Душа Пустыни

Эрл Тайринфер:

Поршни наверху продолжали двигаться.
Эрл не слышал слов. Камень пожирал голоса, оставляя лишь глухой рокот, доносившийся через толщу мориона. Иногда сверху раздавался чей-то окрик, потом снова наступала давящая тишина. Он видел только силуэты за решетками.
Зейн что-то говорил, двигая руками. Лаура стояла неподвижно, как перед сложной рунной схемой. Остин не двигался вовсе.
Эрл сжал рукоять меча. Его ладонь еще помнила чудовищную отдачу Земли.
Рядом молча стояла Антея. Время тянулось. Потом наверху что-то изменилось. Даже отсюда было видно, как по верхнему ярусу прокатился удар энергии. Лаура.
Почти сразу решетки их яруса дрогнули, каменные колонны пришли в движение. Теперь опускался их потолок. Черный камень медленно полз вниз. Эрл сменил стойку и поднял взгляд.
Он не искал выхода. Не отступал. Ждал.
Потом сверху донесся новый звук, будто в самом сердце пирамиды одна за другой открывались тысячи каменных засовов. Золотое сияние побежало по стенам. Оно спускалось сверху вниз, переплетаясь с древними рунами, которых секунду назад здесь не было. Символы вспыхивали, менялись, продолжали друг друга. Кажется, Остин переписывал саму основу Закона Кахррамана.
Потолок остановился.
Еще мгновение - и тяжелые прессы медленно пошли обратно вверх. Решетки между уровнями с протяжным лязгом начали расходиться в стороны. Кахрраман принял их решение.
Эрл перевел взгляд наверх. Лаура была в порядке. Остальные тоже живы. Он убрал руку с меча.
Когда все три уровня вновь стали одним залом, из глубины пирамиды вышел сам Хранитель. Даже после Азэрри Эрл невольно задержал взгляд. Гигантский Бык казался не живым существом, а горой, решившей сделать шаг. Каждый его вдох отзывался в земле едва заметной дрожью.
Эрл услышал, что Закон изменился. Правильные слова. Хорошие.
Остин забрал между рогов Черный Опал, Эрл лишь коротко кивнул. Последнее признание Хранителей на право людей идти дальше. Еще один цветок пустыни.
К лагерю они возвращались молча. Даже пустыня словно устала, после тряски Земли.
Вечерний ветер был резче и холоднее. За ужином говорили меньше. Даже Дессен. Возможно, каждый переживал собственную встречу с Кахрраманом.
Эрл доел и отошел от костра. Обошел лагерь и, возвращаясь, остановился в нескольких шагах от палатки Лауры. Райошесс стал прежним, но рука помнила тот единственный удар. Оружие действительно существует для того, чтобы однажды его отдать. Его взгляд остановился на обманчиво хрупких узких плечах, на глазах, когда она подняла голову, чтобы посмотреть зачем он остановился.
Наверное, поэтому оно к нему и вернулось.
Когда лагерь начал затихать, Эрл принял дозор.
Ночная прохлада стирала остатки дневного жара, а над барханами медленно зажигались звезды. Животные были сыты и накрыты. Периметр - чист.
Эрл снова остановился рядом, еще раз оглядел темную линию горизонта и только после этого негромко произнес:
- Когда?
После Азэрри он уже не думал о возможности. Только об оставшемся отрезке времени. О ней самой. Думал - не спрашивал. Теперь он хотел знать.

...

Теодор Шайергер:

Рассвет пришёл незаметно.
Сначала над далёкими барханами лишь едва заметно посветлела тонкая полоска неба, затем прохладный ночной воздух постепенно начал уступать место первому, ещё совсем робкому теплу, а спустя несколько минут солнечный диск неторопливо поднялся над пустыней, окрашивая бесконечные пески мягкими медовыми оттенками. Ветер почти стих, и бесконечные волны песка лежали неподвижно, будто огромный золотистый океан, неожиданно забывший о своём вечном движении.

Лагерь просыпался без привычной утренней суеты. Никто никого не торопил. Слышались негромкие голоса, позвякивала посуда, лениво потрескивали последние угли ночного костра, да где-то неподалёку фыркали недовольные долгим ожиданием верблюды.
Теодор неторопливо свернул одеяло, привычным движением убрал дорожные вещи в седельную сумку. Неподалёку Мина уже разливала по кружкам горячий чай, время от времени бросая на участников экспедиции внимательные взгляды человека, который искренне переживал за каждого, но прекрасно понимал, что далеко не обо всём стоит спрашивать вслух. Убедившись, что все вполне веселы, она удовлетворённо кивнула самой себе и принялась собирать походную утварь.

— Пора в путь? — негромко спросил Теодор, подходя к Остину. Вопрос был обращён к комиссару, однако ответ уже знала вся экспедиция. Впереди их ждал последний переход.

...

Зейн Халид Эхнатон:

Несущая конструкция... Единый механизм. Мы едва не разрушили фундамент, на котором стоим.

Когда окрик комиссара Дессена хлестко прошил расстояние между ярусами, внутренний голос Зейна осекся и замолчал. Занесенный над чашей Порядка морионовый молот замер в руках юноши. Слова Комиссара и безупречная логика мастера Лауры разбили его выстраданную теорию в пух и прах. Он, последний из династии Эхнатон, в своей гордости и желании спасти людей едва не совершил ошибку, которая могла стоить всем этим людям жизни. Зейн почувствовал, как к горлу подкатил удушливый ком. Он снова сглупил. Снова повел себя как испуганный мальчишка, а не как правитель. Но мастер Лаура не дала ему утонуть в собственном стыду.

Телекинетический импульс архимага мягко, но непреклонно вырвал тяжелый молот из пальцев Зейна. Направленный удар сокрушительной силы разнес саму турмалиновую стену, удерживающую барельеф, на тысячи осколков. Зейн инстинктивно вскинул руки, закрывая лицо широкими рукавами джуббы, но алые линии магии Хаоса и щиты Воздуха приняли весь удар на себя. Правильный ответ Закону Земли заключался в том, что лишних элементов в мире нет.

А затем магия Кахррамана накрыла пирамиду второй, удушающей волной. Чутье Земли, связывающее Зейна с каждым камнем этого проклятого места, внезапно зафиксировало, как пространство внизу начало стремительно каменеть, замерзать, терять волю. Сквозь прутья решетки он видел, как Комиссар Дессен - их несгибаемый лидер - вдруг покачнулся, как подогнулись его колени. Воля Аспекта увязала в вечном, мертвом покое турмалиновых плит. Зейну стало душно до дурноты. Турмалиновые песчинки у его ног, до этого хаотично дрожавшие, замерли, превращаясь в неподвижную серую корку. Давление Хранителя выжимало жизнь из всего зала.

И тогда вспыхнул Свет.
Зейн, затаив дыхание, смотрел, как Агния Кастос обняла холодеющего Комиссара, как её ладони на его спине взорвались неистовым, чистым теплом. Этот Свет долетел даже до Верхнего яруса, коснувшись лица Зейна мягким, исцеляющим порывом весеннего ветра. Шок отступил, а вернувшийся с грани комиссар обнажил Эльмареф. Клинок с глухим звоном вошел в пустующий паз за големом. Зейн охнул, когда по стенам пирамиды, ярус за ярусом, начали загораться символы древнего Южного языка. Это была письменность его предков, и теперь она менялась прямо на глазах. Руны переплетались, дополнялись, впитывая в себя новый Закон - Закон, который служит Жизни.

