Душа Пустыни

Антея Гея:

— И мы рады видеть вас всех целыми и невредимыми, Остин, — улыбка на грани веселья, но всё же больше вежливая появляется на моих губах, когда я склоняю голову набок, обводя взглядом абсолютно разношёрстную публику. Тут и местные в потрёпанных плащах, и пара магов в выгоревших мантиях, и даже какой‑то тип с арбалетом, который смотрит на нас так, будто мы — очередная напасть, свалившаяся на их головы.

Забавно, но я молчу и лишь киваю, соглашаясь.
— Хорошо, — возражать и спорить не собираюсь, тем более когда тут все смотрят на нас, ну точно как на Колумба, который привёз в их мир что‑то непонятное.

Отправляюсь на поиски Света — и нахожу Агнию не у повозки, а чуть в стороне, возле невысокого навеса из плотной ткани, натянутой между двумя складными стойками. Рядом с ней стоит молодой человек в льняном одеянии песочного цвета, поверх которого накинут плащ с вышитыми по краю символами солнца. В его осанке читается не поза, а привычка быть на виду и отвечать за слова. Это и есть Зейн Халид Эхнатон — местный принц, о котором шептались ещё по дороге сюда.
Они с Агнией говорят тихо, но не приглушённо — так, чтобы слышать друг друга сквозь ветер, который гонит по лагерю мелкую песчаную пыль. Агния жестикулирует, показывая направления, а Зейн кивает, иногда коротко вставляет фразы, и в каждом его слове слышится не высокомерие власти, а расчётливость человека, который знает цену каждому глотку воды и каждому часу времени.
Агния замечает меня и чуть приподнимает руку в коротком, почти незаметном жесте: «подожди секунду». Я замираю на полшага, не вмешиваясь, и слушаю обрывок фразы.
— …в первую очередь — семьи у северного бархана, — говорит Зейн, чуть наклоняя голову к Агнии. — Там колодец почти пересох, а дети уже кашляют от песка. Если мы распределим воду туда сейчас, до заката, у них будет шанс продержаться ещё несколько дней.
— Я поняла, — кивает Агния, делая пометку на свитке. — Тогда первую бочку — туда.
Агния делает ещё одну пометку, потом наконец поворачивается ко мне, и её лицо мгновенно меняется: из собранного, почти каменного оно становится намного мягче.
— Привет! — в голосе Агнии я прямо слышу и облегчение.
Подхожу ближе, киваю Зейну — не поклон, а уважительный наклон головы — и беру из рук Агнии бурдюк с водой, я и не знала, что захочу так пить. Делаю несколько жадных глотков, и прохладная вода будто смывает с меня пыль дороги, жар портала и остатки напряжения от прощания с Аароном.
— Рада познакомиться, — говорю я, не пытаясь казаться тише или скромнее. — Что нужно сделать прямо сейчас?
— Вы всё это время были здесь? — Одновременно со мной спрашивает Агния и пытливо смотрит на меня, протягивая ещё один бурдюк — видимо, чтобы я взяла с собой. — Талеона знала от Лауры, что они с Эрлом идут на Южный, а ты просто тихо исчезла. Мы успели поволноваться. Вы нашли что‑нибудь интересное?
— Лаура и Эрл большую часть времени провели здесь, а я… — я на секунду замолкаю, подбирая слова, чтобы не вывалить на неё всю историю про кольцо, про поцелуи у разлома, про то, как земля шептала мне о беде. Не сейчас. Сейчас ей нужны факты, а не мои эмоции. — Я была у Архимага. Думаю, когда на Тёмный материк вернётся жизнь и мир расцветёт там, тьма окончательно останется за границами мира. А то сейчас даже в суперзащищённом доме Аарона стало небезопасно. Словно сама ткань мира не понимает до конца, что рваться нельзя больше.
Рядом надрывно плачет ребёнок. Пока я пью, Агния берёт на руки зашедшегося в крике младенца, прикладывает его к плечу и мягко проводит ладонью по спинке. Крик затихает, ребёнок ещё несколько раз прерывисто всхлипывает и устало засовывает кулачок в рот, сонно моргая под удивлённым взглядом измученной матери.
«Вот оно. Настоящее. Не битвы, не порталы, не политика, а вот это: уставшая женщина, ребёнок, который наконец‑то затих… И мы здесь, чтобы защитить это. Чтобы эта тишина не превратилась в крик, который уже никто не сможет успокоить.»
— Главное, что вы целы, — тихо говорит Агния, глядя на меня так, будто хочет убедиться, что это правда, что я действительно стою перед ней, живая, целая, не сломленная.
— Не просто целы, — я чуть приподнимаю плечо, и плащ цвета марсалла мягко скользит по коже, словно живой. — Лаура подарила мне «Плащ Стрэнджа». И знаешь что? Он и правда летает, — хихикаю, покосившись в сторону молодого парня, который стоит рядом и явно не понимает, о чём речь. — Земной юмор, мальчик, земной юмор, — подмигиваю ему, и он смущённо улыбается, будто рад, что шутка не предназначалась ему в упрёк.
Агния качает головой, но в её глазах мелькает искорка улыбки.
— Ладно, раз уж Остин подключил тебя к дипломатии, бери тот тюк с сухарями, пойдём знакомиться с остальными местными.
Я подхватываю тяжёлый тюк, чувствуя, как грубая ткань врезается в ладони. Сухари — это просто. Это понятно. Это не магия, не пророчества, не шёпот земли. Это еда, которую можно раздать, от которой станет чуть легче тем, кто устал.
В груди смешивается усталость и странное, почти детское предвкушение. И пусть впереди разговоры, которые будут сложнее, чем кажется, пусть местные смотрят настороженно, будто ждут подвоха — я справлюсь.
— Веди, — киваю я Агнии, поправляя плащ и крепче сжимая лямку тюка. — Я готова.
Мы идём вдоль кромки воды, туда, где на песке сидят люди — кто‑то чинит сети, кто‑то перебирает какие‑то блестящие камешки, кто‑то просто смотрит на горизонт, будто ждёт, что оттуда придёт спасение. Дети бегают между взрослыми, поднимая брызги, и на секунду мне кажется, что всё не так плохо. Что мир ещё умеет быть обычным.
Но едва я делаю ещё пару шагов, как земля под ногами едва заметно вздрагивает. Не землетрясение — скорее, как будто кто‑то глубоко внизу провёл ладонью по её рёбрам. И шёпот, который я всё это время слышала, становится чуть громче.
«Тсс… тсс… береги их…»
Я замираю на миг, прислушиваясь.
— Ты чего? — оборачивается Агния, заметив, что я остановилась.
— Ничего, — быстро отвечаю я, хотя внутри всё сжимается. — Просто… песок горячий.
Она кивает, будто принимает это объяснение, и мы идём дальше. Но я знаю: она не поверила. Агния слишком многое видела, чтобы верить в простые отговорки.
Когда мы подходим к группе людей, один из старейшин — седой, с лицом, изрезанным морщинами, будто картой бурь, — поднимает голову и смотрит прямо на меня. В его взгляде нет враждебности, но нет и доверия. Только ожидание.
— Это Антея, — говорит Агния, не давая мне растеряться. — Она не местная, но знает, что делать.
Старейшина медленно кивает, не сводя с меня глаз.
— Знать и делать — разные вещи, — произносит он низким, хриплым голосом. — Здесь каждый день — проверка.

