Ночь Шестой Звезды

Остин Дессен:

Шесть голосов прозвучали над площадью как части одной формулы, которую мир слишком долго забывал. Звезда под ногами вспыхнула. Остин почувствовал изменение закона. Воздух дрогнул, словно реальность задержала дыхание.
Аспекты произнесли вместе:

– Мы не открываем Границу
– Мы признаём её.

Золотые линии Звезды вспыхнули ослепительно ярко.

– Мы не разрушаем Печать.
Мы делаем её целой.

Свет в центре конструкции стал глубже. Не светлым и не тёмным – чем-то большим, чем само разделение.

– Да будет Предел не концом мира,
но частью его равновесия.

Площадь содрогнулась.
Остин почувствовал, как Эльмареф в его руке начинает вибрировать, будто клинок больше не понимал, где заканчивается металл и начинается сама структура мира.
И тогда прозвучали последние слова:

– Мир держится на Шести.
С Седьмым мир становится целым.

Мир ответил.
Реальность дрогнула, как поверхность воды. На одно невозможное мгновение Остин увидел, как пространство над площадью расходится слоями.
Один мир. Другой. Третий.
Версии Эрриштара накладывались друг на друга, просвечивая сквозь реальность призрачными контурами. В одной город стоял затопленным, в другой – заросшим гигантским лесом. Где-то над башнями висели кольца порталов. А ещё в одной реальности Ильверима не существовало вовсе.
Толпа закричала.
Время дёрнулось.
Лампады перестали мерцать.
Флаги замерли на ветру.
Человек в первом ряду застыл с открытым ртом, не успев закончить вдох.
А потом над площадью начал падать дождь... но капли зависли в воздухе. Мир пытался понять новые правила собственного существования.
По золотым линиям Звезды побежал серебристый свет. Из центра наружу, как кровь по сосудам.
Предел.
Не вторжение. Возвращение утраченной части конструкции. Остин почувствовал это не разумом – Структурой.
Границы мира менялись. Не исчезали – переопределялись. Пространство больше не сопротивлялось собственному движению. Вдали улицы Ильверима вдруг стали ближе друг к другу, словно расстояние потеряло абсолютность. Остин увидел человека на противоположном конце площади так ясно, будто тот стоял рядом, а потом услышал крик далеко за городом. Слишком далеко для человеческого слуха. Люди вокруг площади начали падать на колени. Слёзы, молитвы. Они в ужасе смотрели на небо, где между шестью звёздами медленно проступала седьмая точка света. Не звезда – пустота между ними, наконец ставшая видимой.
Остин с трудом удерживал трезвость сознания. Его Аспект горел изнутри, удерживая структуру нового порядка, пока мир судорожно пытался не развалиться в момент собственного перерождения. И в какой-то миг ему показалось, что реальность сейчас не выдержит, что всё происходящее слишком велико даже для Печати. Тогда Эльмареф вспыхнул в его руке. Не оружие – якорь. Остин сжал рукоять крепче и заставил себя сделать вдох.
– Соберись, – хрипло произнёс он миру, сам не понимая, сказал это вслух или только подумал. – Не смей развалиться.
И словно услышав его, Эрриштар выдохнул. Время снова пошло, дождь обрушился вниз, флаги дёрнулись на ветру. Люди начали снова дышать.
Но мир уже был другим.

...

Агния Кастос:

Мы не открываем Границу –
Мы признаём её.
Мы не разрушаем Печать.
Мы делаем её целой.
Да будет Предел не концом мира,
но частью его равновесия.
Мир держится на Шести.
С Седьмым мир становится целым.

Агния произносила слова одновременно со всеми, и с трепетом смотрела, как реальность зарябила, сменяясь одна другой, показывая свои версии и возможности.
Пусть будет милосердным этот мир, - молила она про себя. - Пусть его обитатели останутся живы. Ведь они и есть этот мир.

...

Лаура Эдельхардт:

xxx: ребят, может, есть у кого под рукой генератор случайных чисел? скиньте мне, плиз
yyy: гисметео.ру

Последние слова прозвучали, и словно снежная лавина, нависающая над миром, энергия, что пребывала в стагнации, ринулась вперед, переплетаясь, расходясь, поднимаясь к звездам, образовывая кольцо вокруг Седьмой звезды, очертания которой проступали медленно, но с каждым вздохом мира, просыпающегося ото сна, все ярче.
– Мы не открываем Границу
– Мы признаём её.
Пространство застонало и дрогнуло. Границы астральных планов лихорадочно двигались, смещаясь к центру. У мира должна быть ось равновесия. Долгое время ее не было, и теперь Шесть и Седьмой своим незримым пока присутствием строил ее наново. Каждый камень - болезненный спазм в слоях реальности, само время рвалось и склеивалось, трещина, отделяющая континенты, стала разрушаться.
— Мы не разрушаем Печать.
Мы делаем её целой.
Само небо словно рисковало обрушиться на землю, земля пошла волнами, падали палатки, скрипели старинные здания. Порывы ветра поднимались вверх чернильными торнадо, вода в фонтанах зависла и потянулась вверх, как на Перевале. Только сейчас это искажение было частью структуры.
– Да будет Предел не концом мира,
но частью его равновесия.
Круг устоял, а земля, воздух, сам мир вокруг словно вывернули наизнанку и втиснули в рамки, за которые они давно утекли.
– Мир держится на Шести.
С Седьмым мир становится целым.
Спираль, что только что стиснулась до тонкой линии, вписываемая в новый Порядок, пришла в движение. Реальность пошла рябью, Конвергенция коснулась не только Эрришатара, но и других, соседних миров - далеких и близких. Мир переписывал сам себя как книги в Архиве. Поднимались новые горы, магма снова начала движение под земной корой, огромные волны разбивались о скалы Южного материка, пески раскалялись добела и остывали практически мгновенно. Звезды почти погасли, чтобы вспыхнуть вновь, и в этот раз в центре сияла седьмая - цветом прекрасной насыщенной бирюзы с вкраплениями всех оттенков этого мира и иных, что постепенно восстанавливали свои границы. Искажения разломов отступали, и темный материк впервые за тысячу лет оживал. Мир оживал. И его частью было Слово. И тот, кто был отсечен. Совершенно иной мир, но невероятный. До боли. До слез. До безграничного счастья.

...

Теодор Шайергер:

Мы не открываем Границу –
Мы признаём её.
Мы не разрушаем Печать.
Мы делаем её целой.
Да будет Предел не концом мира,
но частью его равновесия.
Мир держится на Шести.
С Седьмым мир становится целым.

Когда последние слова были произнесены, Теодор ещё какое-то время продолжал смотреть в центр Звезды. Наверное, он ожидал чего угодно. Слишком много лет люди рассказывали истории о конце света, чтобы в такой момент не ждать чего-то грандиозного. Небо должно было расколоться. Земля — содрогнуться. По крайней мере, так обычно бывает в легендах. Именно этого ждут люди, когда оказываются свидетелями событий, о которых потом будут писать книги.

Но ничего подобного не произошло. Именно это оказалось самым странным. Несколько мгновений мир словно прислушивался сам к себе.
Теодор не смог бы объяснить это ощущение словами. Позже он ещё много раз пытался подобрать сравнение и всякий раз терпел неудачу. Это было похоже на то, как человек внезапно вспоминает что-то очень важное, забытое много лет назад. Не узнаёт новое. Не открывает неизвестное. А именно вспоминает то, что всегда было частью его самого.
Наверное, мир чувствовал сейчас нечто подобное. Потому что мир вокруг начал меняться. Словно кто-то невидимый перелистывал страницы огромной книги. Одну за другой. Быстро. Почти неуловимо. И на каждой из них Эрриштар выглядел немного иначе.

На одном дыхании Теодор увидел тысячи возможностей. Увидел мир, где Печать оставалась прежней. Увидел мир, где она разрушалась. Увидел мир, где звёзды гасли. Увидел мир, где небо становилось чужим. Увидел варианты, которым никогда не суждено было стать реальностью. Они вспыхивали и исчезали быстрее, чем успевал родиться страх. Словно само мироздание примеряло на себя будущее. И выбирало.

