, но не взял. Варвара капнула каплю смеси ему на губы. Он облизнулся. На третий раз начал сосать — слабо, едва заметно, но сосал.
— Молодец, — прошептала Варвара. — Так, давай ещё. Ещё чуть-чуть. Ты должен есть, чтобы выжить.
 Афанасий не говорил ни слова, просто снимал. Её руки, котёнка, свет из окна, который падал на них мягко, золотисто. Рыжие братья орали, тыкаясь мордами в стенки коробки. Варвара закончила кормить серого, аккуратно положила его обратно на грелку и взяла одного из рыжих. Тот жадно набросился на бутылочку.
Варвара улыбнулась
 — Видишь, — сказала она, обращаясь к Афанасию, но не глядя на него, а глядя в камеру. — Эти двое — они уже бойцы. А серый ещё слабый. Но он справится. Я знаю. Я его вытащу. Она покормила второго рыжего, потом ещё раз проверила серого — дышит, держит тепло. Затем отнесла бутылочку в мойку и вернулась в изолятор, вытирая руки. Афанасий опустил камеру. Свет за окном уже начал тускнеть, и в комнате стало уютно.
— Снял? — спросила Варвара, садясь на пол рядом с коробкой. —Достаточно для первого раза?
— Более чем, — ответил Афанасий.
Варвара посмотрела на него и улыбнулась.
— Ну что, — сказала она. — Ужин сегодня всё ещё в силе или перенесем? Но предупреждаю: я не очень люблю пафос.
— А я и не предлагаю, — усмехнулся Фаня, убирая камеру в чехол. — Я знаю одно место на Савеловской. Там варят самый хороший кофе и кормят так, что пальчики оближешь.
— Звучит как план, — сказала Варвара, снимая рабочий халат, - только после ужина надо будет забрать малышей домой, если я конечно не хочу остаться ночевать с ними в клинике.

...

Танюшка:

Мой обожаемый боксёр! Манечка, спасибо! Спасибо! Спасибо! Как же я его люблю! И вовсе он не подкаблучник! Хотя чего можно было ждать от молодой поросли, особенно если ей только что мозги так капитально пошатнули)))

Кстати, на последний поздравительный коллаж птичку на руку я добавила в тот же день

...

med-ve-dik:

Видимо у медведя ностальгия)
Так же когда-то давно для феста родились у меня Липушка и Ваня, а теперь появилась эта парочка.


