Шесть дней

Джордж Ирвинг:

Уважаемые гости,


приглашаем вас на последний официальный ужин на борту The Continental.

Сегодня вечером мы вновь соберёмся в вагоне-ресторане, чтобы провести последние часы нашего путешествия за общим столом.

Для нас было большой честью сопровождать вас на этом пути — от Лондона через Париж, Альпы и Италию до Венеции.
Благодарим всех гостей за прекрасную компанию, хорошее настроение и, разумеется, за те моменты, о которых экипаж The Continental предпочитает ничего не знать. 😉

И отдельное удовольствие для нас — поздравить Оливера Уэсткотта и Жаклин Дюпон с наступающим днём свадьбы.
Пусть сегодняшний вечер станет достойным завершением нашего путешествия, а завтрашний день — началом их совместной истории.

Ужин будет подан в 20:00. (то есть прямо сейчас)
Просим гостей занять свои места за столом к началу вечера.


Джордж Ирвинг
Главный стюард The Continental

...

Габриэль Арно:

Жила-была девочка.
Она знала, что в этой жизни нужно всё время играть и шутить.
Иначе не выживешь...

Ужин в ресторане «Sienna»

Возвращение к поезду прошло в тишине. Не в той уютной, когда слова не нужны, потому что всё и так понятно, а в другой — в той, что звенит натянутой струной, царапает по сердцу. И если бы Габриэль не была сейчас чувствительна, словно оголённый нерв, может быть, она и не обратила бы внимания на эту перемену в Ноа. Да, он всё так же улыбался, шутил, дразнил её за то, что она опять схватила лишний кусочек пирога, будто нарочно старался удержать эту лёгкость, не дать ей рассыпаться. Но в его глазах словно изменился оттенок — из тёплого, искрящегося серебра, он стал чуть холоднее, будто в них набежала тонкая тень. И тональность голоса тоже сместилась: шутки звучали ровно, но без того озорного блеска, который раньше зажигался у него в глазах, стоило ей только приподнять бровь.

Габриэль ловила эти едва заметные сдвиги, как человек, который прислушивается к погоде перед бурей: вот ветер стих, вот птицы перестали петь, вот небо стало другого цвета. Неужели мужчина решил, что с окончанием этого путешествия окончится и между ними всё? Что эта маленькая вселенная из вагонов, холмов, пыли от квадроциклов и их смеха — всё это должно остаться здесь, в Италии, и не иметь права на продолжение? От этой мысли у неё внутри всё сжималось, становилось тесно, будто кто-то слишком туго затянул невидимый корсет.

Он по-прежнему был рядом, касался руки или спины, но словно поставил какой-то невидимый барьер между ними. Лёгкий, почти незаметный, как тонкая плёнка на воде, которую не видно, пока не попробуешь её разбить. И от этой дистанции Габи было больно. Но она не имела никакого морального права даже спрашивать его. Никаких договоров не было, никаких обещаний тоже. Просто двое взрослых людей отлично провели время на протяжении путешествия. Вот только почему же так трудно дышать? Почему даже от мысли, что завтра после свадьбы каждый улетит своим рейсом в совершенно разные страны, у неё словно кусок льда появляется в животе, медленно растекается по венам, остужая всё внутри?

Это был последний ужин в этом поезде, последний ужин, где все ещё в одном замкнутом пространстве, где можно притвориться, что мир ограничивается этими стенами, этим стуком колёс и этим приглушённым светом ламп в купе. И последняя ночь, которая ещё может подарить это горько‑сладкое наслаждение — быть с тем, кому готова довериться, пусть даже только на несколько часов.

В этот раз она готовилась с особой тщательностью, словно это был не ужин, а её свадьба — или, по крайней мере, прощание, достойное того, чтобы его запомнили. И для этого годилось только оно. Вечерний образ, от которого невозможно оторвать взгляд: платье в стиле red carpet — воплощение дерзости и элегантности. Глубокий V‑образный вырез открывал тонкую линию ключиц, эффектный высокий разрез позволял мельком увидеть стройную ногу при каждом шаге, а крой халтер подчёркивал изящество силуэта, будто специально создан был, чтобы напоминать: «смотри, но не трогай». Полупрозрачная ткань, щедро украшенная пайетками и вышивкой в чёрно‑серебристой гамме, переливалась при каждом движении, играя со светом: то вспыхивала холодным серебром, то становилась почти чёрной, скрывая и обнажая одновременно. Акцентная шнуровка по центру добавляла образу графичности, чёткости, будто это была не просто одежда, а броня, сотканная из блеска и линий.
Лаконичные чёрные босоножки на каблуке с тонкими ремешками идеально завершали её аутфит — они выглядели так, будто были созданы, чтобы она могла уверенно шагать по любой поверхности, даже если под ногами разверзнется пропасть. Волосы Габриэль убрала в низкий пучок, открывая лицо и плечи, подчёркивая тонкую линию шеи и скулы, которые казались сейчас особенно выразительными. Тёмно‑красная помада — яркая, почти вызывающая — добавила ей хотя бы видимой уверенности, той самой, которую она так старательно собирала по крупицам, как собирают осколки зеркала, чтобы увидеть в них хоть какой‑то намёк на прежний образ себя.
Конечно, Габриэль знала, что вся эта броня моментально треснет, стоит только Ноа посмотреть на неё чуть дольше обычного, чуть глубже. Она умела делать вид, что счастлива, умела улыбаться так, чтобы никто не догадался, как внутри всё дрожит от напряжения и страха. И сегодня именно это ей и нужно было: надеть эту улыбку, как второе платье, и выйти в свет, будто ничего не происходит. Виски и ванна будут потом, когда погаснут лампы, когда поезд остановится, когда всё это закончится. А сейчас — только игра.

