Анастасия Благинина:
» 9-я глава.
***
Эпизод девятый. "Звук трагедии или Переоценка ценностей".
Пожарные приехали чуть раньше, чем их ожидали. Дина сразу бросилась к ним, эмоционально объясняя, что две девушки, совершеннолетняя и девчонка помладше спасены, как и собака карманной породы, но внутри остался мужчина. Надя с Лаймой прижались к Дине, но она упорно ждала, когда спасителя её сестры и четвероногой любимицы вытащат из огня живым. Об обратном тридцатипятилетней Дине думать не хотелось. Спасателям из пожарной охраны хватило работы.
***
Секунд через пять подъехала и "Скорая" вместе с бригадой реаниматологов. Я вызвалась поехать с ними, наказав Наде вернуться к родителям, а перед этим свозить Лайму к ветеринару. Мало ли, как сильно она дымом надышалась?! Меня с собой брать не хотели. Я тайком заплатила водителю "Скорой помощи". Ему я нужнее. С другой стороны, передо мной был не юный парень, а взрослый состоявшийся мужчина. Вдруг женат и с детьми?! Говорю сама себе: "Был бы женат, - жена примчалась бы незамедлительно. Ау, жена, ты где?! Нет её. Значит, он свободен или разведён. Кольца на пальце нет. Вернее сказать, у него оно есть, да явно не обручальное. Обычное. Чей-то подарок или вообще оберег. Он мне пообещал новый шарф подарить. Шёлковый. Так, мне пора прекращать о нём думать. Это эгоистично. Отсутствие обручалки на пальце не гарант того, что сердце Артёма свободно. Я должна ему стать хотя бы просто хорошим другом. Если, конечно, он верит в разнополую дружбу." Битый час могу ждать у закрытых дверей реанимации. Лишь бы Артём выжил.
- Доктор, как он? - я спрашиваю, ёжась от холода улицы, но постепенно согреваюсь в коридоре больницы.
- А Вы ему кто? - хирург прищуривается.
- Никто. Артём спас мою младшую сестру и нашу собаку, а сам пострадал. Я могу чем-то ему помочь?
- Вообще-то информация о самочувствии пациента и прочее, - сугубо конфиденциальная информация. Но для Вас сделаю исключение: состояние пациента критическое. Наши коллеги-реаниматологи борются за его жизнь. У него ещё и ожоги на лице, от которых останутся шрамы. Будем искать его родственников. При нём паспорта нет. И водительских прав тоже. С собой не взял, вероятно.
- Артём. Его зовут Артём Ракитин, - сказала я в ответ. - Спасибо! Буду очень признательна, если возьмёте мои контактные данные. На тот случай, если Артёму будет не хватать каких-нибудь лекарств. Я всё выкуплю в ближайших аптеках или закажу.
Врач-хирург с сомнением принял мою визитку. Тем не менее, искренне хочу помочь человеку, спасшему Надю и Лайму. И да, он мне симпатичен. Очень.
***
Я вернулась домой в раздрае. С одной стороны, мы поговорили и чуть-чуть поняли друг друга. С другой, осадок-то остался. И не из-за Ракитина. Мне за себя перед ним стыдно. Вернувшись, вижу Вику, за которой как и обещал, приехал Александр Игоревич Скрябин.
- Тася, до встречи! - Вика обнимает меня на прощание. - Мы поедем. Я померила давление Антониде Леонтьевне. Оно подскочило до ста восьмидесяти, но благодаря лекарствам, удалось купировать приступ. Держись! Она сейчас такая счастливая! Ты уже знаешь, что Лёня вернулся?! Твой племянник сейчас с отцом и бабушкой на кухне.
- Вика, спасибо! Это самая замечательная новость за весь суматошный день и нерадужный вечер, - обнимаю Вику в ответ. - Александр Игоревич, берегите мою подругу.
- Обещаю, - ответил нам Скрябин. - Виктория, я Вас в машине подожду. Мы собрались к Алексею поехать.
- Ой, а Лёша как? - спохватившись, спрашиваю я Вику.
- Тась, благодаря усилиям врачей и Александру Игоревичу, Лёше уже лучше.
***
Проводив гостей, я хотела пройти в кухню, но остановилась. Я прихватила визитку Ракитина, которую он мне чуть ли не с первой нашей встречи предлагал. Всё же следует его поблагодарить за помощь в поиске Лёньки. Представляю, как будет рада Лариса возвращению и мужа, и сына! Мне отчего-то нерадостно. Как перед затишьем перед бурей. Набираю указанный на визитной карте номер телефона. Слышу гудки. Короткие пиканья. Разряжен мобильный? Обиделся? Я бы тоже обиделась. Это мне его помощь помощью не показалась. Слышу голоса мамы, Гриши, Лёни и Егора. Душой и сердцем я с ними. Мыслями же далеко. И тут в моём мобильном раздаётся установленная года четыре назад Лёней полифония: "Зачем топтать мою любовь?! Её и так почти не стало. Я разбиваю руки в кровь. Я не сошёл с ума, - так надо..."
- Алло, это кто? - мой голос звучит отстранённо и буднично.
- Тась, ты чего?! Богатой будешь! Уже коллегу и друга не узнаёшь! Ладно, Виктория Павловна. А ты где пропадаешь?! Я сегодня на дежурстве. Так к нам двух тяжёлых привезли. Женщину лет сорока пяти - сорока семи и мужика лет сорока. Документов при нём не было найдено, но одна потрясающая женщина сказала, что его зовут Артём. А вот фамилию его точно не запомнил. Ракета, Ракетов, Ракита... Точно! Теперь вспомнил. Артём Ракитин!
У меня начинает проясняться. Ракитин поехал в клуб. Говорил про какое-то чрезвычайное происшествие. А теперь... Это всё из-за меня! После всего ещё смею называться врачом?! Я клятву давала.
- Толя, что с ним? - стараясь говорить спокойно, я до боли в пальцах сжимаю мой мобильник. - Какое состояние Ракитина Артёма Станиславовича?
- Тасюха, ты его знаешь что ли?! - раздаётся на другом конце удивлённый голос Толика. - По-идее не положено распространяться о диагнозе пациента.
- Толя, я у тебя не как врач, а как твой друг прошу. Более того, Артём Станиславович - мой пациент, от которого я отказалась. Его теперь ведёт наша Елена Петровна.
- Хорошо. Говорю как есть: состояние твоего пациента критическое. Я ему нерв в спинном отделе позвоночника удалил. Иначе он сильнее с этой травмой в дальнейшем мучился бы. Мужика жаль. Девушку и псину спас, а сам при пожаре пострадал. Лицо всё в ожогах. Шрамы безобразные останутся. Реаниматологи наши за его жизнь бьются. Наш главный на тебя зуб точит. Тась, дуй в больницу! Наш спит и видит, как бы тебя сместить или уволить, чтоб свою протеже на твоё место поставить.
- Толь, я постараюсь скоро быть на месте! До встречи в больнице.
Я быстро оделась, зашла на кухню, чтоб поздороваться с вернувшимся Лёней и успокоить маму.
- Тасенька, дочка, а ты куда? Ко мне сватья через час придёт.
- Мамуль, передай свекрови привет от меня. Егорушка, слушайся бабушек и дядю Гришу с Лёней. Будь молодцом! Гриш, Лёнь, простите. Мне на работу надо.
- Доча, так ты же отдыхаешь.
- Мама, я - врач. Так бывает.
На самом деле, я побоялась волновать маму. Она стала бы переживать. Артём Станиславович ей понравился. Не могу же я ей сказать всю правду?! У двери меня перехватил Гриша, прошептав:
- "Тая, я догадываюсь, что информация не для ушей Антониды Леонтьевны. У вас в больнице форс-мажор?"
- Гриш, - как можно тише отвечаю ему я. - Артёма в нашу больницу доставили. После пожара. Больше сама пока ничего не знаю, кроме того, что делА плохи.
***
На такси доехала быстро. Главврач наш демонстративно мимо меня прошёл. Ждёт очередного моего поражения. Я и без него чувствую себя поверженной. Ведь мне так хотелось избавить себя от общества Ракитина, что теперь выдохнуть бы свободно, да совесть грызёт. Я хотела, чтоб Артём Станиславович перестал оказывать мне навязчивые знаки внимания. Но не такой трагедии ему желала. У него же сын! Как всё же переменчива жизнь. Ещё дня три назад я прям мечтала, когда Ракитин исчезнет с поля моего зрения и из моей жизни. Теперь все мои прошлые идеалы рухнули. Всё, чем жила, кажется эфемерным и относительным. Я начинаю переоценивать ценности. Нет, наша семья по-прежнему для меня важна. Но я и правда совершенно забывала о себе. Что и пытался донести до меня Артём Станиславович. Дыша воздухом в больничном коридоре, я шла в кабинет Анатолия Васильевича Ланевского. Толика. Мыслями же прилипла к отделению реабилитации, где сейчас спасают жизнь Ракитина. Позвонить Скрябину? Они ведь друзья. С другой стороны, Александр Игоревич всё равно узнает. Не хочется им с Викой портить вечер. Пока у них только дружба. Но где есть дружба, возможно всё. А возможно ли что-то, начавшееся с неприязни?! Так, Тася, соберись! Здесь ты - врач. Перестань быть женщиной. Не у себя дома. Работа не ждёт.
- О, Таисия Викторовна, - отозвался Толя, допивая свой чай, явно заботливо приготовленный Танюхой. - Проходи, присаживайся.
- Толь, что там с нашей реанимируемой? - не стала я ходить околоточными путями, спрашивая напрямую.
- Тася, наши коллеги её битый час пытаются вывести из состояния потери сознания. Не знаю, куда смотрела твоя коллега-терапевт из другой клинической больницы, где ранее наблюдалась пациентка Колчина, но у женщины тахикардия. Мне до её кардиолога пришлось дозваниваться.
- Толя, ты ведь понимаешь, что реанимировать человека в состоянии приступа тахикардии рискованно?! - негодую я. - Куда врачи реанимации смотрят?
- Спасибо. Я думаю аналогично, потому и решил спросить твоё мнение. Но в наших профессионалах уверен. Меня больше беспокоит Ракитин. Его ведь в сознании к нам привезли. Ещё упирался, дурачок.
- Этого у него не отнять. Упёртости, - ровным тоном отвечаю я. - Как он? Ты не всё мне рассказал в нашем телефонном разговоре.
- Таисия Викторовна, а чего тебя так волнует состояние этого пациента? У тебя что, с ним роман?
- Толя, прости, но личное должно оставаться личным. Но раз такой любопытный, отвечу: между ним и мной ничего нет. Если и будет, то никто об этом не узнает. Я не потерплю слухов в мой адрес. А ты, Толик, будь аккуратнее с "прекрасными женщинами". А то какая-нибудь дама реально в тебя влюбится, не зная, как ты и твоя супруга Татьяна любите развлекаться. Дофлиртуешься когда-нибудь. И Танька другую в вашей семейной жизни не потерпит.
- Тася, да где наша не пропадала?! Я, знаешь ли, ещё ни разу перед глупыми мадамочками не спалился. Перед Танюхой, правда, приходится порой за перегибы в комплиментах другим бабам оправдываться, но Таня знает, что у меня есть главная муза, и это - исключительно она.
- Циник ты, Анатолий Васильевич, - отвечаю я, хотя в глубине моей души понимаю, что друзьями из-за его необычного пристрастия быть не перестанем.
- Но хорош же?! Я же тебя и Викторию Павловну не трогаю. Или у вас эта... женская солидарность?
- Есть такое, - отвечаю я, а сама тороплюсь к дверям реанимации. - Толь, спасибо! Но у меня моих дел по-горло.