Многотонные прессы с грохотом ушли в свои пазы. Металлические решётки между этажами раздвинулись, объединяя пространство зала. Из серого тумана в центр выступил сам Кахрраман - исполинский каменный Бык, чьи рога несли манящий, тускло пульсирующий Чёрный Опал. Остин уверенным движением забрал артефакт, а Хранитель признал их достоинство. Зейн медленно опустился на колени прямо на очистившийся гранит. Его пальцы легли на серебряный браслет. Гравировка на металле больше не жгла руку - она пульсировала глубоким, ласковым теплом. Кахрраман проснулся. И Южная земля вместе с ним сделала первый, полноценный вздох весеннего пробуждения.

Возвращение в лагерь казалось выходом из глубокой, затянувшейся спячки. Солнце Хоррашада уже не жгло кожу - на пустыню опускался ветренный весенний вечер.
Ужин прошел в непривычном молчании. Мина снова творила чудеса, над лагерем плыл густой аромат горячей еды, но Зейн едва прикасался к своей порции. Он сидел чуть поодаль от костра, переводя взгляд с Эрла, чей клинок теперь нес двойное благословение, на уставшего комиссара и мастера Лауру.

Они меняют законы мира... А ты чуть не разбил то единственное, что защищало твоих людей.

Зейн не мог уснуть. Ночь накрыла Иффат эр’Риэде прохладой, но внутри юноши полыхал настоящий пожар. Когда караул Избранного наконец подошел к концу, и его сменил комиссар Дессен и Терон Миттар, принц бесшумно поднялся со своей подстилки. Закутавшись в светлую накидку, он скользнул в темноту, аккуратно обогнув лагерь по широкой дуге, чтобы Комиссар и снабженец не заметили его присутствия.

Он отошел почти на полкилометра, туда, где дюны плавно уходили в бескрайнюю ночную даль. Здесь, наедине с проснувшимся песком, Зейн остановился. Юноша сбросил кожаные сандалии, вставая на прохладный, мягкий песок босыми ногами. Он глубоко вздохнул, закрыл глаза и открылся Пустыне.
Кахрраман пробужден. Закон изменился. Земля ответила на этот призыв. Зейн вытянул руки вперед, подставив запястья свету звезд. Его Ядро вместо привычных спазмов вдруг отозвалось ритмичным стуком - словно маленькое сердце, забившееся в унисон с тектоническим пульсом Южного материка.

Моя земля. Песок. Услышь меня.

Зейн медленно повел ладонью вверх. На этот раз он не приказывал сквозь панику и страх - он просил. И Иффат эр’Риэде ответила. Песчинки под его пальцами потекли. Жидкое, послушное золото пустыни послушно поднялось вверх, закручиваясь вокруг его рук плавными, идеальными вихрями. Зейн открыл глаза. В темноте ночи, повинуясь движению его пальцев, песок послушно выстраивался в прочные, плотные, не осыпающиеся грани. Это не были хрупкие замки Лунной песни, готовые рухнуть от любого вздоха. Это был фундамент. Твердый, осязаемый каркас, удерживающий форму по его воле. Первый, настоящий успех. Его магия Земли обретала несущую конструкцию. Зейн Халид Эхнатон стоял посреди спящей пустыни, и на его бледном в свете Мэхаттэб лице появилась не надменная маска, а тихая, уверенная улыбка истинного принца этой земли.

...

Терон Миттар:

Тишина становилась плотной, и он чувствовал, как она начинает давить, когда Мина подошла к костру, чтобы согреть руки. Её присутствие было почти ощутимым, и он не выдержал:

- Не хочешь чаю?

Мина кивнула и взялась за котелок, наполняя его водой:

- С удовольствием. Сейчас поставлю воду на огонь, чтобы ждалось легче и думалось меньше.

Она помолчала, помешивая угли, и вдруг спросила:

-Терон, у тебя большая семья? Много человек тебя дома ждут из экспедиции?

Он смотрел на неё дольше, чем требовал вопрос. В свете костра её лицо казалось мягче, а в глазах отражались отблески пламени. Он заметил, как она заправляет прядь волос за ухо, как её пальцы сжимают кружку, и почувствовал, что она ему нравится. Не как попутчица, не как архивариус, а как женщина, рядом с которой он мог сидеть у костра и чувствовать, что день был не таким уж и плохим.

Он хмыкнул, пряча свои мысли за привычной усмешкой, и ответил не сразу:

-Один пёс. Богарт. Он старый, ленивый, но он всегда ждёт у порога. Я думаю, он уже решил, что я его бросил. Но остальных - нет. Никого больше. Я, если честно, всегда был скорее… сам по себе. Так проще. И дешевле.

Он перевёл взгляд на огонь, чувствуя, что сказал больше, чем хотел, но в её присутствии слова почему-то находились сами собой. Ему хотелось, чтобы она поняла, что он не всегда был таким закрытым. Что за его иронией и цинизмом прячется что-то ещё. Может быть, даже то, что он сам не до конца осознавал.

Мина ненадолго замолчала, а потом предложила:

-Если кто пожелает, могу добавить по десять капелек в кружку лечебной настойки. Там несколько трав имеют успокоительный эффект.

-Десять капель? - он усмехнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло, не от костра, а от её заботы. - Если я добавлю десять капель твоей настойки, я, наверное, усну прямо здесь, у костра, и тогда тебе придётся сторожить лагерь в одиночку. Но если честно, я не против. Хотя бы для того, чтобы попробовать что-то новое.

Она улыбнулась ему в ответ, и он заметил, что за этим вопросом скрывалось что-то большее. И когда она спросила:

- А вот мне интересно, что вы будете делать, когда наша экспедиция счастливо закончится? Или вы считаете, что так далеко загадывать нельзя?

Он задумался, глядя на пламя. Вопрос был не из тех, на которые он отвечал легко. Но он не хотел уходить от него, потому что чувствовал: она спрашивает не из пустого любопытства. Она хотела узнать его настоящего, и это было одновременно и пугающе, и приятно.

- Если честно, я не знаю, - сказал он, наконец. - Раньше я думал, что вернусь в Ильверим, открою лавку, снова буду считать монеты и жить так же, как и прежде. Но теперь я не уверен, что смогу. Слишком многое изменилось за это время. Пустыня... она не отпускает так просто.

Он провёл рукой по лицу, снимая напряжение, и добавил тише:

- Но если мы закончим всё это, я, наверное, просто возьму Богарта и уеду куда-нибудь, где нет песка. Где есть деревья, вода и тишина. Настоящая тишина, а не та, что давит.

Он улыбнулся, и на этот раз улыбка была почти искренней.

- А ты? Что ты будешь делать, когда всё закончится?

Он смотрел на неё, и в его взгляде была та же тихая внимательность, которая появлялась у него, когда он пытался понять человека, сидящего напротив. Она была ему симпатична. И хотя он не мог сказать этого прямо, он надеялся, что она чувствует это. Потому что после всего, что они пережили, ему хотелось знать, что будет дальше. И, возможно, ему хотелось, чтобы она была частью этого "дальше".