Человек не каждый день оказывается свидетелем того, как ошибку длиной в несколько тысячелетий исправляют прямо у него на глазах.

И тогда вспыхнула Седьмая Звезда. Теодор поднял голову и замер. Она находилась там, где всегда должно было быть её место. В самом центре. Не рядом с остальными. Не над ними. Именно в центре. Словно сердце огромного небесного механизма. Словно источник, от которого расходились невидимые нити ко всем шести светилам.
Она была другой. Не ярче и не больше других, но рядом с ней остальные звёзды вдруг обрели смысл. Как слова, которые наконец сложились в законченную фразу. Как узор, в который вернулась недостающая часть. Как истина, которую слишком долго пытались забыть.

Некоторые вещи становятся очевидными только тогда, когда оказываются перед глазами. Так бывает с истиной. Пока её прячут, она кажется огромной тайной. Но стоит ей выйти на свет — и ты лишь удивляешься, как вообще мог её не замечать.
— Так вот ты какой... — едва слышно произнёс Теодор.
Он и сам не был уверен, кому говорит эти слова. Звезде. Пределу. Самому себе. Или тем людям, которые когда-то решили вычеркнуть всё это из памяти мира.

С неба упала первая капля дождя. Потом ещё одна. И ещё.
Совершенно ясное небо над Ильверимом вдруг рассыпало серебристые капли, в которых отражался свет семи звёзд. Одна из них коснулась его щеки. Холодная. Настоящая.

Теодор закрыл глаза всего на мгновение. А когда открыл снова, первым делом отыскал взглядом Талеону среди людей. И неожиданно для себя улыбнулся. Наверное, впервые за очень долгое время без тревоги. Без сомнений. Без страха перед завтрашним днём.
Потому что завтра наконец существовало.

...

Антея Гея:

— Что было в чае? Псилоцибин? ЛСД?
— Только чай и немного воды.
© Доктор Стрэндж

Мы не открываем Границу –
Мы признаём её.
Мы не разрушаем Печать.
Мы делаем её целой.
Да будет Предел не концом мира,
но частью его равновесия.
Мир держится на Шести.
С Седьмым мир становится целым.
Антея произнесла вместе со всеми последние слова — и мир замер.
В тот же миг Звезда на площади включилась. Не просто вспыхнула — она ожила. Линии рун, выгравированные в камне, налились светом, соединились в единую сеть, а затем начали медленно вращаться. Сначала едва заметно, потом всё быстрее — как гигантское колесо, запускающее новый механизм мироздания.

Последствия наступили мгновенно:
Время остановилось. Не для всех — для всего. Факелы замерли в полёте искр, капли пота на лицах Аспектов повисли в воздухе, словно застывшие кристаллы.
Пространство расслаивалось. Антея видела, как рядом с ней появляются фрагменты других реальностей: лес, где деревья растут вверх корнями; город, парящий в облаках; пустыня, покрытая снегом. Они накладывались друг на друга, смешивались, но не разрушали — дополняли.
Расстояния исчезли. Она могла протянуть руку и коснуться звезды, мерцающей в небе, или увидеть лицо матери, оставшейся в другом краю мира, так близко, будто та стояла рядом.
Видения иных версий мира проносились перед глазами: в одних Аспекты пали, Печать разрушилась, и мир поглотила тьма; в других они обновили старую систему — и всё осталось по‑прежнему, но трещины в мироздании продолжали расти. А где‑то… где‑то они уже сделали этот шаг, и мир изменился.

Свет медленно рассеивался, и Аспекты вновь смогли видеть друг друга. Они стояли на той же площади, но всё вокруг изменилось — не внешне, а сущностно. Воздух стал гуще, насыщеннее, будто наполнился новыми возможностями.
Антея подняла руку — и на ладони зародился маленький зелёный огонёк, не требуя от неё усилий, словно дыхание или биение сердца. Она улыбнулась: магия действительно стала иной — более естественной, менее требовательной к воле и концентрации.
В этот момент Антея ощутила что‑то новое — не просто изменение магии, а сдвиг в самом понимании жизни и смерти. Где‑то глубоко внутри, на уровне инстинкта, она поняла: цикл перерождений больше не является неизбежным законом. Души теперь могли выбирать — остаться в мире, уйти в иные измерения, слиться с силами природы или найти новый путь.
Внезапно площадь содрогнулась — но не от угрозы, а от… обновления. Трещины, которые веками покрывали камни, начали затягиваться, заполняясь мягким светом. Та же картина открылась взгляду Антеи и в более широком масштабе: она видела — не глазами, а внутренним зрением — как разломы в ткани мироздания, рассекавшие мир на части, медленно, но верно затягиваются.
— Мир перестаёт трескаться, — прошептала Антея.

...

Лаура Эдельхардт:

P.S. Лоси это всегда стиль ВРООООЙ))

...

Бог Предела:

«Спасибо за дом».

Голос прозвучал не из темноты, не из трещины между мирами. Теперь он был частью самого движения воздуха – далёкого грома за горизонтом, дрожи грозового света внутри облаков, тихого потрескивания маны перед вспышкой молнии.

«Ты слышала меня раньше остальных, хотя сама этого не понимала».

Где-то высоко над миром прокатился мягкий раскат грома. Не угрожающий – почти тёплый.

«Ты не отвернулась от того, что пугало других.
Не потому, что была лишена страха, а потому, что умела смотреть дальше него».

Ветер принёс свежесть и запах цветов мандариновых деревьев. Дыхание мира выровнялось после долгого напряжения.

«Когда остальные видели конец, ты пыталась понять форму бури.
Когда они искали стену, ты первой допустила движение».

В ласковой тишине слышался дождь – настоящий, живой, ласковый.

«Миры продолжатся, маленькая Повелительница бурь.
Во многом – благодаря тебе».

Тишина коснулась её мягко, бережно.

«Спасибо».

...

Агния Кастос:

Получилось. У них получилось.
Мир не рухнул, но обрёл завершённость, то, чего ему не хватало. Раньше это не чувствовалось, но сейчас понимало совершенно точно. Мир больше не покалечен, он - цел.
И они все остались живы, преобразование мира не потребовало себе ни жизней участвующих в ритуале аспектов, ни жизней других обитателей мира.
Преобразования затихли, мироздание обрело устойчивость, душу укутывало ощущение покоя и светлого счастья. Вот только... Агния нашла глазами Остина. Потом Эрла, за плечом которого, под его защитой, ей померещилась несуществующая тень.
И ещё в Агнии жила уверенность, что сейчас боги этого мира должны быть как нельзя ближе к ним и ждала их явления миру.
И... Кто, как не они должны быть способны исправить то, что фактически сами и натворили?
Агния подняла голову к небу и взмолилась тем, кто не мог не присутствовать здесь хотя бы незримо: богу Жизни, богине Природы, богу Границ.
"Пожалуйста, будьте милосердны и справедливы! Верните то, что забрали вы и ваш мир, призывая и испытывая своих Аспектов! Верните Остину его семью, он так много сделал для того, чтобы мир смог восстановиться и стать правильным, пожертвовав самое дорогое, что у него было. И Соленну - она ведь не умерла, просто растворилась. Она так долго служила и имела право жить и быть счастливой. Восстановите справедливость! Вы же боги..."

Наверное, стоило просить о возвращении домой, но ведь с этим справятся и маги, ведь правда? А вот с тем, что, казалось бы, безвозвратно потеряно... Им нужно чудо.

...

Эрл Тайринфер:

Мы не открываем Границу –
Мы признаём её.
Мы не разрушаем Печать.
Мы делаем её целой.
Да будет Предел не концом мира,
но частью его равновесия.
Мир держится на Шести.
С Седьмым мир становится целым.

