Машенька Шкабардина:
Почему бы ей не учиться просто для того, чтобы... исключительно для разнообразия жизни...
Сарагоса:
Мария, добрый вечер! Так классика жанра "Не хочу учиться, хочу жениться".
Спасибо большое за комментарий!
Сарагоса:
» Глава 5
ГЛАВА 5
Максим стал любовником Диты. Это слово — «любовник» — звучало в голове как пощечина каждый раз, когда она садилась в машину и ехали в лесополосу, на заброшенную стройку, в безлюдную промзону. Никакой любви. Только секс, запах дорогих духов, её стоны и удовлетворенная улыбка после. А потом они оба молчали. Максим вел машину, Дита курила, уставившись в телефон.
В субботу утром Максим вышел во двор вынести мусор и услышал крики.
Катя стояла у подъезда с двумя соседками. Напротив них — мужик из соседнего подъезда, который вечно парковался на газоне. Сегодня он вовсе поставил машину, будто та была главным украшением двора, и вдобавок переломил бампером молодую берёзку.
— Ты совсем охренел? — кричала Катя. Голос у нее дрожал, срывался на грани истерики. — Убирай машину, а то полицию вызову!
Мужик отмахивался, почесывая живот через футболку:
— Че ты орешь? Поеду куда — уберу. А вы кусты свои уберите. Если у меня хоть царапина останется, я вас засужу!
Голоса снова слились в раздраженный гомон: визгливые женские и грубый мужской бас.
Катя с болью смотрела на переломанное деревце. Максим видел, как у нее трясутся губы.
Он подошел, встал рядом и сказал коротко, без злости, тихо, но так, что мужик услышал:
— Машину убери. Сейчас.
Все стихли. Сосед посмотрел на Максима, и хоть сам он был не маленького роста и плотной комплекции, что-то во взгляде Максима вынудило его сдаться. Огрызнувшись, он сел в машину и перепарковался в другом конце двора.
— Ну все, только выкапывать, — сказала Катя тихо. — Поломал, урод... Ведь она сама здесь принялась. Мы так радовались, что дерево будет. А то одни машины...
— Да поехали копнем где-нибудь еще березу. Купим на худой конец, — перебил Макс.
Она подняла на него светлые глаза, в которых, казалось, отражалось само небо.
— Прямо сейчас?
— А чего тянуть? На рынок. Купим такую же. Или даже больше. И колья поставим, чтобы умники такие не снесли.
Катя улыбнулась сквозь слезы, и эта улыбка была такой живой, что Максим улыбнулся в ответ.
Он уже хотел идти за ключами от своей старенькой "Альфа Ромео", когда во двор медленно вкатилась белая иномарка.
Двор замер.
Это была не просто дорогая машина — она была словно из другого мира: низкая посадка, тонированные стекла, чистый кузов, который отражал солнце, как зеркало. Машина остановилась прямо напротив подъезда, перекрыв проход.
За тонированными стеклами угадывался силуэт, но из машины никто не вышел. Зато раздался сигнал. Короткий, наглый.
— Это еще к кому? — спросила Катя. — Не положено так в жилой зоне сигналить.
Макс знал, кому принадлежит эта машина, но промолчал и сделал вид, что не слышит ни Катиного вопроса, ни сигнала.
Сигнал раздался снова, но уже дольше. Соседи высунулись из окон, кто-то бросил осторожное замечание.
Наконец дверь машины открылась, и появилась Дита. Солнечные очки на пол-лица. Глянцевые локоны до поясницы. Белый костюм облегал ее фигуру так, что соседки замолчали, Катя застыла, а мужик, который только что убрал машину, остановился и уставился на Диту, как на инопланетянку.
Дита же смотрела прямо на Макса и позвала спокойно, но так, что услышал весь двор:
— Ма-акс.
Катя перевела взгляд с Диты на него, и обратно. Макс же, чертыхнувшись, пошел к Дите.
— Привет, — сказала она. — Я за тобой. Поехали.
Макс почувствовал, как внутри все скрутило узлом. Не от страха — от злости.
— Я сейчас занят, — ответил он. — Зачем ты приехала? Могла позвонить.
— Это срочно.
— Дита, я сказал — я занят. У меня выходной.
Она сняла очки и привычным тоном хозяйки скомандовала:
— Садись в машину.
Макс посмотрел на Катю. Та стояла в двух шагах — в шортах и футболке, без косметики. И Максу захотелось провалиться сквозь землю, что она может все понять...
— Катюш, извини, — подошел он к ней. Голос сел. — Давай я дядю Колю попрошу? Съездишь с ним, хорошо? Он как раз на дачу собирался...
Катя кивнула и отвернулась, будто снова рассматривала березку.
Макс сел в машину к Дите. Она нажала на газ, и двор медленно поплыл за стеклом: лужи, качели, бетонные плиты... и Катя, которая смотрела в след машине.