...

Остин Дессен:

Остин дослушал до конца, ни разу не перебив. Когда Теодор закончил, он несколько секунд смотрел в спины Эрла и Зейна.
– Полезно, – наконец произнёс он. – Очень.
Он перевёл взгляд обратно на Теодора.
– Самое важное, что у нас теперь есть независимое подтверждение: здесь нет единой власти. Значит, разговаривая с одним человеком, мы не разговариваем со всем народом.
Остин раскрыл записную книжку и быстро написал несколько строк.
"Политическая структура не установлена. Претендентов на лидерство – минимум двое. Любые договорённости считать предварительными."
Он закрыл книжку.
– Спасибо. Это может избавить нас от очень дорогой ошибки.

Остин вслед за Теодором посмотрел в сторону развалин.
– Исследовать будем, но не потому, что они "мистические", а потому, что могут содержать информацию. И потому, что местные их избегают.
Он пожал плечами.
– Если всё население столетиями обходит одно и то же место стороной, у них либо есть на это веская причина, либо интересная история. Это заслуживает проверки.
Когда Теодор заговорил о том, чтобы остаться там до вечера, Остин незамедлительно сказал:
– Нет, одного тебя я туда на ночь не отпущу, – он посмотрел Теодору в глаза. – Мы уже выяснили, что этот материк обладает неприятной привычкой ломать привычные представления о том, что возможно, а что нет. Я не намерен проверять, распространяется ли это правило на учёных, – уголок его рта едва заметно дрогнул. – Особенно на тебя. Я не хочу быть тем, кто принесёт Талеоне плохие вести.
Сказав это Остин снова стал серьёзным.
– Любые исследования – минимум вдвоём. Лучше даже втроём. Один работает. Второй наблюдает. Третий, если первые двое начинают вести себя странно, уводит их обратно.
Он чуть склонил голову.
– А если услышишь "поющие пески", – Остин посмотрел на Теодора предупреждающе. – Не пытайся дослушать песню до конца. Вернись, расскажи нам, насколько она была хороша.
Он захлопнул записную книжку.
– В нашей экспедиции действует простое правило: Ни одна находка не стоит исследователя. Потому что без исследователя находка становится просто камнем.