В последний раз оглядев себя в зеркале, девушка шагнула из своего купе в коридор, чувствуя, как каблуки глухо стучат по полу, будто отсчитывают последние секунды перед чем‑то важным. Воздух в коридоре был чуть прохладнее, чем в купе, и этот холодок приятно касался кожи, напоминая, что она жива, что она здесь, что этот вечер ещё не закончился. Она шла медленно, нарочно не торопясь, давая себе время привыкнуть к этому образу, к этой роли, к тому, как ткань платья скользит по коже, как пайетки тихо позвякивают при каждом шаге.
Когда она вошла в вагон‑ресторан, шум разговоров, звон приборов и приглушённый свет накрыли её, как тёплая волна. Многие уже были здесь: Марсель что‑то оживлённо рассказывал Монике, Жаклин смеялась, прикрывая рот ладонью, и прижималась к своему жениху, Тин‑Тин, что смотрела на них с лёгкой иронией, в которой, впрочем, не было ни капли злости. И Ноа… Он сидел чуть в стороне, и когда она вошла, его взгляд скользнул по залу — и замер на ней.

На секунду всё вокруг будто исчезло: разговоры стали тише, свет — мягче, а время растянулось, как резинка, чтобы дать ей этот момент. В его глазах мелькнуло что‑то такое, от чего у Габриэль на секунду перехватило дыхание: не просто восхищение, не просто мужской интерес, а что‑то более глубокое, будто он увидел не наряд, не игру, а её саму — ту, что пряталась за всеми этими слоями блеска и уверенности.

Она улыбнулась — шире, чем нужно, чуть дерзче, чтобы скрыть, как сильно дрожат внутри все её нервы.
— Ну что, господа, — она остановилась у своего места, чуть приподняв подбородок, и обводя всех взглядом, — надеюсь, вы не начали без меня?
Она села, расправив складки платья, чувствуя, как ткань шуршит, как взгляды скользят по ней, но ей было всё равно. Важен был только один взгляд — тот, что сейчас смотрел на неё с лёгкой улыбкой, в которой пряталось что‑то невысказанное.
И Габриэль решила: сегодня она будет играть до конца. Будет смеяться, будет флиртовать, будет есть этот безумно вкусный десерт и делать вид, что каждый кусочек — это не прощание, а просто ужин. А если внутри будет больно — она спрячет эту боль за улыбкой, за шуткой, за звонким смехом, который заглушит тихий голос, шепчущий: «А вдруг это действительно конец?»
Игра началась.

...

Шах Шарма:

Тоскана - Венеция

После квадроциклов вся компания отправилась обедать на виллу, а Шах предпочёл ещё немного задержаться на виноградниках. После знакомства с местными дорогами хотелось посмотреть на более мирную сторону Тосканы.

Он поговорил с виноделом, попробовал несколько образцов и в итоге выбрал две бутылки - разных по характеру, но обе очень достойные. Он попросил упаковать обе для дороги, но раздельно.

Вернувшись к себе, Шах занялся последствиями соревнований. После душа стало заметно лучше. Костюм, рубашка, галстук - и человек, которого пару часов назад можно было принять за участника сельского ралли, снова обрёл вполне приличный вид.
Завязывая галстук, Шах на мгновение подумал о Лиз. Вернее, о том моменте, когда она предложила сфотографировать его у квадроцикла. Улыбка на перепачканном лице и тепло в глазах, которое можно было самонадеянно принять за интерес или, сохраняя трезвость, за благодарность.
Он бросил последний взгляд в зеркало, положил в карман телефон, взял со стола небольшой пакет и вышел. Закрыв купе, опустил ключ в карман и направился в бар-вагон.

Проходя через ресторан, Шах отметил, что гости уже занимают места за столами, но прошёл дальше.
В баре-вагоне он нашёл чёрный бокс, о котором говорил Ноа. Аккуратно уложив в него пакет, закрыл крышку и вернулся в Sienna.

Приветствуя знакомых кивком, он нашёл свободное место, которое счёл удобным: достаточно близко, чтобы видеть происходящее, и при этом не среди близких родственников.

...

Хизер Тейлор:

После увлекательных и энергичных покатушек на шумной вездеходной технике спокойный ужин оказался крайне уместен, успокаивая лёгкую взбудораженность и приглушая бурлящий адреналин. Уже на вокзале Хизер вспомнила о своём ответственном задании, и купив первую попавшуюся симпатичную открытку в почтовом отделении, тут же её подписала для Тилли и отправила. Кто знает, может в Венеции ей будет совершенно некогда это сделать? Лучше уж оттуда ещё одну отправит, если получится, чем понадеется и не сделает этого ни здесь, ни там.