Невежество – достоинство женщины. Он это где-то услышал и улыбался каждый раз, когда встречал именно так достойную. Правда, иногда он печально вздыхал, когда думал, что может ему было бы счастливее жить, если бы невежество было одним из её качеств. Нет. Ум - это то, что восхищало его в ней. Не женская хитрость, не бытовая практичность, не образованность как у заучек, а ясный холодный ум, человека анализ и выводы которого верны, прогнозы реальны, а мысли чисты и правильны. И за таким человеком хочется идти. Если бы она была мужчиной они бы стали друзьями, может побратались и шли рядом, плечо к плечу. А она была женщиной и это всё меняло. Он не мог идти с ней рядом, только сзади, след в след, так чтобы, если она вдруг споткнётся подхватить, удержать, помочь встать.
На момент их знакомства она была девочкой 9 лет, но это не мешало ей быть лидером уличной команды. Ему повезло, он оказался живущим с ней рядом и, следовательно, попал в её группу. Ему было 10. Разница небольшая, но огромная, ведь в их команде были мальчишки 14 лет, которые не отрывали от неё взгляд и легко не стесняясь выполняли то, что Ирка скажет. Чёрные косы по пояс, зелёные глаза, пушистые ресницы, словно нарисованные брови вразлёт и, непонятно откуда взявшиеся веснушки на прямом носу. Харизма сказали бы сейчас, а тогда это было просто непонятным фактом магнетизма. Худая, словно жердь, сильная, не терпящая ничего, что ей не нравилось, упорная.
Разве бывают такими девочки? – этот вопрос Миша задавал себе множество раз и лишь грустно усмехался, понимая, что его уже никто не спасёт. Первая любовь не всегда бывает последней, но это было точно не про него.
Честно или не очень, но оказавшись в одном с ней классе, спустя четыре месяца он с гордостью занял место за партой рядом с ней. Это стало его тихой радостью. Она совсем не волновалась о канцелярских принадлежностях. Есть карандаш или его нет, ей не нужно было об этом думать. Об этом думал Миша. Миша теперь вообще о многом думал. И надумал….
В одном лице Ирины Владимировны Эпштейн он, Михаил Евгеньевич Садовский,, видел сразу нескольких женщин:
Мата Хари, Екатерину Велик, Соньку золотую ручку, Мари Кюри и Коко Шанель. С возрастом и ситуациями состав менялся, но лицо Иры всегда оставалось любимым. Менялась детская округлость, на подростковую угловатость, которая становилась по-девичьи мягкой, но не теряя стройность и свою характерную и, скорее всего наследственную привычку прямо бросать взгляд на собеседника не зависимо от его возраста, статуса и так замирать, словно пытаться угадать его мысли прежде чем сказать что-то в ответ.
- Тебя как зовут, мелочь? – это было первым что спросил у неё Миша, перед тем как такой взгляд девочки, а затем и её ответ, заставил его стушеваться:
- Для тебя, я буду любимой Ирочкой…
Следовать за ней было непросто. Её шаги были то широкими и чёткими, то семенящими и быстрыми. Её то догнать было нелегко, не то что перегнать. Но Миша и не старался.
Он шёл след в след. Школа… Золотая медаль у неё, его серебро. Поступление в институт. Он немного не опоздал с подачей документов, всё ждал куда подаст Ира, а она словно уже поняв свою власть над ним до последнего не определяясь. Хорошо, что с городом поступления не было загадок. Столица. Обе семьи могли это себе позволить. Её мама главный бухгалтер крупного предприятия, его папа – главный авиаинженер того же предприятия, название которого было принято не называть.
Факультет физики в одном из ведущих институтов того времени. Сильнейшая фундаментальная школа, база для теоретической и экспериментальной физики. Ещё можно было понять зачем она Мише, но вот для чего она была нужна Ирочке это понять было невозможно.
Учёба ему давалась трудно. Не потому что Миша был глуп, нет. Иру заметили. Он и не думал, что этого не произойдёт, но от этого не было легче. Она стала ходить на свидания. Вообще, она словно летала, светилась, сияла. Мишиным глазам было больно. Она всё также не думала о канцелярских принадлежностях, заставляя Мишу даже злится, когда к её услугам было несколько не его карандашей. Попадать в её следы стало сложнее. Часто на её след стали пытаться
наступить другие. Пытаться прятаться за старым привычным и слишком простым словом «друг» стало нестерпимо. Ловя не только на себе такие привычные взгляды Иры больно. А она словно специально стала одеваться не просто красиво и стильно, как до этого, а соблазнительно-привлекательно. И это бесит. Миша за первые два курса вообще думал, что сойдёт с ума. Но после летних каникул, каких-то спокойных, не заставляющих его зеленеть от ревности даже успокоился. Напрасно…
Третий курс начался с букетов, расспросов у Миши, что нравится его «старой знакомой»
Какой к чёрту, старой знакомой?! Любимой!!!
и он психанул…
Один раз нужно обогнать, - решил он, заманивая Иру на стрельбище.
- Мелочь, - чтобы позлить он вспомнил старое обращение и заряжая воздушку, спросил, - ты помнишь кто ты для меня?
Привычный взгляд от которого у него тянет в солнечном сплетении, пауза и ответ с интонацией вопроса:
- Любимая Ирочка?!
- Ты сама это признала, - негромко произнёс Миша, положив ружьё на стол и, притянув к себе девушку за руку, легко целуя. Это был его первый. Он был бы счастлив, если бы и её, но уже это не имело значение. Он просто обязан попробовать, чтобы потом никогда не жалеть.
Он волновался, выйдет ли, получится, ответит, понравится. Был готов схлопотать по лицу. Но оказался ни к чему не готовым, когда робкие девичьи губы, не дали ему шанса остановиться, отодвинуться.
Сначала лёгкий, пробный поцелуй буквально за миг перерос в страстный, жадный.
- Любимый Миша, какой же ты дурак, - прошептала Ира между поцелуями, - Так долго ждать, чтобы начать.
И…их выгнали со стрельбища.