Он уже протянул руку за кружкой, когда земля под ним едва заметно дрогнула. Лёгкая, почти неуловимая вибрация прошла сквозь песок, заставив его на мгновение замереть. Он повернул голову и посмотрел на чёрную громаду пирамиды, но она стояла неподвижно, молчаливая и безразличная, как и прежде. Только ветер, гуляющий по барханам, поднимал тонкие струйки песка, создавая иллюзию движения.

Он задержал взгляд на пирамиде на несколько секунд, но она не подала никаких признаков жизни. Ни звука, ни дрожи, ни скрежета. Только тишина и камень. «Ветер, - решил он про себя, отворачиваясь к огню.
- Просто ветер гуляет в песках. Нечего искать угрозу там, где её нет».

Он поднял кружку, делая глоток горячего чая, и вернулся к разговору с Миной, чувствуя, как её присутствие успокаивает, отвлекает от напряжения, которое всё ещё витало в воздухе. Но где-то на краю сознания, в том месте, где страх и осторожность всегда были настороже, он уже знал, что ветер не способен заставить землю дрожать. Но он отогнал эту мысль, решив, что сегодня он устал слишком сильно, чтобы искать призраков там, где их нет.

***
Семерка вернулась, когда солнце уже начало клониться к закату. Терон услышал шаги и голоса раньше, чем увидел их, и поднялся, чувствуя, как внутри отпускает напряжение, о котором он не хотел признаваться даже себе. Они были уставшими, но живыми, и это было главное.

Ужин у костра прошёл в тишине, нарушаемой лишь редкими словами. Он не спрашивал, что они видели внутри -знал, что если нужно будет, они расскажут. А пока он просто сидел рядом, глядя на огонь и чувствуя, как тепло разливается по телу.

Когда все разошлись по палаткам, он ещё долго сидел у костра, прислушиваясь к тишине пустыни. Ночь была прохладной, и он чувствовал, как звезды над головой смотрят на него.

Утром он проснулся с первыми лучами солнца и, как всегда, принялся за работу. Проверил тюки, пересчитал бурдюки, убрал пустые мешки. Книжка была на месте. Он вытащил её, открыл на нужной странице и провёл пальцем по строкам, проверяя, что осталось, а что уже закончилось. Вода - надо экономить. Крупа - почти на исходе, а мяса осталось всего ничего. Он вычеркнул то, что было съедено, и записал, что нужно будет пополнить запасы при первой возможности. Пальцы двигались привычно, и мысли текли ровно, как всегда. Он закрыл книжку, сунул её за пояс и, подняв голову, увидел Мину, которая выходила из палатки.

- Доброе утро, - сказал он, и на этот раз в его голосе не было привычной иронии. Он смотрел на неё, и где-то внутри него зарождалось чувство, которое он не мог объяснить словами. Она ответила ему улыбкой, и он почувствовал, что день начинается хорошо.

...

Остин Дессен:

Вечер после испытания Кахррамана выдался необычно тихим. Даже запах горячего ужина не смог вернуть прежнюю лёгкость. Люди разговаривали негромко, будто пирамида продолжала давить стоя за их спинами и вслушиваясь в каждое слово.
Остин сидел, как всегда, на своём месте у костра, механически размешивая ложкой остывающую похлёбку. В голове всё ещё звучал спокойный, убедительный голос Чёрного Быка.
«Не меняй ничего». Самым неприятным было не давление, а то, что на какое-то время он действительно согласился. Эта мысль не отпускала. Он знал цену собственным ошибкам, чтобы позволить себе забыть об этом.
Возле него остановился Эрл.
– Дозор беру на себя.
Не предложение. Констатация.
Остин поднял взгляд. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.
– Хорошо. Я сменю.
Отставив миску с похлёбкой, Остин встал и коротко оглядел лагерь.
Навесы натянуты. Тюки сложены. Верблюды спокойно лежат. Беккет уснул сразу после еды. Эрл завершал обход лагеря.
Всё на своих местах.
Он молча кивнул и направился к своей палатке.
Проснулся Остин автоматически. Организм уже привык просыпаться за несколько минут до смены караула.
Эрл коротко кивнул ему навстречу.
– Всё тихо.
Они поменялись местами так же естественно, как сменяются сутки.
Ночь над Иффат эр'Риэде была холодной. Песок отдал накопленное за день тепло, и пустыня казалась совсем другой - бесконечной, спокойной. Остин медленно обходил лагерь. Привычно отмечая каждую мелочь. Спокойствие животных. Направление дыма и ветра. Тени. Именно поэтому он сразу заметил движение, когда из одной палатки бесшумно выскользнула тонкая фигура.
Зейн. Юноша старательно обходил лагерь. Остин провожал его взглядом ещё несколько секунд.
Потом негромко произнёс:
– Терон.
– Да?
– Присмотри за лагерем.
Ничего не объясняя, Остин бесшумно двинулся следом, не скрываясь специально, но и не заявляя о своём присутствии. Расстояние оставалось достаточным большим, чтобы не мешать. Если парню просто понадобилось побыть одному - он это получит. Если случится что-то ещё – рядом будет тот, кто сможет вмешаться.
Зейн остановился лишь тогда, когда лагерь превратился в одинокий огонёк костра. Он снял сандалии и встал босыми ногами на песок.
Остин стоял на соседней дюне, сложив руки за спиной, и смотрел.
После Кахррамана Земля действительно изменилась. А может, изменилась не земля, а тот, кто к ней обращался. Зейн разговаривал с ней, просил, и каждая новая грань, возникавшая из золотистых потоков, выглядела удивительно естественной. Песок держал форму. Фундамент. Опора. Несущая конструкция.
Остин невольно улыбнулся.
«Вот теперь правильно».
Он дождался, пока Зейн закончит, и только когда последние песчаные потоки плавно осели обратно на дюну, негромко сказал:
– Хорошо получилось.
Зейн вздрогнул и обернулся.
– Комиссар...
– Если собираешься в будущем уходить ночью из лагеря, предупреждай.
В голосе не было ни раздражения, ни упрёка. Только спокойная констатация.
– Простите.
– За что?
Юноша растерялся. Остин подошёл ближе и посмотрел на ещё не разрушившиеся песчаные конструкции.
– За то, что тренировался?
Зейн смущённо опустил глаза.
– Я хотел проверить...
– Проверил?
На лице принца медленно появилась улыбка. Совсем мальчишеская.
– Да.
– Тогда возвращаемся.
Он развернулся и пошёл к лагерю. Через несколько секунд услышал за спиной шаги.

Утром лагерь проснулся ещё до рассвета. Небо только начинало светлеть, а Остин уже отдавал распоряжения.
– Сворачиваем лагерь. Через двадцать минут выступаем.
– Господин Комиссар!
Остин обернулся и встретился глазами с Миттаром.
– Докладывай, Терон. Что у нас с запасами воды?
– Заканчиваются. И продукты тоже.
Остин коротко кивнул. Он и сам это понимал. Экспедиция затянулась. Они задержались в пути из-за раненых. Запасов оставалось совсем немного. И теперь скорость становилась важнее осторожности.
– Экономим то, что осталось. Пополнять запасы будем по возможности.
Навесы и палатки исчезали. Верблюды один за другим поднимались на ноги. Следы стоянки постепенно стирал ветер.
Отряд двинулся на восток, в самое сердце неисследованной части пустыни.