Затем - возвращение в поезд, наведение лоска и подготовка к торжественному ужину в честь завершения путешествия и, конечно же, грядущего бракосочетания. И наконец-то снова можно одеть одно из тех красивых платьев, что были взяты с собой в дорогу, но оказались менее востребованы, чем обычная походная и удобная одежда. Хизер принарядилась в бордовое платье с открытыми плечами, сделала подходящий макияж, нанесла помаду в тон, подкрутила волосы красивой волной, добавила украшений, и, вполне довольная своим видом, отправилась в тот, самый редкопосещаемый за всё время путешествия, вагон. Через весь состав, от своего восьмого вагона из хвоста поезда, через все, ставшие за это время маленьким домом, вагоны: гостиную-библиотеку, где можно было тихо посидеть с каким-то спокойным занятием, через вагон-ресторан для ужинов, где ужинали они на самом деле отнюдь не каждый день, заменяя порой ужином в городах остановки. Прошла через бар-вагон с панорамными окнами, в стоящий в котором чёрный ящик она только сегодня опустила купленную ещё в Вероне вещь, ведь ничего более интересного и подходящего ей с тех пор не удалось найти. Вагон-ресторан для завтраков и обедов был более привычен, ведь завтракали-то они всегда в поезде. Сколько чашек кофе здесь выпито! Ещё один спальный вагон, в котором жила вторая половина гостей Оливера и Жаклин, такой же, как и тот, где жила сама Хеза. И, наконец, вагон для приёмов, где она была только раз, в самый первый вечер путешествия.

...Вагон ROSE CAR оказался закрыт, и Хизер почувствовала себя донельзя глупо, когда пробегавший по Cedar'у стюард сообщил, что приём состоится в вагоне для ужинов, Сиенне. И ведь, с завидной целеустремлённостью проходя через него, Хеза видела накрытые столы и людей, но почему-то решила, что они тоже направляются в другой конец состава и просто остановились поговорить, или даже что-то перехватить до начала торжественного ужина.
Оставалось только посмеяться над собой и направиться через добрую половину вагонов обратно. Встретить кого-то из живущих здесь гостей, посмеяться ещё и вместе с ними над свои проколом, и только потом попасть, наконец, туда, куда и было нужно изначально.

...

Каспиан Росс:

Хорошо быть мужчиной. Это девушкам надо принять душ, вмазать в себя тонну всевозможных кремов, час сушить и укладывать волосы, краситься, перебирать платья в поисках "того самого", идеального для сегодняшнего случая, выбрать к платью туфли непременно на высоком каблуке, чтобы потом страдать полвечера, когда в них заболят ноги. Толи дело они, мужчины. Помылся, побрился, волосы сами высохли, пока одевался, главное, расчесать их сразу как надо. Надел костюм - и всё, готов, красавчик!

- Хизер? - выйдя из своего купе, Каспиан почти нос к носу столкнулся с кузиной Оливера. Насколько он помнил, она жила в вагоне с другой стороны состава. Заходила в гости к подругам? - Нагуливаешь аппетит перед ужином? - шутя предположил он. - Не выходила за сегодня положенное количество шагов?
- Перепутала вагоны, - смешно морщась, призналась она. - Думала, приём в Rose car'е, припёрлась сюда и напоролась на закрытую дверь. - Внимательность, очевидно, не мой конёк, - весело хмыкнула девушка.
Каспиан хохотнул.
- Как хорошо, что я тебе встретился. Я тебя спасу! - пафосно объявил он. - Провожу в Сиенну, чтобы ты больше нигде не заблудилась. Знаешь, сколько здесь ещё возможностей свернуть не туда!
- О, - Хизер в ответ изобразила восторженный вид. - Благодарю тебя, мой рыцарь. Так веди же меня!
Каспиан подал руку девушке и пошёл первым, ведя её за собой. В баре-обсерватории он убедился, что большая коробка, которую он попросил отнести к стоящему здесь чёрному боксу, доставлена по назначению, но ещё не забрана, и прошёл дальше.

- Прошу, миледи, - заведя Хизер в вечерний ресторан, Каспиан отвесил ей поклон. - Мой рыцарский долг выполнен и вы доставлены в целости и сохранности.
Он принял ответные благодарности девушки и, улыбаясь, отошёл от неё, посматривая, кто уже тоже находится здесь. Кивнул Шаху и наметил себе с ним обязательно выпить сегодня.

...

Жаклин Дюпон:

Дорогие, сегодня я покажу вам второй вариант моего а-ля свадебного платья!
Да-да, именно поэтому Оливеру очень повезло, что он решил сыграть со мной и сделать из платья сюрприз, фактически выбрав его самостоятельно.
Статую свободы вы уже видели, да.
Теперь моя драгоценная Тамара Ральф!!!
И – ужин в честь предстоящей свадьбы.
Вы, знаете, я похоже… немного боюсь…
Держите за меня кулачки!

«Меня вообще в принципе пугает процесс, где мне нужно что-то подписывать в присутствии свидетелей и видеокамеры, когда в углу рыдает моя мама.» (с.)