- Знаю я твои дела, - отозвался Толя. - Артёмом Станиславовичем зовутся.
***
Во мне всё оборвалось. Ещё вчера говорила с человеком. Спорила. Старалась доказать прописную истину. А сегодня его жизнь словно висит на волоске. Что там за пожар такой? Происки конкурентов? Коварство Феликса Гертца? Нет. Разве он мог так по-тихому вредить родному племяннику?! С другой стороны, что ему мешало?! Получается, Артём Станиславович Ракитин изначально был на моей стороне. А я не верила. Не собиралась хотя бы попытаться поверить его словам. Это просто жалость. Когда он придёт в себя, она испарится. Исчезнет. Я снова буду спокойно дышать. Жила же без него столько лет, и ещё проживу. А возле реанимации, оказывается, сижу не я одна. У дверей стоИт симпатичная брюнетка. Неужели та самая неверная жена?! Но судя по-рассказу Гриши, жёнушка Ракитина явно дама громкая. А эта сидит, как притихшая мышка. Кто она такая?
- Ой, а Вы тоже доктор? - а вот незнакомка и заговорила. - Как там Артём? Артём Станиславович.
И тут по-мне расползается пустота. Когда эта женщина успела с ним познакомиться?! И мать его, какое мне до этого дело? Меня радовать должен сам факт наличия у Ракитина пылкой поклонницы его харизмы. Он тогда остынет, от меня отстанет со своим "Я хочу", "Ты моя" и прочим бредом для глупых романтичек. Почему тогда меня распирает от негодования и тревоги?! Неужели потому лишь, что обещал защитить нас с Егором от Феликса и избавил от лодыря и горе-насильника Бори?! Да. Видимо, в этом причина. Не мог ведь мне понравиться этот грубый хам с замашками солдафона?! Или всё-таки мог?! О, нет!
- Угадали, - спокойно отвечаю я, хотя мои ладони вспотели. - Клёнова Таисия Викторовна. Врач-терапевт. Пациенту сейчас плохо. Вас к нему не пустят. Здесь реанимация. Даже самых близких родственников не пускают сюда.
- А чего сами тут ждёте? - а мышка оказалась вовсе не мышкой. - Меня Дина зовут. Дина Авдеевна. Артём Ракитин спас моих младшую сестру и собаку. Я буду ему помогать, чем смогу. Вот.
- Похвально, - отвечаю я, теряясь в своём отношении к ней. - Надеюсь, пациент со временем оценит Ваши старания.
- Я всё для этого сделаю, - глядя мне в глаза и будто прочитав мои мысли, отвечает эта Дина. - Можете не сомневаться, доктор Клёнова. Таисия Викторовна, спасибо, что просветили. Я и так понимаю, где нахожусь. Желаю Вам успехов в лечении пациентов.
- Спасибо за тёплые пожелания, - натянув дежурную улыбку, ответила я. - До встречи, Дина Авдеевна.
Мысленно подумала: "К нашему обоюдному сожалению, нам теперь придётся чаще встречаться. Я буду выполнять свой врачебный и чисто человеческий долг, а Вы надеяться на благосклонность пациента Ракитина". В любом случае, мои трения с Диной не имеют ничего серьёзного, в отличии от пожара, ставшего для Ракитина звуком трагедии.
Виктория В:
Настя, приветствую и благодарю за новые выкладки!
Серьезно пострадал Артем и шрамы останутся. Дина явно к нему не равнодушна.
Анастасия Благинина:
Виктория В писал(а):
Настя, приветствую и благодарю за новые выкладки!
Серьезно пострадал Артем и шрамы останутся. Дина явно к нему не равнодушна.
Серьезно пострадал Артем и шрамы останутся. Дина явно к нему не равнодушна.
Вита, спасибо за отзыв!
Да, Дине Артём нравится, но у неё нет шансов. 
Ни с Артёмом, ни с Толиком. И мне как автору, пусть и не главную, но героиню, очень жаль.
Анастасия Благинина:
» 10-я глава.
***
Эпизод десятый. "Рабочие будни или Я его дождусь".
Я вернулась к моим рабочим обязанностям. Поскольку уже поздно, и часы совсем не для приёма пациентов, вызвалась дежурить. От реанимации не отходила. Как и Дина, бросающая на меня многозначительные взгляды. Соперницу во мне видит. Но держится, скорее всего, понимая, что ей с ним ничего не светит. Даже жаль бедняжку. Ракитин на мне повёрнут. Иначе не влез бы туда, куда его никто не просил влезать. Остаётся молиться, чтоб он поправился. Но в первую очередь, я - доктор. Сквозь полупрозрачные стёкла дверей реанимации и настенных жалюзи, вижу Ракитина. Он подключён к аппарату жизнеобеспечения. На его лице кислородная маска. Не в таком состоянии хотела его видеть. Вся моя дерзость, принципы, куда-то улетучились. Я должна исправить мою ошибку. Опять же, присутствие Дины меня подстегнуло. Никак не могу ей уступить, потому что именно в медицине специалист - я, а она в чём-то другом профессионал. Из реанимации выходит Дмитрий Брониславович, мой коллега из реаниматологов.
- Дмитрий Брониславович, как состояние пациента Ракитина?
- Доктор, что с Артёмом? - спрашивает Дина, бросающая на меня заинтересованный взгляд. - Дмитрий Брониславович, мы с Таисией Викторовной ждём прогнозов.
- Таисия Викторовна, мы его откачали. Дальше дело за ним. А вот пациентке не повезло. Коллеги из другой клиники нам "удружили". Женщина впала в кому. Нас всех будут трясти. Ваша правда, Таисия Викторовна. И Анатолия Васильевича. Женщина, а Вам к пациенту нельзя. Мы его в обычную палату нескоро переведём. Нужно ещё понаблюдать. Таисия Викторовна, если что, накапайте ей успокоительных капель.
***
Я увела Дину в мой кабинет. Налила ей воды, накапала валерьянки.
- Пейте. Успокойтесь, - сухо произношу я. - Дина Авдеевна, Вы не можете ни понимать, что Вас к нему всё равно не пустят.
- Понимаю, - выпив содержимое стакана, отвечает она. - А ещё понимаю, что у Вас с Артёмом Ракитиным не просто отношения врач - пациент. Или я неправа?
- Это к делу не относится, - обрываю я ход её мыслей и их озвучивание. - Дина Авдеевна, послушайте меня, наконец. Если считаете романтичным, что он сейчас на грани между жизнью, смертью и пожизненной инвалидностью, а Вы, как жена декабриста, сутками будете сидеть возле реаниматологического отделения или под дверью его будущей палаты, то это совсем не так. Я как врач, не имею права никого обнадёживать. Да, не хирург. Но даже за год-два моей практики, повидала немало. Состояние пациента зависит не только от того, что его кто-то очень сильно ждёт.
- А Вы не ждёте? - Дина прищуривается, оглядывая меня с головы до ног. - Вы представить себе не можете, насколько я далека от романтики и наивности. Да, Артём мне очень сильно нравится. Именно тем, что такой мужчина не станет попусту трепаться и обещать несбыточное. Он настоящий. Конкретный. Таисия Викторовна, я понимаю, что считаете меня сумасшедшей.
- Я?! - вопрос с истинным удивлением в моём взгляде срывается раньше, чем приказываю мысленно себе замолчать. - Я циник до мозга костей. И прагматик. Нет. Сумасшедшей Вас, уважаемая Дина, не считаю. Но разве Вы так хорошо знаете его, чтоб наделять почти незнакомца перечисленными Вами качествами?
- Иногда, чтоб понять суть человека, достаточно одной минуты, и это совсем не в романтическом ключе утверждаю, - парирует мне Дина. - А вот Вы врёте, Таисия Викторовна. Могу поклясться, что сами невысокого о нём мнения. Тем не менее, что-то же заставило Вас торчать у дверей реанимации, подобно мне. Как думаете, когда Артём очнётся, кого он позовёт первой: меня, которую видел пару минут до трагедии и пообещал шарф взамен моего испорченного или Вас?! Риторический вопрос, но я посмею на него ответить. Тебя он позовёт, Таисия Викторовна. А жаль.
- Дина, если Вы успокоились, то настоятельно прошу покинуть мой кабинет.
- С огромным удовольствием, - ответила Дина Авдеевна. - До скОрой встречи, доктор Клёнова. Уж самой себе не врали бы. Вы к нему чувствуете то же самое, что и я. Не пойму одного: Вам для себя признать очевидное мешает страх или гордыня?! Тут уже точно ответа не требуется. Удачи Вам. Прежде всего, в самопознании.
***
Через десять минут в мой кабинет зашла Вика. С полным огорчения и грусти лицом.
- Вика, что случилось? - я начинаю за неё беспокоиться. - Поверь, от меня никто ни о чём не узнает. Ты знаешь.
- Тётя Руфа, наша соседка, предсказала мамину смерть. Не смейся только. Я сама в гадания не верю, но...
- Но твоя мать - законченная алкоголичка, и тут цыганок с экстрасенсами не надо, чтоб предопределить её финал, - заканчиваю я за мою подругу.
- Да. Тася, я разумной частью мозга всё это понимаю. Вторая, менее разумная, напоминает мне о том, что маме на меня абсолютно начхать, Самвел и память о покойном Максе ей дороже живых её детей, но сердце... Сердцем же понимаю, что мама это мама. И... Скрябин женат и у него тринадцатилетняя дочь.
- И откуда у тебя такие сведения? - я немного напряглась. - Вика, давай рассказывай. Всё равно ночью приём не ведём. А я дежурю.
- Александр Игоревич сам рассказал. Мне кажется, он до сих пор её любит. Случайно увидела их в больнице. Представляешь?! В той же больнице, где лежит Алёша. Только что в другом отделении. У них там вообще такая история. Скажу кратко: Ирина теперь мачеха Александра Игоревича.
- Вика, тут я всё же склоняюсь к мысли, что переживать тебе в этой ситуации не о чем: Ирина теперь супруга его отца. С дочерью Александра могут быть проблемы. Подростки обычно инфантильные и жестокие. А вот твои чувства к Екатерине Витальевне - глобальная проблема. Ты продолжаешь жалеть и любить ту, которая тебя из своей жизни вышвырнула. Прости, Вика, что говорю жёстко, но как уж есть. Тебе очень повезло, что Скрябин твой - мужик честный. И я уверенна, что ты ему реально понравилась и стала важным человеком в его жизни.
- Спасибо. Тася, а что за брюнетка недавно вышла из твоего кабинета? Мы с Александром Игоревичем недавно узнали неприятное известие. Бедный Артём Станиславович... Ты знаешь про пожар в "Истре"? Наши медсёстры только об этом и треплются теперь.
- Дина. Это была Дина Авдеевна Каверина. Воздыхательница пациента Ракитина, - честно отвечаю я. - Она возомнила, что знает обо мне больше, чем я знаю о себе. Вика, эта дамочка считает, что я неравнодушна к Ракитину.
- А разве это не так? - Вика спрашивает меня, глядя в мои глаза. - Мне Дима проговорился, что ты напару с той брюнеткой сидела на скамье возле дверей реанимации.
- Вика, и ты туда же?! Я всего лишь чувствую вину и ответственность перед пациентом, которого отдала другому врачу. Только и всего.
- Тася, внесу поправку: ты отдала в надёжные руки нашей Лены Петровны пациента, который без ума от тебя. Тася, он ведь в самом деле на тебя запАл, и ещё как. Мне Александр Игоревич недавно признался, что Артём Станиславович даже за своей бывшей стервой-женой настолько навязчиво не ухаживал.