Вокруг продолжалась работа: разгружались повозки, спорили плотники, местные переговаривались на своём шипящем наречии, но Остин на несколько минут перестал слышать происходящее.
Его взгляд быстро скользил по строкам.
«...ветер движется, пока действует влитая мана – примерно десять часов двадцать три минуты сорок пять секунд...»
Он поднял глаза.
– Сорок пять секунд?
– Я засекала.
Он кивнул и продолжил читать.
Плотва.
Подводные вулканы.
Отсутствие течений.
Четыре пирамиды.
Центральная ось.
Глобальный магический стазис.
Пределочь.
Он дочитал до конца, аккуратно свернул свиток и несколько секунд смотрел поверх голов работающих людей. Потом достал свою записную книжку и вывел на чистой странице новый заголовок.
«Рабочая модель №3.
Засуха.
Отсутствие ветра.
Отсутствие морских течений.
Хаотичное движение земной коры.
Нестабильность магии стихий.»
Он поставил точку и задумался. Затем медленно провёл под списком горизонтальную линию.
– Лаура.
Она подняла на него взгляд.
– Если бы это происходило только с водой, я бы сказал, что это климатическая катастрофа.
Он поставил рядом первую галочку.
– Если бы только с ветром – атмосферная. Только с землёй – геологическая.
Вторая и третья.
Он поднял взгляд.
– Но одновременно ломаются четыре независимые системы – это уже не четыре катастрофы. – Он постучал карандашом по странице. – Это один общий механизм отказа.
Лаура ничего не ответила и Остин продолжил собирать из разрозненных симптомов одну общую причину.
– Ты пишешь, – он нашёл нужную строку. – «Хранители погрузили материк в подобие глобального стазиса».
Он поднял на неё глаза.
– Это подтверждённый факт или вывод?
– Вывод.
– Основанный на?..
– На работе пирамид.
– Их кто-нибудь исследовал?
– Кажется нет.
– Кто-нибудь пытался разбудить Хранителей?
– Не знаю.
– Кто-нибудь доказал, что без них материк способен восстановиться сам?
Лаура медленно покачала головой.
– Нет.
Остин закрыл глаза и несколько секунд сидел не двигаясь.
– Значит, на сегодняшний день существуют две рабочие гипотезы.
Он загнул палец.
– Первая: Хранители – просто красивая легенда, а материк погибает по естественным причинам.
Второй.
– Вторая: Хранители являются частью системы, удерживающей континент в стабильном состоянии, и пока эта система не будет восстановлена, любая наша деятельность останется борьбой с симптомами.
Он открыл глаза.
– Первая гипотеза не объясняет, почему одновременно отказали все четыре стихии, – он посмотрел на Лауру. – А вторая объясняет.
Лаура протянула ему идеальный, тонкий деревянный брусок, из торца которого проглядывал заточенный грифель – магия Хаоса справилась с созданием карандаша за пару минут. Остин принял инструмент, коротко кивнул и вернулся к записям. Через секунду он написал: «Основное направление проверки».
Лаура наблюдала.
– Ты всё-таки поверил?
Остин поднял на неё удивлённый взгляд.
– Нет, – он слегка нахмурился. – Я сменил приоритет исследования.
Он постучал пальцем по свитку.
– Если инженер приходит на плотину и видит трещину, он не начинает спорить, существует ли бетон – он ищет несущую конструкцию.
Его взгляд ушёл к далёким барханам. Туда, где за горизонтом спали пирамиды, которые он никогда не видел.
– Если ты права, – он говорил уже самому себе. – То мы не сможем строить государство, пока не починим материк.
Лаура не перебивала.
— Вчера мы спасали мир. Сегодня выяснилось, что у него ещё и сломана система жизнеобеспечения. Теперь мы аварийная бригада.
Он встал и начал мерить шагами пятачок раскаленной земли – три шага в сторону развалин, три обратно.
– Мне категорически не нравится ситуация, в которой благополучие нескольких тысяч человек зависит от пробуждения четырёх мифологических сущностей, местоположение которых неизвестно.
Лаура пожала плечами.
Остин коротко выдохнул через нос, напомнив себе, что её мало волнуют проблемы людей.
– Я рассчитывал сначала построить базу, а потом заниматься их древними тайнами, а выходит наоборот.
Она молчала.
– Лагерь перестал быть целью. Теперь это база снабжения операции.
Остин остановился и потёр переносицу. Рассеянно посмотрел на восток, куда ушёл Эрл с маленьким принцем, и снова сел. Он бездумно перелистал исписанные страницы в своей записной книге и остановился на той, что была заполнена ещё в Ильвериме.
Задачи:
[ ] лагерь
[ ] вода
[ ] отношения с местными
[ ] разведка
[ ] продовольствие
[ ] инвентаризация
[ ] картография
[ ] безопасность
[ ] снабжение
[ ] архив
[ ] политика с Империей
[ ] удержание Антеи от самодеятельности
[ ] удержание Лауры от самодеятельности
[ ] удержание Лауры и Эрла от совместной самодеятельности
Он дополнил список строкой:
[ ] ремонт материка

...

Терон Миттар:

Терон слушал Остина, не перебивая. Стоял неподвижно, чуть склонив голову, и ловил каждое слово. Когда комиссар закончил, он коротко кивнул – не подобострастно, а скорее с уважением к тому, кто умел говорить по делу.
– Хорошо, – сказал он ровно. – Вы правы. Я думал как торговец, а не как тот, кто строит.
Он опустил книжку, открыл ее на нужной странице и, не поднимая глаз, начал быстро писать, ровным, разборчивым почерком:
– «Железо и зерно – не торг. Инструменты – для работы, зерно – для еды. Выдача – по решению комиссара, с записью получателя и цели», – он поднял взгляд на Остина. – Так понял?
И добавил уже чуть мягче, с той самой усмешкой, что появлялась, когда он был доволен собой:
– Буду записывать, – подвердил Миттар, хотя и не нуждался в напоминании. Для него это так же естественно, как дышать. – Через месяц скажу, кто из местных работал, кто просто брал, а кто пытался взять дважды. А если захотите – скажу, кому можно доверять, а кого лучше держать подальше от запасов.
Он спрятал книжку и уже собрался развернуться, но задержался на мгновение, глядя на Остина с легкой, понимающей улыбкой:
– И спасибо. Что поправили. Я привык, что торговля – это игра. А здесь, похоже, игра кончилась.
Он развернулся и пошел к повозкам, но на ходу тихо, почти про себя, пробормотал под нос, встряхивая головой, чтобы откинуть упавшую на лицо темную прядь волос:
– «Иждивенцы не нужны...» Хорошо сказано. Запомню.
Терон уже направился к повозкам, когда услышал голос Остина, обращенный к кому-то из картографов:

Он замедлил шаг, обернулся и на мгновение задумался, бросив взгляд в сторону каменной гряды, где смутно угадывались очертания старых стен.
Развалины. Он их помнил – еще по прошлым визитам на Южный. Старые, обветренные камни, которые помнили времена, когда вода здесь текла реками. Место было хорошее – возвышенность, обзор, ветер, если он вернется, будет обдувать лагерь, не давая жаре застаиваться. Но были и минусы: камни, которые могут служить укрытием для кого угодно, и местные, которые могли считать эти развалины священными или проклятыми. Терон мысленно отметил, что надо будет проверить, не возражают ли жители поселения против такого соседства.
Он подошел к повозкам, где уже суетились рабочие, и коротко бросил одному из них:
– Слышал? Лагерь у развалин. Как только Тьюринг покажет место – начинаем перетаскивать туда все, что не привязано к повозкам. Палатки, инструменты, продовольствие. Воду пока оставим здесь, на берегу, чтобы не тащить лишний раз.
Он оглянулся на каменную гряду и добавил уже тише, скорее себе, чем рабочим:
– Если там есть колодец или хотя бы остатки старого русла – мы сможем сэкономить воду, которую привезли. А если нет... – он коротко усмехнулся, – значит, будем думать дальше.
Он знал, что Остин выбрал место не случайно – у развалин было стратегическое преимущество. Но он также знал, что местные могут не одобрить соседство с древними камнями. Особенно если те камни считаются священными.

Чуть позже Терон заметил, как Теодор отошел от Остина. Миттар подождал, пока тот закончит перекладывать какие-то бумаги, и, когда момент показался подходящим, двинулся к нему. Подошел ближе, остановился в паре шагов, глядя на Теодора с той легкой усмешкой, которая означала, что он собирается сказать что-то важное, но не слишком серьезное.
– Теодор, – сказал он негромко, чтобы не привлекать внимания. – Есть один вопрос, который меня мучает с самого Ильверима. Я уже хотел спросить, но ты был занят, а потом портал, разгрузка...
Он перевел взгляд туда, где Остин разговаривал с картографами, где Антея уже отошла к Агнии, а Лаура стояла чуть в стороне, разглядывая горизонт. Терон усмехнулся, встряхнул головой, откидывая упавшую на глаза прядь волос.
– Я еще в городе заметил эту троицу. Ну, ты понимаешь, о ком я. Тот с кожей цвета золы, который командует. Брюнетка – я бы не хотел с ней ссориться, кстати. И та, светленькая, голос у нее тихий, но, кажется, она умеет успокоить кого угодно. Я тогда подумал: «интересная компания».
Он скрестил руки на груди и посмотрел на Теодора с искренним любопытством:
– Я, конечно, не лезу в чужие дела. Но они же явно не местные. И говорят странно, слова незнакомые.
Он чуть склонил голову, глядя на Теодора:
– Я не спрашиваю, откуда они взялись. Это было бы наглостью даже для меня. Но ты-то с ними как познакомился? Они живут в твоем доме, я знаю. И судя по тому, как господин комиссар говорит с тобой, вы не просто случайные знакомые. – Терон коротко кивнул. – Мне просто интересно. Люблю понимать, с кем работаю. Даже если эти люди носят тайны за пазухой.
Он замолчал, давая Теодору время ответить, и добавил уже мягче:
– Если не хочешь говорить – я пойму. Но если скажешь, что это не мое дело, я отступлю. Обещаю.
Он держался расслабленно, без давления, но было видно – вопрос действительно его зацепил. Терон привык знать, кто находится рядом, особенно когда речь шла о людях, которые могли повлиять на его работу или на безопасность.

...

Агния Кастос:

Агния слушала её внимательно, прислушиваясь к интонациям. В словах Антеи было много недосказанного, а в том, как она держалась, странное напряжение, которое она пыталась спрятать.
- Антея... у тебя что-то случилось? На тебе лица нет, хоть ты и пытаешься это скрыть. Мы ведь в одной лодке. Если тебе тяжело - просто скажи, ладно?

Агния покачала головой, в её глазах мелькнула искорка понимания. Защитная реакция. Она знала, как люди закрываются шутками, когда внутри всё горит, но настаивать она не стала - возможно, для откровений ещё придёт время.

Вместе с Антеей дело пошло быстрее. Они пошли вдоль кромки воды, где на песке сидели люди, и начали распределять гуманитарную помощь, которую так предусмотрительно выбил и доставил сюда Остин. Потом обошли первые каменные постройки. Агния лично следила за тем, чтобы пресная вода и питательные пайки в первую очередь доставались женщинам с младенцами и немощным старикам. Её тихий, успокаивающий голос и мягкие прикосновения действовали на измученных безнадежностью аборигенов лучше любого успокоительного. Местные жители, еще пару часов назад смотревшие на них с большой настороженностью, теперь несмело принимали из её рук чистую воду, всматриваясь в добрые глаза «светлой чужестранки».
В какой-то момент, когда они подходили к очередной группе аборигенов, Антея вдруг резко замерла, будто прислушиваясь к чему-то глубоко под землей, и вся подобралась.
- Ты чего? - обернулась Агния, заметив её заминку. Она видела, как побелели пальцы Антеи, сжимающие лямку тюка.