«Всегда мечтал быть свидетелем на свадьбе: считай — в центре движухи, а жениться не надо.» (с.) – для Ноа))


- Нам надо возвращаться, да?
- Думаю, надо.
- Так не хочется, - Жаклин пошевелилась. – Тут хорошо. Я теперь совсем сильно люблю Тоскану!
- У меня есть тут дом.
- Что?!
- Да и я как раз думал предложить тебе провести тут медовый месяц, ну, хотя бы его часть… мне кажется, весь ты просто не выдержишь…
- Да я рождена жить в Тоскане! – Жаклин подскочила, уперевшись в грудь Оливера руками. – Конечно! Я очень очень за!
- Джеки, это только потому, что тебе тут понравилось Сейчас. Завтра тебе понравится Венеция.
- Нет.
- Да, что я тебя не знаю?
Жаклин притворно надулась.
- И все равно хочу сюда. Ну пожааааалуйста! – Жаклин была в игривом настроении, потому решила, что сейчас очень подойдет вариант, назовем это так, «милой малышки».
- Даже Мария Магдалена выглядит менее невинно, чем ты сейчас. Джеки, я еще раз тебе говорю: это не будет проблемой, дом-то есть! Он тут, стоит уже пару сотен лет что ли…
- Пару сотен?!
- Да, видимо, ждал тебя, чтобы быть разнесенным до камушка.
- Прекрати надо мной издеваться. У!
- Тебе просто идет дуться, - Оливер улыбнулся. – Это не похоже на обычную Жаклин. Оказывается, ты так тоже можешь.
- Я все могу! И в Тоскану – хочу!
- Да, моя госпожа, слушаюсь и повинуюсь! – Оливер, насколько это было возможно сделать лежа, попытался шутливо поклониться со всем пиететом истинного дворянина перед ликом королевы. – Узнаю за ликом Магдалены мою Жаклин.
- Ну тебя, ладно, давай вставать. Мне надоело лежать! Пора что-то поесть. И вообще, у нас сегодня вечером праздничный ужин. В нашу честь. Вставай скорее, ну же!

***
Они вернулись к поезду позже всех, однако, разве можно сказать, что это того не стоило? Все, же, посчитала Жаклин, плюс в этой поездке есть и жирный! Возможно, это как раз то время, которого им так не хватало. На самом деле, Жаклин помнила лишь несколько поездок длиной в 7-10 дней… И они были достаточно давно. Во время подобранных заранее отпусков, так сказать. В обыденной жизни они с Оливером могли не видеться и пару недель… и встретиться всего лишь на два дня. Жаклин задумалась, опять и снова, как будет строиться их жизнь после свадьбы. Этот вопрос, на самом деле, давно ее волновал. Но решение никак не приходило в голову. Жаклин не хотела уезжать из Парижа. Оставался лишь вариант этакого «гостевого брака». Но что, если Оливер не видит такой вариант возможным? Придется сидеть дома и ходить на скучные банкеты? Уф. Как в фильме «Привычка жениться», когда они женились, кажется, во второй раз. Божечки мои! С другой стороны, брак – это же определённые обязательства. Дети, в конце концов. Как-то не вяжется «гостевой брак» и «дети». Или и дети пусть будут «гостевые»? Эти частные пансионаты? Ну уж нет. Такого точно не будет. Жаклин испытала это на своей шкуре и точно не хотела такой судьбы своим детям. Стоп! Каким это еще детям? Еще пять минут назад она думала, куда все же надеть платье а-ля Статуя Свободы! Нет-нет. Беременная Статуя Свободы?!
«Так, Жаклин, остановись!»: приказала сама себе Джеки.
Оливер заглянул в ванную:
- Ты в порядке? Сказала пять минут, а тебя нет уже десять… Думал, вдруг снова уснула на банкетке…
Жаклин показала Оливеру язык:
- Да, в полном. Ну, как тебе? – Жаклин покрутилась, демонстрируя платье от Tamara Ralph, которое та тоже хотела видеть именно свадебным. Однако, не была так настойчива, как Версаче: с ней спорить не пришлось. Оливер присвистнул.
Ткань платья струилась расплавленным серебром, обнимая стройное тело Жаклин. Декольте, увитое орхидеями и, кажется, розами (вот тут Джеки против роз ничего не имела), выгодно подчеркивало и грудь, и разлет ключиц.
- Восхитительно!
- О! Спасибо! – Жаклин приобняла Оливера и поцеловала в щеку. – Ты тоже хорош. Обожаю смокинги и тебя в них!
- Джекииии! – Оливер убрал ее ладонь, скользнувшую под край его пиджака и огладившую мышцы живота.
- Я есть Джеки! – отсалютовала Жаклин. - Ладно, все, идем. Мне не терпится показать всем наряд, да и на девчонок посмотреть тоже.
- Я никогда не перестану удивляться переменам твоего настроения и скачкам мыслей, - покачал головой Оливер.
- Потому и будешь жить со мной долго и счастливо и умрешь в один день, - засмеялась Джеки.

***
«Sienna» встретила их шумом разговоров и смехом, звоном бокалов и легкой джазовой музыкой. А также приглушенным светом, мягко отражающимся от деревянных лакированных панелей в стиле арт-деко, отделанных перламутром и латунными молдингами.
Джеки вздохнула глубоко: такие места манили ее, и были привычны. Что и говорить: здесь она чувствует себя, как рыба в воде!
- О, Марсель, Моника, доброго вечера! – поприветствовала она тех, кто стоял ближе, но кидаться с поцелуями к радуду больше не стала: вдруг это смутит Монику? То, что это смутит Марселя Джексон, конечно, и думать не думала. Такие приветствия с ним Жаклин воспринимала как само собой разумеющееся. И все же. Возможно, это не слишком уж понравится и Оливеру. Ой, о чем это она сейчас подумала?
Жаклин не успела оценить последнюю мысль, потому что в ресторан вошла Габи, демонстрируя собой, своими точенными тонкими линиями тела и узорами на платье, что есть настоящий арт-деко, при этом, взволновав, кажется, даже тех, кто не должен был волноваться. Жаклин подумала о вилке и вскинула глаза к потолку, пробиваясь в молитвах к Небесам, чтобы та ей не пригодилась.
Итак. Блестяще-сверкающая вечеринка в деле. Осталось дождаться остальную «банду». Стиль «много блеска не бывает»!