- Вика, преследование и ультиматум - далеко не ухаживания. Я боялась его напора. Тем более после того, как Борис взял меня силой. Мне больше Дину жаль. Она придумала себе идеальный образ героя, которого читает, будто открытую книгу. Меня пыталась прочитать. Я хочу, чтоб Ракитин выжил и выздоровел, но лишь для успокоения моей совести и чтоб получить все ответы, связанные с прошлым наших родственников. Он явно знает больше, чем я. И в той же степени, о многом и сам не знает.
Вика вышла, явно с менее мрачными мыслями. Я отчасти даже восхищаюсь той Диной. Не каждому дано столь самозабвенно заботиться о чужом человеке. И уж точно не каждая будет ждать того, кого заклинило на другой. А та другая - я. Которая уже взаправду не совсем знает, чего хочет в собственной жизни: покоя и умиротворения или хаоса. Я порой тоже умею читать по-взгляду. В глазах Дины прямо читалось: "Я его дождусь". От себя добавила бы, что я дождусь тебя, Артём, но с одной единственной целью: увидеть полное забвение созданной империи беззакония Феликса Гертца. Ты обещал содействие в обмен на моё невмешательство. Я отключу в себе все чувства, чтоб добиться справедливости. Ты был прав. Порой затишье бывает громче грома.
Анастасия Благинина:
» 11-я глава.
***
Эпизод одиннадцатый. "Освобождение или Хватит себе лгать".
Когда Дина ушла, а Вика перестала забивать свою светлую и не по-годам мудрую голову дурными мыслями, я вернулась к дверям реанимации, сделав ночной обход до этого. Я позволила себе подтянуть жалюзи наверх, чтоб мне сквозь стекло хоть что-то было видно. И как врач, мне нужно было всё это увидеть. Всё, что я натворила из-за собственного эгоизма и упрямства. Что, Клёнова, хорошо тебе, да?! Потешила самолюбие, называется! Ты разве способна использовать пострадавшего человека в своих целях?! Нечего начинать. Каким бы по-жизни ни был Артём Станиславович Ракитин, не тебе его судить. Артём по-прежнему подключён к аппарату ИВЛ (искусственной вентиляции лёгких). Часть лица обезображена ожогом и пока ещё совсем свежими шрамами, которые хоть и зарастут, но останутся в его памяти на весь остаток жизни. Я приказала себе не плакать. Но слёзы сами собой потекли. У него ещё и рука сломана. Вероятнее всего, на Артёма что-то упало во время пожара и тогда, когда он вытаскивал девушку и собаку из огня. Тася-Тася, когда ты перестанешь принимать эту трагедию близко к сердцу?! Ты же подтверждаешь правоту слов Вики и утверждения Дины Авдеевны.
- Таисия Викторовна, Ваше дежурство подходит к концу, - реаниматолог Дмитрий присаживается рядом со мной. - Тась, ты дольше той черноволосой здесь сидишь.
- Я не могу уйти отдыхать сейчас, Дим. Он в таком состоянии по-моей вине. Я могла его задержать. Он не попал бы на чёртов пожар. Пойми, что это необходимость.
- Тась, я много лет тебя знаю. Нельзя всё на себя спихивать.
- Ты сейчас точно тем же тоном и словами говоришь, что и он.
- Значит, Ракитин был прав. Тасенька, ты себя загоняешь. Давай я тебе хоть давление померю?
- Спасибо, Дим. Не нужно. Я здесь подежурю ещё. Ты иди, отдыхай. У тебя тяжелее смена была.
***
Артём.
Сознание возвращалось медленно. Первое время ни ног, ни рук не чувствовал. Зато потОм боль адская, с***ка. Ломота во всём теле. Лицо будто огнём горит. На спине лежать больно так, что хоть вой или ногтями стены царапай. Последнее, что помню, - пламя огня, девчонку в моих руках, голос Дины, а главное - Тасю. Мою Тасю. Глаза её голубые. Волосы рыжие. Чёрт! Как бы в зеркало посмотреть?! Хотя и так знаю, что увижу в отражении свою изуродованную морду. Кому такой урод вообще нужен?! Она раньше меня боялась, теперь лишь сильнее испугается. Зачем я вообще выжил?! Всем бы полегчало, если б сдох. Но... Как Денис, Катюшка, да те же Сима с Альбиной? Кто о них позаботится?! Не смей себя жалеть, Ракитин! Не смей. Ты что Тасе обещал?! Что кровь её родственника не останется безнаказанной. Слово с неё взял, что сама не полезет в разборки с Феликсом. А сам в кусты, как её трусливый Боря?! Ну уж нет!
***
- Тася, Тасенька...
Молодая медсестра уставилась на меня, но спустя полсекунды ломанулась к дверям. Врачей звать.
- Дмитрий Брониславович, Таисия Викторовна! Там... Там!
- Аня, говори, не части и не глотай слова, - говорю ей я, слегка отсидев ноги. - Ничего же ведь не разобрать в твоих сбивчивых словах.
- Я хотела сказать, что пациент Ракитин пришёл в сознание. Тасечка Викторовна, и или мне послышалось, или приснилось наяву, но он... Он Вас звал. "Тася, Тасечка..." Так говорил. Или Тасенька. Я не очень уменьшительно-ласкательные запоминаю.
- Дим, ты меня в зону твоей деятельности пустишь? - я спрашиваю у него, хотя для себя всё решила.
- Тася, я категорически против, но тебя не переубедить. Постарайся его не волновать. Хотя раз назвал тебя по-имени, когда в себя пришёл...
- Дима, ты хотя бы за другими не повторяй!
Дмитрий Брониславович усмехнулся мне вслед.
***
В реанимации было тихо, распространялся лишь запах медикаментов. Я застыла у дверей.
- Тася...
Кажется, он даже пытался пошевелить зафиксированным пальцем правой руки.
- Артём Станиславович... Артём, я здесь. Как Вы себя чувствуете?
- А, Таисия Викторовна... Прекрасно чувствую для обгорелого. Нравлюсь Вам такой?! Зеркало в этой больнице есть?
- Есть. Артём Станиславович... Артём, я понимаю, что ты на меня злишься. Я на себя тоже злюсь. Прости.
- Что Вы сказали, Таисия Вик... Вик-то-ров-на?
- Артём, тебе нельзя сейчас много говорить. Швы могут разойтись. Я прошу у Вас, то есть, у тебя прощения. Ты пострадал из-за меня. Держи моё.
Я, достав из моей сумки маленькое зеркальце, отдаю ему, понимая, что с ним ни от кого из других врачей или медсестёр не отстанет.
- Как и говорил! Урод! - Артём рыкнул, закрывая лицо свободной рукой. - Уходите. Вы не должны видеть меня таким.
- Каким таким?! - тут уже я взрываюсь. - Ты сказал "уродом"?! Я в своей тридцатилетней жизни и трёхлетней практики и не таких травмированных видела, и ни одного из них язык не повернулся назвать так, как Вы себя назвали. Если хотите поныть, жалея себя, - пожалуйста! Только Вас всё равно ждут. Ждёт сын, друзья, Дина, которая видит в Вас героя и мечтает, чтоб ты облагодетельствовал её твоим вниманием. Шикарная женщина! Толик был прав в своём о ней мнении. Она очень ждёт твоего возвращения. Хочешь сказать, что она всего-то мечтательная дура?! Тогда я ещё бОльшая дура, потому что тоже считаю тебя героем и... И битый час сидела под дверьми реанимации вместе с ней и ждала, когда ты соизволишь открыть глаза. Какой же ты слепой, Ракитин! Теперь продолжай жевать сопли и презирать меня за то, что посмела тебе отказать.
- Презираю? Тебя?! - Артём захрипел от боли, но продолжил говорить. - За что?! Ты на многое открыла мне глаза. Это я перед тобой виноват. Думаешь, за правду обо мне тебя ненавижу? Логично так думать. Только... Как сложно обо всём этом говорить... Помнишь, ты задала мне вопрос, а я подтвердил, что тебя хочу?! Да, хотел. И хочу. Не в постель. Не только в неё. А со мной вместе. Потому что люблю тебя больше этой грёбаной жизни! Больно.
- Артём Станиславович, потерпите, я сейчас коллег позову, - отвечаю я, хотя внутри всё узлом натянулось.
Вот я и получила исчерпывающий ответ. Что мне с этим признанием делать?! Как Дине в глаза смотреть?! Что ж я наделала?!
- Дима! Ты был прав, как всегда. Спасите его!
- Тася, я же тебя предупреждал! Иди. Главному на глаза не попадайся. Я и Толик прикроем.
***
В коридоре меня снова встретила Дина. На этот раз пришла не с пустыми руками. У неё с собой целый пакет и даже кастрюля.
- Таисия Викторовна, как дела у Артёма? Я ему тут бульон куриный и фрукты принесла. Надеюсь, ему скоро будет можно.
- Дина, ему стало хуже, - честно отвечаю я. - Из-за меня. Потому, что мы поговорили.
- Это должно было когда-то случиться, - спокойно ответила Дина. - Как говорила моя покойная бабушка-цыганка, две половины одного целого и на краю света друг к другу потянутся. Я тебе завидую. По-белому. Присмотрись ты к нему. Разве ты не хочешь быть счастливой?
- Как? Дина, как можно стать счастливой с тем, кто на тебя давит и присваивает себе без твоего на то согласия?! Я не хочу становиться чьей-то прихотью. Увидел, захотел, позвал, взял. Что дальше?! Пустота. Пропасть. Но...
- Тася, а мы сейчас точно об Артёме Ракитине говорим? - Дина мне явно не спешит верить.
- Точно. Ты его совершенно не знаешь.
- Не знаю. Хочу узнать. И понимаю, что останусь ни с чем. Он мне то же самое скажет. Я это чувствую. Таисия, когда ответишь себе на вопрос, что стоИт за твоим "но", - сможешь разобраться и в нём, и в себе. Я, пожалуй, пойду. К Артёму всё равно не пускают. Передай ему пакет и бульон. Ему сил набираться надо.
Попрощавшись с Диной, которая успела уйти, я столкнулась в коридоре с тем, с кем не была готова встретиться здесь и сейчас.
- Где он?! - раздался его тихий, и оттого более грозный голос. - Где Артём? Артём Станиславович Ракитин. Ты, курва, хоть знаешь, на кого зенки свои пялишь?!
Как же мне хотелось высказать всё ему в лицо. О том, что он поплатится за то, что его отморозки довели моего дядю до могилы, а тётю - до заключения в психиатрической клинике. Хотелось сказать, что он и Артёму ломает жизнь одним лишь фактом своего родства с ним. И я бы сделала именно так. Но у меня больная мама и малолетний сын. И обещание, данное Артёму. Молчаливое, но обещание не лезть на рожон.
- Мужчина, не горячитесь, - я надеваю на себя невидимую маску хладнокровия и состояния неведения. - Артём Станиславович в реанимации. К нему нельзя. Он в тяжёлом состоянии. Возможно, ему потребуется вторая операция.
- Что ты сказала, дрянь?! - Гертц с силой отшвырнул меня прямо к дверям реанимационного отделения. - Чего расселась?! Быстро встала, пошла в реанимационную, и меня туда провела. Иначе от вашей богодельной больнички и щепок не останется. Ну! Пошла, я сказал!
У моей поясницы ощущаю что-то твёрдое и холодное. Наверное, дуло пистолета. Спасибо Артёму, что предупредил. С Феликсом и правда лучше не шутить. Как же я его ненавижу! Мразь! Ему даже на родного племянника нас***ть.
В реанимации все притихли. Дима хотел нажать тревожную кнопку, вызвать охрану, а затем и полицию, но Феликс направил на него второй пистолет со словами:
- "Выйди вон отсюда, лепила, и коллег своих прихвати, кроме этой рыжули. Она - гарант того, что я не продырявлю никому башку. Обратишься к ментам, - я этой курве вышибу мозги".