Агния мягко коснулась её предплечья, слегка сжав пальцы, и кивнула, делая вид, что приняла это объяснение, но про себя отметила: Антея недоговаривает что-то очень важное или пугающее. Южный материк явно хранил тайны, которые уже начали говорить с ней. Но додумать эту мысль она не успела - их встретил седой старейшина.
- Это Антея, - представила её Агния, не давая подруге растеряться под его тяжелым взором. - Она не местная, но знает, что делать.

...

Теодор Шайергер:

Получив согласие Остина, Теодор лишь кивнул. Разумные меры предосторожности никогда не мешали хорошему исследованию.
Возле повозок он ненадолго задержался. Идти к руинам сразу с половиной экспедиционного имущества казалось бессмысленным, но и отправляться совсем без инструментов тоже не стоило. После недолгих размышлений он остановился на небольшой лопатке и убрал в сумку чистую тетрадь. Для первого знакомства с древним храмом этого будет вполне достаточно.

Он уже собирался уходить, когда рядом остановился Терон.



Выслушав его вопрос, Теодор некоторое время молчал. Не потому, что подбирал слова. Скорее потому, что решал, с какого места начать.

— Вообще-то я мог бы сказать, что это не твоё дело, — наконец произнёс он спокойно. — Но раз уж теперь мы делаем одно дело...
Он слегка пожал плечами.
— Перед Ночью Шестой Звезды мир уже едва держался на тонкой нити. Всё смешалось настолько сильно, что по воле Богов, или же вопреки ей, но трое из шести Аспектов родились вовсе не в нашем мире. Чтобы всё произошло так, как должно было произойти, их пришлось провести сюда через границу между мирами.
Он говорил об этом почти буднично, словно речь шла о давно свершившемся и всем известном историческом факте.
— Обратно они уже не вернутся. Теперь Эрриштар — их дом.
Теодор ненадолго замолчал.
— Это если совсем коротко. Когда-нибудь, если захочешь, расскажу подробнее. История длинная и местами настолько невероятная, что её проще рассказывать вечером у костра, чем стоя посреди пустыни. — Он поправил ремень сумки. — А сейчас я всё-таки собираюсь взглянуть на храм. Пока ещё светло.
Чуть улыбнувшись, добавил:
— Если хочешь, составь компанию. Остин как раз советовал поодиночке не ходить.

***

До развалин оказалось заметно дальше, чем представлялось с берега. Пустыня вообще обладала неприятной привычкой обманывать расстояния. То, что казалось получасовой прогулкой, постепенно превращалось в долгий переход под палящим солнцем.
Когда впереди наконец показались останки древнего храма, Теодор поймал себя на том, что наваливается на посох и дышит заметно тяжелее обычного. Присев на широкий каменный обломок, он некоторое время молча рассматривал открывшуюся картину.

Храм почти исчез под песком. Наружу выступали лишь отдельные части огромного сооружения: вершины колонн, обломки арок, фрагменты стен, слишком массивные, чтобы время сумело скрыть их полностью. Всё остальное поглотила пустыня. Если здесь и сохранились древние письмена или артефакты, искать их следовало глубоко под поверхностью.

Теодор поднялся.
— Для начала неплохо бы понять, насколько глубоко...
Он выбрал одну из колонн, которая, как ему показалось, была занесена меньше остальных, и воткнул лопатку в песок.

Работа оказалась куда тяжелее, чем выглядела со стороны. Песок осыпался обратно быстрее, чем он его выкидывал. Приходилось вновь и вновь расширять яму, отбрасывая его всё дальше. Солнце нещадно припекало затылок, одежда давно промокла от пота, а ладони начали неприятно гореть.
Когда наконец Теодор выбрался наверх, песчаная воронка уходила вниз больше чем на пять локтей.
Основание колонны по-прежнему скрывалось где-то внизу.

Он несколько секунд молча смотрел в яму, потом перевёл взгляд на возвышавшийся над песком каменный исполин.
— И это они называют малым храмом...
В голосе не прозвучало ни возмущения, ни отчаяния. Скорее искреннее уважение. Он медленно опустился прямо на тёплый песок, вытянув уставшие ноги. Если его расчёты были хотя бы приблизительно верны, одна только видимая часть колонны превышала пятьдесят локтей. Сколько же ещё скрывалось под песком?
Чтобы раскопать весь храм, понадобились бы не дни и даже не недели. Скорее несколько десятков землекопов, огромное терпение... и весьма убедительные доводы для тех, кто искренне верил в местные легенды.

Кстати, о легендах. Теодор прикрыл глаза и прислушался. Песчинки на вершинах дюн едва слышно осыпались. Что-то негромко потрескивало в нагретом за день камне. Но никаких песен он не слышал.

— Странно... — тихо произнёс он. — Или пески ещё не знают, что должны петь. Или не хотят петь для меня.

...

Терон Миттар:

До разговора с Теодором.