...

Лиз Монтгомери:

Немного подремав, Лиз почувствовала себя отдохнувшей телом. Мысли, естественно, никуда не делись, но она старалась их не думать, просто принять душ, обработать синяки, прилепить на поясницу обезболивающий пластырь, кое-как привести в порядок волосы, которые не желали собираться в прическу, найти платье с длинны рукавом, потому что локоть – на свадьбе она его замажет тональником, если получится, потому что остальные платье открытые, или придумает что-то еще, а сейчас ее спасет рукав ниже локтя.
Нанести макияж – с этим Лиз тоже долго провозилось – ей ничего не нравилось, она сама себе вообще не нравилась сегодня, но отсидеться в купе не получится, надо идти.
Лиз оставила попытки выглядеть красиво, просто взяла фотоаппарат и вышла из вагона. Она еще прогулялась до черного ящика, о котором говорила Габриэль, и оставила там сувенир, купленный в Вероне. Лиз не была уверена, что ее подарок понравится, но выбирала она его с душой.

Придя в ресторан почти последней, девушка, улыбаясь, поздоровалась, и села так, чтобы удобно было вставать и выходить для фотографирования. В конце концов она тут для того, чтобы ловить мгновения, вот и займется этим.

...

Ана Франиль:

Ана стояла перед зеркалом, пытаясь решить, достаточно ли торжественно выглядит её наряд для последнего ужина в путешествии. Впрочем, выбор был невелик: коктейльное платье у неё имелось ровно одно, и она уже надевала его в первый вечер. Зато сегодня к нему прилагалось бархатное болеро, а волосы она заплела в косу и уложила вокруг головы. Получилось довольно элегантно, даже если не совсем оригинально. В конце концов, никто не обязывал её каждый вечер появляться в новом платье, особенно если она не собиралась превращать поездку в соревнование по смене туалетов.

Закончив с причёской, Ана ещё раз взглянула на себя в зеркало и мысли снова перескочили к сегодняшней прогулке на квадроциклах. Вернее, большую её часть она вспоминала с удовольствием. Это было невероятно здорово! Чувствовала себя покорительницей бездорожья, даже успела понять отчасти, что так привлекает офф-роудщиков в их безумном хобби. Хотя последние минуты оказались едва ли не более впечатляющими.
Ана снова невольно содрогнулась, вспомнив, как пыталась остановить этот взбесившийся агрегат, который совершенно не собирался ей подчиняться. И как хорошо, что рядом оказался мсье Шарма. Его голос она помнила до сих пор: сначала он кричал что-то про аварийное отключение двигателя, а потом, видя, что она совершенно не понимает, о чём речь, повторял про красную кнопку. Красная кнопка! Большим пальцем! Справа! И ведь сработало. Ана до сих пор не могла решить, что чувствует сильнее: благодарность мсье Шарме или стыд за собственную беспомощность.
Правда, на квадроцикле до этого она ездила всего пару раз, но разве это оправдание? С другой стороны, она совершенно не помнила, объясняли ли ей вообще, как аварийно заглушить двигатель. Возможно, и объясняли, а она пропустила мимо ушей. А может, решили не грузить тонкостями управления техникой, полагая, что обычного тормоза вполне достаточно.
Впрочем, слова механика о заклинившем дросселе несколько утешали. Что бы там ни произошло с этим дросселем. Ана не имела ни малейшего представления, что такое дроссель и почему он решил заклинить именно во время её поездки, но подозревала, что в данном случае лучше не задавать лишних вопросов. И вообще, когда она вернётся домой, самым опасным транспортом в её жизни снова станет парижское метро.

И всё же ей было немного стыдно. Особенно за то, что она не сразу сообразила, что делать, и Шаху пришлось буквально руководить ею с расстояния. Зато благодарность она выразила вполне искренне и, как ей казалось, достаточно убедительно. И экспрессивно, как все французы. Едва отдышавшись и убедившись, что действительно жива, Ана обняла его и поцеловала в щёку, горячо поблагодарив за спасение. Кажется, она даже несколько раз повторила, как ей повезло, что он оказался рядом. А потом, уже немного придя в себя, добавила, что благодаря ему, ей не пришлось кататься по холмам до тех пор, пока не закончится бензин. Интересно, на сколько бы его хватило? На час? Два? Или её нашли бы уже где-нибудь в соседней провинции?

Она поправила болеро, взяла приготовленный подарок для молодожёнов и направилась к выходу. По пути следовало опустить его в специальный ящик, который стоял в баре. Надо же, путешествие почти закончилось. Казалось, только вчера она спешила на вокзал, боясь опоздать на поезд, а теперь уже последний торжественный ужин.
Ана улыбнулась своему отражению в стекле двери и отправилась в ресторан.

...

