Слово джентльмена

мисс Крессида Ярвуд:

Птичий рынок

При всём своём желании людской шум не мог перекрыть весёлый гомон птиц, так их было много. Канарейки и линнеты, лесные птицы и соловьи, зяблики и малиновки, дрозды и щеглы, скворцы, сороки и галки. Тут же рядом с обычными для Англии птицами продавались экзотические амадины и «рисовые птички», попугаи и павлины. Величественные лебеди сидели в клетках как простые курицы, вперемешку с яркими утками-мандаринками.

Крессида и Миллисент в привычном сопровождении графини Бристоль шли по рядам, держась за руки, чтобы не отставать друг от друга, с любопытством рассматривая птиц. Содержание, выделяемое им новым баронетом Чедли, не позволяло тратить их невеликие деньги на птиц. Из их сотни фунтов в год на двоих отдать 5-10 фунтов за не слишком дорогую птицу было бы чрезмерным расточительством. Поэтому девушки смотрели, любовались, восхищались, и даже не пытались прицениться и что-то купить. Тем более, когда их собственное будущее находилось в подвешенном состоянии.
- Если бы не шум, можно было бы представить, что мы сейчас в Стаффордшире, в лесу, - заметила Крессида. Ей вдруг очень захотелось домой, в деревню, гулять по лесу, слушать птиц и не знать никаких проблем.
Не имея никаких других старших родственниц, и осознавая за собой отсутствие должного опыта, утром Крессида всё-таки переговорила с графиней, высказав ей свои сомнения и уверив, что хоть у неё нет никаких поводов считать себя оскорблённой, но всё же её не оставляет некоторое ощущение неловкости и чего-то неподобающего, хотя граф в целом ведёт себя в рамках приличий. Разговор пошёл на пользу, к тому же озвученная вслух проблема стала даже казаться менее значимой, так что сейчас Крессида вновь пребывала в относительном спокойствии и душевном равновесии.

- Доброго утра, леди Данмор, - сёстры Ярвуд остановились, дойдя до маркизы, покупающей птиц. - Как очаровательно вы сегодня выглядите. Вы желаете окружить себя пением птиц, чтобы и в Лондоне чувствовать себя как на природе?

...

Райан Уортон, б-н Уортон:

Вестминстр

Запах стал резче. К нему добавился дым. Не пожар, но близко.
Кто-то кашлял. Кто-то звал по имени.
– ...здесь!
– ...я в порядке.
– ...врач!
Я остановился на долю секунды. Глаз искал не повреждения. Людей. И не находил.
Это была очень длинная секунда.
– Уортон.
Голос. Живой.
Я повернул голову резко. Слишком резко для человека, который всегда держит себя в руках.
Сэвидж стоял у колонны, отряхивая рукав. Лицо в пыли, но выражение лица почти раздражённое.
– Чёрт бы их побрал, – бросил он, – я только начал скучать.
Жив. Я не улыбнулся. Но напряжение в плечах стало уходить.
– Вы рано, – усмехнулся Хантингдон.
– Как всегда.
– Если вы закончили обмен любезностями...
Кавендиш сидел у стены, едва видимый из-за завесы пыли, но с тем же видом, будто его прервали на середине удачной фразы.
– ...то, возможно, кто-то объяснит, почему парламент пытается убить нас до окончания заседания.
Он оглядел нас.
– Вы оба выглядите так, будто это ваша идея.
Я выдохнул почти смех.
– Слишком грубо, – заметил я. – Я бы выбрал более верный метод.
Кто-то застонал. И это вернуло нас в происходящее.
Я шагнул вперёд, навстречу появившемуся из-за завесы пыли графу Стерлингтону, кивнул ему, и наклонился над лордом Маккензи.
– Бэйли. – Я обернулся на возникшего рядом лэрда. – Помогите.
Риверс сделал шаг в сторону, пропуская людей, которые уже начинали работать. Слуг, стражу, кто-то из врачей.
Повреждения были. Камень треснул. Дерево обуглилось. Стекло выбито. Но здание стояло. И они тоже.
Я шагнул вперёд и перевёл взгляд дальше, сквозь пыль.
– Отец, – не громко.
Ответа не было. Я изменил направление. Через несколько шагов силуэт стал чётче.
Лорд Уинчендон стоял у дальней скамьи, опираясь рукой на стол. Пыль на плечах, разорванный манжет. Цел.
Я остановился на мгновение. Он поднял голову.
– Райан.
– Милорд.
Я сделал шаг ближе.
– Вы целы?
– Да.
Короткий кивок. Я выдохнул. Только сейчас.

– Похоже, – произнёс Оукс, оглядывая зал, – кто-то решил напомнить нам, что слова иногда звучат недостаточно громко.
– Или наоборот, – тихо сказал я. – Достаточно, чтобы их услышали.
Виконт посмотрел на меня.
Я ответил ему спокойным, но более жёстким взглядом, чем обычно.
Где-то за нашими спинами звучали приказы. Требовали перекрыть входы и найти виновных.
Мир возвращался. Постепенно.
Риверс ещё раз окинул взглядом зал палаты лордов. Пыль медленно оседала. И вместе с ней иллюзия, что всё под контролем.
Он поправил перчатку. Я скупо улыбнулся.
– Что ж, – произнёс он ровно, – похоже, заседание всё-таки начнётся.
– Не сегодня, – сказал я сухо.

...

мисс Дафна Кросслин:

Птичий рынок.

Дафна любила птичий рынок с тех самых пор, как детство еще позволяло ей бегать за руку с няней сквозь эту шумную, живую толчею. Не за изящество – его здесь никогда не водилось, а за ту сырую, неподдельную жизнь, которая бурлила здесь, точно кровь в жилах большого города. Лондон, привыкший блистать полированным паркетом бальных зал и чинными аллеями Гайд-парка, в этих стенах дышал иначе: громко, хрипло, с запахом сена, перьев и честного труда.
Она выбрала платье самое скромное – из плотного серого муслина, с длинными, плотно облегающими рукавами и высоким воротником, который надежно укрывал шею от майского солнца и от слишком любопытных мужских взглядов. Широкополая шляпка бросала мягкую тень на лицо, а в ридикюле лежало ровно столько монет, сколько могло понадобиться, чтобы, если повезет, порадовать леди Абернети маленьким пернатым подарком.
– Вы уверены, тетушка? – тихо спросила Дафна, когда они спускались с крыльца. Легкий ветерок тронул ленты ее шляпки. – Мы с Октавией вполне могли бы управиться сами.
Леди Абернети оперлась на руку лакея и подняла бровь с той самой иронией, которая всегда заставляла Дафну улыбаться украдкой.
– Я уверена, моя дорогая, что без меня вы купите весь рынок. Или, что еще хуже, принесете домой то, что решительно не следует держать в приличном доме.