***
Дорога была знакома до омерзения: трасса, поворот в лес, грунтовка. Колеса шуршат по гравию. Тишина в салоне, только кондиционер гудел.
Они остановились на привычном месте. Все было как всегда. Но не как всегда.
Выключив двигатель, Дита осталась сидеть на водительском месте и долго молчала. Потом сняла очки и посмотрела перед собой, на темную стену леса.
— Я поссорилась с отцом, — сказала она наконец и закурила.
Макс молчал.
— Он хочет, чтобы я вышла замуж за его компаньона. Старый, сорок лет. Лысеет. Отец говорит — это выгодно для его бизнеса.
Она усмехнулась, усмешка вышла кривой.
— Я сказала, пусть сам выходит за него, раз выгодно. А он сказал, что тогда заблокирует карточку... Представляешь? Ну я психанула и уехала с их идиотского обеда.
Макс смотрел на Диту. Впервые он видел ее такой — не избалованной богатой стервой, а просто девушкой, у которой тоже бывают проблемы.
— Что ты молчишь? — спросила Дита, не поворачивая головы.
— А что ты хочешь услышать? — спросил Макс.
Она пожала плечами.
— Не знаю... Что ты со мной. Что все будет хорошо. Пошли меня на х**... Хоть что-нибудь.
— Все будет хорошо, — повторил Максим.
Дита молчала. Докурив, она вылезла из машины и пересела на заднее сиденье.
— Отвези меня домой, — сказала она тихо.
Макс сел за руль и посмотрел назад. Дита сидела на заднем сиденье, обхватив себя руками, будто ей вдруг стало холодно, и смотрела в окно невидящим взглядом.
***
Макс вернулся во двор. Гуляли дети, на скамейке шептались соседки. На газоне была видна примятая колесами трава и ямка от выкорчеванного дерева.
Дядя Коля возился с машиной, и Макс подошел к нему.
— Дядь Коль, вы так и не съездили с Катей? Я же вам написал.
— А Катюшка не захотела. Сказала, что сама потом, — ответил тот, не отрываясь от раскрытого капота, а потом добавил: — А ты, Макс, дурак. Ой, дура-ак...
— Почему это?
Дядя Коля посмотрел на него серьезно, без улыбки.
— Девка в тебя влюблена по уши. Да какая девка! Красавица, умница, работает. А ты с какой-то шалавой уехал.
Макс замер.
— Серьезно? Вы-то откуда знаете?
— Так в окно видел. Весь двор видел.
— Нет. Что Катя в меня...влюблена?
— Так не слепые же, все знают, — сказал сосед. — Кроме тебя.
Макс зашел в подъезд, поднялся на свой этаж...
...Катя понравилась ему с первого дня, как только переехала в их дом. Но тогда у него уже была девушка, а когда они расстались, Макс пригласил Катю в кино, но она сказала, что уезжает в выходные на свадьбу подруги, и обещала как-нибудь в другой раз. Но другого раза не случилось. Заболела мать, и Макс с Катей так и остались соседями.
А теперь такое признание... Оно согревало душу Максу, и в тоже время резало, как по живому. Как он мог сейчас ей что-то предложить? Он спит с Дитой. Он в дерьме по уши...
«Нельзя портить ей жизнь, — думал он, давя на кнопку дверного звонка. — Но извиниться и объяснить все я должен..."
Катя открыла не сразу. Когда дверь приоткрылась, он увидел ее глаза — красные, опухшие. Она держалась за косяк, будто боялась упасть.
— Кать, привет еще раз. Я хотел извиниться.
— За что?
— За то, что уехал сегодня. Некрасиво получилось.
— Уехал и уехал. Ты не обязан передо мной отчитываться, — холодно сказала она, не глядя в глаза.
— Не обязан, но хочу. Понимаешь... То, что приехало сегодня — это та самая моя "собачья работа"... Я личный шофер у дочери Волконского. Может, слышала? У него своя сеть автосалонов.
Катя посмотрела долго, изучающе.
— Мне все равно.
— Врешь, — тихо сказал он и улыбнулся.
Она не ответила, отвернулась.
— Кать, давай завтра прямо с утра съездим на рынок. Ты же вроде в отпуске?
— Завтра понедельник, рынок не работает.
— Жаль. Ну тогда... давай ночью, — сказал Макс. Катя невольно подняла глаза.
— Тут недалеко стройка, — на полном серьезе продолжал Макс. — Я угоню Камаз, а ты экскаватор. Выкорчуем вот ту березу, — Макс указал пальцем на подъездное окно, за которым вдалеке виднелось огромное дерево, — и посадим. Зато сразу дерево. И ждать не надо, и никто не снесет. Только ночью надо все провернуть. Чтоб никто не заметил... И эти, балаклавы прихватить. Или маски. У кого-то из мелкоты во дворе видел маски Анонимуса и Пеннивайза...
Катя не выдержала и рассмеялась.