- Почему физмат, - как-то спросил он жену, - всегда думал, что ты выберешь филфак.
- Я знала, что ты филфак не потянешь, а от физики ты был в восторге. У тебя так блестели глаза, когда ты даже просто о ней что-то рассказывал, не могла отказать себе в удовольствие видеть тебя счастливым. И я счастлива, что твои глаза блестят до сих пор.

Сорок лет счастливой жизни. Трое детей. Дом - полная чаша. Она его солнце, он всегда рядом. Но не плечо к плечу, а так чтобы след в след, готовый подхватить, удержать, поднять и нести, если будет нужно.

...

Фройляйн:

Доброго времени суток.

- Если заблудишься — звони. (c)
На полном серьёзе сказала девушка из провинции коренному москвичу. Моя Варвара прекрасна.❤️))))
P. S.: А серый котёнок - девочка?))


Верю.
Маш, ты совершенно зря переживала. Пишешь ты по-прежнему офигительно.

"Скандал", - бормочет под нос, наводя резкость своего бинокля... В смысле, поправляя монокль.
Как пахнут цветы, в которых спрятана тишина? У меня недостаточно развита фантазия, чтобы это представить. Отсутствие запаха?

...

med-ve-dik:

Эрика, спасибо тебе и графу за танец, понимание и восхищение нам понравилось, вы точно проиграли)

Катя, твой сеттинг шикарен, у тебя всегда вкусно, но когда именно своё вообще 🍯 мед) Дерек прямо огонь, спасибо.

И чтобы никто не подумал, что я неблагодарный медведь, пошла всех читать)

...

Solnyshko:

- Мам, мы можем с тобой завтра увидеться? - голос Лионелы в телефонной трубке звучит взволнованно и настойчиво. - На центральной площади, в одиннадцать! Ты сможешь приехать? Мне очень-очень надо!
- Нела, - сеньора Луиса Кольдерон Мартинес немного пугается, - что-то случилось?
- Нет-нет, мам, - Нела улыбается, это понятно и через трубку. - Всё хорошо. Просто хочу встретиться. Поделиться кое-чем.
- Нела? - сеньора настораживается и выдаёт то, что первым делом может прийти в голову любой матери, чья взрослая дочь живёт со своим парнем. - Нела, ты что... беременна?
- Что? - Нела удивлённо и весело смеётся. - Мам, ну что ты, нет! Да нет же! Ты придёшь? Обещаешь? Только не опаздывай, это важно.
- Да что случилось-то? - не понимает сеньора.
- Будет сюрприз, мам, - обещает девушка. - Я буду ждать. Только... - весёлый голос немного гаснет, но этот этап пройденный, и она не будет портить себе настроение тем, что нельзя изменить. - Только папе не говори, ладно? Я хочу увидеть тебя, поделиться радостью, а не снова ругаться с ним.
- Хорошо, дочка. Я приеду. 
В голосе сеньоры Кольдерон тоже проскальзывают нотки грусти. Это же надо быть её мужу таким упрямым! Довёл ситуацию до того, что с дочерью она вынуждена встречаться украдкой, обманывая мужа и путая следы, чтобы тот не догадался и не завёл опять свои недовольные речи.