Через несколько часов окружающий пейзаж начал меняться. Песок становился темнее, а воздух - влажнее. Затем впереди неожиданно вспыхнула узкая серебристая лента. Вода. Ещё одна река. Пока ещё неглубокая, неспешная, только начинающая набирать силу после пробуждения Хранителей.
Зейн придержал верблюда. В его голосе прозвучала гордость человека, корни которого были в этой земле.
– Лавандовая река.
Остин перевёл взгляд на спокойное течение. Ещё несколько недель назад её здесь не существовало. Теперь река несла свои воды через пустыню. Значит, всё было не зря.

...

Лаура Эдельхардт:

❝— Рад познакомиться, Доктор Беннер. Ваша работа о соударении анти-электронов прекрасна. И я тащусь, как вы умеете, теряя контроль, становиться огромным зелёным монстром.
— Спасибо!❞
Мстители (The Avengers)

Законы на каменных плитах пирамиды Кахррамана были переписаны, новый порядок устанавливался на Южном материке тысячи лет спустя.
– Тысячи лет я охранял Закон. Сегодня вы напомнили мне, ради чего он был создан. Пока существует жизнь, он обязан служить ей. Сегодня Закон изменился.
- А я говорила, но ты не слушал, упертый Хранитель Земли.
- Вернемся к этому вопросу лет через сто, Хаос.
- Вернемся. И приходи. Ты же чувствуешь это, да? Danmarz'o'Eilamm.
- Не удивлен, что и ты это чувствуешь. Границы миров, границы измерений - это все, что было с тобой всегда.
- Передай Нэхид, что у меня есть еще песни для нее.
- Передам.
Это один из этапов - разговоры с Хранителями давались легче, чем с людьми. Пламя Азэрри завершило тот сплав, что стал обретать форму после Перевала и закрепился в Ночь Седьмой Звезды. Со временем я отдалюсь от мира людей окончательно, но время - понятие относительное.
- Когда?
- Какой догадливый птенец, - насмешливый клекот Азэрри. - Но уходить, не испытав крылья, как ты говоришь... Не весело?
- Именно.
- Уйти и пропустить все веселье? Да ни за что, - какой сверрркающий браслет получился, легкий оттенок розового и тонкие ветви изумруда, что переплетались, словно два стебля - все же Антея Аспект Природы, одаренная благословлением Сайрель. - Испытать обновленный лук на Левиафорах - раз, острова - два, океан - три. Лет через сто плюс минус.
Как интересно, маленький принц наконец смог построить устойчивую конструкцию, а не облако янтарной пыли. Движение Земли теперь ощущалось более отчетливо, и если нам понадобится построить мост через Лавандовую реку, что шумела вдали - ее я тоже слышу, вибрациями воды и движением береговых склонов - у нас он будет.
- Учииить или не учииить?
Полноценного Ядра пока нет, оно только начало стягивать края трещин после стазиса Хранителей, к тому же это не столько магия Земли, сколько способности рода эмиров. Так что...
- И тебе лень.
- Это тоже, - океан ждет, там вулканы, огненное кольцо, острова. Вся система вокруг Южного материка начинала свою привычную работу, и, возможно, скоро на месте кладбища кораблей снова будет стоять форт. - Идефикс, подъем! И оставь ты этот куст, у реки получше есть.
После испытаний Хранителей и нового баланса Элементов, теперь полного - на Темном жизни как таковой нет, там слишком масштабные искажения, меня мало что может убить, но иногда братья бывают упрямее Черного Быка.
- Как думаешь, там есть крокодилы?
- Хммм, Лавандовая пока не такая глубокая, как Золотая. А что?
- Кожаные сапоги под плащ - это стиль!
- Стииииль. И доставай водку - пригодится.
Это меня, как мага, алкоголь медленнее забирает, чем людей. Если пить земную водку, то под хотя бы уху, раз уж рядом не пробегает ни одного страуса.

...

Антея Гея:

- Я сражался за таких, как мы. В этом моя вина.
- Карате занимался? Знаешь карате?
- Карате не знаю. Психов знаю.
© Люди Икс: Дни минувшего будущего

Первое мгновение после того, как вибрации от удара Райошесса утихают, кажется, будто всё закончилось — наивная, почти детская надежда, которая рассыпается быстрее, чем песок сквозь пальцы. Но Бык только начал своё развлечение. Тело ещё дрожит, будто по венам вместо крови бежит электрический ток: каждая мышца вздрагивает от отголосков той силы, что прошла сквозь меня. В висках стучит, в пальцах — онемение, сменяющееся колючей, острой дрожью. Надеюсь, не поседела, как Роуг из «Людей Икс».
«Чёртовы хранители со своими проверками!»
Плиты замирают лишь на мгновение — короткая, издевательская пауза, будто пирамида дразнит: «А ты думала, это всё?» Едва свет возвращается в клинок Эрла, верхняя плита снова приходит в движение — и теперь, кажется, ещё быстрее, будто механизм, разогнавшись, уже не может остановиться. Воздух внутри становится гуще, тяжелее, будто его выжимают, как мокрую ткань. Пространство сжимается, и каждый вдох даётся чуть труднее, словно сама пирамида вытягивает из нас саму возможность дышать.
Мы с Эрлом ничего не можем сделать со своего места — остаётся только наблюдать. И в этом бессилии — самое жестокое испытание. Эрл — воин, человек действия: я вижу, как он стискивает рукоять меча, будто пытается удержать не только оружие, но и само время. Я тоже не привыкла сидеть сложа руки, позволять событиям нести меня, как течение уносит щепку. Но сейчас выбор больше не принадлежит нам. Мы — лишь свидетели, прикованные к этому месту силой, которую не можем ни отменить, ни обойти.
Спустя пару минут, когда кажется, что потолок среднего яруса вот-вот расплющит Остина и Агнию, весь зал пирамиды ослепляет такое сияние, что больно глазам — будто кто-то развернул над нами солнце и прижал его вплотную. Свет режет зрачки, проникает сквозь веки, заставляет на секунду ослепнуть, а когда зрение возвращается, механизм замирает. Но снова это лишь издевательская передышка — не спасение, а короткая пауза перед следующим ударом. И тут потолок снова начинает опускаться, неумолимо, тяжело, как приговор, который не подлежит обжалованию.
Я пытаюсь удержать, воззвать к земле, к корням, которые только что сплетались в прочную сеть. Тянусь к этой силе, к той самой гармонии, что всегда отзывалась на мой зов. Но из рук высекаются только искры — мелкие, тусклые, как из зажигалки Zippo без газа. Понимаю: лимит был растрачен на защиту всех от ударной волны, и теперь я даже слабее Мины. Внутри по-прежнему всё трепещет, будто каждая клетка помнит тот разряд, но я не хочу показывать даже Силе, чего мне стоило удержать этот импульс.
Странно, что я по-прежнему действую как Природа, несмотря на свою оплату Азэрри — на ту сделку, что должна была выжечь из меня эмпатию. Может быть, Аарон был прав, когда говорил, что нельзя лишиться того, что является самой сутью: если ты — ветер, тебя не заставят стать камнем. Да, я больше не впадаю в экстаз при виде котиков и не рыдаю над погибшими нерпами. Но при этом мне важны люди, которые рядом со мной. Хотя, может, это уже просто эгоистичный расчёт: если они исчезнут, исчезнет и опора, на которой держится мой собственный баланс.
Все эти мысли проносятся в голове, пока потолок среднего уровня опускается нам на головы. Мгновение, второе — и всё резко замирает, а потом с глухим скрипом и скрежетом приходит в движение. Не замечаю, как пальцы впиваются в гранит алтаря, как ногти царапают камень, будто пытаются удержать саму реальность. На мгновение закрываю глаза, думая, что сейчас все плиты сложатся, как карточный домик, и мы станем пылью, смешавшись с песком, который уже покрывает пол тонким, предательским слоем.
Но внезапно всё озаряет свет Эльмарефа — чистый, золотой, он расходится лучами по всей пирамиде, словно возвращая её к заводским настройкам, сбрасывая нагромождение испытаний. И только после этого тяжёлые кованые решётки поднимаются, освобождая всех, поршни возвращают плиты в их исходное положение. А рядом с нами появляется огромный каменный чёрный бык — его силуэт вырублен из самой тьмы, но теперь в нём нет угрозы, только древняя, равнодушная сила.
Народ спускается со своих уровней как раз к тому моменту, когда Кахрраман останавливается. Он склоняет голову перед Остином, признавая право того на владение камнем. Что ж, значит, Дассену опять досталось самое тяжёлое испытание — как всегда, когда мир решает, кому быть опорой, а кому — тем, кто принимает удар.
Остин забирает чёрный опал, и только в этот момент я позволяю себе тихий, судорожный вздох — первый нормальный вдох за долгое время. Но теперь я хочу как можно скорее на свежий воздух, туда, где нет этого спёртого, каменного дыхания, где можно просто стоять и чувствовать, как ветер касается лица. Только сейчас понимаю, что вокруг нет ни единого дерева, ни травинки, ни даже чахлого куста — ничего, что могло бы дать возможность восполнить равновесие внутри, вернуть ту тонкую связь с Природой, которая сейчас ощущается как натянутая струна, готовая лопнуть.