- Дя-дя., - услышала я едва слышный знакомый голос.
- Артём, лежи. Тебе нельзя нервничать, - убрав пистолет в карман, продолжил Феликс, продолжая вторым оружием надавливать мне на поясницу. - Но объясни мне, старому, что эта рыжая швабра тут трётся?
- Не с-мей. Фе-ликс, про-шу те-бя поз-на-коми-ться: Та-и-сия Вик-то-ро-вна Ра-ки-ти-на. Моя же-на. Ду-ло с её спи-ны убе-ри, ес-ли хо-чешь го-во-рить со мн-ой. Е-гор Ра-ки-тин, - наш сын. Пред-лага-ю вари-ант та-кой: ты от-пус-каешь мою жен-щину рабо-тать, а мы с то-бой всё об-су-дим. Ес-ли я до-жи-ву.
Гертц переводит ошеломлённый сероглазый взгляд с забинтованного и подключённого к аппарату жизнеобеспечения Артёма на меня, которая уже не знает, что делать. Мне придётся подыграть Ракитину. Только грех в этом обвинять Артёма. Он сам импровизирует на ходу, как может.
- Здравствуйте, дядюшка, - я натягиваю на себя глуповатую улыбку, внутренне сотрясаясь от ужаса и абсурда происходящего, но полагаюсь на изобретательный ум Ракитина. - А Тёма Вас давно ждёт.
- Когда вы успели?! - гаркает Феликс очередной вопрос, от которого оставшаяся в палате Анюта сжалась в комок, спрятавшись за тумбой. - Артём, что за дурацкий розыгрыш?! Тебе баб мало или ты забыл о предательстве Зиндан?
- Дя-дя, вы-пей во-ды, - продолжает Артём, хотя каждое слово даётся ему с трудом, сквозь боль. - Ус-пели. Ты же обе-щал, что семь-ю не тро-нешь. Та-ся - моя семь-я. Фильт-руй ба-зар при ней.
- Тася, выйдете отсюда, и медсестричку прихватите, - спокойнее отвечает Феликс Гертц. - Тут будет мужской разговор.
- Я не уйду, - сажусь на стул у стены. - Почему я не могу быть с моим... С моим мужем?
- Та-ся., - Артём пронзает меня взглядом серых глаз.
Я вынужденно выхожу. Хотя на душЕ совсем неспокойно. В этот раз Ракитину удалось нас всех отбить от удара. Но Гертц же не дурак. Я должна что-то сделать. Нельзя оставлять его наедине с Артёмом. Нельзя. Я только-только почувствовала освобождение от посягательств Бориса, но появилась более серьёзная угроза. Если изначально мне хотелось столкнуть лбами дядьку с племянничком, то сейчас своими глазами убедилась, кто мне враг, а в ком самой себе врага придумала. Нет! Не смогу позволить Феликсу добить Артёма. Почему я с ним уже на "ты"?! Стоп-стоп-стоп! Я подыгрываю Ракитину. Назвав моего псевдо-мужа на "Вы", мгновенно спалюсь перед Феликсом.
Виктория В:
Настя, приветствую и благодарю за волнующее продолжение!
Ракитин пришел в себя, но покой Таисии только снится из-за Феликса.
Анастасия Благинина:
» 12-я глава.
***
Эпизод двенадцатый. "Игра как по-нотам или Шокирующие факты".
Реанимация. Минутой позже...
- Артём, что это был за балаган? Я не стану тебя наказывать, хотя живу по-другим понятиям. Чего так поспешил со свадьбой? Почему ни Симку, ни меня не пригласил? Почему твоя, кхм, жена, позволяет себе мне дерзить?
- О-на моя же-на, - я улыбаюсь, не показывая, что мне нереально больно. - Я то-же дер-зкий. Дя-дя, сми-рись. Я ни-ког-да не бро-шу Та-сю.
- Артём, ты рехнулся?! У меня всё на мазИ. Скоро груз отправляем. Я на твою помощь рассчитываю.
- Кон-тра-бан-дой и про-чей мер-зость-ю за-ни-ма-ть-ся не же-ла-ю. Но мо-гу зак-рыть гла-за на тв-ои гре-хи мо-ло-дос-ти. При ус-ло-вии, что мою же-ну с её семь-ёй не тро-нешь. Ка-тю мы удо-че-рим.
- Ты хоть в курсе, что Катя - моя внучка?! - повышает тон Феликс. - Я тебе слишком многое дал, но могу и отнять. Что делать будешь, а, племянник?! И личико твоей "жены" что-то знакомо.
- "Ко-неч-но зна-ко-мо, по-дон-ок. Ты ли-шил её дет-ства и род-ных лю-дей", - подумал я, опасаясь за жизнь моего личного доктора.
- Артём, что ты молчишь? Я ведь могу устроить всё так, что ты до операционного блока не доедешь, хотя так и быть, поминальный венок у тебя будет самый дорогой и бомбезный. А твоей докторице вышибу мозги, и её прикопают где-нибудь в лесополосе.
- Уби-вай ме-ня. Её не т-ронь. Это моё пос-лед-нее сло-во, дя-дя. Или сде-лаю всё, чтоб де-ло об из-на-си-ло-ва-нии Аль-би-ны Ра-ки-ти-ной ста-ло пре-да-но ог-лас-ке. Не спра-ши-вай, по-че-му об э-том зна-ю.
- Артём-Артём, ты реально думаешь, что я позволю кому-то тебя убить?!
- Ты поз-во-лил у-бить мо-их ро-ди-те-лей, у-бил бра-та. До-вёл че-ло-ве-ка до смер-ти. Те-бе хо-ть ко-го-ни-будь из них жа-ль?
- Под меня копаешь. Понимаю. Артём, я совсем не ангел. Да. Стаса-чистоплюя с принципами терпеть не мог, как и он меня. Но я его уважал. На твою веру в это мне всё равно. Но как ты допустил мысль, что я причастен к смерти Варьки, моей сестры?! Она была единственной, кто видел во мне не дерьмо, а человека. Я глотку за неё любому перегрыз бы, но Варя была больна. Болезнь забрала твою мать, а не я, Артём.
- От-ца то-же? Фе-ли-кс, не ври м-не.
- Нет. Я согласен, что Стасяна убили. Молодые отморозки. Но они не были моими людьми. Клянусь.
- А Ва-ле-ри-я Клё-но-ва? Пом-ни-шь та-ко-го?
- Артём, что за допрос?! Не знаю и не помню! Всё, я уйду. И хочу предупредить: забирай свою жену с ребёнком, и умотайте куда-нибудь подальше. У меня врагов немало за годА моей былОй славы нажилось.
- Мы ос-та-нем-ся зде-сь. Я то-же те-бя пре-дуп-ре-дил. О-дин во-лос с го-ло-вы Та-си, - и мы с то-бой вра-ги.
- Артём, будь осторожен. Я изначально сам не хотел бы тебя в мои дела впутывать. Только...
- Я з-на-ю, что ты ска-жешь. Но всё-та-ки, сей-час не девя-нос-тые. Жи-знь дру-гая.
В это время двери распахнулись.
- Всем оставаться на местах! Работает ОМОН.
***
Артём.
Феликса задержали. Тася моя постаралась. Меня повезли на операцию. Только мысли из головы никак не вылезут. Да, глупо было считать, что Феликс причастен к смерти матери, но я не идиот, чтоб не понимать, что по-поводу нашего с Сенькой отца и Валерия Клёнова дядя солгал. Тась, прости меня. Я невольно втянул тебя во весь этот мрак. Я лишь хочу, чтоб ты смогла мне когда-нибудь доверять. Даже если не переживу второе хирургическое вмешательство, мне важно, что ты меня ждёшь. Хотя бы ради ответов на оставшиеся вопросы из прошлого.
***
Я был вне себя от подступающего гнева. Артём. Тот, на кого я возлагал большие надежды, просто сдался. И кому?! Бабе. Лицо у неё до боли знакомое. Именно поэтому не выпустил в неё пулю. Нужно на неё справки навести как можно скорее, и компромат какой-нибудь не помешает. Артём мой очень гордый, себя уважает, предательств не приемлет и предателей не прощает. Таисия Викторовна Ракитина, мать её... Викторовна! У того чудилы брат был Виктор. Да и сейчас есть. И у Ларисы моей отчество Викторовна. Надеюсь, разные Викторы. Артёму меня Алька заложила. Надо было её ликвидировать, да что-то не позволило. Всё же она мать моей единственной наследницы, которой, увы, уже нет. И бабка моей внучки, о которой никто из чужаков не должен узнать. Я жесток. Очень. Но дети - это святое. Именно потому мне выгоднее купить молчание родственников Валерия Клёнова, чем завалить их всех, как в мои крутые девяностые. Более того, всё же Лара как-то относится к тому чудику, да и сестра у неё вроде есть. Всегда был тираном, а её благородно отпустил, дав строить счастье с её любимым Гришаней. У него вроде ресторанный бизнес. Пусть живут. А вот сестрица её. Нет! Только не это. Не мог же мой Артём жениться на Клёновой Таисии Викторовне?! Придётся Алю навестить. Ей-то Артём больше доверяет. Что мне сделать с тобой, Таисия Викторовна, если окажешься той, о ком думаю?! Я не хочу стать врагом парню, которого люблю, как сына. Но он меня почти ненавидит. Дороже всех мне Лариса. Даже Альбина в этом меня упрекнула, когда я с ней открыто поговорил о моей финансовой помощи нашей Лизе. Сенька-алкаш не смог бы моего ребёнка достойно обеспечить. Арсения ничуть не жалею. Собакой был, и подох как пёс шелудивый. Даже усилий особых прилагать не пришлось. С гибелью Стаса и мне не всё ясно. Артём роет, конечно. Всё же сын, потерявший отца.
***
Альбина не ждала этого визитёра. Одна мысль о том, что ей придётся открыть дверь Феликсу Гертцу, вызывала у неё леденящий дУшу страх. А не открыть дверь, - так он её выбьет. Открыла. Феликс прошёл внутрь, сняв своё серое пальто, чёрный шарф и полую шляпу чёрного цвета.
- Здравствуй, Алька. На постОй не прошусь. Ты зачем Артёму всё про нас растрепала?! Он со мной работать не хочет.
- Феликс, я перед тобой отсчитываться не имею обязательств. Ты с меня взял обет молчания. Артём не чужой нам двоим человек. Сколько можно было нагло ему врать?! И с какой стати этот мальчик должен ломать себе жизнь, участвуя в криминальных разборках и в твоих тёмных делах?! Оставь мужика в покое. Дай ему начать нормальную жизнь: без гнусных воспоминаний о прошлом, без зоны по-малолетке, без твоего контроля всех и вся. Ты вообще хоть кого-то в этой жизни любишь, кроме, разумеется, твоей драгоценной Ларисочки? Вот её-то и пальцем не смеешь тронуть. У тебя там, внутри, что-то обрывалось, когда ты меня насиловал, а?!
- Альбин, ты мне это до конца дней моих и твоих припоминать будешь?! Косякнул. Бывает! Времена были такие. Да и сейчас не изменились. Ты вон своего алкаша всю жизнь любила, а что взамен он тебе оставил?! У нас хотя бы дочь была.
- Именно! Была. И мы её убили. Понимаешь?! - Альбина сорвалась на крик. - В смерти Лизы виноваты и ты, и я. Она не должна была про тебя узнать. А я её своей к ней нелюбовью убила. Я Катюше стыжусь в глаза смотреть. Думаю, Артём станет ей хорошим и опекуном, и папой. Зять мой не понёс бы такой груз, как ежедневно смотреть в глаза маленькой дочери, оставшейся без мамы.