Птичий рынок встретил их еще на подъезде – гулом, который проникал сквозь стук копыт и скрип рессор. Когда экипаж остановился на краю площади, Дафна вышла первой и невольно задержала дыхание.
Здесь все было иначе. Не холодный блеск витрин Бонд-стрит, не размеренная грация прогулок по Гайд-парку, а настоящая, шумная, пестрая ярмарка жизни. Торговцы в кожаных фартуках перекрикивали друг друга, выхваляя свой товар; дамы в платьях попроще, подоткнув юбки, чтобы не запачкать подол, сновали между рядами, тыча пальцами в клетки; дети с визгом проносились под ногами, рискуя быть раздавленными тяжелыми сапогами. Где-то яростно торговались, где-то звучал заливистый смех, где-то уже ругались, на чем свет стоит. Воздух был густым, почти осязаемым: теплый запах сухого сена, острый дух перьев, сладковатая нотка птичьего помета, дымок жареных каштанов и нежное дыхание первых весенних цветов, которые продавали тут же, у входа, в плетеных корзинах.
Леди Абернети прижала к носу надушенный платочек, но Дафна заметила, как в ее глазах зажегся живой огонек, едва она увидела знакомую торговку цветами.
– Если решите взять канарейку, – сказала тетушка, обернувшись к Октавии, – выбирайте ту, что поет громче всех. Тихие обычно скрывают какую-нибудь хворь.
– А я хочу попугая, – объявила Ви с той решимостью, которая всегда заставляла Дафну одновременно и умиляться, и тревожиться.
Леди Абернети посмотрела на нее так, словно девочка предложила поселить в гостиной медведя.
– Попугая, дитя мое? И где же, позволь спросить, ты намерена его разместить?
– У себя в комнате, – не дрогнула Октавия. – Он будет со мной разговаривать.
– Он будет орать, – мягко поправила леди Абернети, и в ее голосе, вопреки словам, не было ни капли настоящей строгости, только привычная, почти нежная ирония.
Они двинулись вглубь рынка, лавируя между тележками и клетками, расставленными прямо на земле и прикрытыми грубой мешковиной от слишком жаркого солнца. Дафна шла чуть позади, пропуская вперед сестру, которая уже застыла перед первым рядом ярких попугаев.
– Смотри! – воскликнула Ви, замерев перед клеткой, где на жердочке важно восседала птица ослепительно-зеленого цвета. – Какой красавец!
Попугай склонил голову набок, блеснул черным, как агат, глазом и издал звук, удивительно похожий на скрип старой, несмазанной двери. Октавия залилась звонким смехом.
– Кажется, он не в восторге, что на него так пристально смотрят, – тихо заметила Дафна, подходя ближе. Ее голос едва пробился сквозь общий гомон.
– Он просто стесняется, – уверенно заявила Ви, и тут же потянулась к следующему ряду, где ждали новые чудеса.
Дафна следовала за ней не торопясь, позволяя сестре вдоволь насладиться этим пернатым царством. Яркие заморские птицы с пышными хохолками, крошечные серые канарейки, чье пение, казалось, могло растопить даже самый ледяной сердцем день, голуби, мирно воркующие в плетеных корзинах… Леди Абернети ненадолго оставила их, подойдя к своей знакомой цветочнице, и Дафна видела, как они оживленно беседуют, перебирая свежие букеты, словно старые подруги, встретившиеся после долгой разлуки.
Сердце Дафны билось чуть чаще обычного – не от страха, а от той особенной, почти детской радости, которую всегда будил в ней этот шумный, неуклюжий, но такой искренний уголок Лондона.

...

мисс Фэйт Уортон:

Птичий рынок.

Фэйт ступала по узким тропинкам между рядами клеток. Сено скрипело под ногами, пыль поднималась вихрем и смешивалась с тонким ароматом свежих трав и специй, которыми пахли клетки с попугаями из Вест-Индии. Солнечные лучи прорывались сквозь тенты, играя золотыми бликами на прутиках и на ярких перьях птиц.
Канарейки взвизгивали, щебеча высокими трелями, а соловьи перебивали их мягкими, мелодичными переливами. Попугаи кричали: «Слушайте!», «Свобода!» — создавая смешанный хор, от которого закладывало уши. Маленькие курицы кудахтали, перепрыгивая с места на место, а редкий амадин клевал зерно, едва замечая окружающий шум.

Фэйт наклонилась к клетке с золотистой канарейкой, легко постучала пальцем по прутику, и птица замерла, прищурилась, будто прислушиваясь. Она улыбнулась.
- Маленькая сорока, - раздался голос совсем близко.
Он заставил ее поднять голову. Напротив нее, с другой стороны клетки, стоял светловолосый джентльмен. Яркий солнечный свет подсвечивал его волосы, делая их почти золотыми, а лучи играли на клетке, переливаясь по прутикам и по перышкам канарейки.
- Маркиз Харидж, - сказала она, едва заметно отстранившись от клетки и присев в реверансе.
Верити повторила ее движение. В глазах мелькнуло любопытство.
Он подошёл ближе, легкая дерзкая улыбка скользнула по губам:
- Не ожидал встретить столь взыскательную публику среди клеток.
- А я не ожидала, что кто-то будет беседовать с канарейкой, - ответила она.
Он наклонился к клетке, шепнул что-то птице, и та нахохлилась, будто узнав знакомый голос.
Маркиз поднял взгляд:
- Надеюсь, сезон складывается для вас удачно?
- Полагаю, вы рассчитывали услышать, что без вас он был бы скучнее, - сказала Фэйт с лёгкой улыбкой. - Боюсь разочаровать: он весьма удачен.
Он коротко рассмеялся.
Они обменялись ничего не значащими фразами и сестры продолжили путь, прислушивались к птичьим трелям. Каждая птичка будто пыталась обратить на себя внимание - канарейка высоко визжала, соловей тонко перебивал, попугай повторял что-то вроде «Не смешно!» - и каждый звук добавлял ритм в этом маленьком концерте.
Ветер колыхал тканевые тенты, солнечные блики мелькали по прутикам, запах сена и специй смешивался с ароматом свежей пыли и горячего солнца.
Торговцы спорили о цене, дети бегали, перепрыгивая через небольшие прутья, а рынок жил своей бурной жизнью.
Мир в этот миг представлял собой ряды клеток, солнечного света и птичьего хора - всё остальное растворялось в щебете, запахах и мерцающем золоте прутьев.
Фэйт заметила впереди мисс Кросслин.