Терон стоял у крайней повозки, прищурившись на солнце, и наблюдал, как Агния и Антея разбирают тюки с сухарями и тканью. Остин одобрил раздачу, и теперь они подходили к местным, что-то объясняли, улыбались – по-разному: одна мягко, другая сдержанно.
Он хмыкнул и тихо, почти не слышно, сказал себе под нос:
– Легкомысленный народ, эти женщины. Добрые, щедрые, а про запас не думают. Если они сейчас раздадут все, что взяли, через три дня кто-то из местных снова придет и скажет: «А где еще?»
Он подошел ближе, встал чуть в стороне, сложив руки на груди, и просто смотрел. У него был спокойный, внимательный взгляд человека, который привык считать каждую монету и каждую крупицу. Он не вмешивался, но давал понять, что он наблюдает, и своеволие не потерпит.
Когда Агния взяла мешок с мукой и уже начала развязывать его, Терон деликатно, но твердо перехватил ее руку:
– Это отдавать не надо. Это про запас. Если вы хотите дать им что-то еще – давайте то, что лежит отдельно, мы его не трогали для похода.
Она посмотрела на него с легким недоумением, но не стала спорить.
Терон хмыкнул и отошел на шаг, но смотрел уже строже:
– Я не против помощи. Давайте, помогайте. Но запомните, – он кивнул на тару, – все, что раздается, должно быть записано. И если кто-то попросит больше того, что мы решили отдать, скажите, что я решаю этот вопрос.
Он улыбнулся той самой улыбкой, которая была и понимающей, и чуть насмешливой:
– Доброта – она, конечно, хорошо, но я только напомню: если раздадим все, что взяли, через неделю будем сами просить у них. А я не люблю просить. Особенно когда сам же и отдал.
И отошел, оставляя их работать, но с каждым тюком, который брали в руки женщины, Терон следил так, будто это были его собственные деньги, скрупулезно записывая, и вычеркивая, то, что уже унесли.

...

Лаура Эдельхардт:

- И пятнадцать фиксиков внутри!
- Жаккард, куда столько?
- Сложное оборудование.

Предпочитаю выжигать строки, а не писать их пером, еще и чернила странные… Как и вся вода на Южном материке, они постоянно то дрожат, то словно загустевают, и приходится тратить ману на то, чтобы вернуть ей привычное состояние.

Графит в дерево? Задумчиво смотрю на протянутый Остином кусок графита с заточенным кончиком. Карандаш? Плащ Стренджа получился, почему бы не попробовать. Анализ структуры, направление, трансформация. Хотя моя основная стихия – Огонь, сознание я всегда представляла как океан. И сейчас к синеве до горизонта добавилась еще одна река – первая – это попытка хоть как-то выстроить подобие системы из Воздуха и Земли, вторая – круг исцеления, оставалось пятьдесят две связки, самые сложные и энергетически тяжеловесные. Маны, которой я вливаю в них, хватит на лет двадцать работы имперского портала, и поэтому не отзываю Ориффэ – меч, что существует в иных измерениях, способен улавливать магическую энергию, и я преобразовываю ее в стабильный нейтральный поток, необходимый для целительской магии. Третий – это карандаш, точнее, тонкая оболочка из дерева – если делать ее громоздкой и грубой, она ломается вместе с графитом и ее приходится восстанавливать.

Склоняюсь ко второму варианту – Хранители именно та недостающая деталь механизма, которая делает всю экспедицию не совсем бессмысленной, нет, но неспособной решить вопрос, для которого ее собирали. Усиление. Потоки маны сплетались в тонкий заостренный внизу контур. Использовать Воздух как лезвие здесь невозможно, по крайней мере, пока, поэтому – Металл единственный выход. Восстановление. Завершение. Рунный круг над песком пустыни выглядел странным, судя по взгляду местных. Хммм, я не ощущаю магических линий, только отголоски маны тех, кто пришел с Ильверима. Но в мелком потомке эмира признаки зарождения Ядра есть. Южный материк подкинет мне не меньше загадок, чем Темный в свое время.
- Ты все-таки поверил? – протягиваю карандаш Дессену. С его-то «любовью» к пророчествам.
- Нет, - отвечает Остин. – Я сменил приоритет исследования.
Логично, одна нерабочая деталь и полностью сломанный механизм, который возможно запустить только разбудив Хранителей в пирамидах на разных частях материка, то немногим уступал Центральному – принципиально разные вещи. Тут я соглашусь – поэтому я и вернулась на Темный, выровнять потоки и сделать из дерганных движений полноценный течения – невозможно. Потом Плотва и Запад.

Как я восстановить Южный материк, начиная с климата и пластов земли. Но двигать плиты оставалось бессмысленным – они сползали обратно – некоторые в океан, некоторые раскалывались о берег. Приближаться к огненному кольцу в таких условиях я не решилась – их энергия была неполноценна, разбита на сотни и тысячи осколков. Даже черпая магию из окружающих миров, я не смогу слепить из них рабочую структуру, потому что сломана центральная шестеренка. Бесконечно запускать Элементы снова и снова или оставить все как есть. Или – найти Хранителей. А магические сущности… редко бывают сговорчивыми. Если вспомнить все, что было в библиотеке Лида – путешествие не будет простым. Монстры проще… Их убить можно. С Истоком Хаоса – тем более. А магические сущности не враждебны миру – они основа Оредеа Зарифф, его сердце. Но как сущности совершенно иного порядка мыслят категориями, не всегда понятными людям и даже магам. Если как воплощение Элементов я их, возможно (возможно) пойму, то я все же ближе к магу, чем чистому Хаосу, так что… недопониманию быть. С Нэхид и Азэрри договориться лично мне будет проще, а вот Земля… Хм, Плотва все так же на западном побережье. И не только он…
- Поэтому я и написала побольше цифр, «господин комиссар», - развожу руками, в которых закручиваются слабые вихри. – Видишь, пока мана влияет на них, они двигаются. Перестану – и снова штиль. Вызывать еще раз цунами не вариант, как и поднимать тут горы.
- А зажечь костры без того, чтобы спалить лагерь ты сможешь?
- Смогу.
Сосредоточиться. Я упустила из виду магические аномалии. Если пока мы не наткнулись на них еще не значит, что их нет. В условиях, когда Элементы не работают, как должны, заметить их сложнее. В целительском круге оставалось двадцать связок. Острие Ориффэ, утонувшее в янтаре песка, слабо светилось рунами иных миров. Так проще уловить пространственно-временные аномалии.