- Альбин, ты знала о том, что Артём женился?
- Чего?! Феликс, если бы я и знала, - тебе не рассказала. Пусть он и на меня обижен, я ему зла не желаю. Артём неплохой по-своей сути человек. Просто сложный. К нему надо лишь найти подход. А ты... Ты не человек, Гертц, и не был им никогда.
- Я ухожу. Но с тобой или без тебя, информацию на новую Ракитину нарою. Ей же будет хуже. Артём серьёзно на ней повернулся. Казалось, измена Зинки должна была стать ему хорошим уроком, что бабам верить нельзя. А он против меня переть начал! Лишь бы его Тасечку, бля, не трогали. Засада! Я от ментов кое-как отвязался.
- Молодец девка! - восхитилась Альбина. - Далеко пойдёт, раз ради Артёма тебя наконец-то в руки правоохранителей сдала. Жаль, что на такой кратчайший срок. Ты дел на смертную казнь наворотил. Смерть Лизы и гибель Сени никогда тебе не прощу. Катю не смей внучкой называть. Ты ей никто. Да и для Лизы отцом был Арсений. Когда он не пил, - и папой дочери был замечательным. Ты, кроме спермы в меня и твоих грязных, пропитанных чужими пОтом и кровью денег, нам с Лизкой ничего не дал. Артём правильно сказал, что я тебя не лучше. Предпочла молчать, покрывая преступника. Убирайся из моего дома и моей жизни! Артёма тебе сдавать не собираюсь.
Анастасия Благинина:
Виктория В писал(а):
Настя, приветствую и благодарю за волнующее продолжение!
Ракитин пришел в себя, но покой Таисии только снится из-за Феликса.
Ракитин пришел в себя, но покой Таисии только снится из-за Феликса.
Вита, спасибо за отзыв!
А мне и хотелось что-то в стиле "Раскалённого угля любви", частично созданного по-мотивам турецкого сериала "Чёрно-белая любовь". Потому что остросюжетки люблю и смотреть, и читать, да и сама в этом жанре практикуюсь. Феликс явно не дурак. Артём пытается уберечь Тасю как может, но не в том состоянии, чтоб напрямую с дядькой-бандитом тягаться. Но у Таси есть ещё одно преимущество перед Феликсом. Ответ в 12-й главе.
Анастасия Благинина:
» 13-я глава.
***
Эпизод тринадцатый. "Удаление лишней опухоли или Новая история жизни".
За жизнь Ракитина снова идёт борьба. С ночи до утра. Я отпросилась домой, потому что беспокоюсь за маму и хочу увидеть сына. У комнаты Егора встречаюсь с Борей, у которого дорожная сумка с минимумом его вещей в руках. Надеюсь, Гриша с Лёней ещё у нас.
- О, нашлась пропажа! Наши мамани потеряли их любимую дочуру. Чё, с хахалем своим кувыркалась? Ну и как он тебе: конь-огонь или так себе, фуфел с пипеткой?!
- Борь, ты шмотьё твоё собрал?! Собрал. Вот и иди себе! Я так от тебя устала.
- Устала она! В больничке своей убогих лечить или под тем мужиком скакать?! Ну ты и шалава, Таська!
- А ты кто?! - я говорю тихо, чтоб не было слышно маме, возможно, свекрови, и конечно, Егору. - Трутень из трутней. Сам, наверно, бабу себе завёл, жил за её счёт, она, не будь дурой, тебя попёрла восвояси, а ты к бывшей доброй Тасе жалобиться на житьё-бытьё пришёл, и поселился вновь на всём готовом. Артём Станиславович - мой пациент, а не любовник. Понял?! И за его жизнь борются врачи-реаниматологи и хирург.
- Надеюсь, он сдохнет, - при этих словах Боря сплюнул на пол. - Невелика потеря! Будет знать, как меня в лицо бить и уродом обзывать.
- Замолчи! Как ты можешь так говорить?! Человек две чужие для него жизни спас, сам серьёзно пострадал, а ты, палец о палец ни разу в жизни не ударил, а другому смерти желаешь?! Пошёл вон!
- Да пойти-то я пойду, дорогуша, да только кому ты будешь с довеском нужна, а?! Этому твоему чё ли?! Так он сам щас не алё и хер знает, выживет или нет. А могла бы со мной тут жить, дура!
- Жи-ии-ить с тобой?! - я начинаю смеяться, впадая в истерику. - Да ты болен, Борь. Я с тобой спать не хотела. Ты меня на постель бросил, как мешок с картошкой, и поимел. Я, видать, реальная дура! Умная давно бы тебя вышвырнула из этой квартиры. И с Ракитиным возможно, стОило бы переспать, чтоб ощутить разницу между мужиком и мудаком.
- Тварь ты, Таська! - врезав мне по-лицу, Борис ушёл с вещами.
Я, сползая по-стене и прикрывая покрасневшую от его удара щёку, разрыдалась. Чем я заслужила такое ко мне отношение?! Тем, что хотела по-человечески. Думала, раз он отец Егора, то пусть поживёт, пока не найдёт новое жильё и работу. Не, я сейчас тоже лишнее сказала. Ракитина впутала. Ракитин... А Артём разве меня никуда не впутал?! Я, мать его, теперь женой Артёма Станиславовича должна называться! Чтоб его дядюшке-бандосу не пришла снова в голову мысль размазать мои мозги где-нибудь в безлюдном месте. Что же за наказание такое?! Все беды из-за этих мужиков! Желудок сдавило спазмом. Я сегодня и не поела толком. Так, я же Дине дала слово её гостинцы для Ракитина передать. Прошла в детскую. Егор ворочается, не спит. Бедный сыночек. Совсем мы с Борей о нём забыли с нашей грызнёй.
- Егорушка, доброе утро, - тихо говорю я ему, а он поворачивает ко мне полусонное лицо.
- Мамочка, ты плачешь? Из-за папки? Я хочу его побить! - Егор обнимает меня, а я прижимаюсь головой к его животу. - Он ушёл?
- Ушёл. Это не слёзы. От ветра, - как же самозабвенно я научилась врать. - Мама никогда не плачет. Ты что?! Мама у тебя сильная. Не переживай, моя радость.
***
Я собралась в больницу. Накормила завтраком Егора, успокоила кое-как маму, которая начала подозревать, что я не сама о дверцу шкафа стукнулась. Гриша посмотрел на меня с немым укором за то, что лгу родным маме и сыну, но поддержал в разговоре с ней мою лживую версию случившегося. А вот у крыльца меня остановил Лёня:
- "Тася, зачем ты столько месяцев этого козла терпела?! Он хату Вашу эту спалить грозился и Егора против тебя настроить. Ну я ему под зад дал, для ускорения."
Лёня говорил шёпотом. Увидел свою бабушку в окне, наблюдающую за нами. Понимал, что сердечницу нельзя волновать.
- Лёнечка, доброе утро, - я натягиваю на своё лицо улыбку. - Что мы обо мне-то, скучной тётке, говорим?! Лучше скажи, где ты пропадал. Мать места себе не находила, плакала в трубку. Я представить себе боюсь, что она пережила за время вашей с нею разлуки.
- Я матери позвонил, Тась. А Артём классный. Зря ты от него бегаешь. Прости. У нас с отцом нет друг от друга секретов. Тася, ты знаешь, что мне после службы в армии пришлось трудно. В институте меня ждать не стали. Там таков порядок: не успел застолбить место или не имеешь нужных связей, - адьёс, как говорится. А жить надо. Не мог я у мамки с батей на шеях сидеть. Здоровый лоб, с руками, ногами и не без мозгов. Решил поехать на заработки. А по-дороге меня гопники перехватили. Чуть в драку не влез. Ты маме не рассказывай, чтоб она за меня не испугалась. А тут Феликс Радиславович нарисовался. Гертц.
У меня озноб от одного имени и фамилии этого гада начинается, но моему племяннику ни к чему об этом знать.
- Феликс мне помог, а взамен попросил на него работать. Я сначала вполне легально у него со складов груз на себе таскал. Позже он что-то мутное предложил, - я отказался. Он похлопал меня по-плечу, и отпустил, но его люди хотели меня проучить. Феликс почему-то снова уже им не позволил меня отмутузить. Это не все мои приключения. Сюда меня Роман доставил, я как раз службу проходил, где он офицером был. Жаль, Артёма Станиславовича не застал. Он вообще мой герой. Это благодаря ему я снова с вами, самыми родными и близкими мне людьми.
- А Инна? Твоя первая несчастливая любовь. С ней пересекался? Прости, если о больной для тебя теме напомнила.
- Ничего. Я переболел этим, Тася. Что ни делается, - к лучшему. Если бы Инка за два года до моей службы в армии не высмеяла бы меня при всём нашем классе и не обнулила мои к ней чувства, - я бы Соню мою не встретил. Как-нибудь я всех вас с ней познакомлю.
Вот! Даже у моего двадцатилетнего племянника жизнь "бьёт ключом", а я себе жить не даю. И Ракитину тоже. Я ведь понимаю, что он далеко от Феликса отлетел, но мне не нужны чувства. Тем более, - его. Только как-никак, теперь мы повязаны. И боюсь, что притворяться и лгать придётся до конца. С другой стороны, когда из-за тихой просьбы Ракитина мне пришлось выйти за дверь, я всерьёз за него опасалась. Феликс - ужасный человек, который не щадит и своих, и чужих. Перед самым уходом в больницу, я успела ещё сильнее укоротить свою стрижку. Теперь если оденусь в бесформенные штаны и футболку с курткой комуфляжного цвета, - сойду за парня. Но до полнейшего идиотизма я пока не дожила.
***
В больнице был кипиш. Ночное происшествие не прошло ни для кого даром. Аня глотает успокоительные таблетки прямо на рабочем месте. Толик усмехается. Дима с сочувствием на меня смотрит. Главный вообще вызвал в кабинет, когда я закончу с пациентами и "с твоим Ракитиным". Да не мой он! Хотелось прокричать.
- Таисия Викторовна, Вы как?
- Дмитрий Брониславович, как видите, жива. Что у нас с Ракитиным?
- Операция в целом, прошла успешно. Но у него была остановка сердца. Учитывая полученные при пожаре ожоги, травму руки, давнишнюю травму спины, с которой будем надеяться, покончено благодаря нашему Анатолию Васильевичу, Артём Станиславович будто бы в рубахе родился. Тась, ты сама должна понимать. Он был в плохом состоянии, а тут Гертц с наездом, и тебя на мушке держал. А что с твоим лицом? Неужели Феликс посмел прямо при нашем пациенте?
- Нет. Это я, Дима, тут профи, а дома - неуклюжая и неловкая. Об дверцу шкафа стукнулась.
- Стукнулась?! Тася, ты конкретно приложилась или тебя приложили, что гораздо реалистичнее как версия.
- Дима, давай не будем?! Я же не напоминаю тебе о том, что живёшь прошлым. Сколько лет с Томиной смерти прошло: пять, шесть?! Ты же не старый ещё. Да и Таше с Глашей женская рука нужна.
- Да где её взять-то?! Такую, как Томка моя, не встретил. А просто баба ради секса или заменитель матери моих детей мне уж прости, дорогой друг, не нужна.
- А Дина? Дина Авдеевна. Чем не жена-то и не мама? - осторожно спрашиваю я, ведь мы оба с ним понимаем, что у Дины с Томой есть едва уловимое сходство.
- Таисия Викторовна, я видел её пару раз в жизни. И вообще, она к нашему Ракитину зачастила. Да и Женька наш по-ней слюни пускает. Я уж как-то сам. А вот ты Егора зря на себе одна тянешь. Тебе такой мужик в любви признался, а ты нос воротишь.