Она замедлила шаг. Мисс Дафна стояла спокойно, почти неподвижно, среди этого шума и движения, и каким-то образом не терялась в нём, а делала его тише вокруг себя.
Фэйт чуть склонила голову, словно признавая это прежде, чем приблизиться.
- Мисс Кросслин.
Реверанс был без излишней мягкости. Верити повторила, но с заметно большим интересом.
Фэйт перевела взгляд на клетки рядом:
- Похоже, вы выбрали самую разумную часть рынка, - сказала она спокойно. - Здесь, по крайней мере, никто не пытается перекричать всех остальных... без необходимости.
Рядом, чуть громче, раздался голос леди Данмор

Фэйт едва заметно улыбнулась, не оборачиваясь сразу.
- Хотя, разумеется, есть и исключения.
Теперь она взглянула в сторону маркизы, признавая ее присутствие.
- Боюсь, Лондон окажется не готов к такому количеству свободы, - добавила она мягко.

Мисс Ярвуд уже вступили в разговор, и Фэйт не вмешивалась, но слушала.
Попугай где-то рядом выкрикнул:
- «Не смешно!»
Фэйт чуть приподняла бровь.
- Удивительно честная публика, - заметила она вполголоса, обращаясь скорее к мисс Дафне, чем к кому-либо еще.
Теперь ее взгляд снова вернулся к птицам. Она наклонилась чуть ближе к клетке с канарейкой - другой, не той, что прежде.
- Им все равно нравятся они нам или нет, - сказала она тихо. - Они только хотят быть услышанными.
И добавила мягче:
- Это, пожалуй, проще.
Она выпрямилась и посмотрела на мисс Дафну с внимательной вежливостью.
- Вы тоже выбираете... по умению громко петь?
Она перевела взгляд на птицу.

...

мисс Дафна Кросслин:

Птичий рынок.

Солнечный свет, золотистый и уже по-весеннему теплый, окрашивал воздух в мягкий медовый оттенок. Октавия стояла чуть в стороне, оглядывая клетки, где яркие попугаи переступали с лапы на лапу, и тихо произнесла:
– Здесь хотя бы можно дышать.
Дафна не ответила. Она лишь слегка поправила соломенную шляпку, чтобы широкие поля надежнее укрыли лицо от солнца. Края ленты щекотали щеку, и она невольно задержала дыхание, чувствуя, как легкий ветерок, пропитанный запахом перьев, сена и далеких цветов, коснулся кожи.
Рядом двигалась мисс Мисс Уортон – неторопливо, почти плавно, словно не рынок окружал ее, а тихая аллея собственного поместья. В каждом ее шаге сквозила та сдержанная грация, которая выдавала породу лучше любых титулов. Ни суеты, ни жадного любопытства, присущего большинству дам, что сновали между прилавками. Только спокойствие, глубокое, как лесное озеро в безветренный день.
Ее сестра, мисс Верити, напротив, порхала взглядом от клетки к клетке с живым, почти детским интересом.
– Мисс Кросслин, – произнесла мисс Уортон негромко.
Дафна присела в безупречном реверансе – ровно настолько, насколько требовало приличие, ни на волосок глубже.
– Мисс Уортон, – ответила она ровно, вежливо, без той теплой дрожи в голосе, которую иные дамы нарочно вплетают, желая понравиться.
Мисс Уортон перевела взгляд на ближайшие клетки, где канарейки заливались трелями, а попугаи, казалось, прислушивались к собственным голосам.
– Похоже, вы выбрали самую разумную часть рынка, – сказала она спокойно. – Здесь, по крайней мере, никто не пытается перекричать всех остальных… без необходимости.
В этот миг неподалеку раздался голос леди Данмор:
– Я хочу купить всех этих птиц! И еще того попугая.
Дафна не изменилась в лице, только чуть приподняла бровь – короткое, едва заметное движение. Она перевела взгляд на маркизу, которая с видом завоевательницы указывала на клетки, и подумала, что в этом жесте, в этой полной, ничем не сдерживаемой щедрости было что-то очень похожее на саму леди Данмор – порывистую, не терпящую полумер. Когда мисс Уортон, не оборачиваясь, заметила:
– Хотя, разумеется, есть и исключения, – добавила она чуть тише, теперь уже глядя в сторону маркизы. – Боюсь, Лондон еще не готов к такому… количеству свободы.
– Исключения, – так тихо повторила Дафна, чтобы кроме мисс Уортон ее никто не слышал, и в ее голосе прозвучала легкая, почти неуловимая ирония. – Леди Данмор, кажется, не привыкла, чтобы ее не слышали.
К ним подошли сестры Ярвуд.
– Доброго утра, леди Данмор! Как очаровательно вы сегодня выглядите. Вы желаете окружить себя пением птиц, чтобы и в Лондоне чувствовать себя как на природе?
Маркиза ответила что-то любезное, но Дафна уже не вслушивалась. Она стояла чуть в стороне, наблюдая, как разговор расцветает, словно букет, брошенный в воду. Октавия сделала шаг ближе к клеткам. Голоса переплелись, смешиваясь с щебетом и криками птиц.
И вдруг в этом многоголосье раздался четкий, громкий, почти человеческий голос:
– Не смешно!
Попугай, ярко-синий, с желтым клювом, сидел на жердочке и смотрел на собравшихся с таким видом, словно только что вынес окончательный приговор всему этому базарному шуму.
Дафна замерла на мгновение, потом улыбнулась. Она чуть склонила голову, разглядывая птицу.
– Удивительно честная публика, – произнесла мисс Уортон вполголоса, обращаясь скорее к Дафне, чем к шумному кругу вокруг.
Дафна позволила себе легкую, почти невесомую улыбку, которая коснулась лишь краешка губ.
– Честность, как известно, редко бывает вежливой, – ответила она так же тихо, не повышая голоса, чтобы не привлечь лишних глаз.
Мисс Уортон снова повернулась к клеткам. Она наклонилась чуть ближе к одной из них – к скромной серой канарейке, которая сидела молча, в то время как ее соседки заливались трелями. Дафна заметила, что серая канарейка не шелохнулась, только повела головой, и в этом движении было что-то такое, отчего Дафна вдруг подумала, что птица, возможно, чувствует больше, чем показывает.
– Им все равно, нравимся мы им или нет, – сказала мисс Уортон мягко. – Они просто хотят быть услышанными. – Голос стал еще тише, почти шепотом. – Это, пожалуй, проще.
Мисс Уортон выпрямилась медленно, грациозно, и посмотрела на Дафну с той внимательной, почти изучающей вежливостью, Дафна встретила ее взгляд спокойно, без вызова, без желания отвести глаза первой. Она не искала в этом взгляде ни одобрения, ни ответа на незаданные вопросы.
– Вы тоже выбираете... по умению громко петь?
Дафна задержала взгляд на маленькой серой птичке, которая упрямо молчала среди общего гомона.
– Я выбираю тех, кто поет, когда хочет, – ответила Дафна спокойно, почти без эмоций, хотя внутри что-то дрогнуло. – А не тех, кто пытается перекричать весь мир. Хотя… – она едва заметно повела плечом, – на рынке, возможно, это не самый выгодный подход. Тихих реже замечают.
Разговор вокруг не стихал. Кто-то смеялся, кто-то торговался. Но между ними двумя, в узком пространстве между клетками, возникло странное, почти осязаемое молчание.
– Птицы, как известно, не знают чинов, – произнесла Дафна, оглядывая пестрый ряд пернатых узников. – И я нахожу в этом особое удовольствие. Здесь, по крайней мере, никто не смотрит на титул, прежде чем решить, стоит ли тебя слушать.
Дафна заметила, как мисс Уортон пропустила сестру к клеткам и осталась на месте, не стремясь присоединиться к общему кружку.
– Ваша сестра, кажется, уже подружилась с моей, – заметила Дафна, кивнув в сторону Октавии и мисс Верити, которые оживленно спорили перед клеткой с ярко-красным попугаем.