Она приехала на площадь чуть заранее, чтобы не опоздать, раз для дочери это так важно. Вышла с парковки, направляясь к группе молодых людей, где, как ей показалось, слышался голос Лионелы. 
- Мама, - Нела действительно оказалась там и радостно обняла мать. - Я так рада, что ты приехала! Начо, мама пришла! - позвала она.
- Сеньора Кольдерон, - парень её дочери тоже подошёл, улыбаясь. - Здравствуйте. Я тоже рад вас видеть.
- Здравствуй, Игнасио, - мама Нелы улыбнулась молодому человеку, поздоровалась и с другими молодыми людьми, часть из которых она давно знала, были здесь и кое-кто из молодых родственников их семьи, и с родителями Игнасио. Все красивые, хотя Нела с её Начо, конечно же, самые красивые: сияющая Нела в белом коротком платье с цветной отделкой, с прихваченными белым бантом волосами, а Игнасио - в светлой рубашке и брюках. Такие красивые, молодые, счастливые, нарядные. ...Но что всё-таки, собственно, происходит? Сеньора Колдерон начала вспоминать, когда у Игнасио день рождения, они ведь с мужем приезжали однажды на ужин по такому поводу, но это был сентябрь? Или же другой месяц? Но если день рождения, то почему здесь? В кафе на площади?
В какой-то момент суетное бурление достигло апогея и их группа с весёлым гомоном направилась в... здание мэрии, как с удивлением поняла сеньора Кольдерон. Мелькнула шальная мысль о возможной причине, и... Да, это и в самом деле оказалась именно это. Не громкая помпезная свадьба с венчанием в церкви и богатым приёмом после. Но - регистрация брака в мэрии и молодёжное празднование этого события. 

Лионела и Игнасио произносили клятвы, сияя счастьем и чуть-чуть волнуясь, а сеньора Кольдерон сидела в первом ряду рядом с родителями Игнасио и прочувствованно вытирала слёзы на глазах. И от счастья за дочь - её Нела, её маленькая девочка выходит замуж! И немного - от грусти, что это происходит вот так, немного тайком - от отца и остальных близких. Но - нет, сейчас она будет только радоваться за молодожёнов, поздравлять их и желать счастья.
А вот сеньора Риваса вечером ждёт серьёзный скандал. Довести дочь до того, что его на свадьбу не пригласили, где ж такое видано! И она, Луиса, тоже хороша, досглаживала острые углы, донадеялась, что всё как-то само успокоится и примирится. Скандал будет! Она выскажет ему всё, что думает, и категорично запретит ему звонить дочери, только если в её присутствии, чтобы она следила, чтобы не наговорил гадостей или вообще сказал хоть одно плохое слово! И в гости ездить она будет открыто, а кому не нравится общение с дочерью и её мужем, и кто не умеет себя держать в рамках хотя бы вежливости - тот молчит и сидит дома!

Молодёжь высыпала на площадь, готовая осыпать спускающихся по ступеням молодожёнов, скандируя поздравления. Нела и Начо остановились на верхней площадке, улыбаясь окружавшим их радостным лицам, и слились в крепком поцелуе. Щёлкали кнопки фотоаппаратов, в воздухе летали лепестки, в небе Барселоны сияло яркое солнце, освещая новую молодую семью, даря им свет, счастье и благословение.

...

Фройляйн:

Рейкьявик, 11 месяцев спустя

Рейкьявик встретил их порывистым ветром, проверяя умение твёрдо стоять на ногах.
Саша подняла лицо и сделала глубокий вдох.
– Ты тоже чувствуешь?
– Почти как дома, – ответил Алекс.
– Нет же? – удивилась Саша, переведя на него взгляд, и толкнула в плечо, увидев усмешку на его лице.
Алекс тоже втянул носом воздух.
– Меньше выхлопных газов?
– И пыли, – согласилась Саша.
Он обхватил её за плечи.
– Давай сначала оставим вещи в отеле, - предложил Алекс. – А потом уже полюбуемся ещё одной столицей мира.
Рейкьявик не был похож ни на одну столицу Европы и уж тем более на Москву. Молчаливый и скромный, он словно не знал, что является лицом страны. Цветные фасады лишь на первый взгляд вызывали ассоциацию с разноцветными домами Амстердама. Это чувство быстро пропадало, потому что в архитектуре Амстердама читался чёткий след истории, а этот город её не имел. Дома в основном белые с цветными крышами, реже – с цветными фасадами. Наверное, жители специально сделали их цветными, чтобы легче было переносить серость неба. Здесь не было привычного гула большого города, не сигналили машины, не спешили прохожие. Основательные внедорожники, кажется, вытеснили все остальные виды транспорта, но дороги были на удивление свободными.
Не просто ещё одна страна, ещё одна столица – другой мир. И главным действующим лицом в этом мире было небо – настолько огромное, что казалось, оно не только наверху, – везде. Когда они вышли из аэропорта, небо было низким, серым, с редкими просветами; пока шли по улице, облака успели несколько раз изменить рисунок, солнечные лучи пробежали по крышам и тут же исчезли, а небо на следующие несколько минут затянули тучи.
Они некоторое время смотрели наверх, потом Алекс перевёл взгляд на Сашу и снова на небо, убедившись, что не только он заметил: вместо привычного потолка мира, над ними огромный живой купол, который дышит вместе с океаном и ветром. А ветер здесь, и правда, был тем, кто дышал единственно громко. Он да чайки – вот и все преобладающие звуки Рейкьявика.
– Тут как-то серо, – сказала Саша, поёжившись. – Я думала, что будет как в Инстаграме: цветные домики, радуги, эльфы.
– Домики есть. Радуги, думаю, тоже, – ответил Алекс, озираясь посреди ненормально пустынной по столичным меркам улицы, – а эльфы, наверное, работают только по ночам.
Саша рассмеялась, он улыбнулся.
– Саш, почему Исландия?
– Ты же знаешь, чтобы увидеть сияние, – сказала она как само собой разумеющееся.
– Да, но почему не Норвегия или Финляндия? Не Канада, в конце концов?
Саша задумалась.
– Потому что здесь как на краю. Дальше – только океан и лёд. Мне хотелось оказаться там, где мир заканчивается, а человек кажется совсем маленьким. Хотелось это почувствовать.
Алекс задумчиво улыбнулся.
– Это так похоже на тебя.
– Мог бы и не соглашаться, – парировала Саша.
– Не мог, ведь это твоя мечта.
– А твоя?
Он повернулся к ней, убрал прядь с лица.
– Я живу свою мечту и хочу, чтобы исполнялись твои.
Они гуляли по центру: цветные крыши, маленькие кофейни, сувенирные лавки с троллями и эльфами. Саша останавливалась у витрин, смотрела на керамические фигурки, трогала шерстяные вещи и смеялась над смешными названиями.
На обед они забрели в «Messin». Стоило закрыть дверь, как их укутало густым теплом. Гул неторопливых разговоров смешивался с позвякиванием посуды и аппетитным шкворчанием, доносившимся с открытой кухни. Их отвели к небольшому деревянному столику. Никакого крахмала и пафоса – всё вокруг дышало домашним уютом, словно они пришли в гости к друзьям.
Пока Саша разглядывала убранство, Алекс изучал меню.
– Ты так смотришь, будто что-то там понимаешь, – засмеялась Саша.
– Конечно, понимаю.
– Врёшь.
Он осуждающе качнул головой:
– Я немец. Мы не врём.
– Алекс.
– Хорошо. Иногда.
– А то я не знаю, – продолжала веселиться Саша.
Обед подали на тяжёлых, пышущих жаром чугунных сковородах. Филе трески под румяной корочкой выглядело так, словно рыбу выловили из Атлантики буквально час назад. Картофель, запечённый до хруста, маслины и сладковатые каперсы довершали картину. Рыба была настолько нежная, что таяла во рту, оставляя послевкусие сливочного масла и лимонной цедры. Еда и само место требовали полного погружения, но Алекс уже строил планы на вечер, а Саша крутила ножку бокала прохладного белого вина и, улыбаясь, слушала его голос.

До Скай Лагуны они добрались к вечеру. Машина долго петляла между чёрными лавовыми полями, покрытыми толстым мхом. Казалось, что когда-то здесь текла раскалённая река, а потом вдруг навсегда застыла. Ни деревьев, ни привычных глазу ориентиров – только камень, ветер и огромное небо.
– Такое чувство, будто мы на другой планете, – тихо сказала Саша, прижавшись лбом к прохладному стеклу.
– Приятно знать, что не только у меня такое ощущение, – улыбнулся Алекс.
– Ты бывал здесь раньше?
– Нет.
Она повернулась к нему.
– Но держишься так уверенно, будто знаешь здесь каждый поворот.
– Потому что я умею пользоваться картами.
– А я успела подумать, что ты обладаешь сверхспособностями.
– Нет, я скучный.
– Это я знаю.
Он возмущённо посмотрел на неё, и Саша рассмеялась.