- Какой такой мужик?! Ракитин? Дима-Дима. Да я бы век рада его не видеть, а совесть-сука гложет. Он же привык напором действовать, а я не могу так. Не могу! Я сама уже как мужик стала: могу гвоздь в стену забить, лампочку поменять, на крышу от отчаяния готова залезть. А вот кого-то в сердце впустить, полюбить всей моей расколотой душой, - нет. Не могу и не хочу. Эгоистично?! Да, я, наконец, хочу стать эгоисткой, Димочка. Законченной эгоисткой и тварью, думающей о себе. Но не могу. Что он, бля, со мной сделал?! Почему меня его признание наизнанку выворачивает?! Почему, Дима-а?! Я же обычно бегу от таких, как он. Без оглядки.
- Может быть, потому, что тебе совсем на него не наплевать? Тася, я - твой коллега и друг. Им и останусь. Но какие тебе ещё нужны доказательства?! Альтруистов в наше время нет. Да, правда реалий такова. Тем не менее, зачем свободному и далеко не без перспективному мужику добиваться внимания независимой женщины-врача и матери-одиночки в одном лице?! Нравишься ты ему.
- Что мне это даёт?! Знаешь, Дим? К чёрту эту любовь! Я один раз уже любила. Так любила, что по-физиономии стала получать, когда от этой любви ни хренА не осталось. Меня... меня Борис ударил.
- Вот мудло! - ругнулся Дима. - И ты после всего этого так и будешь от Ракитина бегать?! Пусть уж мужик наш поправляется, и твоему уроду-бывшему ещё раз харю начистит. До белА желательно.
- Дим, ему вообще теперь драться нельзя, - констатирую я очередной факт.
- Вот и доказательство твоего к нему небезразличия. Попала ты, Тася.
- Я боюсь себе вообразить, насколько, Дима, - честно отвечаю я.
***
Я более трёх часов принимала пациентов. Работа меня хоть немного, но отвлекает и даже лечит. Я словно вновь дышу. Щека перестала гореть, но неприятная сцена в прихожей въелась в мой мозг, и не хочет из него выходить. Меня никто до Борьки так не унижал: ни папа уходом из семьи, ни недовольные родственники пациентов, ни Ракитин, требующей якобы "своё". Даже Феликс, наставивший на меня дуло пистолета, которое чувствовала под рёбрами и представляла своими глазами, казалось ничем в сравнении с тем, что я потратила лучшую часть собственной жизни на полное мелкое ничтожество. Когда уже приём пациентов подходил к концу, а Дмитрий и Вика поочерёдно сообщили, что пациент Ракитин пришёл в себя, я долго мучилась, но решилась к нему зайти. Во мне разрывалось что-то. Одной частью моего головного мозга продолжаю его ненавидеть так, что на пару секунд мой взгляд упал на подушку, которой я могла бы его удушить, избавив себя ещё от одной проблемы мужского рода, но оставила бы Егора сиротой при живых родителях, а вторым полушарием я понимаю, что передо мной беспомощный израненный человек, которому ещё требуется медицинская помощь. Мне захотелось плакать. От бессилия и потому, что самой себе позволила докатиться до такой жизни. Жизни, которая уже не будет прежней.
- Та-ся, ты пла-чешь? - слышу голос, прорезающий пелену моих слёз и тёмных мыслей. - Что с тво-им ли-цом?
Я знаю, что должна промолчать или улыбнуться и ответить, что всё со мной в порядке. Но это моя здравая мысль. А я довела себя до ручки, и уже не различаю, где, кому и что говорю. Та Тася, милая, приветливая, терпеливая во мне сейчас, в самый неподходящий момент, умерла. Мне хотелось выплеснуть всю свою боль на кого-то. Даже если этому кому-то в сотни тысяч раз больнее, чем мне.
- Плачешь?! Ты спрашиваешь, плАчу ли я?! Да, плАчу! Как не плакать, а?! Ты кем себя возомнил, Ракитин?! Богом, хозяином жизни?! Какая я тебе нах***р "жена"?! Ты меня спросил, хочу ли я за тебя или под тебя?! Тебе женского внимания мало?! Так у нас есть добрая и тёплая Дина Авдеевна, готовая ради тебя на всё, вот даже бульончик с фруктами тебе передаёт. Принести?! Я сама принесу, а пока выскажу всё, что думаю. Твой дядька-бандит нанял головорезов, довёдших нашего с Ларой дядю до смертельного для него сердечного приступа, упёк нашу овдовевшую тётю в психбольницу, мне в спину упиралось дуло его пистолета. И ты не мог ничего придумать, кроме как в сто пятьсотый раз меня унизить и выставить себя прАвым даже в моих глазах?! И нечего мне трепАться про твою "великую любовь". Думаешь, встретил женщину своей жизни?! Ха-ха-ха. Я такая же стерва, как и твоя бывшая жена. Слушай, Ракитин. А она под твоим Ромой была сверху или снизу?!
Я видела, как он напрягся. Всем телом. Я сама напряглась, понимая, что несу полную ахинею, что мозг приказывает мне заткнуться, но меня, как Остапа Бендера, понесло. Я ведь лишь сейчас осознала, что нарушила все правила приличия и общественного поведения. Но сказанных в запале слов назад не отмотать. В этот момент во мне проснулась ненависть. Но уже не к Боре и не к Артёму Ракитину, а к себе. Кто я вообще такая, чтоб бить лежачего?! В прямом, млин, смысле этого выражения.
- Про-сти.
Я услышала сдавленный ответ. У него что, слёзы?! Я себе по-лицу сама хотела съездить. Почему?! На кой я его в этом всём обвинила?! Что должен был сказать Ракитин Феликсу?! Правду? Я это сейчас серьёзно думаю, что с таким, как Феликс, можно договориться честно?! Да скажи Артём, что я та самая младшая племянница Валерия Клёнова, - меня бы отморозки Гертца в бетон закатали или сам Феликс застрелил на месте. Я зажимаю себе рот рукой, чтоб ещё какой-нибудь яд с моего языка не слетел.
- Та-ся? - Артём продолжал меня звать и пытаться получить ответ хоть на один заданный вопрос. - Та-сь, я зн-аю, что ты ме-ня не-на-ви-дишь. Я ду-рак. Ты не хо-че-шь за ме-ня за-муж. Я по-нял. Но Фе-лик-с не пой-мёт. Те-бе бы по-ка с Е-го-ром у ме-ня по-жить. Я че-рез А-ню мо-гу на-пи-сА-ть ад-рес. Обе-ща-ю не при-ста-вать, да и во-об-ще, я тут. А дя-дя мой при-роду не лю-бит. В мой дом за го-ро-дом не су-нет-ся. Он м-не от ба-ти с ма-те-рью дос-тал-ся.
- Ракитин, ты дурак?! - я спрашиваю чисто риторически и уже беззлобно. - Я на тебя столько словесного дерьма вылила, а ты после всего ещё хочешь мне помогать выпутаться из расставленных Феликсом сетей? На меня посмотри. Обычная замотанная баба с красной рожей и злым взглядом на мир. Я уже не женщина, а мужик в юбке. Баба с яйцами. Мужики таких десятой дорогой обходят. Зачем тебе я? Только давай вот без этого долбанного "люблю".
- Ты м-не нуж-на. И к-то э-то сде-лал? - он снова настаивает на своём. - Кто те-бя у-да-рил?
- Сама упала. Щекой об дверцу шкафа стукнулась, - повторяю я заученную ложь.
***
Артём.
Почему я как беспомощный овощ?! Вторая операция. Да я и третью, и четвёртую готов ради неё пережить. Боря! Вот сучоныш! Мало я ему наподдавал. С***ка! Понял, что если снова под юбку к ней полезет, - я ему шею сверну, и решил свои поганые ручища на мою женщину распускать и морально на неё давить. Да ещё я со своим предложением, ёбт! Но слишком уж знаю Феликса. Он под неё ещё и копать начнёт. Конечно, я попросил Ромку сочинить дезу (дезинформацию), но может с дядей и не прокатить. А мой загородный дом - неплохое временное убежище. Да и Егору свежий воздух полезен. Нужно с Денисом связаться. Он у меня парень умный и взрослый. Может помочь с переездом. Но получается, я действительно на неё давлю. Но былАя должность военного командира обязывает. Меня солдаты только так слушались. Но Тася - не солдат, а женщина. Моя женщина и жена. Хотя сама боится в этом себе признаться. Я и сам от себя не ожидал. После развода с Зинкой, в моей квартире, в родительском доме, как и в загородном, где порой ночует Денис или гостит Альбина, ни одной бабы или женщины не было. Пока мой Денис Катю свою знакомиться не привёл. Сначала, конечно, я заметил Вику. Но сразу понял, что у нас с ней разный жизненный путь. А вот Сане её будто кто-то свыше послал. А Тасю когда увидел, - конкретно заклинило. Её потерять совсем не хочется. Да, она мне всё высказала. По-делу, за дело. Но в ней говорят эмоции: боль, обида, разочарование, страх перед будущим. Нельзя на неё злиться. Нельзя. А Боря - труп. Вылечусь, - живьём эту мразину закопаю. Он из неё последнее выжимает. Сколько можно?! И она молчит. Сказку на ходу сочинила. Сделаю вид, что верю. Ей и без моих догадок плохо. А я ничем не могу ей помочь. И обнять не могу. И ничего ей от меня не надо. Позвоню втихаря Грише. Пока гостит с сыном у тёщи, пусть присмотрит, чтоб этот гандон снова к моим не заявился. Он только и делает, что заставляет Тасю страдать. Он же как опухоль, от которой необходимо срочно избавляться.
Анастасия Благинина:
Я заранее прошу сильно мою героиню не ругать. Тася "отожгла", но на неё много чего навалилось.
Анастасия Благинина:
» 14-я глава.
***
Эпизод четырнадцатый. "Горький конец или Начать всё с нуля".
Главврач ждал меня в своём кабинете. Вальяжно рассевшись в своём кресле, устремил на меня прищуренный взгляд.
- Ну что, Клёнова, доигралась?! А я тебя, дурную, предупреждал: уступи девочке место, и всё бы у тебя было чики-пики. Но ты же у нас принципиальная! Блатных не терпишь. Короче, Таисия Викторовна: ты уволена! С сегодняшнего дня. Можешь писАть заявление по-собственному желанию, можешь - нет, но я тебе такую характеристику составил, что тебя ни в одну приличную клиническую больницу даже санитаркой не возьмут. Ты мне чуть пациента не угробила! Ракитина. Знаешь, кто у него дядя?! Тебе ли не знать?!
Спасибо, что напомнили! Сама сто лет об этом не забуду.
- Вам сам Ракитин об этом сказал?! - прищурившись, отвечаю я, не собираясь терпеть от него унижение. - А кто его жена, разве не напомнил Вам?
- А вот вы оба отсюда и уберётесь. Тебя, девочка моя строптивая, я увольняю, а его - выписываю. Тут твоему пациенту и кхм, мужу, не санаторий. И не дом свиданий.
- Вы в своём уме?! - я начинаю возмущаться. - Хорошо. На меня зуб заточили за то, что Вашу бездарную по-части медицины и ленивую племянницу к пациентам не допустила. Но в чём виноват пациент Ракитин?! У него перелом руки, сильный ожог на лице, многочисленные шрамы по-лицу и по-телу, давняя травма спинно-мышечного отдела позвоночника, интоксикация от дыма и остановку сердца тоже пережил, и это без учёта двух операций.
- А это уже не моё дело. Больниц много. Не пропадёт. Ты у нас тоже не безрукая. Найдёшь новое место работы хоть где, кроме медицинской сферы.