— Дурак! — махнула рукой Катя. Она улыбалась, а значит, уже не сердилась, и можно было уходить. Нужно было уходить. Но тело его не слушалось, Максим стоял на пороге, как намагниченный.
"Иди домой! — кричало все внутри. — Ни слова больше!" А губы сами расплылись в улыбке:
— Кать, а давай потом еще куда-нибудь сходим? В кафешку?
— Макс, все хорошо. Мир. Мне вполне достаточно березы.
— А мне нет, — ответил он.
Катя перестала смеяться, но улыбка еще держалась в уголках ее губ — живая, теплая, искренняя. Она посмотрела на него серьезно, чуть дольше, чем нужно.
— Я подумаю, — ответила она.
***
Максим вернулся к себе и сел на кровать. Ему было хорошо, хотя он не переставал ругать себя. Как он собирался сажать дерево и идти куда-то вечером с Катей, когда завтра был у Диты бассейн, спа, фитнесс и "Матадор" до утра.
Он не колебался ни секунды. Он взял телефон и написал Дите: «Мне нужен отгул завтра».
Через минуту пришел ответ: «Нет».
Он написал снова:
«Мне нужен отгул завтра».
Пауза. Минута. Две. Потом всплыло сообщение: «Ок».
И чуть позже:
«Спокойной ночи».
Максим отложил телефон и лег в постель. В голове крутилась Катя — ее красные глаза, ее улыбка, когда он нес чушь про Камаз. И то, что она плакала из-за него.
А если она узнает правду? Что его "собачья работа" — не только возить мажорку, но и трахать ее на пустырях?
Максим стиснул зубы в темноте. Зная о Катиных чувствах, начинать отношения с обмана было подло. Это будет больнее, чем то сломанное дерево.
И он твердо решил: завтра они купят эту проклятую березу, посадят — и всë. Только дружба. Никаких кафе, никаких "подумаю". Привет, пока, как дела, и всë.
Всë...
Анастасия Благинина:
Саша, спасибо за продолжение!
Снова ожидаемо, но в этой главе весь этот треугольник жаль: запутавшегося в чувствах и отношениях Максима, порядочную, умную и верную Катю и дерзкую безбашенную мажорку-наркоманку Диту, которая даже родному отцу мешает, раз он её за такого же "папочку" готов замуж выдать. Прям безнадёга. 
И как бы я ни симпатизировала Кате, её с Максимом не вижу. Жаль. Отличная была бы пара. Но не думаю, что Макс и Катя стали бы счастливее на фоне саморазрушения Диты. Вот ей-то точно Макс как спасение, хотя сама она вряд ли сейчас это осознаёт. Но всё же Максиму нужно честно с Катей объясниться. Если реально его любит, - поймёт и перестанет жить надеждами и грёзами. Максу ещё сложнее. Он рад бы был вновь ненавидеть Диту, да не может, увидев её другой. Не такой бездушной гадиной, как в первые минуты их знакомства и дальнейшего взаимодействия. Интересно было бы мысли Алексея узнать. Неужели ему плевать, что его дочь грОбит и себя, и жизни других людей превращает в невыносимое существование?! Риторика.
Сарагоса:
Снова ожидаемо, но в этой главе весь этот треугольник жаль: запутавшегося в чувствах и отношениях Максима, порядочную, умную и верную Катю и дерзкую безбашенную мажорку-наркоманку Диту, которая даже родному отцу мешает, раз он её за такого же "папочку" готов замуж выдать. Прям безнадёга. И как бы я ни симпатизировала Кате, её с Максимом не вижу. Жаль. Отличная была бы пара. Но не думаю, что Макс и Катя стали бы счастливее на фоне саморазрушения Диты. Вот ей-то точно Макс как спасение, хотя сама она вряд ли сейчас это осознаёт. Но всё же Максиму нужно честно с Катей объясниться. Если реально его любит, - поймёт и перестанет жить надеждами и грёзами. Максу ещё сложнее. Он рад бы был вновь ненавидеть Диту, да не может, увидев её другой. Не такой бездушной гадиной, как в первые минуты их знакомства и дальнейшего взаимодействия. Интересно было бы мысли Алексея узнать. Неужели ему плевать, что его дочь грОбит и себя, и жизни других людей превращает в невыносимое существование?! Риторика.Анастасия, спасибо за такой развёрнутый отзыв!
Макс действительно не спасает Диту — он просто человек, который оказался рядом и вдруг увидел в ней больше, чем стерву. Катя же для него свет, и он к ней тянется. Но в том-то и беда, что он пока не знает, как быть с этим светом, когда сам вляпался в такую грязь.
На счет отца Вы правы. Он еще объяснит свой выбор для дочери.
Еще раз спасибо!