На парковке ветер мгновенно растрепал Саше волосы, заставил их застегнуть куртки и тут же принялся дёргать за конец её шарфа.
Внутри едва уловимо пахло серой. Впервые столкнувшись с этим запахом в ванной комнате отеля, они теперь уже воспринимали его не как что-то странное, а как одну из особенностей острова.
Они переоделись и вышли наружу. От холода перехватило дыхание.
До воды оставалось всего несколько шагов.
– Бежим? – предложил Алекс.
– Бежим!
Они сорвались с места. Холод обжигал босые ступни, ветер забирался под халаты, Саша смеялась, перескакивая с камня на камень, и едва не поскользнулась перед самой водой.
Алекс успел поймать её за руку.
– Осторожно!
– Я в порядке!
– Я вижу.
Саша показала ему язык и первой прыгнула в воду. Вода оказалась неожиданно горячей – не обжигающей, но по-настоящему контрастной в сравнении с холодом над её поверхностью. Тепло медленно поднималось снизу вверх, расслабляло плечи, отпускало усталость, накопившуюся за длинный день.
Здесь не было привычного бортика, как в бассейне. Казалось, что тёплая вода необъяснимым образом соседствует с холодным Атлантическим океаном. За тонкой линией камней поднимались тяжёлые серые волны, ветер срывал с их гребней белую пену, а над всем этим, непрерывно меняя форму, плыли облака. Удивительное ощущение: лицо холодил пронизывающий океанский ветер, а тело обнимала сама земля, отдавая тепло, которое копила глубоко под лавовыми полями тысячи лет.
– Как хорошо, – почти простонала Саша.
Алекс стоял в нескольких шагах, погрузившись в воду по плечи.
– Я готов остаться здесь.
– Навсегда?
– Если ты согласна.
Она подплыла ближе и положила голову ему на плечо. Некоторое время они молчали, и это молчание было ещё одним способом быть вместе.
– Никогда бы не подумала, что можно одновременно мёрзнуть и чувствовать себя такой счастливой, – тихо сказала Саша.
Алекс тихо рассмеялся, а она подняла голову и посмотрела на него.
– Знаешь, что я подумала?
– Мм?
– Австралия была воплощением свободы, а это, – она посмотрела на пар над водой, на без устали меняющее свет небо, на океан, – это воплощение покоя.
Алекс обнял её крепче. Слова были не нужны.

На следующий день они взяли машину и поехали на юг.
Они смеялись и спорили, кто будет выбирать музыку. Победила Саша. Она включила какой-то исландский инди-плейлист и довольно откинулась на сиденье.
– Тебе нравится? – спросил Алекс.
– Атмосферно.
Алекс покосился на неё.
– Атмосферно – это когда ты не понимаешь ни слова, но тебе нравится.
– Ага, именно.
Через несколько минут Алекс начал подпевать, не зная языка и текста.
Саша посмотрела на него и засмеялась.
– Что?
– Да ничего.
– Почему ты тогда смеёшься?
– Ты ужасно поёшь на исландском.
– Зато на немецком хорошо.
Она улыбнулась:
– Не спорю.
Дорога петляла между холмами и полями, чёрными от вулканической земли.
– Здесь совсем нет деревьев, – сказала Саша, глядя на невероятный пейзаж чёрной земли, покрытой лишь густым серо-зелёным мохом. – Мне кажется, что я отсюда вижу весь материк.
– Следы деятельности человека. Когда здесь вырубали деревья, не думали о том, что природные условия не располагают к росту новых, – ответил Алекс, качнув головой. – А вид и правда апокалиптический.

У Скогафосса вода падала с такой силой, что воздух дрожал, а брызги взлетали так высоко, что в них рождались радуги. Саша стояла, глядя вверх; её мокрые от брызг волосы прилипли к лицу.
– Холодно? – спросил Алекс.
– И прекрасно.
Он расстегнул свою куртку и обнял её со спины, стягивая полы на её плечах.
– Ты опять замёрзнешь.
– Я в порядке, – сказала она, но всё равно прижалась ближе.
Они стояли и молча смотрели на воду. В душе Алекса царил почти незнакомый ему покой.
– Поедем дальше? – спросил он, целуя её в волосы над ухом. – Впереди ещё один водопад и чёрный пляж.
– Пляж тоже чёрный? – переспросила Саша.
– Песок вулканический, – он потёр подушечки большого и указательного пальцев друг о друга. – Как уголь.