Эрл стоял в одной из вершин Звезды и чувствовал, как под ногами дрожит сама основа мира. Он всегда чувствовал момент, когда строй начинал ломаться, когда начинала трещать щитовая стена, а порядок уступал хаосу. Момент, когда нужно сделать шаг вперед и удержать. Сейчас было не так. Мир не страшился, не рушился - он менялся. Эрл чувствовал это, и впервые за долгие годы ему не приходилось удерживать что-то от падения. Наоборот. Огромный механизм, тысячелетиями работавший с выломанной деталью, наконец становился целым.
В небе загорелась седьмая звезда. Люди кричали, земля дрожала; рушилось старое и рождалось новое. Эрл смотрел на это, понимая, что не тянется к мечу, не ищет врага и не готовится умереть. Это была не битва. Это был их общий выбор. Тот самый, ради которого их призвали.
Эрл поднял взгляд к новой звезде и позволил себе поверить, что после сегодняшней ночи миру больше не понадобятся такие жертвы, как Соленна. И отпустил необходимость удерживать то, что должно было измениться.

Когда вдалеке поднимались горы, дрожала земля, а над Ильверимом зажглась новая звезда, когда реальность расходилась слоями, открывая невозможное - слишком огромное для человеческого взгляда, - тогда Эрл посмотрел на Лауру. Ветер трепал ее волосы, бирюзовый свет новой звезды отражался в глазах, и она выглядела человеком, который наконец увидел то, во что хотел верить. А потом в ее глазах загорелся тот самый огонек исследовательского зуда, из-за которого когда-то пострадали архивы Храма.
Эрл обреченно вздохнул.
- Лаура.
- Мм?
- Скажи, что мне показалось.
- Что именно?
- Вон тот континент.
- Не показалось.
- А вон та гора двигалась?
- Это не гора.
- ?..
- ...
- Мы только что спасли мир.
- Угу.
- Можно хотя бы один день без катастроф?
- Нет.
- Понятно.
Несколько долгих секунд оба продолжали смотреть вдаль.
- Посмотреть хочешь?
- Конечно хочу.

А где-то далеко вздрогнул мегачервяк и впервые в жизни почувствовал необъяснимое беспокойство.

...

Талеона Шайергер:

Закапал серебряный дождь, а в небе где раньше было шесть звезд, теперь горела еще одна... Седьмая! Ритуал завершился и земля не раскололась напополам. Талеона улыбнулась. Ритуальная звезда блеснула напоследок всеми гранями и потухла. Аспекты выполнили свое предназначение и были свободны. Талеона, схватив за руку пытавшуюся ускользнуть в непонятном направлении Мину, шагнула ближе к людям ставшими ей близкими за это время. Поручив Мину Остину, сама Талеона прижалась к мужу.
- Вы справились, вы сделали то, что казалось невозможным!!!
Заметив, что Лаура и Эрл, уже о чем-то негромко переговариваются, произнесла.
- А сейчас мы все вместе идем праздновать начало нового мира к нам домой. Там всех нас ждет праздничный ужин. Отказы не принимаются. Сегодня ужин и отдых, а завтра новые подвиги и решение всех проблем, - велела она. 
И зорко следя за тем , чтобы никто из их команды не ускользнул по пути, вместе с Теодором и компанией отправилась домой. 
Весь двор был украшен фонариками и свечами, даже на рогах у лося каким то образом очутились две маленьких горящих шестилучевых звезды. А в гостиной их ждал накрытый всевозможными яствами стол, бочонок дубровки и бутыль настойки. Никто не должен был сегодня оставаться в одиночестве и печали.

...

Лаура Эдельхардт:

— Это он нам? Или он нам хамит, или он с нас шутит. А если шутит?
— Просто зарежем шутника!
— А если хамит?
— Зарежем наверняка!
(Хобот: Внезапная ходка взад-назад)

Мир менялся, в центре сияла седьмая звезда, контуры материков и океанов постепенно перестраивались. Континентов снова стало три, только это начало долгого пути. Течения и циклоны, вулканы и целые экосистемы не могли восстановиться за мгновение. Южный в последней Битве лишился рек, и был безжизненным, если не считать береговую линию и горы. Но там воздух был слишком неоднородным и хаотичным - постоянно формировались циклоны и антициклоны и уничтожали друг друга, целые слои реальности вырывались открытыми разломами, в океане жизни практически не существовало, кроме самых глубин у впадин. Те организмы, что выжили, изменились, и теперь их ждали новые изменения. Не все смогут к ним приспособиться, но новый мир получил саму возможность существования.
"Миры продолжатся, маленькая Повелительница бурь.
Во многом – благодаря тебе".
Всегда пожалуйста. Если что, я знаю, как добраться до запасов алкоголя, если жадина, который сенсей, не поделится.
Продолжатся, да... Падали капли дождя, тяжелые, прозрачные, прохладные. И небо впервые не разделяли трещины. Последний тонкий след стягивался и растворялся за краями туч. Южный материк, да. Начну с него. Эта гора, что не гора, мне попадалась в книгах. Зверь, способный передвигаться под землей, настолько огромный, что его принимали за скалу. А еще там рядом океан, береговая линия, барханы и песок. Пожалуй, пора вернуть миру кусочек равновесия. В виде рек, что пересекали Оредеа Зарифф - древнее самоназвание Южного материка. И приведу в порядок воздушные потоки, чтобы приливную линию не затапливало. Но сначала - лось. Сначала ловить его за несколько буквально часов до Конвергенции, чтобы потом оттаскивать от кустов и возвращать в так сказать естественную среду обитания. Лось возмущался и пытался лягаться - мол, подите прочь, дайте дожевать. Не печальные у него глаза, а наглые. Пока доставили эту ..... тварь, но не божью, обратно, добавив ускорение порывом ветра, пока праздновали то, что мы все же увидим новый рассвет, небо без расколов и разломов рядом, я успела закончить несколько рунных цепочек. Что-то я сомневаюсь, что на Южном материке много еды. Доплыть туда пока невозможно - нет кораблей, экипажей, карты и портов. Туда раньше никто не плавал - левиафоры. И сейчас добираться на корабле, что раньше ходил только по морям, без знания, куда мы плывем и не наткнемся ли на аномалию - воздушную или водную - нелогично. Поэтому вариант, что остается - телепорт.
- Ты точно уверена, что это сработает?
- Ага.
- "Ага" - нас выбросит посреди открытого океана или "ага" - нас выбросит на берег?
- Ты что, как неродной, все будет в лучшем виде.
- Сказал маг с Истоком Хаоса.
- Я тебя пну сейчас.
- Не достанешь.
- Пффф... Мешочек с рунными камнями есть? Тогда по коням.
Раньше я бы не рискнула перемещаться на подобное расстояние. Разломы, нестабильная магия, искажения потоков маны. Но, даже сейчас, когда после Конвергенции и начала нового мира прошло несколько часов, буквально, использовать именно это заклинание было легко. Можно было обойти астральными планами, но это для меня... Так что классический круг перемещения с поддержкой пары вспомогательных. Вернемся - надо будет дорисовать руны на плаще, "чтоб был как у доктора Стрэнджа и летал", для Антеи. Песок и волны - уже неплохо. Соленый холодный воздух, волны, что схлестываются с громадными песчаными дюнами и дрожь земли, словно глубоко внизу что-то двигалось.
- Это не землетрясение?
- Это определенно не землетрясение. На дюну?
- Принимается, обзор лучше, и сюда не полезет, слишком близко к воде.
- А если они умеют плавать?
- Вот и посмотрим.
Гул то приближался, то отдалялся. Просторы рыжевато-медного песка вперемешку с более светлыми прогалинами и вопли морских птиц. А еще думала, не может быть ничего хуже возмущенных воплей лося.

...

Теодор Шайергер:

Через пять лет

Иногда Теодору казалось, что спасение мира было задачей куда более простой и предсказуемой, чем воспитание собственной дочери. По крайней мере, конец света никогда не умудрялся исчезнуть из поля зрения на три минуты и за это время перевернуть вверх дном половину дома.
Лучия умудрялась.
Причём с такой лёгкостью и изобретательностью, что порой возникало искреннее подозрение, будто где-то в её родословной всё же затесался какой-нибудь особенно вредный дух Хаоса, о котором никто не счёл нужным упомянуть.