...

Джейн, маркиза Данмор:

Я обернулась на голос. и улыбнулась при виде двух сестер Ярвуд и всегда величественную графиню Бристоль, а также мисс Фейт Уортон.
- Доброе утро, Вы тоже очаровательны и свежи, - перевела взгляд на графиню, - Леди Бристоль, - я сдержала улыбку, заметив слегка поджатые губы графини, а затем опять повернулась к сестрам, отвечая на их вопрос: - Разве что сделать подарок всем в Лондоне, выпустив птиц из неволи в парке. Признаться, меня весьма огорчает видеть живое существо в ограничении. - Я снова повернулась, наблюдая как клетки лакей уносит в экипаж. - Я не осуждаю моду на певчих птичек, но сама не могу держать их. Поэтому пусть поют в Гайд-Парке, - улыбнулась и покачала головой, понимая что мой поступок могут счесть слишком эксцентричным.

- Вы так считаете? - я с любопытством взглянула на юную девушку. - Что ж, наш прекрасный город к многому может оказаться не готов, но кто-то должен начать изменения к лучшему. Пусть это и такая мелочь, как эти маленькие птички.
Я не стала объяснять, что это нужно мне лично, возможно даже больше, чем птицам, клетку с последними как раз уносили в ту сторону, где остался экипаж.


(если кого-то пропустила, простите и пните в личку, не успеваю читать, дедлайн начала квартала на работе)

...

мисс Фрэнсис Кортни:

Дом леди Финч
 
Утро началось не рано – пожилые дамы устали и даже не вышли к завтраку, да и Фрэн проснулась с головной болью, пришлось принимать порошки. Когда в голове перестали стучать молоточки, девушка приняла ванну, оделась и спустилась в столовую. Завтракать в одиночестве было грустно – дома, в замке Паудерем, всегда было шумно и весело – рядом были сестры, умевшие любой скучный день сделать радостным. Сейчас Фрэн очень скучала по родным, все же и тетушка, и леди Монт родными для нее не были. Поговорить откровенно она могла теперь только с собственным дневником или в письмах сестрам.
А еще в Лондоне было как-то серо и пасмурно, и Фрэн не хватало цветов. Поскольку она заболела по приезде и до поездки на скачки не выезжала, пропустив все балы, то и букетов ей никто не присылал, а она привыкла, что в комнатах всегда стояли цветы.
А если никто не дарит тебе цветов, вполне допустимо купить их самой.
Фрэнсис знала, что в городе есть цветочный рынок и очень хотела там побывать, поэтому после завтрака она зашла в комнату тетушки узнать о ее самочувствии.
– Леди Каролина, как вы себя чувствуете? Не хотите ли прогуляться? На улице нет дождя, а свежий воздух явно пошел бы на пользу больной голове, – осторожно озвучила Фрэн сви собственные желания, подкрепив их рекомендацией доктора. – Доктор Брамс, который пользует матушку, всегда советует прогулки от любой хвори.
– Пожалуй, ты права, дорогая, надо подышать воздухом. Можно отправиться на прогулку в Гайд-Парк, – согласилась леди Финч.
– Тетушка, если позволите, я бы хотела купить цветов, – Фрэнсис просительно посмотрела на старшую родственницу.
– Чтобы говорить всем, что букеты подарили кавалеры? – усмехнулась та.
– Что вы, миледи, нет, конечно, – расстроилась Фрэн от такого предположения тетки. – Просто дома каждый день в комнаты ставили свежие букеты, и тут мне этого не хватает.
– Хорошо, – кивнула пожилая дама, – скажи леди Монт, что мы едем на цветочный рынок. И пусть Томас отправится с нами, будет носить букеты.
 
Цветочный рынок
Сборы заняли некоторое время, как и дорога, но оно того стоило. Запах на рынке стоял умопомрачительный. Он дурманил голову, а от буйства красок разбегались глаза. Фрэнсис остановилась около навеса с корзинами цветов – тут были и тюльпаны, и гиацинты, и даже сирень, какие-то луговые цветы и травы. Некоторые уже слегка подвяли, и торговка сбрызгивала их водой. В задумчивости что бы выбрать, Фрэн огляделать и увидела двух девушек, что были вчерашним утром в Аскоте.