Анастасия Благинина:
Вот в том и соль, что Максим, которому по-идее абсолютно обоснованно и логично не должно быть дела до этой Диты с её ужасными закидОнами до той драмы в лесополосе, начинает думать о ней больше, чем её родной отец. Да, пусть буквально Максим ещё не спас Диту, но хотя бы сдвинул ракурс её желания на себя, а не на наркоту и её таких же зависимых и эгоцентричных подружаек. Настоящих друзей и подруг, как правило, у "золотых девочек / мальчиков" нет, а если и есть, то искреннюю дружбу отпрыски богатых родителей ценить не умеют, имхо.
Сарагоса:
[quote="Анастасия Благинина"]
[spoiler="Коллажи в подарок"]
Ого!!! Анастасия, спасибо большое! Супер!!! Особенно третья и последняя!
P. S. Как смогла себе скачала!
Airkiss:
Добрый день, Саша!
Прочла две главы сразу. По 4 главе: когда за Максом не пришли с утра, я подумала, что Дита ещё не вернулась, а позвонить она не могла. Потом, когда позвонил папа и сказал, что она уехала на сказочное Бали, я подумала, что у Диты кратковременная травматическая амнезия. А оказывается, ей мужик крепкий нужен был, доминант, и она его не заложила.
Хорошо, что все обошлось, и Макс не пострадал, кроме его самолюбия. Но, смотрю, он это пережил и принял. Хотя, уже начал Диету строить. До поры, до времени, пока он ей не надоест, и ей не захочется новых острых ощущений. Надеюсь, она хорошо предохраняется. А ещё, подсознательно, она считает его хорошим и надёжным. Единственный, у кому она сбежала от папы. В этой ситуации жаль только Катю.
Анастасия Благинина:
Мне Катю тоже жаль, но на мой взгляд, она менее пострадавшая сторона. Максим раньше ей вообще ничего не обещал. Она тайно его так и продолжала бы любить, ничего взамен не требуя. Дита потихоньку начинает прозревать, а вот Максиму точно ничуть не лучше, а то и хуже. И Кате жизнь портить не хочет, и Диту уже как-то послАть на три буквы "ха" не получается.
Сарагоса:
Прочла две главы сразу. По 4 главе: когда за Максом не пришли с утра, я подумала, что Дита ещё не вернулась, а позвонить она не могла. Потом, когда позвонил папа и сказал, что она уехала на сказочное Бали, я подумала, что у Диты кратковременная травматическая амнезия. А оказывается, ей мужик крепкий нужен был, доминант, и она его не заложила.
Хорошо, что все обошлось, и Макс не пострадал, кроме его самолюбия. Но, смотрю, он это пережил и принял. Хотя, уже начал Диету строить. До поры, до времени, пока он ей не надоест, и ей не захочется новых острых ощущений. Надеюсь, она хорошо предохраняется. А ещё, подсознательно, она считает его хорошим и надёжным. Единственный, у кому она сбежала от папы. В этой ситуации жаль только Катю.
Юлия, добрый вечер!
Я думаю, Макс уже просто плывет по течению с Дитой. Возможно, он и сам надеется, что надоест ей и, она от него отстанет. А там и уволиться можно. Но это при условии, что он ей надоест. А если нет?
А Катя да, она ни в чем не виновата. Кроме того, что любит Максима.
Юлия, спасибо большое!
Сарагоса:
» Глава 6
ГЛАВА 6
Катя и Макс сажали березу во дворе. Небо было тяжелым и хмурым, но дождь все еще медлил, будто давая им время закончить. Катя придерживала саженец за тонкий ствол, Макс засыпал яму, приминая землю ногой.
— Слава Богу, успели до дождя, — выдохнула Катя, отступила на шаг и оглядела деревце. — Красота! Вот вырастет и под ней можно будет и от дождя спрятаться, и от жары…
— Особенно аллергикам и тем, у кого машины, — Макс отряхнул лопату, провёл рукой по лбу, стирая пот.
— Ой, да ну тебя! — Катя всплеснула руками. — Столетиями березы стояли — ни у кого аллергии не было. А теперь, видите ли, березы виноваты!.. Меньше машинам пыхтеть надо.
Макс усмехнулся, прислонил лопату к забору и вытер ладони о джинсы.
— Ладно, гринпис, шучу я. Так что я свободен?
Катя насторожилась. В голосе послышалась легкая колкость:
— Я тебя на привязи и не держала.
— Кать, я не о том, — Макс шагнул к ней. — Мать сегодня выписывают. Из больницы надо забрать. Машину я нанял, договорился, а про то, что наобещал — забыл совсем. Я поеду? Еще с врачом поговорить надо.
Катя вздохнула, но улыбнулась той улыбкой, словно хотела рассердиться, но не получилось:
— Макс, ну ты… Почему сразу не сказал? Да посадили бы потом! Помощь нужна?
— Нет, я сам, — он опустил глаза. — Да, и извини, но кафе отменяется.
— Да я понимаю, — Катя помолчала секунду, потом оживилась: — Слушай, а хочешь, я вам еды приготовлю? Маме твоей бульон сварю. Тебе что-нибудь…
— Кать… — Макс вспомнил борщ с чесночными гренками, и у него сразу выступила слюна. — Если не сложно. А то я вечером работаю.