Этой ночью я не могу уснуть. Теперь, когда пробуждены все Хранители, мир снова приходит в движение. Как тогда, после Конвергенции, я чувствовала это — будто сшивается ткань мира, стежок за стежком, и каждый элемент начинает дополнять другой. Природа словно с облегчением вздыхает, ощущая себя снова пробуждённой. Но все эти изменения бьют по оголённым нервам, как ледяная вода по открытой ране: каждое колебание мира отзывается во мне, и я не знаю, сколько ещё смогу держать эту грань. Я бы рванула на Тёмный материк, туда, где сама земля дышит иначе, но даже сейчас не уверена, что выдержу портал — что моя истощённая сила не рассыплется в пыль при первом же шаге сквозь границу миров. Поэтому остаюсь просто лежать на своём плаще, глядя в звёздное небо, где звёзды кажутся слишком яркими, слишком чужими, будто они тоже стали частью этого нового, перекроенного мира.
Мужчины меняются в дозоре, и краем глаза я замечаю Зейна — его тень скользит по лагерю, как бесшумный страж. Мне настолько лень даже слово сказать, что я лишь провожаю его взглядом, не пытаясь ни окликнуть, ни улыбнуться. Лишь чувствую, что теперь и маленький принц изменился.
Ещё до рассвета мы собираемся и выступаем дальше. Пирамида остаётся позади — громадная, чёрная, молчаливая, будто уснувший зверь. Но я знаю: теперь она пробудилась.

...

Эрл Тайринфер:

- Хорошо, - спокойно ответил Эрл. - К тому времени я уже давно умру.
Он произнес это так же буднично, как говорил о погоде или привале. Без упрека, без сожаления - просто как факт, который его устраивал.
Лаура снова смотрела куда-то дальше костра, туда, где над темными барханами дрожали звезды. Она слышала вулканы, течение рек, дыхание материка. А он слышал только ее голос.

Эрл сразу понял, что она говорит о Зейне. Ему было ясно, что если бы она действительно хотела его обучать, то не спрашивала бы "учить или нет".
- И тебе лень, - превратил витающее в воздухе в приговор.
Он сел рядом. Так, словно делал это каждый день, и осторожно обнял ее за плечи. Не потому, что боялся причинить боль - скорее потому, что после Азэрри до конца не привык к мысли, что ее вообще можно коснуться. Она была теплой. Не по-человечески теплой. Словно где-то под кожей продолжало тихо гореть пламя Азэрри.
- Сто лет - долгий срок, - негромко сказал он. - Постарайся за это время не влипнуть во что-нибудь без меня.
Уголки его губ едва заметно дрогнули.

На рассвете караван снова двинулся в путь. Южный материк менялся на глазах. Еще несколько дней назад здесь царствовали только песок и ветер. Теперь попадались тонкие полосы пробивающейся травы, стало больше животных, а впереди текла широкая река с необычной, лиловатой водой. Лавандовая. Берега были пологими, течение - спокойным. Вода доходила бы человеку самое большее до пояса. Маленьким людям, как Лаура, повыше.
Эрл остановился возле Идефикса. Верблюд покосился на него, но спорить не стал.
- Слезай.
- Зачем?
Эрл просто поднял Лауру за талию, легко снял с высокого седла и, прежде чем она успела что-либо сказать, подхватил на руки.
- Не смей. Превращу в жабу.
Кажется, она начала догадываться. Он молча вошел в реку. Прохладная вода поднялась до колен, потом до бедер. Лавандовые волны расходились вокруг широкими кругами. Остановившись почти на середине, он наконец посмотрел на нее.
- Ты права, нельзя пропускать веселье, - он совершенно невозмутимо разжал руки. - Давно надо было.
С громким всплеском Лаура исчезла под водой.
Эрл остался стоять там же, глядя на расходящиеся круги.
Когда она вынырнула, мокрые рыжие волосы прилипли к лицу, а с одежды ручьями стекала лиловатая вода.
Он улыбнулся.
- У меня нет твоих ста лет, поэтому я больше не собираюсь ничего откладывать.
И, развернувшись, совершенно спокойно пошел обратно к берегу, словно не совершил ничего необычного.

...