Ноа Уинтерботтом:

Я вернулся в купе, принял душ, переоделся в свежую рубашку и какое-то время просто стоял у окна, вытирая волосы полотенцем. Потом посмотрел на часы и понял: дальше откладывать нельзя. Я достал из дорожной папки несколько листов плотной бумаги, сел за столик и взял ручку.
Писать от руки я давно отвык. Слишком медленно и непрактично. Начав предложение, уже нельзя стереть неудачную фразу одним нажатием клавиши или за секунду переписать абзац целиком. Но сейчас нужна была именно эта старомодная форма.
Сначала в голову полезло все подряд. Какие-то смешные эпизоды, которые при воспоминании заставляли улыбаться, потом те, о которых вспоминать было тяжелее. Какие-то нелепые моменты, которые давно превратились в наши внутренние мемы и теперь лезли в голову, мешая сосредоточиться. Отдельные фразы, взгляды, ситуации. Тишина в нужный момент. Несколько секунд, которые тогда казались неважными, а теперь ощущались важнее разговоров.
Я написал несколько строк, перечитал и поморщился. Слишком правильно.
Лист отправился в мусорную корзину.
Я попытался быть проще. Строчки ложились на бумагу, но временами я останавливался, с сомнением глядя на написанное. Стоит ли вообще об этом говорить? Не перегибаю ли я палку? В итоге перечитывал, качал головой и решал, что это полная глупость. Я откладывал ручку, вставал, подходил к окну, смотрел на проплывающие за стеклом тосканские холмы, возвращался к столу и снова садился. В какой-то момент я поймал себя на том, что пишу совсем не то, что собирался. Я смял исписанный листок и отправил его в урну. Иногда я ненадолго задумывался, вспоминая. А когда поймал волну и перечитал написанное, неожиданно рассмеялся - совершенно один, сидя посреди купе с ручкой в руке.
- Да уж, Ноа...
Наверное, об этом вообще не стоит писать, но бумага не краснеет - пусть будет. Некоторые вещи должны быть сохранены если не для потомков, то в памяти, а она, бывает, подводит. Еще один лист. Еще несколько строк. В какой-то момент я перестал редактировать. Просто позволил себе писать все, что приходило в голову, не думая о том, насколько это разумно, красиво или правильно.
Когда поставил последнюю точку, взял листы в руки и перечитал написанное. Потом сложил их, убрал в конверт и только после этого посмотрел на часы.
- Черт.
До ужина оставалось не так уж много времени, чтобы снова принять облик генерального менеджера пятизвездочного отеля и шафера на свадьбе.
Я быстро привел себя в порядок, подровнял бороду, уложил волосы и надел темный костюм. Белая рубашка, галстук-бабочка, запонки - привычная броня, в которой я чувствовал себя гораздо увереннее, чем с ручкой над чистым листом бумаги. Взвесив конверт в руке, я задумался, хочу ли я, чтобы это дошло до адресата, и убрал во внутренний карман пиджака.
Все. Решу чуть позже.
Я посмотрел на себя в зеркало, поправил бабочку и улыбнулся собственному отражению.
Вечер начинался.
А праздник - это уже моя территория. Здесь, в окружении гостей, я чувствовал себя как рыба в воде: безупречная улыбка, уверенная осанка, готовность вовремя подхватить шутку, разрулить любой назревающий конфликт и сказать нужный тост. Пожалуй, самое время вернуться к самому себе и обязанностям шафера.

В дверях вагона-ресторана появилась Габриэль. На ней снова была броня: глубокий разрез, безупречная линия плеч, красная помада, едва приподнятый подбородок. Светская Габи вернулась так естественно, словно утренней гонки по тосканским холмам, пыли и раскрасневшихся щек никогда не было. Но она не учла одного - я знал, что скрывается за этой броней. Я видел не платье, не макияж и не безупречную светскую маску. Я видел ее. Я не улыбнулся, просто смотрел на нее с пониманием, от которого у нее, я был уверен, сейчас участился пульс.
Когда она подошла к своему месту и бросила дерзкую фразу про «не начали ли без нее», я встал и выдвинул для нее стул. Никаких прилюдных нежностей или слов, которые могли бы дать повод для сплетен. Только прямой взгляд безоговорочно дающий понять: я вижу тебя насквозь, и ты сводишь меня с ума.
Я чуть приподнял свой бокал с вином, салютуя ей, и негромко произнес, перекрывая общий гул голосов:
- Без тебя мы бы просто коротали вечер, Габи. А теперь у нас есть шанс на настоящее представление.
Уголки моих губ дрогнули в едва заметной усмешке. Пусть прячется за своей броней, я - за своей. До тех пор, пока за нами не закроется дверь купе.

...

Каспиан Росс:

Дамы сегодня, безусловно, блистали.
Каспиан счёл для себя крайне необходимым обойти вагон и перекинуться хотя бы парой слов с каждой прекрасной дамой. А то вдруг они и не догадываются о своей красоте? Непорядок!
- Габриэль, - он остановился рядом с подругой невесты и восхитился, - Ты сегодня сплошная провокация. В таком наряде или жениха отбивать надо, или всех остальных мужчин к ногам укладывать.

- Хизер, - вот он лопух, привёл её сюда и неоткомплиментил. - Прекрасная дама, помните, если вас потребуется ещё от чего-то спасти или совершить какой-то подвиг, только помашите мне платочком, и я примчусь на верном коне! - заверил Каспиан, улыбаясь и подмигивая.

- Жаклин, - Каспиан в восхищении прижал руку к сердцу. - Божественна, как всегда! - признал он. - Повезло нашему кудряшу с тобой, урвал самый главный супер-приз в своей жизни!