Услышав про работу, Катя как-то погрустнела. Да и у самого Макса от этих слов стало горько на языке, словно он проглотил что-то противное, но теперь не мог это ни выплюнуть, ни проглотить.
***
Машина остановилась у входа в «Матадор». Макс вышел первым, обогнул капот и открыл Дите дверь. Обычно он оставался в машине, ждал, пока она натанцуется. Иногда глушил двигатель и дремал, откинув сиденье, иногда слушал радио, а сегодня он ждал, когда останется один, чтобы позвонить Кате.
Но Дита, ступив на асфальт, сказала вдруг:
— Пошли.
— Куда? — Макс замер, не отпуская дверную ручку.
— Догадайся, — она усмехнулась, поправила клатч на плече. — Пошли, хватит киснуть в машине. Да не бойся! Я сегодня одна. Моих куриц не будет.
Она взяла его за руку и потянула к дверям клуба. Охранник узнал ее, кивнул и пропустил обоих не глядя. Макс шагнул внутрь, чувствуя себя так, будто переступает порог чужой жизни, в которую его не звали.
Клуб ударил по ушам. Басы вибрировали и отдавали в зубы, в челюсть. Воздух был душным и сладким. Лазерные лучи резали темноту, выхватывая лица, руки, блестящие ткани. Дита шла вперед не оглядываясь — узкий коридор с красными стенами, лестница на второй этаж, охранник у глянцевой черной двери.
Здесь, в VIP-зоне было чуть тише. Басы доходили приглушенными, били не в грудь, а в пол, в подошвы. Приглушённый синий свет, кожаные диваны, низкие стеклянные столики.
Дита опустилась на диван, забросила ногу на ногу, достала телефон. Макс сел рядом. Он не знал, куда деть руки. Воспоминания об этом месте были не самыми приятными.
— Расслабься, — сказала Дита, не поднимая глаз от экрана.
Он хотел ответить, но в кармане коротко завибрировал телефон. Макс достал его, глянул мельком: «Катя». Сообщение: «Ольгу Васильевну накормила. Сиделка пришла». Он быстро набрал: «Спасибо. Перезвоню», и спрятал телефон в карман.
— Кто там у тебя? — вдруг спросила Дита.
— По делам, — коротко сказал Макс.
— Твое дело сейчас — это я.
Она беззвучно бросила телефон на диван и встала. Музыка здесь была глуше, но бас все равно пульсировал в полу, поднимался по ногам, по позвоночнику. Дита встала перед Максимом вплотную — так, что он видел только ее бедра, ее талию, ее улыбку — и вдруг начала танцевать.
Это не был танец в привычном смысле. Не было ритма, не было рисунка — только медленное, вязкое движение бедер, плеч, рук, волос. Дита смотрела на Максима сверху вниз, как кошка смотрит на мышь, которую еще не решила отпустить или съесть. Она знала, что красива. Знала, что он смотрит. Потом склонилась к Максиму, провела рукой по его колену — медленно, едва касаясь ткани брюк.
— Ты какой-то напряженный, — сказала она.
— Музыка громкая. Голова болит.
Дита загадочно улыбнулась и полезла в клатч. Достала маленький пакетик и аккуратно, по-хозяйски высыпала белый порошок на стеклянный столик, провела ногтем ровную полоску и протянула Максиму трубочку — свернутую купюру. Это был жест уверенный, отточенный: она делала это не впервые.
— Попробуй. Все пройдет.
Макс посмотрел на полоску. Потом на нее.
— Я не буду нюхать эту дрянь, — сказал он.
— Почему?
— Не хочу.
— Ты серьезно не хочешь? — Дита посмотрела на него с недоумением, будто он отказался от десерта в ресторане. — Ну, как хочешь.
Дита смахнула порошок со стола одним движением и коротко хмыкнула:
— Хорошая штука.
Она села рядом, откинулась на спинку дивана, взяла бокал из тех, что уже стояли на столике, и сделала глоток. Макс сидел рядом, сжав руки в замок между колен. Басы ухали где-то в груди, под ребрами. Он думал о сообщении Кати. О том, что ответил слишком сухо, по-деловому. Вдруг она обидится? Обидится — и правильно сделает. Он хотел написать еще что-то. Сказать, что она необыкновенная. Что он думает о ней. Но Дита была рядом, и каждое слово приходилось процеживать сквозь зубы.
— Ну что, так сильно болит? — спросила она, помешивая шампанское в бокале.
— Сильно, — ответил Макс.
Мелькнула надежда: может, отпустит? Скажет: «Посиди в машине, я скоро», как всегда. Или вовсе отпустит домой. Но Дита поставила бокал на столик, облизнула губы и сказала:
— Тогда поехали ко мне. Все равно здесь сегодня ничего интересного не будет.
— Я могу просто поехать домой, — сказал Макс.