Впрочем, стоило девочке поднять на родителей огромные голубые глаза и улыбнуться той самой улыбкой, от которой у слуг немедленно пропадало желание жаловаться, у садовника — ругаться, а у самой Талеоны — изображать строгость дольше нескольких секунд, как любые обвинения рассыпались прахом. Особенно у Теодора. К его собственному глубокому сожалению. Именно поэтому несколько дней назад он стал обладателем бесценного жизненного опыта, который не смог бы получить ни в Архиве Запретных Имён, ни в древних святилищах, ни даже во время Конвергенции.
Опыт этот назывался: «Никогда не оставляй четырёхлетнего ребёнка наедине с уникальным манускриптом».

Свиток был найден далеко на юге, среди полуразрушенных хранилищ, которые пережили и Битву Богов, и последующие столетия забвения исключительно благодаря таланту древних строителей и сухому климату. И хотя большая часть текста давно рассыпалась пылью, но сохранившиеся страницы содержали описание животных, населявших Южный материк ещё до того, как история мира свернула не туда.

Для Теодора это было настоящее сокровище. Для Лучии — книжка с картинками. Причём, как выяснилось позже, с недостаточно раскрашенными картинками. Когда он вошёл в библиотеку и увидел результат её творческого вдохновения, то несколько долгих секунд просто стоял на пороге, пытаясь убедить себя, что ему это мерещится. Не помогло.
Красный зверь с шестью лапами обзавёлся зелёными полосками. Какая-то древняя птица приобрела синие крылья и золотой хвост. А неизвестное науке существо, которое археологи безуспешно пытались классифицировать, оказалось украшено цветами, бантиками и, судя по всему, короной.

Лучия сидела рядом совершенно счастливая и явно гордилась проделанной работой.
— Папа, смотри! — сообщила она тогда. — Теперь красиво.
Теодор до сих пор был уверен, что в тот момент его душа на несколько секунд покинула тело.

Последовавшее за этим дипломатическое вмешательство Талеоны спасло мир от ещё одной катастрофы. Она долго объясняла мужу, что ребёнок хотел помочь. Что намерения у Лучии были самые лучшие. Что нельзя сердиться за добрые побуждения. Что девочка всего лишь проявила интерес к науке. На этом месте Теодор попытался возразить, что наука обычно не предполагает рисование цветов на редчайших исторических артефактах, но остался в меньшинстве.
В итоге он тяжело вздохнул, поцеловал дочь в светловолосую макушку и отправил играть в сад. После чего начал запирать библиотеку.

Но, как вскоре выяснилось, библиотека была далеко не единственным местом в доме, которое нуждалось в защите.
Несколько дней спустя Теодор сидел за своим столом, склонившись над очередным древним документом. Вечернее солнце ложилось на страницы тёплыми золотыми полосами, в открытое окно доносился аромат цветущего сада, а где-то далеко слышались голоса и смех. Мир был удивительно спокойным. Настолько спокойным, что иногда он ловил себя на мысли, что до сих пор не вполне привык к этому состоянию.
Больше никто не ждал конца света. Никто не пытался переписать судьбу мироздания.
Самой серьёзной проблемой последних недель была пропажа садовых ножниц, которые позже обнаружились в пруду. Теодор до сих пор подозревал Лучию. Доказательств, впрочем, не было.

Дверь библиотеки открылась. На пороге появилась Талеона.
— Ты не видел Лучию?
Услышав этот вопрос, Теодор немедленно отложил документы. Опыт подсказывал, что в подобных случаях лучше реагировать быстро.
— Нет, не видел. А что случилось?
— Я отвлеклась буквально на несколько минут.
— Это была ошибка.
— Я уже поняла.

Именно в этот момент снаружи раздался голос садовника. Сначала очень громкий. Потом отчаянный. Потом такой трагический, будто кто-то только что объявил о гибели империи. Талеона нахмурилась и подошла к окну. Через секунду её уже не было в комнате. Заинтересовавшись происходящим, Теодор поднялся следом и выглянул в окно. Зрелище оказалось впечатляющим. Посреди центральной клумбы стояла Лучия. С крайне довольным видом. Вокруг неё лежали лилии. Много лилий. Настолько много, что у любого человека, знакомого с садоводством, немедленно начинало болеть сердце.
Садовник выглядел так, словно одновременно хотел плакать, кричать и подать в отставку. Талеона застыла возле цветника, а Лучия радостно протянула ей огромный букет.
— Это тебе!

Теодор ещё некоторое время стоял у окна, наблюдая за происходящим в саду с тем особенным спокойствием человека, который прекрасно понимает, что вмешиваться уже поздно, а потому остаётся лишь смотреть, как последствия чужой инициативы медленно обретают окончательную форму.
Лучия тем временем продолжала объяснять матери, какую именно помощь ей оказала. Судя по энергичной жестикуляции, помощь была огромной. Возможно даже бесценной. Во всяком случае сама девочка выглядела настолько довольной собой, что любой сторонний наблюдатель немедленно решил бы, будто перед ним юный гений садового искусства. На несколько секунд воцарилась тишина. Теодор задумчиво наблюдал за происходящим из окна. Потом очень спокойно произнёс:
— Дорогая, я надеюсь, ты не собираешься ругать ребёнка.
Талеона медленно подняла голову.
— Нет?
— В конце концов, она всего лишь хотела помочь.
— Теодор...
— Более того, она прекрасно знает, как сильно ты любишь лилии.

Справедливость должна торжествовать. Хотя бы иногда. Поэтому замечание про добрые намерения ребёнка он произнёс с совершенно серьёзным лицом. Настолько серьёзным, что Талеона сразу всё поняла. Абсолютно всё.
И если бы взглядом можно было швыряться садовыми инструментами, то Теодору пришлось бы срочно покидать библиотеку через другое окно. Талеона смотрела на него так, словно очень тщательно выбирала между несколькими способами мести.
А Теодор впервые за несколько дней чувствовал себя совершенно удовлетворённым. Иногда справедливость всё же существовала.

...

К вечеру дом постепенно успокоился. Лучия была вымыта, накормлена и уложена спать. Цветник оплакан. Садовник утешен обещанием, что новые луковицы обязательно будут куплены. Талеона смирилась с потерей любимых лилий. Или, по крайней мере, убедительно изображала смирение. Сам же Теодор подозревал, что история ещё не закончена и в ближайшие дни его ожидает какая-нибудь изящная форма возмездия.
Он слишком хорошо знал собственную жену.

Поэтому, когда после ужина появилась возможность ненадолго остаться одному, он вышел в сад. День выдался тёплым. Из тех дней, которые к ночи не остывают полностью, а лишь становятся мягче, словно сама жара постепенно растворяется в темноте. Где-то в траве стрекотали цикады. Лёгкий ветерок шевелил листья деревьев. Над дорожками плавали ароматы цветов, трав и нагретой за день земли.
Теодор медленно шёл по дорожке, не задумываясь, куда именно направляется. Наверное, никуда. Иногда человеку просто необходимо немного тишины. Особенно если этот человек последние несколько часов спасал редкие книги, цветники и репутацию собственной дочери одновременно. Он невольно усмехнулся.

Когда-то ему казалось, что самая сложная задача в его жизни — разобраться с Песнью Печатей. Потом — понять, что есть Предел. Потом — пережить Конвергенцию. Сейчас же он всё больше склонялся к мысли, что настоящим испытанием судьба назначила ему Лучию.
Потому что древние пророчества хотя бы подчинялись внутренней логике. Лучия — нет.