Они не были представлены, но леди Финч их знала, потому что радостно заулыбалась. Те тоже выбирали цветы, и Фрэнсис остановилась в нерешительности – подойти поздороваться? Или это против правил. Она в замешательстве оглянулась на тетушку, ожидая, что она скажет и сделает.

...

Алистер Беннет:

Ночью у себя в конторе.

В тёмной комнате было прохладно и тихо, пахло пылью и старой бумагой. Алистер зажег свечу, но не стал садиться за стол. В голове его теснилось множество мыслей, не давая покоя. Он подошёл к окну и, оперевшись о раму, стал смотреть в темноту.

Он не часто вспоминал свою юность, но разговор с Фрэнсис словно всколыхнул что-то из глубины души.

Он не часто вспоминал, но помнил всё даже слишком хорошо. Их крошечную комнатку, окно которой выходило на стену. Неистребимый запах сырости и дешёвого мыла. Овощную похлебку и крошащийся серый хлеб, которым никак нельзя было наестся. Слёзы матери. Мозоли на её нежных когда-то руках. Ожоги от расплавленного стекла на своих.

Наверное, она выбрала неправильно.
Наверное, если бы она не пошла наперекор воле отца, этого бы всего не случилось.

Значит ли это, что женщинам действительно нельзя давать выбирать?

Ведь если им дать выбор между богатством и чувствами, они скорее всего выберут чувства, и возможно, как и его мать, ошибутся. Потому что чувства часто проходят, столкнувшись с нуждой. А случись что-то с мужем, да при отсутствии других родственников - и в дверь стучит нищета.

Родители дочерям выбирают стабильность. Титул, богатство. Надеясь, что это обеспечит им счастливую жизнь. Точно зная, что чувства на хлеб не намажешь. Вот только принесет ли счастье богатство, если богатым мужем будет тиран или старик?

И получается, выбирать надо так, чтобы иметь одновременно и чувства, и средства. Это редкость, но тоже бывает. Вот только даже самая счастливая жизнь не гарантирует, что так будет всегда.

Алистер отошел от окна и потер друг о друга ладони, чувствуя, как сильно продрог. Зря он сразу камин не разжег. Теперь, застывшими пальцами, это было делать сложнее. Апрельские ночи были ещё достаточно холодны.

Он убедился, что дрова занялись хорошо и, поднявшись, продолжил про себя рассуждать, меря шагами пол и чувствуя, что вот-вот поймает главную мысль.

В итоге всё равно всё упирается в средства. Если их нет - никакая жизнь не будет счастливой.
И совершенно не важно, кто будет делать выбор, родители или девушка. Неважно что выбирать - титул или любовь. Последствия любого выбора не просчитать. Муж может оказаться красив, но беспутен. Богат, но в итоге промотать всё состояние в карты. Титулован, но настолько придирчив и скуп, что отравит всю жизнь.

И только если женщина сама будет обеспечена - только тогда можно будет, не боясь, выбирать.

Алистер резко остановился посреди комнаты, чувствуя, как всё встало на свои места. Он нашел корень проблем!

Если женщина будет иметь постоянную ренту или купонный доход, она не будет так зависеть от мужа. Проиграется ли он в карты, пропьёт ли имение или вообще внезапно умрёт, это не поставит её на грань нищеты.

Но!

Он опять заходил, стараясь не упустить мысль.

Женщина не обеспечивает себя сама. Ей не только не дают знаний об этом - ей не дают права. Мужчины считают, что женщина позаботиться о себе не способна, и взваливают на себя эту ношу, забирая вместе с ней и право решать.

Вот только если уж мужчины берут на себя обеспечение женщины, то почему они делают это так плохо? Почему зачастую даже не пытаются предусмотреть всё?

Сам Алистер уже много лет понемногу покупал облигации на имя матери. Не то чтобы он собирался умирать. Просто слишком хорошо знал, что бывает, когда женщина остается одна.

Он ощутил прилив вдохновения и понял вдруг, что надо сделать.
Если он мужчина, то он и должен решать.
Он зажёг ещё пару свечей, сел за стол и вытащил большую тетрадь.

Он организует благотворительный фонд. Да, теперь точно! Куда смогут обратиться женщины, оказавшиеся в тяжелом положении.
Организует не один конечно, ему нужны будут помощники. И спонсоры, и консультанты. И поддержка в парламенте пригодится. Он подумал, что очень удачно посетил вчерашний литературный салон. Там была пара людей, которых стоит взять на заметку. И сама леди Данмор наверняка окажет поддержку.

Алистер начал делать заметки, поспешно отмечая самое важное. Он не думал, что сможет помочь всем, но некоторым - безусловно. Надо же с чего-нибудь начинать.

А что касается Фрэнсис...

"Мой отец умер, матушка осталась одна... "- вспомнился ему её нежный, чуть грустный голос.
И длинные изящные пальцы. И то, как она мило краснела.

Алистер решительно усмехнулся. В теперешнем состоянии казалось, что любая проблема ему по плечу.
Да он просто женится на Фрэнсис и всё. Ей нужен муж, а ему жена - чего ещё тут решать?
А что касается её беспокойства на тему, что её выдадут замуж без желания...
Он поможет ей этого пожелать.

...

мисс Крессида Ярвуд:

Совсем рядом с маркизой Данмор девушки заметили ещё знакомые лица.
- Мисс Уортон, мисс Кросслин, какая приятная встреча, - Крессида с Миллисент поприветствовали обоих мисс Кросслин, сестру барона и их сопровождающих (а так же всех, кто ещё в тот момент успел оказаться здесь).
- Похоже, сегодня этот рынок выполняет роль не только продавца птиц, но и места случайных встреч, - улыбнулась Крессида.
В руках одной из дам она заметила цветы, среди прочих похожий букет сегодня доставили Миллисент. Ей же самой цветы отправляли редко, и - не в этот раз. Она, в общем-то, и не ждала.

Крессида внимательно посмотрела на маркизу. Что ж, её право спустить столько средств на птиц и отпустить их на волю... И хотя бы тропических птиц среди её покупок не было видно, ведь те вряд ли выживут в местных погодных условиях.
- Нам стоит попросить леди Бристоль прогуляться завтра в Гайд-парке, чтобы послушать изменившийся птичий фон, это должно быть чарующе.
- Главное, чтобы того ору... кричащего, - исправилась Миллисент, - попугая не выпустили. Он определённо испортит пасторальный колорит парка.