- Как Вас земля носит. Вы же вообще о людях и пациентах не думаете.
- А ты вижу думаешь! Что, спала уже с Ракитиным?! Понравилось хоть?
- Это Вас не касается! Давайте ваши бумаги. Я подпишу. Только мне надо его увидеть. Моего пациента. И всё. Больше Вас не потревожу.
- Твоё право, Клёнова. Шуруй уже к твоему милому.
***
Тася выполнила свою просьбу. Меня покормила. А Дина та довольно вкусно готовит. Даже самый обычный куриный бульон для восстановления сил. Куплю я ей шарф, когда выздоровлю. Тася обмолвилась, что она ко мне неравнодушна. Надо будет популярно всё Дине объяснить. Лестно, конечно, что хоть кто-то обо мне думает. Но не та. Совсем не та. Я уже встретил своего человека, как бы банально и пафосно это ни прозвучало. Мою женщину. Женщину, которая желает от меня сбежать. Она совсем бледная стала. Чёрт! Я опять ей одни неприятности создаю.
- Та-ся, что с то-бой? - я спрашиваю, хотя голос дёргается, учитывая моё состояние полуовоща.
- Меня... Меня сегодня уволили. И Вас... Тебя тоже выписывают, - всхлипывает она. - Я думала, что пользу приношу, а все мои усилия, тяга к знаниям, повышение опыта оказались бессмысленными. Уволили потому, что я не уступила мой рабочий кабинет проталкиваемой главным нашим врачом лоботряске. Простите. Я не должна была Вас напрягать и хамить. Прости.
- Всё в по-ряд-ке, Та-сь. Это моя ви-на. У ме-ня к те-бе пред-ло-же-ни-е. Не от-казы-вай-ся сра-зу. Ты не мог-ла бы ра-бо-та-ть на ме-ня? Как в-рач. Ме-ня вы-пи-шут. Зар-пла-той не о-би-жу. Те-бе нуж-но бы ко мне пере-ехать, но по-ду-май. Да-вить не ста-ну.
- А чем ты сейчас-то занимаешься, Артём Станиславович? - спокойным, но резким тоном спрашивает моя Тася. - Ракитин, хоть со стороны себя любимого послушай. Ты меня купить что ли хочешь?! В личное пользование, так сказать. И ситуация для тебя удобная подвернулась. Уволенная врач, мать-одиночка с больной матерью и не более здоровой свекровью на попечении, да ещё и виноватая перед тобой. Как тут не отыграться?! Что, думаешь, не вижу, чего тебе на самом деле от меня надо?! Вижу. Или скажешь, что меня больше не хочешь и готов терпеть неприступную крепость рядом с собой?! Только ты не по-адресу. Я же эта... холодная рыба в постели. Полный анти-секс. Тебе Боря разве не сказал?
- Та-ся, - мой голос хрипит, почти срывается. - Я по-ку-паю не те-бя. А хо-тя бы се-кун-ды, ми-ну-ту, ча-сы тво-его вре-ме-ни. Ты - лич-ность. Не ве-щь. Но да-же за пол-ми-ну-ты раз-го-во-ра с то-бой я го-тов пла-ти-ть, и в-пол-не хо-ро-шу-ю сум-му. По-ду-май о ма-те-ри тво-ей, о сы-не. Ты ме-ня ви-дишь? Я лож-ку и ту из рук ро-ня-ю. Где уж там се-кс?!
- Мне надо подумать. Ты же понимаешь, что я не могу перестать тебя ненавидеть?! За моего дядю с тётей, за родство с Феликсом Гертцем, за то, что меня под себя подминаешь, не особо скрывая этого. Женой своей называешь. Я в безвыходном положении, но не безмолвная рабыня. Я хочу знать, какие у меня гарантии того, что когда начнёшь выздоравливать, не затащишь меня в твою постель. Это же у вас, мужиков, делом времени называется, так?!
- Ты ме-ня не хо-че-шь. Раз-ве это не га-ран-ти-я? - задаю я резонный вопрос, хотя внутри всё кипит от злости на её Бориса за то, что он с ней сделал. - Я не по-да-рок. Жи-знь на-у-чи-ла ме-ня под-чи-ня-ть, а не под-чи-ня-ть-ся.
- Вот! Ты сам, Ракитин, и признал, что лишь продавливать и умеешь. Я не хочу жить по-твоим правилам и твоими созданными тобой законами. Мне нужны свобода, личное пространство, наша семья и мой сын. В круг моих людей ты, Артём Станиславович, никак не вписываешься. Зачем я тебе? Ты что, мазохист?
- Ма-зо-хист. Как толь-ко те-бя у-ви-дел, - им с-тал.
- Непробиваемый. Неотёсанный мужлан. Сколько я могу тебя унижать, чтоб до тебя дошло, что никогда твоей не стану?! Может, после измены жены и пары лет одиночества, тебя переклинило, но меня-то нет. Я не для того с Борькой развелась, чтоб снова попасть в созависимые отношения. Найди себе ту, которая оценит твои амбиции и твой нахрап. Дина, Зина. Не важно. Что тебе мешает забыть меня, как страшный сон? Даже если я и соглашусь на этот фарс, то как только поставлю тебя на ноги, - сбегу. Я больше не верю мужчинам. И не могу их видеть в моей устроенной мною жизни. Забудьте обо мне, пациент Ракитин.
- По-ка ты всё-та-ки моя же-на. В гла-зах Фе-лик-са. По-тер-пи. Я в-сё сде-ла-ю, чтоб он те-бя и Е-го-ра не тро-нул.
- Ненавижу. Я тебя ненавижу! Слышишь?! Может, ты с Феликсом вообще сговорился, чтоб меня обуздать и привязать к себе страхом перед твоим дядей-бандосом?! Я уже не знаю, чего от тебя ждать.
- Я реа-ль-но так си-ль-но те-бе от-вра-ти-те-лен или бои-шь-ся, что смо-жешь пе-ре-жи-ть т-вою трав-му и сно-ва по-лю-бить?
- Отвратителен, - спокойно отвечает Тася, отвернувшись от меня. - Ты действительно герой. Но не в моей судьбе.
- Та-сь, я те-бе пре-дло-жил про-сто ра-бо-ту. Мне бу-дет труд-но, но я бу-ду те-бя слу-шать-ся и вы-пол-ня-ть все тво-и пред-пи-са-ния, как вра-ча. Сог-ла-шай-ся.
Я начала судорожно соображать и думать. Ох, как же мне не понравилась вся эта ситуация, его предложение, сам Ракитин с его упрямством барана. Он свято надеется, что я это в моей памяти перемелю, отпущу, и мы с ним в какой-нибудь глуши заживём счастливо?! Чёрта с два! А ведь тогда, когда он любезничал с Викой, произвёл на меня впечатление. Но сам же его и испортил. Я чувствую себя в западне. В ловушке. Ракитин же не идиот, чтоб отказываться от своего на его же территории?! Да я ему не вещь, не подчинённая. С другой стороны, чем это была бы не месть Феликсу?! Племянник против властного и жестокого дяди. И я, которая начнёт сама устанавливать правила игры, пользуясь тем, что один из них теряет от меня голову. Смириться для вида, влюбить сильнее, уйти по-английски, и пусть между собой грызутся. Правда, если начну действовать именно так, собой уже не буду. А деньги мне не помешают. Боря ни копейки на Егора не даст. А я напару с Ларисой, Гришей и Лёней, оплачиваю маме её лекарства. Тут Артём прав. Я не могу из-за своих обид и принципов рисковать её жизнью и здоровьем. И да, у него ожоги, шрамы, рубцов куча останется. Какой из него герой-любовник, ей богу?! Чем я рискую, помогая ему с лечением?! Ничем, кроме свободы и тем, что Артём и озвучил. Больше всего боюсь оставить безоружным собственное сердце.
- Ракитин, я согласна. Но я и ты - врач и её пациент. Как о женщине, обо мне не думаешь. Егора к себе не приваживаешь, маме моей в зятьЯ не набиваешься. Это мои условия. Если согласен, - можем подписывать контракт.
- Сог-ла-сен, - отвечаю я. - Спа-си-бо.
- Ты обещал меня слушать. Я очень сложная в качестве профессионала. Ты даже не понимаешь, Ракитин, на что так стремишься подписаться. С Викторией Павловной и Еленой Петровной тебе повезло куда больше.
***
Тася.
Вот я и лишилась одного из смыслов моей непростой жизни, - работы. Она меня спасала от безнадёги. Я с головой в неё уходила, окуналась, не забывая при этом, о моих ролях матери и дочери. А теперь?! Теперь в моей душЕ образовалась такая пустота, которую ничем не заполнить. Глухая и противная апатия ко всему. Ракитина выписали. Со скандалом. Потому, что этому дураку приспичило за меня вступиться. Нет, чтоб о себе подумать. А он о себе и подумал. Куда мне от него на его территории скрыться?! Егор прыгал от радости, Гриша с Лёней молчали, мама плакала. Я её успокоила тем, что это просто работа. Артём, не смотря на его состояние здоровья и незавидное положение, помог перевезти мои вещи. Я не сопротивлялась. Стала сломанной игрушкой. Даже моему сыну не удалось меня растормошить. Я, согласившись на сделку, просто продалась, как какая-нибудь проститутка. Разве что буду оказывать медицинские услуги, а не интимного характера. Хотя что может быть интимнее связи врача с беспомощным, но до невозможности упёртым пациентом?!
***
- Артём, - окликает наша с Ларисой мама моего пациента. - Вы Тасеньку мою берегите. С ней и так в больнице поступили несправедливо. И Боря тот, пусть пусто ему будет, все нервы моей девочке вытрепал.
- Не беспокойтесь, Антонида Леонтьевна. Ну что, Егор, пойдёшь к маме на заднее сидение? Ты ей сейчас как никогда нужен.
- Хорошо, дядя Артём! Я быстро! - Егор побежал за своей любимой машинкой.
- "Мой пацан!" - не без гордости подумал я, хотя внутри совсем неспокойно.
Я решил на пару минут задержаться. Лишь мать Таси сможет ответить на волнующий меня вопрос. Нет ничего крепче связи матери и ребёнка. Тася с Егором уже сели в машину. Водитель с ними ожидал лишь меня.
***
Я зашёл в дом, где был один-единственный раз. Когда приструнил идиота-Бориса. Видимо, до некоторых с первого раза не дошло. Взгляд падает на детский портрет на деревянной тумбе. Рыжеволосая голубоглазая девчушка гладит белого щенка по-загривку. Неужели моя Тася в детстве?!
- Артём, простите, но я прямо Вас спрошу: что связывает такого непростого явно мужчину, как Вы, и мою младшую дочь? Тася, Вам, наверняка, сказала о моём больном сердце. Но я мать, имею право знать. Тасенька сначала говорила, что боится Вашего к ней внимания, а теперь будет работать Вашим личным врачом-терапевтом. У Вас к ней чисто деловой интерес или? Или Вы её лЮбите?
- Антонида Леонтьевна, да, Тася теперь мой терапевт, но Вы правы, и я её люблю. Очень люблю. Я виноват перед ней. Знаю. Но я заметил, что Тася для Вас не просто дочь. Вы сильно её любите и переживаете. Могу ли я узнать причину? Клянусь: Таисия о нашей с Вами беседе ничего не узнает. Ой, похоже, ко мне нормальная речь возвращается.