Он услышал шаги ещё до того, как Талеона подошла ближе. Потом почувствовал её руки у себя на поясе. Тёплые. Привычные. Родные. Теодор накрыл их своими ладонями и улыбнулся. Некоторое время они просто стояли молча. За годы совместной жизни он понял, что самые важные разговоры часто начинаются именно так. С тишины.
— Знаешь, — сказал он наконец, глядя куда-то в темноту сада, — мне кажется, ей просто скучно.
— Кому?
— Лучии.
— Судя по сегодняшнему дню, ей совершенно не скучно.
— Ты же понимаешь, о чём я.
Талеона тихо рассмеялась.
— Понимаю.
— В доме одни взрослые. Её все любят. Все балуют. Но играть ей особенно не с кем.
Он почувствовал, как Талеона слегка напряглась, словно сдерживая улыбку.
— Думаю, эту проблему можно решить.
Теодор обернулся. В полумраке её глаза смеялись совершенно недвусмысленно. Несколько секунд он просто смотрел на неё. Потом медленно поднял бровь.
— Это то, о чём я думаю?
— Да.
— Правда?
— Правда.
И впервые за весь вечер Теодор остался совершенно без слов. Только обнял жену и прижал к себе, уткнувшись лицом в её светлые волосы. Когда-то ему казалось, что счастье непременно должно выглядеть как нечто великое — победа, открытие, исполнение древнего пророчества. Но годы научили его другому. Счастье пахло ночным садом. Счастье тихо смеялось у него на груди. Счастье разрушало библиотеки, уничтожало цветники и носило имя Лучия. А теперь, кажется, его будет ещё больше.

И, глядя на звёзды, медленно загорающиеся над тёмными крышами Ильверима, Теодор подумал, что не променяет эту жизнь ни на какую другую.

...

Аарон Лидий Ваэрон:

"Опыт не имеет никакого морального значения; опытом люди называют свои ошибки. Моралисты, как правило, всегда видели в опыте средство предостережения и считали, что он влияет на формирование характера. Они славили опыт, ибо он учит нас, чему надо следовать и чего избегать. Но опыт не обладает движущей силой. В нем так же мало действенного, как и в человеческом сознании. По существу, он только свидетельствует, что наше грядущее обычно бывает подобно нашему прошлому и что грех, совершенный однажды с содроганием, мы повторяем в жизни много раз – но уже с удовольствием".
Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея


История 13. Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро или аааа, бл**, дайте плащик прикрыться.

Однажды в саду при дворе одного знатного рода Эрриштара я встретил мальчишку лет семи. Он был одет в хорошую одежду (правда, жутко измазанную травой и чем-то, чего мой архимозг даже не желал предполагать), короче, знатного рода парнишка. Стояло жаркое лето. И воздух был настолько горячим, что будто застыл, превратившись в знойное, еле движущееся, марево. Все вокруг было наполнено леностью, реальность будто растягивалась. Я пытался спастись от жары под тенью раскидистого дерева. Под ним и встретил этого самого мальчика.

Перед ним был мольберт, и он, высунув от усердия язык, уверенно, с пониманием и видением того, что должно получиться, водил кистью по бумаге. Мне стало любопытно. Что редкость. Я тихо подошел, не скрывая себя, но и «выключив» шаги. Не хотел спугнуть творческий порыв. Впрочем, просто пока хотел был незамеченным и понаблюдать. Гравий дорожки не захрустел под моей ногой и не потревожил юного художника. Я стал за его спиной и любовался открывшимся на картине пейзажем. Заснеженные пики гор, зеленеющие у подножья. И огромное солнце с лучами всех цветов и оттенков желтого, розового, красного, оранжевого, золотившее белые вершины, голубое и более синее вдали, небо. Все было выполнено в острой, угловатой, ломаной технике, но угадывалось сразу же. И что самое поразительное, он рисовал обычными кистями на обычном холсте. Никаких заклинаний. И магического дара художника я в нем не слышал. Удивительно. Это чистый человеческий талант. Божественно! Запредельная редкость! Я так разудивился, что, похоже, в коем-то веке (но ничто человеческое нам Архимагам, как известно, не чуждо), не сдержал заклинания. Завеса тишины спала, тот самый камушек хрустнул под ногой. Мальчик вздрогнул и сделал слишком жирный мазок. Красный растекся, слившись с голубым. Малец пытался снять слой водой, но упрямая краска смешивалась, являя миру этой картины и нашим глазам новый цвет. Потрясающий вишневый. Наверное. Я всегда считал себя дальтоником.

Мальчик же, поняв тщетность усилий по спасению части голубого неба, обернулся на звук. Я думал, он будет зол на меня за вторжение и это цветовое недоразумение. Но вместо этого мальчишка спросил:
- Красиво, да? - и улыбнулся.
- Красиво, - я не сдержался и улыбнулся в ответ.
- Видишь, - менторским тоном звенящим, еще не сломавшимся, детским голосом проговорил он. - Ошибки, это не всегда плохо.

Я замер, пораженный глубиной этой мысли.
А мальчик ждал моего ответа. Теперь уже заволновавшись. Ждал так, как умеют ждать только дети вердикта взрослого:
- Да, из ошибок получается новое. И порой - гениальное, - подумав, подтвердил я, немного смущенный и его ожиданием, и странной игрой света и тени в его глазах, которые на минуты будто потемнели.
Мальчик снова улыбнулся, довольный тем, что у него и такого взрослого солидного дяди есть общая тайна знания…
- А ты кто?
- Архимаг, - почему я ответил так?!
- Ого! Архимаги очень умные, мне говорил мой учитель. Только он говорил еще, ты только не обижайся, хорошо?
- Хорошо, - усмехнулся я.
- Он говорил наш Архимаг древний угрюмый старик, похож на высохшую кривую сосну… глаза у него, как провалы, и в них можно увидеть Темный материк. Он ест червей из Южных земель на обед, а гончих, - мальчик в ужасе понизил голос, доверительно кивнув мне, - на ужин.
- Да? Так и сказал?
- Так и сказал, клянусь Светом!!!
- Может так оно и есть, друг.
- Но ты точно не такой! - радостно заключил малец.
- Я? Ну, пожалуй, - я помолчал секунду. - Если не присматриваться.
Малыш тут же прищурил глаза и осмотрел меня. Не найдя подвоха, он спросил, сменив тему, как это опять же могут делать только дети:
- Знаешь, что я рисую, Архимаг?
- И что же?
- Это Южный материк.
- Увы, дорогой, я был там и там нет зелени и заснеженных вершин…Там пустыня …
- Думаешь я не знаю? – мальчик, кажется, даже немного обиделся или призадумался настоящий ли я Архимаг, если так туп, - Но я думаю, - продолжил мальчишка, видимо, решив все объяснить мне, - на самом деле он такой. Ему просто не хватает ухода. Я видел, как служанка спасла чахлый цветок, который моя матушка хотела выбросить. Бера взяла его, пожалела и сказала: «Все, что нужно - исправить ошибку, и ты зацветешь!». Она объяснила мне, что некоторые цветы обожают свет, не любят одиночества… и, ты представляешь? Он зацвел! Я говорил с цветком и поставил в солнечное место, - важно закончил мальчик.
- Это просто какая-то магия! - усмехнулся я.
- Нет. Это исправление того, что сломано. Так, сказала, Бера. И ведь в этом нет его вины, ну, цветок не виноват, что его лишили всего, и от него отказались, понимаешь?

***
- Кто бы мог подумать, да, Аспект, что мальчик окажется прав? Что из ошибки может выйти гениальное, если ее верно исправить… и принять как данность тот факт, что все не будет прежним?
Такие умные мысли я толкал явившейся ко мне Природе.

Но, вообще, эта встреча началась так.