Терон Миттар:

Через двадцать минут лагерь был свернут, и они двинулись на восток, оставляя за спиной следы, которые ветер постепенно стирал. Первые часы пути прошли в молчании. Тишина нарушалась лишь редкими командами и шорохом песка под копытами. Он думал о воде, о том, где они смогут ее найти, и о том, что если запасы не пополнятся, им придется возвращаться, а возвращаться было некуда.
К середине дня впереди неожиданно вспыхнула серебристая лента. Он придержал верблюда, вглядываясь в горизонт. Вода. Еще одна река. Сначала ему показалось, что это мираж, но река не исчезала, а становилась все четче. Воздух вокруг стал влажнее, и он вдруг почувствовал, как кожа, покрытая въевшейся пылью, начинает дышать. Мысль о том, что можно будет остановиться у этой воды и смыть с себя дорожную грязь, мелькнула в голове и тут же закрепилась. От нее, если честно, уже пахло не просто песком – он сам чувствовал, что пора бы искупаться. И желание это было не просто капризом, а почти физической потребностью. Он не говорил об этом вслух, но внутри уже прикидывал, сколько времени понадобится, чтобы ополоснуться, пока остальные будут заниматься водой и рыбой.
– Лавандовая река, – сказал Зейн, и в его голосе прозвучала гордость. Он остановился, глядя на воду, которая еще несколько недель назад текла только в памяти старейшин.
Он повернулся к Остину, который тоже смотрел на реку, и тихо сказал:
– Если мы остановимся здесь на пару часов, я смогу пополнить запасы воды и попытаться поймать рыбу. Это не решит всех проблем, но даст нам еще несколько дней. Если мы будем двигаться дальше без остановки, через два дня нам придется возвращаться. Выбор за вами.
Он сказал это спокойно, но где-то внутри него уже зрела надежда, что Остин согласится. Даже не столько ради рыбы или воды, а ради того, чтобы, наконец, смыть с себя недели пути. Он уже представлял, как холодная вода Лавандовой реки смывает пыль и усталость, как он выходит из воды, чувствуя себя почти человеком. Это было бы хорошим завершением дня.

Остановку у реки решили быстро. Остин коротко кивнул, и слова не потребовались – все поняли, что привал необходим. Верблюды сами потянулись к воде, опуская головы и жадно глотая прохладу. Лавандовая река оказалась неглубокой, но вода в ней была чистой и свежей. Терон не стал ждать, пока кто-то начнет разгружать тюки. Он стянул с себя пропотевшую рубаху, оставил ее на камне и шагнул в воду. Встреча с холодной водой вырвала из него короткий выдох, но он не отступил, зашел глубже, чувствуя, как струи смывают пыль, пот и тяжесть последних недель. Он стоял по пояс, закрыв глаза, и позволял воде делать свое дело. Когда он вышел на берег, то почувствовал себя почти другим человеком. С мокрыми волосами, прилипшими к вискам, и чистой кожей, он достал из тюка сменную рубаху – светлую, льняную, которую берег для особого случая. Она была сухой и пахла домом, и он натянул ее с чувством, близким к наслаждению.
Терон, из своего тюка достал самодельную леску с крючком, которую когда-то положил на всякий случай. Насадил кусочек вяленого мяса и забросил в воду. Рыба клевала вяло, но ему повезло – через какое-то время он почувствовал натяжение и вытащил из воды небольшого, но вполне съедобного серебристого окуня. Впервые за долгое время он мог просто делать что-то руками, не думая о том, что будет завтра, и это было приятно. Чистая вода, сменная рубаха, даже эта маленькая рыба – все это казалось ему сейчас важнее любых Хранителей.

...

Антея Гея:

- Женщина, вы кто: кошатница или собачница?
- Крокодилица.

Спустя несколько часов пейзаж пустыни начинает меняться, и это происходит не сразу, а исподволь, будто сама земля не решается показать свою мягкость. Сначала среди песка появляются редкие пучки травы — жёсткие, колючие, но живые, и от одного их вида внутри что-то чуть-чуть отпускает, как будто напряжение, въевшееся в плечи за дни пути, наконец-то находит себе выход. Потом начинают попадаться низкие кусты с серыми листьями, цепляющиеся за песок упрямыми корнями. И вот уже под ногами не только раскалённый камень и сыпучий песок, а местами — земля, настоящая, тёмная, пахнущая влагой и терпкостью сухих трав.
Мы выходим к реке как раз тогда, когда солнце начинает садиться, и его косые лучи ложатся на воду длинными золотыми полосами. Принц гордо именует её Лавандовой, и я, слушая это название, чуть кривлю губы: в чём её лавандовость, я пока плохо понимаю. Возможно, позднее, когда материк окончательно проснётся и каждый его уголок вспомнит, как дышать, это станет более понятно. Хотя и Золотая река не из золота — просто солнце любит играть на её волнах, превращая рябь в жидкое золото. Но едва я ступаю на берег, вода словно порозовела — будто кто-то растворил в ней лепестки цветов, и теперь она светится изнутри, отражая закат.
— Хм-м… — слезаю со своего верблюда, чтобы получше рассмотреть воду. Песок под ногами уже не обжигает, а только приятно тёплый, и это ощущение — как маленькая награда за все эти дни, когда каждый шаг давался с трудом.
Лаура останавливает рядом Идефикса, и тот фыркает, будто тоже чувствует эту перемену, будто ему тоже хочется опустить морду в прохладную воду.
— Как думаешь, там есть крокодилы? — спрашиваю я, глядя, как медленно движется течение реки здесь, не то что в горах, где потоки двигают огромные валуны, будто те — просто камешки для детской игры. Сейчас вода кажется почти ленивой, но именно в этой лени прячется опасность: она умеет притворяться спокойной.
— Хммм, Лавандовая пока не такая глубокая, как Золотая. А что? — Лаура чуть наклоняет голову, и в её взгляде мелькает привычное озорство, которое я так люблю: оно напоминает, что мы всё ещё живы, что можем шутить, что мир не состоит только из пирамид, падающих плит и тяжёлых решений.
— Кожаные сапоги под плащ — это стиль! — хмыкаю я, наконец-то позволяя себе немного расслабиться. Напряжение, которое держало меня в тисках с момента удара по алтарю, понемногу тает, уступая место этой нелепой, но такой нужной лёгкости. — Да и «Биркин» пригодится.
— Стииииль, — тянет Лаура, растягивая слово, как резинку, и я смеюсь уже открыто, искренне, так, что смех отдаётся где-то в груди, разгоняя остатки тяжести. — И доставай водку — пригодится.
Но едва она произносит это, как рядом появляется Эрл. Без лишних церемоний и без предупреждений, он подхватывает Хаос и, зайдя в реку, просто разжимает руки, так что Лаура исчезает под водой с коротким всплеском. На мгновение всё замирает: вода смыкается над её головой, солнце отражается в брызгах, и даже воздух будто становится тяжелее. А спустя мгновение Лаура появляется снова, отплёвываясь, отряхивая волосы, и её глаза сверкают.
— Ой, что будет… — шепчу я, но вместо страха чувствую, как внутри разливается тепло. Даже это дурачество воина, эта простая, земная шалость — словно глоток обычной жизни, которая напоминает, что мы не только Аспекты, не только те, на чьих плечах держится мир. Мы ещё и люди. И иногда нам нужно просто посмеяться, чтобы не сойти с ума.
Я смеюсь, но на всякий случай достаю из тюка плащ. Мало ли, что устроит Хаос. Плащ ложится на руку тяжёлой, знакомой тканью, и его присутствие успокаивает: он как старый друг, который всегда рядом, даже когда всё остальное кажется чужим.
Солнце садится всё ниже, окрашивая небо в глубокие оттенки фиолетового и розового, и река теперь кажется не просто розовой, а словно сотканной из закатного света. Трава у берега шелестит от лёгкого ветра, и впервые за долгое время я чувствую, как напряжение уходит не только из мышц, но и из самой души.
— Может, разобьём лагерь прямо здесь? — говорю я, оглядываясь на остальных. — Пусть будет просто ночь у реки. Без пирамид. И наконец без испытаний.

...