У Сельяландсфосса Саша пошла за водопад первой, и через секунду на неё обрушилась водяная стена.
– Ты говорил, что будет сухо! – крикнула она сквозь шум.
– Я говорил, что будет интересно!
Алекс закрыл её собой, но это не имело никакого смысла – через минуту мокрыми были оба. Они стояли под шумом воды, смеялись, спорили, кто первым предложил эту блестящую идею, а потом целовались: мокрые, замёрзшие, счастливые.

На чёрном пляже Рейнисфьяра ветер был такой силы, что сбивал с ног. Океан ревел, как смертельно раненный зверь, а само место выглядело...
– Как конец света, – сказала Саша, натягивая шапку на уши и продолжая держаться за неё, чтобы не сорвало ветром. – Тебе не страшно?
– Немного, – признал Алекс.
– А мне очень.
Песок был почти угольным, скалы уходили в серое небо, и всё вокруг казалось каким-то нереальным. Они пошли вдоль берега, держась за руки. Волны набегали на чёрный песок и отступали, оставляя после себя блестящую полосу.
– Знаешь, – сказала Саша, – я раньше думала, что никогда не смогу доверять, всё время ждала подвоха, даже когда всё было хорошо.
Алекс остановился и повернул её к себе.
– Не надо. Ты же знаешь, что я рядом не потому, что должен, а потому, что хочу.
Саша смотрела на него, в её глазах не было сомнений.
– Я знаю, – сказала она, – правда, знаю.

Лагуна Йёкюльсаурлоун встретила их серым небом и льдинами, которые медленно плыли к океану. Они шли вдоль берега, почти не разговаривая. Здесь слова были не нужны – достаточно было быть, чтобы почувствовать себя частью чего-то невыразимо древнего.
– Время здесь как будто остановилось, – наконец сказала Саша.
– В каком-то смысле так и есть, – кивнул Алекс.
– Странно думать, что они старше нас.
– Всё по-настоящему важное, как правило, старше нас, – сказал Алекс.
Саша посмотрела на него.
– Ты сейчас о чём?
– О мире, о жизни, о любви, о нас, – пожал плечами.
– Не знала, что ты склонен к философии, – она взяла его за руку.
– После апокалиптического пляжа и многовековых льдин разрешается.
– Там было жутковато, – Саша прижалась щекой к его плечу, не сводя глаз с медленно плывущих в океан айсбергов, – а здесь невероятно красиво.
Алекс смотрел на её профиль и думал совсем не о леднике. Ему часто казалось, что ещё слишком рано, что торопиться некуда, но сейчас, глядя на Сашу, которая отошла к кромке прибоя и смотрела вслед уходящей в океан льдине, он убедился, что больше не хочет откладывать.
– Алекс?
Он встретился с Сашей глазами.
– Что?
– Я замёрзла. Поехали?
Он улыбнулся и пошёл к ней.