Это было утро. То самое очередное и наступившее после того, как небо озарила седьмая звезда. После того, как не пришлось приносить никаких жертв. После того, как мне оставалось только шепнуть одну фразу, которая пришла сама собой в ответ на призыв Аспектов и согласие Бога. «И это определено есть и будет так предельно точно!».
В общем, утро, солнышко проглянуло через мрачные тучи Темного материка. Вполне себе неплохо, чтобы не унывать. Правда, я вообще не знаю, чем мне заняться… Как-то я привык вечно гадать загадки мира, а тут… тюююю….
И вот. В праздном безделье я слушал свою любимую музыку. Да, в путешествиях по мирам, я нашел лучшее, что можно взять с Земли. Это музыка… не, ну и Аспекты, конечно, тоже неплохая часть Земли. Однако музыка – это музыка. Да и сейчас Аспекты мне без надобности. Если кратко: во мне поселилось относительное спокойствие. И даже почти радость. Короче, у меня хорошее настроение!
Ну, ставим любимую пластинку.
- Энозеван байтс ту даст… - барабанные в моем исполнении по столу и пару па, - ты тыщ тыщ…. Хэй, ам гона тэйк ю тууууу…. Ааааааа!!!!
- Аааааа!!!!
- Антея?!
- Архимаг.
- Ээээ… ээээ… добро пожаловать…
- Да вы меломан!
- Еще какой… эээ… но ты не против, если я возьму свой розовый плащик… неприлично встречать гостей неглиже…, - хорошо, что хоть передо мной стол. Между нами стол.
- Конечно, конечно, - ждет, но и не отворачивается.
Я киваю:
- Эм, там у меня вот книги, ага…, - показываю рукой на полки за ее спиной, - тут знаешь ли - библиотека…много интересного…
- Аааа…
- Ну, вот ты пока посмотри, может, что-то заинтересует…
- Да, но потом.
Мне кажется, такое непочтение к Архимагу мне кое-кого напоминает. Это что? Код вшитый в кровь Аспектов?
- Как ты пришла?! Почему я не почувствовал?
- Нуууу, вы уже впустили меня как-то через портал Лауры…
- Ах, ну да, - что-то я туплю, как архитупица. И все же что-то тут не так. Но подумаю потом: пока факт есть факт, две девчонки разгуливают в самом защищенном месте Темных земель как у себя дома.
- И как она, Лаура? - стаскиваю плащ и закутываюсь в него на манер тоги. Впрочем, я и так чувствую, где находится моя ученица. Бывшая ученица, а теперь… теперь, она, ого, какая теперь.
- Она? Хорошо, бродит с Эрлом на землях Южного материка, хочет повернуть течения… сделать из пустынного материка новый эдем… ну, чудо сад… у нас это так называется в земной философии.
- Я в курсе так-то, - тяну обиженно: не такой уж я тупица.
- Чтобы заснеженные горы с зеленеющими подножиями… цветы, реки…

И тут я замер. Вспомнив тот разговор с мальчишкой лет семи. Ошибка исправлена. Принята. И станет открытием новых возможностей этого мира. Эта картина была предопределена.
Предел, ну ты и хитрец!

p.s. to be continued...

...

Эрл Тайринфер:

Ильверим

Праздник продолжался до утра. Ильверим шумел, смеялся, пил за новый мир, за Аспектов и новую звезду. На площадях танцевали, запускали в небо лампады, жрецы благодарили богов. Маги быстро разошлись, собираясь испытать на прочность новую реальность; в моду входил бирюзовый.
Эрл стоял перед домом Шайергеров и по привычке искал взглядом разломы. Не найдя ни одного, он перевел взгляд на небо, горизонт, пространство – и не увидел ни трещин, ни искажений, ни тревожного свечения вдали. Только самую обычную ночь. Он задумался, не понимая, почему его это беспокоит. А потом понял, что больше никуда не опаздывает. Прямо сейчас на окраине Империи не гибнут люди, нигде не разверзся новый разлом. Ему не нужно срочно собирать отряд и вставать между Тьмой и подданными Ильверима. Мир больше не нуждался в спасении.
Воин посмотрел на свои доспехи и понял, что не знает, что делать дальше. От этой мысли ему стало не по себе. Потом он вспомнил выражение лица Лауры, когда на горизонте появилась новая гора, которая не гора, вспомнил ее азарт и желание увидеть, каким стал обновленный мир. Эрл еще какое-то время смотрел в темноту, потом хмыкнул. Разломов больше нет, конец света не состоялся, императору будет труднее найти причину отправить его на край земли, а значит, можно заняться чем-нибудь совершенно бесполезным.
Он вернулся в дом Шайергеров налегке. Без тяжелых доспехов и громоздкого походного снаряжения - лишь с небольшим дорожным тюком за плечами: одеялом, свернутой подстилкой для ночлега и запасом самых необходимых мелочей. На поясе висел Райошесс, и расставаться с ним он не собирался. Впервые за долгие годы он собирался не на войну, а просто посмотреть, что находится за горизонтом. Потому что с ним или без него, Лаура туда полезет, а значит он должен присмотреть, чтобы ее не сожрал мегачервяк.

Южный материк


Эрл поднялся на вершину дюны и остановился рядом с Лаурой. С этой высоты Южный материк выглядел каким-то недоделанным, словно задумано было что-то грандиозное, а средств хватило только на... это. За спиной шумел океан, впереди по бесконечным пескам катились волны, гонимые порывистым ветром. Но это не было похоже на обычное море песка. Пустыня казалась живым существом: молчаливым и бесконечно терпеливым. Песок под сапогами не просто дрожал – он ходил ходуном, словно под ним бешенно билось сердце. Эрл покрепче перехватил рукоять Райошесса. Рука помнила тяжесть перчатки, доспехов, и сейчас, в легкой походной одежде, он чувствовал себя непривычно... легко. Предположение, что на дюне безопаснее, развеялось, как только они на нее поднялись. Эрл качнул головой: если тварь способна двигать тектонические плиты, песчаная горка для нее - как пуховая подушка. И тварь не заставила себя ждать.
Гул оборвался оглушительным хлопком. Прямо перед ними, метрах в пятидесяти, океан песка взметнулся вверх исполинским гейзером. Солнце на мгновение померкло, закрытое колоссальной тушей. Из глубин земли на свет божий явилось... это. Эрл повидал немало порождений Тьмы. Он рубил линяющих, Гончих, разрывников, штормовых змей и небоклювов, стоял против Архонта - порождения чистого Хаоса, но этот мегачервяк... он был просто глупым. Огромный, медного цвета, выглядевший как обрубок ржавой трубы. Тварь издала утробный звук, похожий на свист закипающего чайника величиной с замок, повернулась в их сторону и замерла. Кажется, мегачервяк тоже не ожидал увидеть здесь двуногих.
Эрл обреченно вздохнул, привычным движением доставая Райошесс. Лезвие меча вспыхнуло на солнце, словно приветствуя новый материк. Избранный священного клинка, надежда народа, гроза разломов... стоит на куче песка против ожившей канализационной трубы. Чужак рыдал бы от смеха.
- Лаура, отойди назад.
Эрл шагнул вперед, инстинктивно закрывая девушку собой, хотя догадывался, что ее Исток Хаоса способен легко превратить эти дюны в воспоминание.
- План такой: изучать будешь, когда я отрублю ему то, чем он может нас сожрать. А сейчас дай мне...
Он осекся, сообразив, что мегачервяк не собирался нападать. Огромная туша покачивалась над песком, издавая странный посвистывающий звук. Потом медленно повернулась в сторону океана, словно прислушиваясь.
- ...минуту.
Меч был занесен, руны вдоль клинка светились белым светом, янтарь в навершии, поймав луч солнца, переливался золотом. Эрл был готов к схватке с чудовищем из древних легенд. Труба посмотрела на него своим волосатым чревом, Эрл посмотрел на трубу. Червяк издал звук, похожий на чихание, и из гигантского отверстия вылетел фонтан песка.
Они стояли молча с коркой песка на лицах.
- Лаура, - Эрл сплюнул песок.
- Мм?
- Мне кажется, оно тупое.
- Я тоже начинаю так думать.
Мегачервяк снова засвистел и нырнул обратно в песок, с величественной неуклюжестью огромного кита, ныряющего под воду. Песок заходил волнами, гул начал удаляться.
Эрл опустил клинок.
- Ну что ж, - он провел ладонью по лицу, стряхивая песок. - Похоже, мы нашли первое существо нового мира, которое не пытается нас убить.
Вдалеке под землей прокатился глухой рокот, как если бы мегачервяк был не согласен с такой формулировкой.
- Или пока не пытается, - поправился Эрл.
Он убрал Райошесс и посмотрел вслед уходящим песчаным волнам.
- И что теперь?
В глазах Лауры появился знакомый блеск.
- Теперь идем смотреть, куда он ползет.
Эрл обреченно вздохнул.
- Надо было сразу убить.