Агния Кастос:

Всё-таки Чёрный Бык заслужил её уважение, отдав чёрный опал Остину. Цветок достался ему по праву – как единственному, кто опять должен был держать на своих плечах судьбу рушащегося мира.
В своей палатке, пытаясь уснуть, Агния снова вспомнила то пугающее мгновение, когда поняла, что Кахрраман превращает его в столь любимый Хранителем камень. Помнила, как её Свет пробивал гранитную корку Закона Быка, и как Остин, вернувшись с самого края бездны, бережно сжал её запястье. Во взгляде его тёмных глаз она увидела признание, благодарность, и нечто большее, от чего у Агнии до сих пор сладко и тревожно замирало сердце. Весь последующий вечер Остин был подавленным, тяжёлым, и она, не решаясь нарушить его уединение, лишь молча наблюдала издалека.


На рассвете пустыня вдруг оказалась другой. Ещё вчера она казалась безжизненной, а сегодня оживала, словно умываясь после долгой болезни. Песок окрасился редкой зеленью, в небе парили птицы, а впереди, лениво искрясь под мягким солнцем, раскинулась широкая река с удивительной, лавандовой водой. Прохладная, чистая, она манила к себе так сильно, что у Агнии зазудело всё тело. Каменная крошка Кахррамана, въевшаяся в одежду, и мелкий песок барханов казались сейчас невыносимым грузом. Она с восхищённой завистью проводила взглядом Терона, который вошёл в прохладную гладь. А когда Эрл - всегда такой сдержанный и непоколебимый – снял с седла Лауру, унёс на середину реки и невозмутимо бросил её в воду, Агния не выдержала и рассмеялась. Пожалуй, это было самое прекрасное и живое зрелище за всё их долгое, изнурительное путешествие. Разошедшиеся круги уносили прочь остатки их общих страхов.
Самой Агнии тоже хотелось скинуть пропылённое платье и зайти в эту блаженную прохладу, но... не раздеваться же перед семерыми мужчинами. Купальники они с Земли не захватили.
- Давай я помогу, - мягко улыбнулась она, подходя к Мине, которая уже хлопотала на берегу.
Заправив мешающие светлые пряди за уши, Агния принялась помогать обустраивать место для привала. Она разбирала походные котелки, помогала собирать сухие ветки для костра и подготавливала всё необходимое для обеда. Мужчины собирались рыбачить, и Агния пообещала себе, что как только они поймают первую добычу, они с Миной сварят такую наваристую, ароматную уху, какой они ещё не пробовали.
Она аккуратно перебирала оставшиеся специи, то и дело бросая короткие взгляды то на промокшую Лауру, то на берег, где Остин отдавал очередные распоряжения. Жизнь, о которой она так отчаянно умоляла, наконец-то возвращалась в своё русло.

...

Лаура Эдельхардт:

❝Хочу хорошей жизни, а мне почему-то устраивают только веселую.❞
Блич (Bleach)


Знаете, когда в последний раз я летала в воду? В пятнадцать лет, когда неудачно исполнила круг с руной "Иса". Но тогда это была моя собственная ошибка. А не... ******, паразиты оба. Ты тоже, Идефикс, я тебе лучшую попону - от сердца, буквально отрываю. А с тобой, братец неблагодарный, кракенами поделилась. А вы вот так, да? Если нет ста лет, то можно мочить сверрркающий шелк, пусть и не розовый? От волн Лавандовой реки начал подниматься пар, если крокодилы успели сюда добраться, то лучше им ползти подальше.

- Кто не спрятался - все вопросы туда, - рука, облепленная тканью накидки с алой покровительницей Лета, указывает на берег, вслед удаляющемуся виновнику происшествия под смешки остальных. Смешно вам, да?
- Бегите, глупцы! - плащ Стрэнджа шевелился, словно понимая - сейчас что-то будет.
Как Ледяная Колыбель, только вместо Льда гибкая, подвижная Вода с отблесками лавандового под лучами Хоррашада. Идефикс разумно попятился назад, к колючкам, клянусь, на морде верблюда, обычно невозмутимой, было написано крупными рунами "Ну и зачем? Теперь все искупаемся" в адрес Избранного. Плащ пошел рябью, меняя структуру - уплотнялся. Он-то магию хорошо улавливает, да и это мой артефакт. Как там в земной сказке? Надо, надо умываться по утрам и вечерам? Шар воды вращался и набирал вес и объем, временно затмив солнце. Щелчок пальцев - и масса воды, из которой на берег шлепнулось несколько рыбешек и крабов, что тут же шустро побежали обратно, обрушилась рядом с краем "лагеря". Кто не успел - тот опоздал.
- Один:один, братец. Сушить не буду, солнце еще высоко.
Сейчас я начинаю понимать Райшшана - окунать в воду действительно весело. Но обливала я их не холодной водой, простудятся - мне же и лечить.

...

Мина де Шеврёз:

На вопрос Мины о том, кто ждёт Терона дома он ответил внимательно смотря ей в глаза. Увидел ли он там, то что как считала девушка она пыталась утаить или то, что хотела показать она не знала. Вот только то, что его дома ждёт только пёс не могла себе представить.


Ведь не должен этот мужчина быть одиноким. Пусть и не было у неё личного опыта, но жизнь она повидала и была уверенна, что хорошие мужчины на дороге не валяются их быстро находят, забирают, берегут и ценят и точно просто так не оставляют.
А тут пёс Богарт и всё. Или проще и дешевле это его выбор, после сложно и дорого.. Хорошие торговцы, а Мина не сомневалась, что Миттар имел в Ильвериме именно такую репутацию , не бедствуют, но любого капитала будет мало женщине- транжире. А может в жизни Терона была трагичная история, - подумала Мина, - может он вдовец? Но про такое она точно не решится спросить, как бы не хотелось.
Ответа Терон на вопрос о планах Мина ждала с большим нетерпением. И он словно знал это и дразнил, делая паузы и одновременно хитро и добро улыбаясь:



Уедет только с псом?
Мина чуть не застонала, пытаясь справиться с огорчением, закусила губу, давая себе возможность одуматься
Но этот раздражающий мужчина был старше девушки и явно опытнее, чтобы он не говорил.
С другой стороны, разве не матушка всегда начинала первой разговор о том, что хотела и словно услышав её, Терон после молчания , которое даёт закипеть что то внутри, задаёт вопрос :
- А ты? Что ты будешь делать, когда всё закончится?

Мина отвернулась к мешочку с сухими травами, ягодами и чаем и неторопливо их перебирая, несмотря на мужчину ответила:
- Я бы хотела всё таки получить обратно своё приданное, в котором у меня было небольшое поместье недалеко от столицы, но наверное, это несбыточное желание, - вспоминая как оно хорошо выглядело особенно поздней весной, представляя, что это именно та деревня и пес у тех ворот, а потом закрыла глаза на мгновение, вдохнула побольше, и обернувшись к мужчине , сказала, - вот деревья, вода и уютная тишина это отличный план, не хочешь им со мной поделиться, Терон?


После того, как Мина предложила настойки в чай, мужчины посмеялись:



Не успела девушка влить в кружки алкоголь, как под песком что-то произошло и отзвуки достигли лагеря.