...

Райан Уортон, б-н Уортон:

Я выехал из Вестминстера сразу после того, как смог отделиться от руин палаты. Колёса экипажа глухо стучали по мостовой, а город казался одновременно живым и чужим. Толпа двигалась, как река. А среди волн человеческих тел могут скрываться угрозы.
Сестра сказала за завтраком, что они поедут на птичий рынок. Я должен был убедиться, что они в порядке.

Птичий рынок

Въезд на рынок похож на лабиринт. Тесные дорожки между рядами клеток и палаток. Толпа сгущалась, торговцы переговаривались, дети скакали между ног. Я видел только это и море лиц. Пока не выделил из них лицо Верити. Потом вся картина сложилась быстро. Верити, Фэйт, чуть сбоку мисс Дафна, за ней маркиза Данмор и сёстры Ярвуд. Они стояли у клеток, погружённые в собственный мир, в котором не было взрыва.

Шагая к ним по дорожке, я увидел проталкивающегося сквозь толпу торговца, с клеткой над головой. Толпа отвечала ему такими же толчками. Клетка раскачивалась. Я распознал опасность, когда клетка замедлилась над головой мисс Дафны.
В два шага я оказался рядом. Взял её за локоть, вытягивая из-под шатающейся над ней угрозы. Без резкости, но твёрдо.
Мгновение я смотрел, как клетка, раскачиваясь, уходит дальше над головами – и только потом понял, что почти прижимаю мисс Дафну к себе.
Я удерживал её рядом, словно имел на это право. Без слов. Без разрешения. С ясностью, что это не случайность.
Она стояла передо мной, раскрасневшаяся, но невредимая.
Слишком близко.
Я не отпустил сразу. Это было уже не движение, а выбор, сделанный раньше.
Её глаза поднялись на меня. Удивление, затем понимание. Без поспешности. Без попытки отстраниться. И именно это изменило всё.
Граница, которая обычно существует без усилий, в этот раз не возникла. Я не восстановил её. Она – не потребовала.
Шум рынка вернулся как фон. Клетки звенели, птицы кричали, люди двигались. Но между нами оставалась пауза, слишком отчётливая, чтобы её можно было не заметить.
– Лорд Уортон, – сказала мисс Октавия с удивлением, чуть повысив голос.
– Милорд... – тихо попросила она.
Я отпустил. Пустая рука повисла вдоль тела.
Внимательные взгляды дам были направлены на меня. Лиц за веерами я не видел.
Фэйт посмотрела на меня. Коротко. Понимающе.
Я кивнул.

...

Джейн, маркиза Данмор:

— Всенепременно, — кивнула я, тепло и искренне улыбнувшись. — Думаю, их трели добавят особую прелесть прогулкам в парке. Возможно, это вдохновит и других дам последовать моему примеру… Кто знает, может быть, вскоре в Гайд‑парке появится традиция выпускать птиц в честь какого‑нибудь весеннего праздника. — Я слегка взмахнула рукой, словно охватывая этой жестикуляцией весь воображаемый праздник свободы и обновления.

Я не сдержала смеха — звонкого, лёгкого, идущего от самого сердца.
— Не переживайте, мисс Ярвуд, — отсмеявшись, заверила я юную собеседницу. — Этого диковинного пернатого я передам с друзьями туда, где он будет счастлив не меньше местных птичек. — Я сделала небольшую паузу, задумчиво глядя куда‑то вдаль, за пределы парка, туда, где раскинулись тропические леса. — Хотя, — добавила я с лукавой улыбкой, — не исключено, что спустя какое‑то время мы снова можем увидеть его среди здешних обитателей клеток. Кто знает, может, он окажется таким же любителем приключений, как и некоторые люди…

Лорд Уортон, я рада что хотя бы кто-то решился, позже допишу свои размышления, но это так мило

...

мисс Фэйт Уортон:

Птичий рынок


Фэйт выслушала мисс Кросслин, не перебивая. С вниманием, которое не требует подтверждения.
- Это не самый выгодный подход, - повторила она негромко, словно пробуя мысль на слух. - И, пожалуй, именно поэтому он мне нравится.
Её взгляд на мгновение задержался на серой птичке.
- Те, кого замечают не сразу, обычно оказываются... более устойчивыми к разочарованиям.
Она не добавила ничего больше.


Замечание мисс Дафны о титулах вызвало у неё едва заметную улыбку.
- На рынке, - сказала Фэйт мягко, - это, вероятно, единственное место, где порядок устанавливается иначе.
Она чуть склонила голову.
- И всё же… даже здесь слушают не всех подряд. Только тех, кого хочется услышать.
Лёгкое движение веера и она позволила разговору расшириться, не теряя его центра.


Слова леди Данмор она приняла со спокойствием.
- Безусловно, миледи. Любое изменение начинается с малого.- Фэйт перевела взгляд в сторону уносимых клеток. - Особенно если оно сопровождается таким количеством... голосов.
В ее тоне не было насмешки, но и полного согласия, но аккуратное расстояние, в котором удобно находиться обеим сторонам.
Крессида Ярвуд оказалась ближе, чем прежде, и Фэйт повернулась к ней со словами:
- В таком случае, мисс Ярвуд, нам остаётся лишь надеяться, что рынок будет столь же щедр и на продолжение этих встреч.
Небольшая пауза.
- В Лондоне случайности редко бывают случайными.


Ее взгляд на мгновение коснулся букета в руках одной из дам. Рядом возникло легкое колебание - мисс Кортни. Ее отличала неуверенность и взгляд к тетушке.
Фэйт сделала то, что делала всегда в подобных ситуациях - сняла неловкость, не называя ее.
Она чуть повернулась в их сторону и склонила голову:
- Доброе утро. Вы уже выбрали птицу? Некоторые из них довольно честны.
Приглашение к разговору без настойчивости, которым можно воспользоваться или нет.


Внимание Фэйт вернулось к мисс Дафне.
- Похоже, наши сестры уже нашли более простой способ выбирать, - заметила она, глядя на оживленный спор Верити и Октавии. - Без рассуждений.
Фэйт улыбнулась теплее.
- Возможно, именно поэтому они и оказываются правы чаще нас.

Фэйт поняла все раньше, чем увидела.