После трёх дней в пути они с радостью открыли дверь в маленький стеклянный домик, который арендовали на следующие три дня. Большая стеклянная стена и стеклянный потолок позволяли лавовым полям, горам и тишине войти в дом вместе с ними.
Бросив ключ от машины на стол, Алекс прошагал прямиком на кухню.
– Я страшно хочу есть.
– А я устала, - ответила Саша, открывая замок на одной из сумок, чтобы достать сменные вещи. – Давай закажем что-нибудь.
Алекс появился в дверном проёме между кухней и гостиной.
– Давай. Уверен, всего через восемь часов нам привезут из Рейкьявика зачерствевшую пиццу.
Саша вздохнула.
– Хорошо. Давай разберём вещи, а потом заварим чай и сделаем бутерброды.
– Согласен.
Алекс взялся за распаковку с таким рвением, что в какой-то момент Саша остановилась и стала наблюдать за ним. Открыв платяной шкаф, он доставал стопки одежды из чемодана и сумок и как есть клал их на полки. На секунду задержавшись над сашиным бельём, он почесал висок, огляделся, выдвинул ящик тумбочки и, загребя в руку её трусики и лифчики, сунул их туда и тут же закрыл. В другой ящик отправились его трусы и носки, а следом – её носки и колготки, чтобы не возвращаться к беспорядку в ящике с её бельём. Саша хихикнула и подошла к шкафу. Выудив из стопок блузки, повесила их на плечики и только потом закрыла дверцы.
Алекс сидел на кровати и натягивал сухие шерстяные носки.
Саша подозрительно прищурилась:
– А другие где?
Алекс поднял на неё взгляд и мотнул головой в сторону стены. Там на батарее висели его сырые после дня в пути носки.
Саша засмеялась и тоже начала стягивать носки.
Они готовили вместе. Вернее, Алекс достал всё, что ему приглянулось в холодильнике, а Саша рассортировала продукты так, чтобы они сочетались друг с другом: ржаной хлеб с домашним маслом, паштетом и вяленой рыбой, чай и небольшие пончики клейнюр, которые они купили в дороге.
После трёх дней в пути в домике было благословенно тихо. Больше не нужно было никуда торопиться, смотреть на карту, проверять время доступа к очередной достопримечательности или решать, успеют ли они до темноты. Можно было просто лежать на кровати и смотреть в стеклянный потолок.
Этой ночью сияния не было. Не было его и в следующую.
Алекс то и дело открывал на телефоне прогноз вероятности северного сияния.
– И? – каждый раз спрашивала Саша.
– Облачность высокая.
– А сияние?
– Оно где-то есть, но не хочет с нами встречаться.
– Наверное, не судьба, – улыбнулась Саша.
Алекс улыбнулся в ответ, хотя внутри уже было неспокойно.
Весь следующий день он думал, что делать: надеяться, что этой ночью будет сияние или найти момент, независимый от природных явлений.
Короткий исландский день тянулся на удивление долго. Завтра утром они должны были вернуться в Рейкьявик, а вечером сесть на самолёт до Мюнхена. Последний вечер. Последняя ночь.
Они ещё не потеряли надежду, поэтому просто завалились после ужина на кровать – немного растянуть последние часы наедине.
– Жаль, что ты уедешь, как только мы вернёмся в Баварию, – сказала Саша, кладя голову на его плечо.
– Только на двадцать дней.
– Двадцать один, - поправила Саша.
– Да.
Алекс снова взял в руку телефон, чтобы посмотреть прогноз, но бросил обратно не открыв приложение.
– Саш, выходи за меня.
Саша замерла. Через две долгие секунды она сместила ладонь на грудь Алекса, на грохочущее от волнения сердце, и только потом приподнялась на локте и заглянула в его лицо.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно.
Алекс засунул руку под подушку и достал маленькую бархатную коробочку. Открыв её, он показал Саше кольцо.
Она переводила огромные глаза с него на кольцо и обратно.
Внезапный стук в дверь заставил обоих вздрогнуть.
– Аврора, – услышали они приглушённый голос смотрителя из-за двери.
Саша и Алекс переглянулись и через секунду вскочили с кровати с круглыми от неожиданности глазами, сунули ноги в ботинки и выскочили на улицу, забыв куртки.
Небо над ними жило. Сначала это была только слабая зелёная дымка, потом она стала плотнее и вытянулась в ленту. К ней добавилась ещё одна, и ещё. Движение становилось быстрее, границы между цветами исчезали, и скоро весь небосвод над их головами потёк, переливаясь, казалось бы, невозможными для него цветами.
Они стояли задрав головы на краю мира, где невозможное было возможным, а жизнь была частью чего-то непостижимого и бесконечного. Прекрасного.
Алекс перевёл взгляд с неба на Сашу. Он ждал именно этого ввыражения её лица. Лица человека, у которого на твоих глазах исполняется самая большая мечта.
Он обнял её со спины, окутывая своим теплом.
– Кажется, одной мечтой стало меньше.
Саша немного откинулась назад и подняла на него блестящие от затопивших её ощущений глаза.
– Двумя.

...