- Просто ветер гуляет в песках. Нечего искать угрозу там, где её нет, - явно чтобы не волновалась, сказал Терон.
Но почти сразу от пирамиды отдалились силуэты:

Мина, посчитав, что возвращаются все, пусть уставшие, но живые!
Облегчённо всплеснула руками и почти сразу принялась поправлять котелок, торопливо раскладывать миски, проверять чайник, словно всё это время только и ждала момента, когда наконец сможет заняться самым обычным, самым правильным делом на свете — накормить тех, кто вернулся.
— Ужин ещё горячий... — немного смущённо проговорила она, украдкой оглядывая уставшие лица. — Может быть... добавить в чай немного капелек настойки?
И снова дружный смех, но многие согласились, и Мина раздавала кружки с напитком особенно осторожно.


Убрав всё после ужина, Мина постаралась записать самое важное. Свою основную работу девушка старалась выполнять хорошо, хоть это было и непросто.


- Доброе утро, - широко улыбнувшись в ответ, заплетая на ходу свободную косу, пожелала, выползшая из палатки Мина. Девушке пришлось поразмышлять.
Воды осталось немного и от Комиссара поступил приказ об экономии, но девушка и так относилась к ней очень бережно. А вот то что сказал Терон, что . крупа- почти на исходе, и мяса осталось всего ничего было проблемой.
Из ничего Мина готовить не умела.
Пусть будет суп, - решила девушка, - завтрак будет лёгким. По три сухарика на каждого сделают его не очень лёгким.
После завтрака, Мина собрала свою кухню, чтобы мужчины всё погрузили для следующего пути.
Впереди их ждал последний переход к пирамиде "Граница Мира''. Пирамида в самом сердце Иффат эр’Риэде.

...

Остин Дессен:

Терон вопросительно посмотрел на него, ожидая решения. Остин ещё раз окинул взглядом Лавандовую реку. Чистая вода. Верблюды уже тянулись к берегу.
– Останавливаемся на сорок минут, – коротко распорядился он. – Пополняем воду. Если получится – рыбу тоже.
Терон сразу направился к берегу, на ходу снимая пропылённую рубаху. Остин проводил его взглядом. Хороший снабженец всегда думал на два дня вперёд. Именно поэтому они вообще добрались до сюда. Сам он остался стоять на берегу, привычно наблюдая за лагерем. Верблюды пили, люди разминали мышцы - после трёх часов пути это было ожидаемо.
Он успел заметить, как Эрл остановился возле Лауры, что-то негромко сказал, а затем без всякого предупреждения подхватил её на руки и спокойно вошёл в реку. Остин едва заметно качнул головой. Через мгновение над водой раздался звонкий всплеск.
Эрл выглядел как никогда довольным. Лаура - оплёвывалась от воды, но тоже улыбалась.
Остин лишь покачал головой.
– Закончили водные процедуры - пополняем запасы и выступаем, – спокойно произнёс он, не повышая голоса.
Повернувшись к Тайринферу, который уже выбирался обратно на берег, добавил тем же ровным тоном:
– Тайринфер, в следующий раз предупреди снабженца, прежде чем распугивать ему рыбу.
Он уже собирался пройти к женщинам, которые начали распаковываться, как для продолжительной стоянки, когда воздух за спиной дрогнул. Инстинкты сработали раньше сознания. Остин начал оборачиваться... и в следующую секунду на лагерь обрушилась многотонная масса воды. Удар оказался настолько неожиданным, что на мгновение исчезло всё.
Холод.
Шум.
Брызги.
Сила потока.
Вода сбила с места сложенные вещи, опрокинула часть поклажи, заставила шарахнуться верблюдов. Один из котелков, весело подпрыгивая на волнах, уже уплывал вниз по течению. Следом медленно закружился развязавшийся мешок с частью провизии.
Через несколько секунд всё закончилось так же внезапно, как началось.
С одежды Остина ручьями стекала вода. По лицу текло. В башмаках хлюпало.
Он молча проводил взглядом уплывающий котелок. Посмотрел на животных, на размокшие мешки с провизией, на насквозь промокшие палатки и спальные принадлежности.
На людей.
А потом на Лауру. На его лице не было ни раздражения, ни злости - только спокойствие человека, который уже мысленно составлял список работ.
– Закончили? – Он посмотрел на онемевших от неожиданности и шока людей. – Тогда переходим к последствиям.
Он посмотрел на Терона.
– Терон, проверь продукты. Всё, что намокло, отделить. Если что-то можно спасти – займись этим в первую очередь.
Затем перевёл взгляд на Эрла.
– Тайринфер, осмотри тюки, сбрую и крепления. Если где-то разошлись узлы – подтяни. В дороге такой возможности может не быть.
Остальные уже сами начали понимать, к чему идёт дело.
– Остальные – развесить вещи. Кто хочет смыть с себя песок и последствия – сделайте это после того, как закончите с работой.
Он выдержал небольшую паузу.
– Через сорок минут выступаем.
Лишь теперь Остин снова посмотрел на Лауру.
– Магистр Эдельхардт, если ещё раз захотите отомстить одному человеку, сначала убедитесь, что расплачиваться за это не придётся всем.
Он ещё секунду молча смотрел на неё, затем наклонился, подхватил с земли промокшую верёвку, которую успел унести поток, и, будто ничего особенного не произошло, пошёл помогать Терону вытаскивать из воды уцелевшие мешки с припасами.

...

Лаура Эдельхардт:

❝ Когда тебя будут похищать — попроси, чтоб уволокли на курорт.❞
Люди Икс (X-men)


Допустим, справедливо, но характеру мага Огня как-то все равно. Сначала спалит, а потом спросит - кто, куда и зачем.
- Так тебе и надо, - все же дождешься, и хвост бантом завяжу, кошатина.
А Хранительнице Воздуха весело. Кахрраман и Азэрри молчат, хотя, думаю, Птица если бы могла, то сделала бы земной "фейспалм" крылом. Что один птенец, что другой. Бытовая магия одновременно сложнее и проще, чем боевая или целительская. Она требует такой же точности, как вторая и контроля, как первая. Иначе вместо пылинки можно смахнуть дом. Воду убирать легко, она утекает обратно и вливается в воды Лавандовой реки. А если добавить немного древней магии... Все равно думала попробовать сделать что-то кроме расколотой на части реальности.
- Ashhe'errad, - вещи занимают свои места, будто не было потока воды с неба, вещи и поклажа отдают частички влаги обратно, остальное втягивается в песчаный берег.
Единственное воспоминание - это рыба, ее я оставляю на суше - не нырять же обратно за ней в реку. Здесь раньше был мост, но остались только куски камня по краям. Ничего, построю новый, если я могу пройти просто по воде или перелететь, ну, и плащ Стрэнджа тоже, то остальные - нет.
- Пора доставать водку, - смеется Антея, плащ шевелится, словно говорит "Вот ты, магистр с Истоком, а туда же?".
Угу, и браслет доделаю, он остался в седельной сумке Идефикса и в реку не полетел. Киваю и поджигаю огонь под котелком. Сорок минут так сорок. Чем бы заняться? Кроме водки? Мне человеческая еда теперь не нужна вовсе, даже вкус я не особо ощущаю. Что уха, что крокодил. Кстати, о крокодилах. Попрятались, что ли?

...