- Артём, тогда желаю скорейшего Вам выздоровления. Здоровье - это очень важно. Когда я носила мою младшенькую, Тасю, врачи наперебой твердили, чтоб я прервала беременность, потому что всё равно её потеряю. Но я осталась непреклонна. Витя злился. Он уже тогда был не просто моим супругом, а врачом-кардиохирургом. У них с Тасей словно по-судьбам написано лечить других, забывая о себе. Вот и Тасенька на меня, старую, и Егорушку молодость свою и силы тратит. Я лишь хочу, чтобы она стала счастливой. Она слабенькой родилась, болезной. Я от неё ни секунды не отходила. Проверяла: дышит ли?! К счастью, прогноз врачей-гинекологов и генетиков не сбылся, но со мной так и остался липкий страх потери. А когда Тасеньке исполнилось пять лет, Витя от нас ушёл. Всё осталось на мне с Ларочкой. У них с Тасей разница в десять лет, но они очень похожи и давно дружны. Лариса для Таси как вторая мама. Потому Тася и за Лёню тоже волновалась. Спасибо Вам и за моего старшего внука.
- Не за что, - отвечаю я, а у самого скулы сводит. - Это Вам спасибо, что поделились горем. Надеюсь, боль прошлого уйдёт. Я позабочусь и о Тасе, и о Егоре. Не забывайте принимать лекарства. Тася просила.
Мы попрощались. А я долго размышлял над тем, что жизнь бывает той ещё с***ой. Получается, Тася с рождения боролась за жизнь. И обвиняет она меня по-вполне обоснованной причине. Какой же ты придурок, Ракитин! Решил всё! Мужик, бля! Нашёл же, в чём в тот день её упрекнуть! В любви к их семье. Будто сам не любил никогда и не любишь. Да тут гордиться нужно, что между матерью и дочерью, между сёстрами такие любовь и доверие. Я должен лучше её понимать. Боря с неё имел всё, что можно и нельзя, а сам никаких усилий не прикладывал, чтоб заботиться о жене с сыном и помочь больной тёще. Что ждать от нахлебника и эгоиста, которому на родную-то мать наплевать?! А отец?! Тоже мне, - "папа гОда". Оставил больную и раздавленную предательством жену с двумя девчушками. Не могло всё это на ней не отразиться. Не могло. Как же мне хочется посмотреть мать его, моему несостоявшемуся тестю в глаза. И об одном спросить: "Почему Вы её бросили?! Маленькую, больную, но уже такую сильную?!"
***
Прошло более сорока пяти минут...
Неожиданно, но в доме нас ждала Сима. Как чувствовала, что мне без неё не обойтись. С тётей моей Тасе легче будет здесь адаптироваться. Это вон Егор скачет вовсю. Денис должен скоро подъехать. Ромка. Помогут обустроиться. Для полного комплекта в семью Катюши не хватает. У меня же скоро патронажный день, который смогу с моей будущей дочерью провести. В память о Лизе ни за что Катю не брошу. Тасю нужно как-то к серьёзному разговору подготовить, ведь я не хочу начинать нашу совместную жизнь с недомолвок и лжи. Обустроимся, - нужно будет Саню с Викой пригласить. Тасе необходимо общение с близкими людьми, а мне с Сашей надо посоветоваться. Он по-части сердечных дел мудрее и опытнее. И в отличии от меня, умеет расставаться достойно.
- Тёма! - Сима поначалу обрадовалась, но увидев, что я опираюсь на костыль и на мою изуродованную ожогом и шрамами морду, ахнула. - Боже! Тёмочка, что с тобой? И кто эта красавица рядом с тобой? И лицо у неё до боли знакомое.
- Сим, знакомься: Тася, мой врач, моя женщина и моя жена. Тася, а это - Сима, моя самая любимая тётя.
- Я ему никакая не жена и не женщина, - отвечает Тася. - Простите, Серафима, не знаю Вашего отчества, но я тут надолго задерживаться не планирую. За меня всё Ваш распрекрасный племянник решил.
- Тасенька, Вы проходите, не стесняйтесь, и мальчика Вашего позовите, - Сима не обратила на недовольную речь Таси никакого внимания. - Я буду всех вас кормить-поить.
Тася, взяв Егора за руку, метнула в меня презрительный взгляд её прекрасных голубых глаз, но больше ни проронила ни слова. Я остался наедине с тётей. Сима, покачав головой, начала говорить.
- Тёма, ты хоть знаешь, кого сюда привёл?! Это... Это же Тася Клёнова, племянница человека, от которого много лет назад избавился Феликс, наняв очень плохих людей. У тебя правда с ней что-то? Вот это судьба-злодейка! Столкнула две поломанные и одинокие дУши. Артём, только что будешь делать сейчас? Эта девочка тебя ненавидит. Надеюсь, ты ни к чему её не принуждал?
- Сима, я похож на маньяка-насильника, на абьюзера? Да, на твоём месте, я задал бы эти же вопросы. Я это делаю, чтобы их защитить. От Феликса, которого ты отлично знаешь, от Бориса, бывшего мужа Таси. Она - моя женщина, и когда-нибудь сама всё это поймёт.
- А если нет? Если она не согласится быть с тобой?
- Отпущу. Как бы ни желал и ни любил, но я хочу, чтобы Тася со мною жила, а не задыхалась.
- Артём-Артём. Весь ты в отца. Такой же однолюб.
- Нашла однолюба! Отец - да. Кроме нашей матери, никого не замечал. А будь я, как он, - на Зинке не женился бы.
- Однако, эта девочка тебе в самое сердце попала.
***
Я не стала слушать, о чём говорил Ракитин со своей тёткой. Меня не волнуют его чувства. Буду делать акцент на своих. Егор бегает возле меня.
- Мама, дядя Артём такой хороший. Почему ты его ругала?
Я, взяв сына за плечи, пытаюсь ему ответить, чтоб семилетний мальчик понял всё верно, но не разочаровался в людях:
- Егорушка, дядя Артём очень хороший. Но он нам чужой. Мы у него в гостях. Дядя Артём болеет, а я буду его лечить.
- Бедненький! - у Егора округлились глаза. - А можно я тоже полечУ дядю Артёма? У меня целая аптечка есть. Ты мне её подарила год назад.
- Егор, не нужно докучать дяде Артёму. Он сильно болеет. Игрушечные шприцы и капельница ему не помогут. Но ты очень добрый мальчик. Таким и оставайся.
- А кто тут собрался лечить дядю Артёма?! - а вот и Ракитин собственной персоной. - Егор! А ну иди ко мне!
- Ракитин, тебе нельзя напрягать мышцы и спину! - во мне включается врач и ревнивая мать сына. - Егор, ну-ка слезь с дяди Артёма! Ты тяжёленький, а у дяди Артёма недавно была операция.
Ну неужели два мужика будут слушать одну хрупкую женщину?! Я начинаю вновь злиться. На Борю, который должен вот так заботиться о сыне, а не насиловать мозги его матери и бабушкам, на Артёма, который решил найти ключ ко мне через Егора. На моего ребёнка злиться не могу. Егор - это маленький мальчик, у которого не было настоящего отца. Нет. Пора с этим завязывать. Надо будет провести процедуру Ракитину, а после всё ему высказать. Зачем он обнадёживает моего ребёнка?! Мы с ним не семья!
***
Между нами напряжение, пронзающее воздух и температуру комнаты. Тася колет мне обезболивающее, фиксируя повязку на моей сломанной руке. Я даже сквозь бинты и фиксатор ощущаю тепло её пальцев. Волосы свои она укоротила ещё сильнее. Ей сейчас нелегко.
- Тась...
- Не Таськайте, Артём Станиславович, - холодно обрывает меня Таисия Викторовна. - Вы снова забываетесь. Перестаньте оказывать знаки внимания моему сыну. Этим Вы лишь портите мальчику жизнь. Контракт у нас с Вами недолговечный. Каждый разойдётся по-разным сторонам. А Вас он запомнит, и будет скучать. Оставьте хотя бы Егора в покое.
- А если... Если мне и ему нравится общаться друг с другом? Я не хочу ничем обидеть твоего ребёнка.
- Значит, ты хочешь обидеть меня. Я тебе полномочий на манипуляцию Егором не давала. Кто ты вообще такой, чтоб нами распоряжаться?! Ты понимаешь значение слова "нет"?! - Тася стаскивает с себя пиджак бежевого цвета, оставшись в одном сизом топе. - Чего добиваешься? А-а, как я сама не догадалась?! Меня. Так бери! Чего истуканом застыл?! Ты же тут хозяин положения! Что, не нравлюсь уже ? Или привык, что бабы сами тебе по-щелчку пальцев дают?! Но я не баба! Ты меня вынудил стать твоим, чёрт тебя раздери, терапевтом! Сколько ночей тебе нужно: одна, две?! Сколько я тебе должна, чтоб ты больше не впутывал моего сына?! Солдафон чёртов! Я никогда тебе этого всего не прощу! Не надейся! Ненавижу! Ты мне противен! Я лишь ради Егора готова пожертвовать моей и без того попранной честью и достоинством! Ты так и не понял, что до тебя мне уже было больно?! Что, одним больше, одним меньше, - с меня не убудет?!
Она начала молотить меня сжатыми кулачками по-груди, по-плечам, обессиленно прижавшись к моему лбу своим. Я замер. Конечно, даже в моём состоянии пострадавшего после пожара, вполне мог убрать с себя её руки и зафиксировать их, но не стал этого делать. Пусть выпустит пар.
- Ненавижу тебя...
Тася почти перешла на шёпот. Она же не ела ничего. Бледная. Дрожит от холода. А всё гнёт свою линию. Вот упрямая! Я стискиваю её в моих объятиях. Ей пора успокоиться.
- Тася, - я начинаю разговор, обняв её и глАдя по-голове. - Здесь ты в безопасности.
- Отпусти меня! Мерзкий несговорчивый мужлан! - Тася переходит на крик. - Что, воспользуешься тем, что деться мне нЕкуда?! Дерзай! Ты в силах получить моё тело, но душа моя останется со мной.
- Тише, - шепчу я ей, уткнувшись своим подбородком ей в макушку, покрытую коротким стриженным ёжиком её рыжих волос. - Успокойся.
- Успокоиться?! Ты...
- Да. Мудак. Мужлан. Солдафон, - парирую я, касаясь носом её шеи. - От тебя приятно пахнет. Мятой.
- Пошляк, - отвечает Тася в ответ, пытаясь от меня отодвинуться.
- Пожалуйста, выслушай меня, - губами медленно касаясь её щеки, продолжаю. - Тася, если бы я хотел тобой воспользоваться, сделал бы это раньше. Все мои желания без твоего согласия под собой ничего не имеют. Я от тебя хочу не разовую акцию. Если ты - моя, то полностью. От пальцев до макушки.
Я просто прижал её к себе и обнял. На неё много всего за какие-то сраные три дня навалилось.
- Почему?! Почему ты не хочешь отвалить от меня подальше?! - Тася чуть не плачет, но уже не отстраняется, что можно считать прогрессом.
- Потому, что ты ничего не ела. Так нельзя, мой любимый доктор. Пойдём. Там Сима всякой вкусноты наготовила, да и я кое-что по-части кулинарии ещё могу. Дополнительную мебель Денис с Ромой доставят. Тась, я здесь временно. Лишний раз тревожить не буду. Но пока я должен убедиться, что твоё моральное состояние нормализовано. Пойдём!
Надев на себя свой пиджак, Тася следует за мной, продолжая шёпотом ругаться и называть меня последними словами. Пусть ругается. Лишь бы хоть на неделю осталась. Здесь тишина, природа. Сима её разгрузит. В этом доме Тася может быть лишь в двух качествах: гостьи и полноправной хозяйки.
Виктория В:
Настя, приветствую и благодарю за волнующее продолжение!
Когда уже закончится черная полоса в жизни Таисии? Бывший муж безнаказанно ударил ее, главврач уволил. Очень надеюсь, что в жизни этой хорошей женщины случится по-настоящему что-то хорошее.