Она подняла на него глаза. Взгляд был ровным, спокойным, без тени просьбы, но с легким холодком, который он хорошо знал.
— Я сказала — ко мне. Побудешь немного. Да не трясись, отец уехал в Австрию по делам. И таблетку тебе найдут.
Дита встала, взяла сумку, направилась к выходу. Макс выдохнул, поднялся и пошёл за ней.
На лестнице он успел достать телефон. Пальцы сами набрали: «Катюш, еще раз спасибо! Завтра увидимся. Спокойной ночи». Он нажал "отправить", когда Дита, уже у дверей, вдруг остановилась и бросила взгляд через плечо.
— Ты идешь? Кому ты там все пишешь?
— Да-да, иду.
Он убрал телефон, шагнул следом — сквозь грохот басов, лазеры, клубы дыма и музыку.
***
В комнате Диты, как и во всем особняке Волконских, было красиво, дорого и совершенно безлико, как в гостиничном номере «люкс». Макс сидел на краю какого-то странного кресла, сжимая стакан с водой, и чувствовал себя чужеродным объектом.
— Нравится? — заметила его интерес Дита и прямо в одежде и туфлях упала на кровать, откинувшись на подушки.
— Красиво… — Макс покрутил головой, рассматривая лепнину на потолке. Он хотел сказать что-то еще, но не знал что. Ему было здесь неуютно.
— Это «Eames», — сказала Дита, кивнув на кресло, в котором он сидел.
— Что?
— Кресло. Легендарное. Тысяч сто, наверное. Или двести. Я уже не помню.
Макс посмотрел на кресло, в котором сидел. Оно было мягким, но каким-то неудобным, слишком дизайнерским. Он поерзал.
— Дорогое. Наверное, его создавали не для того, чтобы сидеть, — сказал он.
Дита засмеялась.
— Ты забавный. А ты хотел бы здесь жить?
Макс огляделся еще раз. Высокие потолки, дизайнерское кресло за сотню тысяч, панорамное окно в подсвеченный сад. Красиво и ... мертво.
— Нет, — ответил он просто.
— Почему? — Дита приподнялась на локте, с любопытством глядя на него.
— Не знаю. Убирать это все, содержать... Сколько денег нужно. Работать только на этот дом?
— Ну а если бы у тебя были эти деньги? — протянула Дита.
— Если бы были, я бы потратил их на что-то другое.
— На что, например?
Макс пожал плечами.
— Всегда есть, кому помочь. Сейчас война идет.
Дита хмыкнула.
— Детей много болеет... — сказал Макс.
— А не надо было рожать. Понарожают свиноматки, а потом бегают, деньги клянчат, — ответила Дита. Она сказала это легко, как о погоде, без злобы, просто с равнодушием.
Макс сглотнул.
— Но не все же родились такими. Ты сейчас здорова, а потом попадешь в аварию. И что?
— Не попаду. У меня есть ты, — улыбнулась она.
— И все же?
— Не знаю... Отец отвезет меня в Европу, и мне сделают эвтаназию. Там все более продуманно. Это здесь все какой-то треш с больницами…
— И это хорошо, по-твоему? Знаешь, моя мать лежит после инсульта второй год. Она не восстановится никогда. Я иногда думаю, что если бы она умерла сразу, то не мучила бы ни меня, ни себя. Но я никогда не убил бы ее.
Дита поморщилась — на этот сильнее.
— Слушай, ну что за негатив на ночь?! Смерть, болезни... Тебе надо позаниматься с моим коучем. Надо любить себя и беречь от всяких переживаний. Никакого негатива. Только позитив! Только хорошие эмоции!
Дита взяла сигареты, закурила и умиротворенно выдохнула. Макс смотрел на нее и видел, что Дита правда не понимает, о чем он говорит. Для нее «переживания» были чем-то вроде плохой погоды — неприятно, но можно закрыть окно или включить кондиционер.
— Ну, как твоя голова? — спросила Дита и подошла к нему.
— Лучше, — ответил Макс.
Дита села к нему на колени, обвила его руками.
— Это хорошо. А то я хочу тебя... Но сегодня по-другому. Хочу, чтобы ты был нежным, ласковым... — сказала Дита и поцеловала его шею. Макс же сидел неподвижно, как деревянный, — как будто ты любишь меня...
Максим посмотрел на Диту и ответил:
— Я так не могу.
— А ты попробуй...
Макс решительно отстранил ее:
— Дита, давай не сегодня. У меня нет настроения. Чувствую себя паршиво... Я хочу поехать домой.
—Зачем домой? Останься здесь. Ты сам сказал: голова болит. Куда тебе за руль? Я скажу, чтобы тебе приготовили гостевую, а утром позавтракаешь и поедешь домой.
Дита смотрела на него, и впервые за все время он увидел в ее глазах не приказ, не игру, а что-то похожее на просьбу. Она словно боялась, что он правда уедет.