Движение. Резкость, которой здесь не должно было быть. И то, как быстро оно стало.. слишком заметным.
Она не поспешила. Ни шагом, ни словом. Лишь закрыла веер.
Пауза, возникшая вокруг брата и мисс Дафны, была опасна... вниманием к ней.
Фэйт позволила ей продлиться ровно столько, сколько нужно, чтобы ее можно было объяснить.
И только после этого заговорила — спокойно, почти с легким удивлением.
- Милорд, - она перевела взгляд на брата, - вы, кажется, решили, что птичий рынок недостаточно оживлен без вашего участия.
Легкая, почти неуловимая улыбка смягчила слова, переводя их из замечания в светскую реплику.
Она обратилась к мисс Дафне, немного склонив голову:
- Надеюсь, вы не пострадали?
Ее внимательный взгляд на мгновение задержался, но без лишней тревоги.
- В Лондоне, как выясняется, даже птицы способны проявлять излишнюю инициативу.
Позволив этому вызвать легкую улыбку, если не у всех, то у тех, кто обладает тактом, она мягко продолжила:
- Полагаю, опаснее всего те, кто слишком старается быть замеченным. - Легкое движение веера. - Кажется, это справедливо не только для людей.

Рядом стояли мисс Ярвуд, мисс Кортни, леди Данмор и Фэйт включила их в разговор так, будто все происходящее было лишь небольшой заминкой, достойной общего замечания, но не отдельного обсуждения.
- Нам, пожалуй, стоит быть осторожнее в выборе собеседников, - добавила она с мягкой иронией. - Некоторые из них оказываются куда.. настойчивее, чем ожидалось.
Она вполоборота повернулась к Дафне,и заметила спокойно:
- Полагаю, вы были правы, мисс Кросслин. Тихие не всегда оказываются в безопасности.
И, после паузы чуть мягче:
- Но, к счастью, иногда находятся те, кто замечает это во время.
Только теперь Фэйт позволила себе короткий взгляд на брата. Не укор и не вопрос.
Просто напоминание: мы это уже уладили.

...

мисс Дафна Кросслин:

Птичий рынок.

Разговор с мисс Фэйт Уортон не требовал усилий. Дафна не искала тем, не подбирала слов, не следила за каждым своим движением. Они стояли у клеток с канарейками, и тишина между ними была такой же естественной, как редкие, неторопливые фразы, которыми они обменивались. Октавия и мисс Верити, оставив их, перешли к следующему ряду, и оттуда доносился их смех и оживленные голоса.

Это не было тем прикосновением, к которому можно было подготовиться.
Дафна успела лишь заметить движение – тень над собой, легкое колебание воздуха, – прежде чем чужая рука уверенно коснулась ее локтя и вывела из-под опасности.
Она оказалась ближе, чем следовало.
Слишком близко.
Сквозь тонкую ткань перчатки и рукав платья проникало живое тепло его ладони. В этом прикосновении не было ни поспешности, ни неловкости – только уверенность, которая не спрашивает разрешения, потому что не предполагает отказа.
И именно это было непростительно.
Дафна медленно подняла взгляд.
Сначала – с холодноватым удивлением, каким и подобает встречать внезапность на многолюдной улице. Потом – внимательнее, глубже, словно пыталась разглядеть не сам поступок, а то темное, неведомое, что скрывалось за ним.
Клетка с птицами, которую нес над головой торговец, качнулась и пронеслась там, где только что колыхались перья ее шляпки. Звон прутьев смешался с чьим-то испуганным возгласом и гулом толпы. Дафна не вскрикнула. Лишь тихо, почти беззвучно выдохнула, и вдруг осознала, что стоит слишком близко к лорду Уортону, прижатая его рукой и не может отступить – потому что он все еще не отпустил.
Гораздо ближе, чем позволяли приличия, и уж точно ближе, чем допускали случайности.
И это уже не имело отношения к спасению.
И именно в этой недопустимой близости все изменилось.
Сначала – дыхание. Оно сбилось так тихо и предательски, что услышала только она сама: короткий, трепетный вдох, будто внутри нее внезапно распустилась тугая шелковая лента. Затем пришло ощущение его присутствия – уже не как силуэта в толпе, а как чего-то почти материального. Тепло, исходящее от его тела, линия плеча, очерченная слишком близко, тяжесть взгляда, которую невозможно было просто стряхнуть с кожи, как пылинку.
Дафна поймала себя на том, что слишком ясно чувствует его. Как если бы исчезла та тонкая, но необходимая граница, за которой мужчина остается всего лишь частью общества, а не… личным.
Мысль вспыхнула резко, почти болезненно: он держит меня дольше, чем должен.
А следом, холодная и трезвая, как утренний туман над Темзой: это видят.
Дафна не повернула головы. Ей не нужно было. Она чувствовала, как веера вокруг замедлили свой ленивый танец, как разговоры притихли, словно вся улица вдруг затаила дыхание. Светское общество всегда умело дышать в унисон – тихо, но с острым, неумолимым вниманием.
Компрометация не требовала поцелуев.
Достаточно было этой паузы, затянувшейся на одно лишнее мгновение. Руки, не отпущенной вовремя. Расстояния, нарушенного без объяснения.
Глупо, – подумала она с легкой досадой, и сердце предательски сжалось. – Глупо и…
Она не успела договорить даже мысленно.
Потому что в этот миг их глаза, наконец, встретились. Первым, что она заметила, был его взгляд.
Не тот привычный, рассеянно-любезный, каким он скользил по залам балов среди блеска свечей и шелеста вееров. Здесь, на шумной улице, взгляд лорда Уортона стал другим – сосредоточенным, тяжелым, почти осязаемым. Он не просто смотрел. Он удерживал. Игра теней под скулой, резкая линия губ, в которых не было и намека на светскую улыбку, темные волосы, слегка растрепанные ветром, – все это вдруг обрело пугающую живость.
И в его глазах не было ни тени оправдания. Ни сожаления.
От этого стало еще опаснее.
– Лорд Уортон… – голос леди Октавии прозвучал чуть выше обычного, словно пытаясь вернуть мир в привычные рамки.
Дафна моргнула – и это единственное движение выдало, насколько глубоко она была выбита из равновесия.
– Милорд… – произнесла она тише, чем хотела. Не просьба. Но почти мольба, завернутая в шелк приличий.
И в тот же миг все вернулось на свои места. И сразу же все стало правильным.
Слишком правильным.
Холод воздуха вернулся на место его руки, пространство восстановилось, и вместе с ним – порядок, в котором подобные вещи либо не происходят вовсе, либо немедленно объясняются.
Но объяснения не последовало.