...

Эрл Тайринфер:

Эрл выслушал Остина. Приказы были понятны, возражений у него не имелось.

- Сделаю.

Пустыня встретила их безветрием. Солнце висело неподвижно над тонущем в жарком мареве горизонтом. Путь по раскаленному побережью Оредеа Зарифф не был для Эрла испытанием – в своей жизни он хаживал и в более скверных местах, закованный в доспехи с головы до пят. Он шел молча, отмечая ориентиры: каменную гряду, высокие дюны, редкие выступы темного камня. Обратную дорогу. Он редко смотрел под ноги, доверяя проводнику выбирать путь. Сам же непрерывно осматривал окрестности, запоминая ориентиры, укрытия и все, что могло стать опасностью или преимуществом.
Минут через сорок Эхнатон остановился. Эрл последовал его примеру.
Перед ними лежала ничем не примечательная низина. Обычный песок, такие же барханы. Ничего, что говорило об опасности. Разве что, если очень внимательно приглядеться, могло показаться, что песок перед ними чуть темнее, чем тот, что лежал под ногами.
Зейн поднял тяжелый камень и бросил вперед. Камень не подпрыгнул, не покатился, а будто коснулся поверхности воды. Песок дрогнул и за несколько секунд полностью поглотил известняк. Поверхность снова стала ровной.
Эрл подошел к самому краю опасной зоны, присел на корточки и внимательно осмотрел границу, где сухая береговая корка переходила в зыбун, запомнил линию безопасной каменной гряды, на которую указал проводник.
Потом негромко сказал:
- Поставим здесь вешки. Ночью этого никто не увидит.
Зейн заметно расслабился.
Эрл повернулся к нему.
- Теперь руины.
Юноша удивленно моргнул.
- Я хотел оставить их до...
- Нет, - сказал Эрл спокойно. - Если лагерь ставят в опасном месте, доложить об этом нужно сейчас.
Он посмотрел в сторону лагеря.
- Запад проверим после. Если твои слова подтвердятся, Остин еще успеет изменить расположение лагеря, - Эрл безотчетно коснулся рукояти Райошесса. – Возвращаемся.

Руины представляли собой остатки древних стен. Наполовину погребенные песком, они тянулись вдоль невысокого плато. Когда-то здесь действительно стояло большое сооружение, но теперь от него остались только полуразрушенные колонны, обломки кладки и две уцелевшие арки, между которыми двигался человек. Теодор.
Шайергер медленно обходил развалины, время от времени приседая возле камней и что-то внимательно рассматривая.
Эхнатон резко остановился, на его лице отразилось настоящее беспокойство.
- Что он делает?.. – Не дожидаясь ответа, проводник быстро пошел вперед. – Нельзя... нельзя просто так ходить здесь.
Теодор поднял голову на звук шагов.
- О. Эрл, - он приветственно махнул рукой. – Вовремя. Я как раз закончил первичный осмотр.
Эхнатон смотрел на него так, словно ожидал, что он сейчас свалится замертво.
- Вы... заходили внутрь?
- Конечно, - Теодор спокойно пожал плечами. – Невозможно исследовать, оставаясь на расстоянии двадцати шагов.
Юноша заметно побледнел.
- Но это же храм... – шептал он. - Здесь нельзя...
Теодор посмотрел вокруг.
- Пока единственное, чего здесь нельзя – это беспрепятственно пройти, не рискуя сломать себе ногу.
Эрл перевел взгляд на арку. Тишина. Горячий воздух. Камень. Он шагнул вперед и едва различимый звук коснулся слуха. Не музыка, а просто несколько протяжных нот, настолько тихих, что их почти сразу поглотила тишина. Эрл остановился, пытаясь снова услышать звук. Ничего. Только солнце, жара и скрип песка под сапогами. Может, показалось.
Зейн тем временем продолжал напряженно вслушиваться в окружающее пространство.
- Еще не вечер, - тихо произнес он. - Они начинают петь, когда солнце опускается ниже...
Теодор поднял бровь.
- Если начнут - обязательно позови. Мне теперь интересно.
Эрл подошел к краю разрушенной стены, еще раз осмотрел площадку. Каменное основание, небольшое возвышение, хороший обзор. Если не считать слов проводника, место действительно выглядело удобным для лагеря.
Он повернулся к Шайергеру.
- Теодор, сделай одолжение, вернись в лагерь и передай Остину, что восточная низина подтверждается. Там зыбучий песок. Обход только по северной каменной гряде. Ночью проход опасен. Потребуются метки, - Эрл посмотрел на Зейна, потом снова на Теодора. – В руинах угроза пока не обнаружена, но проводник утверждает, что после заката местность изменится.
Воин замолчал, размышляя.
- Подтвердить опасность я пока не могу, но если есть возможность не ставить лагерь у этих руин – я бы ею воспользовался. Решение за Остином. Мы продолжим разведку, полный отчёт я дам ему позже.
Эрл несколько секунд молча смотрел на развалины, потом повернулся к Эхнатону.
- Твои слова о зыбунах подтвердились, - это прозвучало без похвалы, но и без недоверия. – Теперь идем на запад.
Он кивнул в сторону горизонта.
- Мегачервя я уже видел, показывай теперь мелких. Если они действительно идут на воду, я должен понимать, насколько близко их можно подпускать к лагерю.