— Ладно, — сказал он, сдавшись.
Макс уже лежал в постели, когда Дита заглянула к нему. Она стояла в дверях, и свет из коридора падал на нее сбоку, делая ее лицо мягче, чем обычно. Она смотрела вопросительно — серьезно, без капризных ноток.
— Удобно? — спросила она.
— Да, вполне.
— Я забыла спросить, что ты хочешь на завтрак?
— Кофе. Бутерброд… — ответил Максим растерянно.
— Отлично. Спокойной ночи, зая, — мурлыкнула Дита и задержалась в дверях, будто ждала, что он что-то скажет, но Макс молчал, и Дита прикрыла дверь.
Макс остался один в тихой комнате. На часах было половина второго ночи. Он сел на кровать, потом лег, закрыл глаза. В голове было пусто и тяжело, только эхом звучало "зая..." Дита была сама на себя не похожа в последнее время, и эта перемена не нравилась Максу.
Он вздохнул, подложил руку под голову, включил телефон и открыл фотографию Кати, которую скачал с ее страницы. От этого изображения вдруг стало тепло в груди, и больно одновременно. И рядом с этим воспоминанием — клуб, кокаин, дизайнерское кресло, «зая» в дверях и вся роскошь вокруг показались вдруг чем-то ненастоящим...
Максим убрал телефон в карман куртки и закрыл глаза.
***
На следующий день Максим шел из МФЦ и вдруг услышал сквозь шум знакомый голос:
— Не растягиваемся! Лиза, поправь панамку. Рома, где твоя пара?
Макс обернулся и увидел, как колонна детей переходит дорогу по зебре. Спереди и по бокам шли взрослые с красными флажками, вероятно родители. Впереди шла Катя.
Макс окликнул ее и тоже перешел дорогу.
— Привет! Ты же в отпуске, — удивился Макс, пытаясь говорить громче, но дети шумели, как улей.
— В отпуске, — улыбнулась Катя. — Но пришлось на день выйти. Производственная необходимость
— И до скольких ты? — спросил Максим зачем-то.
— До шести, — ответила Катя. — Макс, извини. Не могу сейчас. Созвонимся... Так, подравнялись! Юра, брось ветку!..
Катя ушла, ведя за собой гудящий хвост пестрых панамок и кепок. Лишь у забора детского сада она обернулась и помахала рукой.
Около шести Макс подошел к калитке детского сада, пряча за спиной букет. Садик был пуст, и только Катя ходила взад-вперед, держа за руку девочку. И Макс устроился ждать на скамейке.
Прошло полчаса, а Катя все не выходила. Макс начал нервничать, не пропустил ли он ее, но вдруг она появилась и радостно, сама как ребенок, подбежала к Максиму.
— Я уж думал, ты ночевать там останешься, - сказал Максим и отдал букет.
— Ты с ума сошел?.. Какая красота!
— Нет. Я хотел отблагодарить тебя за вчерашний ужин. Но думал уже, не дождусь...
— Спасибо... Так неожиданно... Да, родители эти! Представляешь, садик до шести. А за Савельевой никого нет и нет. Живет в соседнем доме, — Катя указала на кирпичную многоэтажку. — Я ей звоню, а она и говорит: "А я еще уроки со старшим не доделала".Нет, Макс, вот нормальная она?
— Не знаю, — ответил Макс.
— И ты думаешь, она такая одна звезда? — продолжила Катя. Эмоции били через край. — Другая у меня есть мамочка, в банке какая-то начальница. Под Новый Год нам дали указание, провести работу с родителями, чтобы тридцать первого декабря до трех часов всех детей забрали. А эта "начальница" и говорит: "У вас рабочий день до шести, вот и будете работать до шести", — прохрипела Катя, скрючив физиономию. — И тридцать первого декабря она забрала дочь ровно в шесть вечера. И говорит мне, такая вся пафосная: "Я же сказала, что вы будете работать до шести".
— Вот дрянь... — выдохнул Макс.
- Дрянь? Не то слово! И ведь кого ты, дура, наказала? Меня? Нет. Ты ребенка своего наказала. Всех чуть ли не в обед разобрали, а мы с Машкой до шести сидели. Девчонка плакала, почему всех забрали, а ее нет. От окон не отходила, где мама? И что ответишь?..
Катя рыкнула.
— Да, работа у тебя... — сказал Максим. — Тоже собачья.
— Ну почему? — Катин гнев ушел, и появилась улыбка: — Мне нравится. Сложно, нервы, но зато потом, как обнимут они тебя все, или сердечко нарисуют, или на утреннике вдруг станцуют все без запинки... Прям чувствуешь себя счастливой. Что все не зря. Ладно, ну что, домой?
Макс кивнул.
...Они шли рядом. Вечер был теплый и ласковый. Катя рассказывала про свою работу, детей, свои неудачи и успехи, а Макс слушал и думал, как просто она говорит об этом. Без кокаина. Без коучей. Просто. И ему хотелось идти еще и еще.