- Оу, Лиз, - Каспиан радостно улыбнулся фотографу. - Выглядишь победительницей! Слышал, ты вступила в схватку с падающей башней и окончательно повергла её? Я восхищён!

- Ана, о, прекраснейшая укротительница бешеных вездеходов! Техник ведь признался уже, что от твоей красоты механизм и повело? Точно тебе говорю, так и было! - уверил Ану Каспиан.

...Ну да, мужчины быстро собираются. Зато какой эффект от долгих женских сборов! Есть в этом смысл, определённо!

...

Аманда Бонафонте:

Тоскана

Аманда обрадовалась, услышав объявление главного стюарда – обед на итальянской вилле и посещение виноградников казались отличной программой. Она столько раз слышала о превосходстве европейских вин над калифорнийскими, что уже заранее была настроена на великолепную дегустацию. Солнце, убегающие к горизонту ряды виноградных лоз и насыщенные запахи спелых сладких ягод – это должно быть впечатляюще.

Сойдя с поезда, она обнаружила, что большая часть путешественников собираются вовсе не прогуливаться по виноградникам, а кататься на квадроциклах. Окинув критическим взором свой наряд и, главное, обувь, Аманда пришла к выводу, что в этот раз, пожалуй, обойдется без экстремальных приключений. Хватит с нее Альп. Вспомнив, как висела на тросе, потеряв возможность распоряжаться собственным телом и умирая от ужаса, она передернула плечами, отгоняя пробежавший вдоль позвоночника холодок, и с царственной улыбкой прошествовала к автомобилю, который должен был отвезти желающих прямиком на виллу.

И вилла ее не обманула: жаркое солнце щедро изливало на землю свои лучи, целуя кожу Аманды и превращая кровь в тягучее расплавленное золото, медленно текущее по венам и наполняющее тело тяжестью и истомой. Прогулка из-за этого вышла короткой: живописные холмы, расчерченные зелеными полосами, прекрасно обозревались и из кресла, в котором Аманда удобно устроилась, потягивая сладкое вино и наслаждаясь блаженным ничегонеделаньем. Вино оказалось вкусным, и Аманда приобрела пару бутылок, хотя особой разницы между калифорнийским и итальянским не заметила. Разве что итальянское послаще, но это ведь от сорта винограда зависит, правда же? Если в Калифорнии посадить более сладкий сорт – получится то же самое. И почему никому раньше это не пришло в голову? Аманда задумалась, не стоит ли ей стать виноделом… А что, прикупить виноградник, посадить кусты с более сладкими ягодами – отличное же вино получится. И назвать можно красиво и благородно: Аманда! Звучит!

Неприятность произошла в самом конце визита: когда Аманда выходила из дома, над головой что-то зашуршало, по земле метнулась тень, и на плече Аманды расцвело бело-коричневое пятно.

- Синьора, вы очень счастливая женщина! – воскликнул молодой человек, который нес за ней элегантный бумажный пакет с покупками. – Вас благословило само небо!

- Ничего себе благословеньице, - пробормотала Аманда, принимая из рук спутника чистый платок.

- Именно так, синьора, очень добрый знак небес – обещает процветание и удачу!

- Хорошо, что крокодилы не летают, - буркнула Аманда, пытаясь оттереть следы небесного расположения.

Какие-то эти итальянцы странные, право слово. Нашли счастливую примету. Аманда с подозрением покосилась на купленные бутылки. Может, ну его, это вино, вдруг его тут тоже регулярно чем-то благословляют.

Поезд

К изумлению Аманды, итальянское суеверие сработало. В купе ее ожидал красивый букет из нежных цветов с тонким деликатным ароматом.

Прочитав прилагающуюся к букету записку, Аманда поняла, что в поезде появился новый пассажир – мужчина, галантный и чуткий. К тому же француз, судя по имени. Подумать только – настоящий круассанчик среди британских сухарей! Определенно записка вызывала интерес, и приободрившаяся Аманда задумалась, не купить ли ей попугая. Ну а что – пусть летает по дому, раз птицы такие полезные. Только лучше бы итальянского попугая найти. Так, на всякий случай.

В вагон-ресторан Аманда явилась во всеоружии и полной боевой готовности.

...

Беатрис Д`Арси:

Похоже, настал тот день, когда в нашей семье стало на одного француза больше. Задумчиво постукиваю пальцами по футляру с золотым тиснением в виде шара – одной из самых ярких звезд небосвода – Betelgeuse. Звезда в созвездии Ориона, забавно. Ни на один видеозвонок я так и не ответила… Оранжерея, это все началось с вас, эвкалипты и гортензии? Мне дарили цветы сотни раз, начиная с первых выступлений в музыкальной школе, но никогда так. Поэтому я приняла букет? Или не только поэтому? Логика даже с собранными воедино паззлами не давала окончательного ответа. И, похоже, не найдет. Потому что чувства – это то, что лежит за гранью логики. Пропущенные сообщения… Тоже множество. И последние я не могу проигнорировать, иначе «банда» придет сюда в полном составе.
- Кто наконец соизволил ответить. Ты же помнишь про дресс-код? Всегда стиль, всегда блеск, всегда неотразимость.
- Вы что, успели добраться до запасов спиртного в баре? Марси, главарь, а ты куда смотрел?
- Невероятно, но нет. Еще не успели.
- «Еще», конечно, радует. Одна надежда на Тин-Тин.
- После гор я в этом не уверена.
- Да что такое было в ее шутках?
- Сам факт – она шутила, понимаешь, шутила! Моя сестренка стала совсем взрослая!
- И не забудь про «сама знаешь что». Ну, в черной-черной комнате.
- …
- Ты же никогда ничего не забываешь.
- Я думаю…
- Думай быстрее. Или я не буду останавливать Джеки от русского наследия. И играть тебе «Рюмку водки».
- …
- Ну хоть то, что я просила. Я не буду плакать. И петь не буду.
- Одно из утверждений заведомо является ложным.
- А вот это уже наша первая скрипка!
Я действительно… забыла. Что бы выбрать? Это? Нет, банально. Это? Не подходит. Вот, belissimo. Отличный способ оживить любой вечер. Склоняю голову набок, и отражение в зеркале за листьями эвкалипта в точности повторяет движение. Сколько было в моей жизни съемок, выходов, премьер, званых вечеров. Множество.
- Bonsoir.
- Ты…
- Я, пусть и не совсем этот уверена. Шутка, пойдем.
Вагоны The Continental не леса Тосканы и не шумные улицы Болоньи, но в этом есть свое очарование. В особенности для меня, привычной к тому, что руку для сопровождения подаю обычно из вежливости. Les yeux sont le miroir de l’âme, да, в этом определенно есть мудрость веков, потому что полумрак «оранжереи» и тени светильников на стенах в отражении говорили о том, что не скажут слова, даже самого благозвучного романса.
- Ты будешь играть?
- Si. Я обещала. Песню выбирает невеста. И остается только надеяться, что это не будет что-то безумное.
Одно произведение – от меня и одно – от Жаклин. Раз путешествие, что принесло с собой столько поворотов и событий, что изменили жизнь навсегда, состоялось осенью, то это, несомненно – «Осень» маэстро Вивальди.
- Feeling good! Feeling good!
- Только эта сва… Ауч, Джеки, ты чего.
- Мы же договорились.
Да, здравствуй, шум и переполох. Ураган «Джеки» в своем репертуаре.
- Feeling good, - киваю. – Хорошо. И «Осень».
Твое время сиять, Belelgeuse, la stella piu luminosa.

...

Шах Шарма:

Войдя в ресторан, Шах сразу заметил Ноа.
- Готов к главной части вечера, Уинтерботтом?
- Всегда, - отозвался тот с привычной улыбкой.
Шах усмехнулся, пожал ему руку и проследил за взглядом Ноа.

- Добрый вечер, Габриэль. Потрясающе выглядите.
Ноа опередил его, предложив девушке стул. Шах вернулся на своё место, перевёл взгляд на постепенно заполнявшийся зал и заметил Лиз. Она выбрала место в стороне, откуда было удобно вставать для фотографирования.
Шах на мгновение задержал взгляд, но тут же отвернулся. Нужно смотреть на вещи трезво. Всё остальное можно оставить без комментариев.

Вскоре в ресторан вошла Ана и остановилась в нерешительности. Шаху казалось, что внимание Ноа и Габи друг к другу сильнее всего остального, поэтому он приподнял руку, приглашая её подойти.
- Ана, присоединяйтесь к нам, - Он отодвинул свободный стул. - После сегодняшнего приключения вам положено хотя бы спокойно поужинать.

...

Марсель Санбрюи:

Вечер наступил быстро. После возвращения с гонок на квадроциклах Марсель оценил своё самочувствие как средней паршивости и решил прижать подушку на пару, чтобы вечер прошёл в удовольствие, а не свалил перед самой свадьбой.
Смокинг был подготовлен для свадьбы, сегодня Марсель был в сером костюме с весёлым полосатым галстуком.
Место ему досталось рядом с Моникой, что помогло продолжить интересное общение.

- Моник, ты танцуешь? Первый танец за мной, - улыбаясь, проговорил Марсель.
- Марсель, только если один, - ответила девушка, - Я вообще не уверена, что до танцев дойдёт.
- Я буду надеяться, - усмехнувшись добавил Марсель, надеясь что банда сработает как обычно.

...

Лиз Монтгомери:

Все постепенно рассаживались, обмениваясь репликами и улыбками, Лиз тоже натянула на лицо дежурную улыбку – она фотограф, и этим все сказано. Пусть все радуются, она здесь для того, чтобы сохранить эту радость на фото, а собственные эмоции и желания, мысли и чувства пусть подождут.
Подошел Каспиан, у которого они выиграли.
– Ну, так мы же победили, а башня стоит, что ей будет, конечно, наклонилась чуть сильнее, не без этого, – рассмеялась она, подумав, что даже не поблагодарила мистера Шарму за поездку на квадроциклах, которая будет лучшим, что случилось с ней. И за вчера толком не поблагодарила, а другая поблагодарила, и именно она сейчас сидит рядом с ним. А Лиз снимает. Ну, что ж, значит, так распорядилась судьба. Она отвернулась, упорно стараясь не смотреть в ту сторону, где сидел предмет ее мыслей. Говорят, у нее все на лице написано, так что лучше смотреть за другими и желательно, через визир фотокамеры, тогда ее лица не видно.
Возможно, будут танцы, и возможно, она отвлечется от съемок, но, пока будет прятаться за фотиком, пусть это и малодушно, но…

...