Дафна медленно выпрямилась, позволяя спине обрести привычную гордую линию, подбородку – необходимую высоту, а лицу – безупречное выражение светской безмятежности.
Только внутри все еще звучало, тихо и настойчиво: он не отпустил сразу.
И это пугало ее куда сильнее, чем все взгляды, что сейчас буравили ее спину.
Потому что взгляды – это всего лишь разговоры за закрытыми дверями.
А это…
Все заняло не больше нескольких мгновений. Но для нее эти несколько секунд растянулись в бесконечность.
Она чуть повернула голову, позволив взгляду скользнуть мимо него – не уклоняясь, но и не задерживаясь, – и произнесла с легкой, почти безмятежной иронией, которую общество так любило принимать за истинное спокойствие:
– Полагаю, милорд, я обязана вам благодарностью… и весьма своевременной.
Пауза – ровно настолько короткая, чтобы не выдать ничего лишнего.
– Лондон, как видно, стал куда опаснее, чем принято о нем говорить.
Голос ее звучал ровно, с едва заметным оттенком светской насмешки – достаточно, чтобы превратить происшедшее в забавный, почти безобидный эпизод.
И все же, уже отворачиваясь, Дафна поймала себя на мысли, что эти слова она произнесла скорее для других, чем для самой себя.
Потому что внутри, под слоем муслина и приличий, все еще горело то место, где его рука касалась ее локтя.
И это тепло не желало исчезать.

...

барон Макбрайен:

Вестминстер Дуглас покинул почти невредимым – если не считать серой пыли, въевшейся в тонкое сукно сюртука, и глухого звона, который все еще стоял в ушах, словно далекий колокол, не желающий умолкнуть.
Уже в карете он позволил себе на краткий миг сомкнуть веки – не от усталости, а чтобы вернуть мыслям прежний порядок, который был так грубо нарушен внезапностью случившегося. За закрытыми глазами еще мелькали вспышки, еще дрожал воздух от удара, но Дуглас заставил себя дышать ровно, медленно, как будто каждый вдох мог стереть следы хаоса.
Дом встретил его привычной, почти безупречной тишиной. Все было сделано с той точностью, какую он ценил в своем лондонском быту: свежая сорочка, холодная вода в фарфоровом тазу, короткий, придирчивый осмотр в зеркале. Ни царапины, ни синяка – ничего, что могло бы выдать, сколь близко сегодня прошло дыхание опасности. И все же внутри, где-то глубоко под ребрами, равновесие не возвращалось.
События в Вестминстере тревожили его не ужасом и не болью, а именно своей неясностью. Не сам взрыв, не крики и не едкий дым – а то, что за всем этим не стояло никакого понятного лица, никакого мотива, который можно было бы схватить и разглядеть, как карту на столе. Неизвестность жгла сильнее огня.
В Шотландии он всегда знал, как усмирить такое беспокойство: выходил на холмы, обходил свои земли, проверял, как наливаются колосья, как стоят лошади в конюшнях, говорил с управляющими. Движение и земля возвращали ему ясность. Здесь, в Лондоне, приходилось искать иную замену.
Он не стал задерживаться в доме долее необходимого. Карета была подана почти мгновенно. Назвав кучеру место назначения, Дуглас откинулся на кожаные подушки и позволил дороге укачивать его, словно колыбельной, задавая ритм мыслям.

Птичий рынок

Птичий рынок встретил его привычным, живым гулом. Голоса торговцев переплетались с резкими криками попугаев, хлопаньем крыльев, шелестом сена и теплым, чуть пыльным запахом перьев и клеток. Все здесь дышало, суетилось, но подчинялось своему, древнему, почти первобытному порядку.
Дуглас шел медленно вдоль рядов, не останавливаясь подолгу у отдельных клеток, однако взгляд его отмечал каждое движение, каждую интонацию, каждый жест. Постепенно в груди разливалась привычная прохлада – мысли выравнивались, словно поверхность озера после брошенного камня.
Именно тогда его взгляд зацепился за знакомую группу, будто невидимая рука мягко повернула его голову.
Лорд Уортон стоял чуть в стороне, вполоборота к собеседнику, и выражение его лица говорило, что разговор требует скорее вежливого внимания, чем искреннего участия. Рядом с ним, в светлом платье цвета весеннего неба, стояла его сестра – мисс Уортон. Ее темные волосы были убраны просто, но с той изысканной небрежностью, которая выдавала руку хорошей камеристки. Чуть далее – сестры Ярвуд и маркиза Данмор. Несколько знакомых лиц дополняли картину, делая встречу куда менее случайной, чем могло показаться на первый взгляд.
Дуглас не изменил направления, но шаг его невольно замедлился – едва заметно, как дыхание перед прыжком.
Он отметил расстояние между ними, расположение фигур, легкий наклон головы мисс Уортон, когда она слушала кого-то из дам. Отдельные слова долетали сквозь общий шум рынка, но не складывались в связную речь – впрочем, в этом и не было нужды.
Некоторые встречи не требуют приглашения.
Они лишь тихо, почти коварно, предлагают выбор.

...

Райан Уортон, б-н Уортон:

Птичий рынок


– Вы преувеличиваете, мисс Кросслин. – Я слегка склонил голову. – Рынок остаётся рынком.
Я перевёл взгляд на клетку, которую уже уносили дальше, затем на толпу, словно именно она была всему причиной.
– Здесь достаточно не смотреть вверх в неподходящий момент.
Это уже звучало как замечание, обращённое ко всем, а не к ней.
Я отступил на полшага, восстанавливая дистанцию.
– Сестра, полагаю, вам стоит держаться правой стороны. Там меньше движения.
Я коротко посмотрел на мисс Дафну.
– Рад, что вы не пострадали.
И встретился глазами с Фэйт. Почти незаметно склонил голову, признавая не ошибку. Факт.
Она ответила тем же движением, возвращая разговор миру, в котором всё снова имело надлежащую форму. Толпа двигалась. Голоса возвращались. Кто-то смеялся слишком громко.
Я уже не смотрел на неё.
Порядок не был восстановлен полностью. Ситуация была закрыта. Версия – принята. Но я не чувствовал привычной ясности.
Я сделал то, что было необходимо. И то, что – нет. Разница между этими действиями не поддавалась немедленному объяснению.
Я не искал её взгляд.

...