Наконец они зашли в подъезд. У дверей катиной квартиры они остановились. Катя прижала цветы к груди и вдруг спохватилась:
— Ой, я тебе нашла невролога! Зайди на секунду.
Макс зашел в квартиру. Катя оставила цветы на тумбочке, ушла в комнату и вернулась с визиткой.
— Спасибо, Кать, — ответил Макс.
— Тебе спасибо за цветы. И не только...
Катя вдруг подошла ближе, взяла его лицо в ладони и поцеловала. Решительно, но мягко — словно боялась, что он исчезнет, если она промедлит.
Макс замер, а потом ответил медленно и осторожно, будто прикасался к чему-то хрупкому, что можно разбить одним неверным движением.
Поцелуи становились все горячее, касания несдержаннее. И когда Катя потянула Макса за рубашку, и он почувствовал ее доверие, он вдруг остановился.
Рука застыла. Перед глазами всплыло другое лицо — холодное и красивое.
Макс убрал руки. Сел прямо.
— Катя… — выдохнул он. — Я… я не могу сейчас.
— Что случилось? — ее голос был тихим, растерянным. Она поправила бретель сарафана, краска залила щеки.
— Ничего. Просто… я не тот, кем ты меня считаешь. И если узнаешь, ты меня возненавидишь. А я не хочу, чтобы это случилось... Прости.
Максим не смог сказать про грязь, не смог сказать про Диту. Он просто встал и вышел, оставив Катю одну на диване, в золотом луче заходящего солнца.
— Макс… — тихо позвала она.
Но он не обернулся. Он остановился уже на лестнице, вцепился в перила так сильно, словно хотел их расплавить.
Дита. Тварь... И он не лучше... Максим стиснул зубы, чтобы не закричать от бессильной злобы — к Дите? К себе?..
Нет, он должен был поговорить с Дитой или сразу с Волконским. Он должен был все объяснить. Должен был поставить точку...
Анастасия Благинина:
Саша, спасибо за продолжение!
Грустно всё. Максиму надо было открыться Кате, а не решать всё за двоих, надумывая, как она к нему будет относиться. Отчего-то он не задумался, что будет хуже, если Катя всё узнает от Диты. Дита-Дита... Вроде та же мажорка и наркоманка, но даже у неё бывают моменты просветления и намёки на человечность. Но боюсь, её судьба предрешена. Даже не знаю, как всем трём героям из этого всего выбраться. Больно будет всем.
Airkiss:
Саша, спасибо за продолжение!
Страшно, что есть такие люди, как Дита, но еще страшнее то, что есть коучи, которые легко берутся программировать людей на такое поведение! Интересно, папа вообще в курсе, как и чем она живет? Что она сидит на коксе? Или для него это не проблема? В рехаб отправит на детокс и дело с концом. Не понятно, что с ее предполагаемым замужеством. Активы должны работать и приносить пользу, а Дита - пустышка. Не работает и не окупается, а только жрет ресурсы.
Сарагоса:
Грустно всё. Максиму надо было открыться Кате, а не решать всё за двоих, надумывая, как она к нему будет относиться. Отчего-то он не задумался, что будет хуже, если Катя всё узнает от Диты. Дита-Дита... Вроде та же мажорка и наркоманка, но даже у неё бывают моменты просветления и намёки на человечность. Но боюсь, её судьба предрешена. Даже не знаю, как всем трём героям из этого всего выбраться. Больно будет всем.Анастасия, спасибо за такой отзыв!
Вы очень точно подметили: Макс пытается «решить за двоих», но на самом деле просто оттягивает неизбежное. Он боится потерять Катю, но именно его молчание эту потерю приближает. Про Диту вы правы — в ней есть проблески, но они тонут в том образе жизни, который ее же и разрушает. Все трое заперты в своих "клетках", а выбраться либо бояться, либо не хотят.
Еще раз, спасибо!
Сарагоса:
Страшно, что есть такие люди, как Дита, но еще страшнее то, что есть коучи, которые легко берутся программировать людей на такое поведение! Интересно, папа вообще в курсе, как и чем она живет? Что она сидит на коксе? Или для него это не проблема? В рехаб отправит на детокс и дело с концом. Не понятно, что с ее предполагаемым замужеством. Активы должны работать и приносить пользу, а Дита - пустышка. Не работает и не окупается, а только жрет ресурсы.
Юлия, спасибо за отзыв!
Про отца и «окупаемость». Думаю, он в курсе происходящего ровно настолько, насколько ему удобно. Пока Дита не создает публичных скандалов и не светится в новостях, он предпочитает не замечать. Кокаин? Деньги решат. Рехаб? Оплатит. Но чтобы реально сесть и поговорить с дочерью по душам, для этого нужно время и желание, которых у него нет. Но, может быть, поэтому она и ведет себя так — она не знает другой ценности, кроме денежной, а внутри пустота.
Спасибо большое!