...

Антея Гея:

— Какая экспрессия!
— Мастер перевоплощения… Нда, чертовски талантлив.
© Возвращение бомжа

Антея шагала по тёмной земле материка, который присоединился после Конвергенции. В этом месте тысячи лет не было нормальной жизни, не было мира — только тени и смерть. Но с наступлением баланса сюда должна была прийти жизнь. И первым делом нужно было превратить безжизненную землю в сад. «Пусть и не райский», — усмехнулась своим мыслям женщина.
Она искала место, где лучше всего будет начать восстанавливать флору, и нашла. Опустившись на колени, Антея разгребла руками чёрную пыль, пока не коснулась земли. В то же мгновение она почувствовала уже знакомый гул в теле. Сайрель ответила согласием на просьбу возродить жизнь. Но для начала не мешало узнать мнение Всея — «розового халатика». Небольшое усилие — и она оказалась посреди библиотеки огромного дома Архимага, наблюдая весьма забавное зрелище.
— О, так вы ещё и танцор? — Антея не смогла сдержать улыбки, но не отвела взгляд, а, напротив, с явным интересом разглядывала Архимага.
Его смущение выглядело неожиданно очаровательным: могущественный маг застыл посреди своего святилища… и явно не в парадном облачении.
— Да вы меломан! — проговорила она с лёгким смешком. — И, судя по всему, ценитель классики… хоть и слегка запылившейся.
Архимаг замялся, бормоча что‑то про розовый плащ и неприличность встречать гостей неглиже. Антея едва сдержала смех — вот уж не думала, что Аарон Лидий Ваэрон может так смущаться!
Она позволила себе чуть прищуриться, оценивающе скользнув взглядом по его фигуре: широкие плечи, сильные руки, которые ещё мгновение назад отбивали ритм на столе, черты лица, в которых сочетались мудрость веков и мальчишеская непосредственность.
— Признаться, не ожидала увидеть столь зажигательные па в самом защищённом месте Тёмных земель, — сказала Антея. — И знаете что? У вас неплохо получается. Стиль, конечно, своеобразный, но… харизматичный. Особенно с этим плащом. Розовый вам идёт, кстати.
Архимаг ещё сильнее запахнул плащ, стараясь прикрыть им всё, что только можно. Его щёки слегка порозовели — и это почему‑то показалось ей невероятно милым.
Антея не стала отворачиваться, как того, наверное, ожидал он. Вместо этого она чуть наклонила голову, продолжая изучать его лицо. Он неловко возился с плащом, который упорно не желал держаться на плечах так, как Архимагу хотелось.
— У вас тут очаровательный беспорядок, — заметила она, всё так же не отрывая взгляда от него. — Книги, свитки, кристаллы… Видно, что место жилое, а не парадное. Мне нравится. Не торопитесь.
— Ты пока посмотри, может, что‑то заинтересует… — пробормотал он, пытаясь собраться с мыслями и одновременно удержать плащ на месте. Он махнул рукой в сторону полок. — Тут, знаешь ли, библиотека… много интересного…
— О, я уверена, там масса увлекательных фолиантов, — улыбнулась Антея, но к полкам даже не повернулась. — Но, честно говоря, сейчас меня куда больше интересует то, что я уже вижу. Скажите, Архимаг, вы тайный поклонник нашей земной рок‑музыки?
Архимаг замер, потом покраснел ещё сильнее.
— Э‑э… ну… возможно, — пробурчал он. — Музыка помогает сосредоточиться.
— Ещё бы! — рассмеялась она. — Особенно когда отбиваешь ритм по столу и воображаешь себя Фредди Меркьюри.
— Как ты пришла?! Почему я не почувствовал? — поспешил он сменить тему, стараясь вернуть себе солидность.
Антея пожала плечами, позволяя себе чуть лукавую улыбку.
— Ну‑у‑у, вы уже впустили меня как‑то через портал Лауры, — напомнила она. — Я просто… воспользовалась гостеприимством. И, знаете, ваш защитный контур — шедевр. Правда. Он пропускает только тех, кого вы сами впустили. Очень удобно. Особенно когда хозяин дома так увлечён музыкой, что забывает поставить дополнительные щиты. И… подобрать наряд заранее.
Архимаг на мгновение задумался, потом усмехнулся:
— Ах, ну да…
— Ничего страшного, — мягко сказала Антея. — Гениальные умы иногда отвлекаются на великие мысли. Или на великие ритмы.
— И как она, Лаура? — сменил тему Архимаг, ещё раз поправляя плащ, чтобы тот наконец‑то перестал соскальзывать.
— Она? Хорошо, — с гордостью ответила Антея. — Бродит с Эрлом на землях Южного материка, хочет повернуть течения… сделать из пустынного материка новый Эдем… Ну, чудо‑сад… У нас это так называется в земной философии. Планирует заснеженные горы с зеленеющими подножиями… цветы, реки — всё как в лучших легендах. Говорит, это будет символ нового равновесия — не подавления, а созидания.
Архимаг задумчиво погладил подбородок, но его взгляд всё ещё был прикован к ней.
— Созидание, значит… — повторил он. — Любопытно. Очень любопытно.
Антея сделала шаг ближе, теперь уже без тени насмешки, но с искренним интересом.
— Вот и я думаю, что это стоит обсудить, — сказала она. — Именно об этом я и хотела с вами поговорить.
Архимаг посмотрел на неё — уже без смущения, с интересом и даже… восхищением?
— Что ж, Антея Гея, — произнёс он. — Раз уж ты так ловко пробралась в самое сердце Тёмных земель и умудрилась застать меня за таким… интимным занятием, думаю, твой план заслуживает внимания. Рассказывай.
Антея рассмеялась — искренне, легко:
— Вот что значит, — подмигнула она, — музыка сближает. А Queen — особенно.
Он рассказал про встречу с ребёнком, который мыслил в свои совсем юные годы куда прогрессивнее многих взрослых и понимал законы мира и природы намного лучше, чем запрограммированные взрослые.
— Кто бы мог подумать, да, Аспект, что мальчик окажется прав? Что из ошибки может выйти гениальное, если её верно исправить… и принять как данность тот факт, что всё не будет прежним?
Он усмехнулся, на этот раз без тени смущения — скорее с лёгкой горечью и самоиронией.
— Признаться, я годами выстраивал барьеры, укреплял печати, следил, чтобы ничто не нарушало «установленного порядка». А порядок этот… он уже трещал по швам. Но я предпочитал не замечать. Искал, как спасти старое… — он помолчал, призадумавшись. — Знаешь, ещё сегодня утром я не знал, чем занять себя. Совсем не о чем подумать: никто не в беде, мир не трещит по швам, не грядет Предлочь, не надо спасать свою… В общем, зеркальники не лезут из разломов. Я так привык жить в вечных тисках: сейчас грянет, а когда не грянуло, даже не знаю, что делать с этим спасённым миром и временем…
Антея слушала внимательно, но в голове уже крутилась совсем другая мысль — яркая, зелёная, полная жизни. И пока Архимаг предавался философским размышлениям, она позволила себе чуть прищуриться, окинув взглядом суровые стены его обители, голые скалы за окном, мрачные тени Тёмного материка.
— Знаете, — она не удержалась и перебила, — а ведь всё это можно… преобразить.
Архимаг удивлённо поднял бровь:
— Преобразить? Тёмный материк? Ты серьёзно?
— Абсолютно, — улыбнулась она шире, чувствуя, как внутри просыпается знакомый трепет — тот самый, что охватывал её, когда земля под руками начинала оживать. — Представьте: здесь, среди этих скал, — рощи шепчущихся деревьев. По склонам — плющ и дикий виноград. В долинах — луга с цветами, которые светятся ночью, как звёзды. Ручьи, пробивающиеся сквозь камни, и мох, мягкий, как шёлк…
Архимаг окинул взглядом пейзаж за окном — угрюмый, серый, лишённый всякой растительности — и недоверчиво хмыкнул:
— Ты предлагаешь озеленить Тёмный материк? Одно дело — Южный материк, там хотя бы есть что преобразовывать, там есть жизнь сама по себе. А тут… Здесь всё давно мертво… Мана выжгла здесь сущее, ведь тут её максимальное сосредоточение. Более того, эта полоска суши изгрызена разломами и сращёнными разломами, а это гигантское вливание силы. Да тут всё дрожит от количества заклинаний… Это место, где магия сама по себе противится жизни.
— Именно! — она хлопнула в ладоши. — Потому что «это» не «противится жизни» — «это» просто забыло, как быть живым. Ему нужна помощь. Вдохновение. И немного… — она заговорщицки понизила голос, — магии Природы.
Архимаг скрестил руки на груди, розовый плащ слегка соскользнул с плеча, но он, кажется, уже не обращал на это внимания.
— И как ты себе это представляешь? — переспросил Архимаг. — Понимаешь, в этой земле нет тока плодородия, влаги, минералов… Ну, что там ещё требуется… Тут всё будто сковано магическим льдом. Собираешься сажать цветочки прямо на ледяных камнях маны, в безжизненную почву?
— О, нет, — покачала головой Антея, глаза загорелись азартом. — Я начну с малого. С семян, которые выживут даже здесь. С лишайников, с мха, с трав, которые пробиваются сквозь трещины. А потом — кустарники, деревья… Я научу землю помнить, что она может быть плодородной. А что касается того, что земля тут пропитана магией, так это же прекрасно! Я поверну её в свою сторону и буду использовать для того, чтобы дать жизнь. Почему нет?
Архимаг помолчал, потом неожиданно рассмеялся:
— Ты безумна, — ухмыльнулся Архимаг. — Тебе придётся долго мучиться. Как это повернуть? Никто не знает как! Никто так не делал.
— Но раньше у нас и не было Седьмой Звезды! — возразила Антея.
— Тут ты права, — кивнул он. — Для начала нужно будет снять печати со всех мест разломов — их тут сотни (но это, конечно, не твоя забота). Возможно, потом будет легче понять, что представляет из себя эта земля. История Тёмных земель не знает цветения и плодоношения сотни лет. Ведь она ещё настолько сильно соприкоснулась с тем миром, что будто заразилась от него пустотой и мраком. Никто не знает, как это сделать. И возможно ли возродить убитую магией твердь… Но… если никто не пробовал, может, оттого никто и не знает? Оттого и не получилось? В общем, ты абсолютно безумна. И это… завораживает.
— Спасибо, — Антея сделала шутливый реверанс. — Я старалась.
— Но если ты действительно сможешь… — он задумчиво посмотрел в окно, словно уже видел там зелёные рощи, — если ты сможешь пробудить жизнь здесь, в самом сердце тьмы… это будет не просто озеленение. Это будет символ. Доказательство, что даже самое мрачное место может измениться.
— Вот именно! — она шагнула ближе, воодушевлённая его интересом. — И знаете что? Вам тоже стоит поучаствовать. Представьте: Архимаг Аарон Лидий Ваэрон, укротитель стихий, лично высаживающий первый саженец на Тёмном материке. Историки запомнят этот момент.
— Укротитель стихий, высаживающий саженец? — он приподнял бровь. — Звучит не очень грозно.
— Зато очень символично, — подмигнула Антея. — И потом, кто сказал, что Архимаг не может быть немного… садоводом?
Архимаг рассмеялся в голос:
— Ладно, Аспект Природы. Ты меня уговорила. Покажи мне, с чего начнём. Но предупреждаю: если твой первый саженец завянет, я буду винить исключительно тебя, — усмехнулся Архимаг.
— Договорились, — она протянула ему руку. — И не волнуйтесь: я прослежу, чтобы он не только выжил, но и расцвёл. Как и всё остальное.
Архимаг, всё ещё улыбаясь, пожал её руку. Розовый плащ окончательно соскользнул на пол, но ни один из них этого даже не заметил.
Антея на мгновение прикрыла глаза, сосредоточилась — и в ладони у неё появился небольшой горшочек. В нём, слегка покачиваясь, сидел самый упрямый кактус, какой только можно представить: с толстыми мясистыми стеблями, покрытыми редкими, но очень острыми колючками, и крошечным бутоном на макушке — бледно‑розовым, едва заметным.
— Вот, — торжественно произнесла она, протягивая горшочек Архимагу. — Ваш первый саженец. Символ стойкости и надежды.
Архимаг уставился на кактус, потом на неё, потом снова на кактус.
— Кактус? — переспросил он. — Ты даришь мне… колючку в горшке?
— Не просто колючку! — возмущённо покачала головой Антея. — Это символ. Он выживает там, где другие растения гибнут. Он умеет беречь влагу, накапливать силу, ждать своего часа. И посмотрите — у него уже бутон! Он готов расцвести даже здесь, на Тёмном материке.
Архимаг осторожно взял горшочек, разглядывая растение с неподдельным любопытством.
— И что, он правда выживет?
— Конечно, — уверенно кивнула она. — Он создан для трудных условий. А ещё он будет напоминать, что даже в самом суровом месте может появиться что‑то прекрасное. К тому же, — она лукаво улыбнулась, — он не требует особого ухода. Поливайте раз в месяц — и всё. Идеально для занятого Архимага.
— Раз в месяц? — Архимаг приподнял бровь. — Звучит подозрительно просто.
— Это не просто кактус, — заговорщицки понизила голос Антея. — Это магический кактус. Он чувствует настроение хозяина. Если вы будете злиться или нервничать, он может выпустить дополнительные колючки. А если будете спокойны и сосредоточены, он расцветёт так, что все в Тёмных землях ахнут.
Архимаг недоверчиво хмыкнул, но в глазах уже плясали смешинки.
— Дополнительные колючки, значит? Звучит как предупреждение.
— Скорее как мотиватор, — подмигнула она. — К тому же, когда он зацветёт, его аромат будет привлекать полезных насекомых, которые начнут распространять споры мха и лишайников. Это первый шаг к озеленению. Видите? Всё продумано.
Архимаг поставил горшочек на стол рядом с кристаллами и свитками. Кактус слегка покачнулся, будто осматриваясь на новом месте. Бутон чуть заметно подрагивал — казалось, он действительно готов раскрыться в любой момент.
— Ладно, — Архимаг выпрямился, глядя на неё с новым интересом. — Допустим, этот колючий посланник Природы останется со мной. Но если он начнёт метать шипы в мои книги, я буду считать это объявлением войны.
— Он не станет, — заверила она. — Он очень дипломатичный кактус. И к тому же — отличный слушатель. Можете рассказывать ему свои мудрые мысли о равновесии и стабильности. Вдруг он даст вам какой‑нибудь совет?
Архимаг рассмеялся:
— Совет от кактуса? Теперь я точно видел всё.
Антея улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло.
— Отлично. Тогда завтра начнём с разломов — кажется, вы сказали, что ваша задача — разобраться с печатями. А я начну с лишайников на скалах — вдруг им придётся по вкусу здешние камешки с маной внутри. А послезавтра — посмотрим, какие травы смогут пробиться сквозь трещины. Тёмный материк проснётся, Архимаг. Поверьте мне.
— Я уже начинаю верить, — кивнул он, ещё раз взглянув на кактус. — Хотя, признаться, не ожидал, что мой путь к озеленению начнётся с колючки в горшке.
— Всё великое начинается с малого, — подмигнула Антея. — А теперь, может, всё‑таки поставим Queen на повтор? Говорят, музыка помогает растениям расти.
Архимаг закатил глаза, но улыбка его выдавала: он был заинтригован. И, кажется, нашёл о чём подумать на досуге! А у Антеи, кажется, появился соратник — а это уже половина пути к успеху!

...