...

Антея Гея:

«Кактус — это просто огурец, который решил пожить в пустыне и быстро понял, что без колючек здесь делать нечего»

Я знаю, чувствую: Агния не поверила. Но и рассказывать обо всём сейчас, когда вокруг столько народа, не вижу смысла. Здесь не место для признаний.

Её голос звучит тихо, но твёрдо, и в нём столько искренности, что у меня внутри что‑то едва слышно щёлкает — будто защёлка на старой шкатулке, которую годами не открывали.
— Хорошо, и спасибо, — отвечаю я, и на сердце становится немного легче, словно напряжение отпускает слегка, как ослабевает туго затянутый узел.
Мы поговорим, обязательно. Разожжём костёр возле палатки, раскурим кальян, достанем дубровку или Чивас, если Лаура всё же упёрла ещё бутылку, пока мы с Аароном были заняты колечком. И тогда, под звёздным небом, может быть, и поделюсь тем, что мучает меня сейчас. Не всем, конечно. Кое‑что лучше оставить при себе, как держат в кулаке горячий уголёк — чтобы согреться, но не обжечь других.
Хотя в данный момент меня больше занимает то, что я почувствовала под песком, глубоко под песком. Это не просто дрожь земли — это будто кто‑то огромный ворочается во сне, потягивается, и песок пересыпается между его пальцами. Подумав о песке, я вспомнила Плотву. Как он там? Нашёл ли, что искал? Казалось бы, совсем недавно только отпустили, и вот я уже скучаю по его вечному ворчанию и привычке всё мерить в «лошадиных силах».
Но надо бы вернуться в настоящее. Старец трёт про проверки. Чёрт возьми, я — Аспект! И свою проверку уже прошла. Такую проверку, что всех этих людей может вывернуть наизнанку, если они узнают, что мне пришлось сделать, чтобы остаться собой.
— И что же это? — спрашиваю я старейшену, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Например, сегодня ночью пески будут петь, — отвечает он, и в его словах нет ни капли шутки.
— Ну, привет, Стинг, — не могу сдержать сарказма. Агния чуть улыбается — показывает, что оценила, но не слишком явно, чтобы не обидеть старейшину. Тот вообще смотрит не мигая, будто видит меня насквозь, до самых потаённых страхов. — Песня есть у нашего исполнителя Стинга про розу пустыни, — поясняю я, будто это что‑то объясняет.
— Нет, тут не про розы, — его выцветшие глаза смотрят на удивление твёрдо. — И лучше не слушать их песнь. Иначе рискуете не проснуться с восходом солнца.
Значит, зыбучие пески здесь, и ввиду аномалий как раз и появляются в разных точках материка. Они не просто затягивают — они поют, и этот звук проникает под кожу, в кости, в самую суть, заставляя идти вперёд, прямо в сердце ловушки.
«Эх, Аарон, как не хватает тебя здесь. Или хотя бы твоей библиотеки», — проносится в голове. Не помешали бы тут знания Архимага.
Хотя я лукавлю: не хватает его не только из‑за знаний. Кольцо на пальце словно обдаёт жаром, будто золото внезапно накалилось. Так что я от неожиданности стаскиваю его с пальца, боясь, что там останется ожог. Но нет — всё в порядке и с пальцем, и с кольцом. Любопытно. Что Ваэрон там сделал с ним, что при не слишком праведных мыслях колечко нагревается? Или оно реагирует не на мысли, а на близость опасности? Или… на то, что я скучаю?
— А где же вы ночуете, чтобы не попасть на «концерт Стинга»? — спрашиваю, возвращаясь к делу и к старейшене.
— Пески поют в пустыне, не на побережье, и именно поэтому здесь ещё есть жизнь и люди, — объясняет старейшина. — Мы держимся ближе к воде. Соль и влага сбивают их голос.
Теперь мне ещё больше хочется узнать природу этих зыбучих песков, понять, сходит ли пустыня с ума так же, как роща Сайрель. Материк спит, и сейчас это ощущается чётко — как будто слышишь дыхание спящего великана: медленное, тяжёлое, временами прерывистое. Чем больше времени я тут провожу, тем явственнее ощущаю это. И в этом дыхании слышится не покой, а напряжение, как перед грозой.
«Если пески поют, значит, они живые. А если живые — значит, можно понять, чего они хотят. Может, им просто страшно в этой новой реальности, где границы миров стираются, а звёзды меняют свои имена.»
— Агния, — я не придумываю ничего лучше, чтобы отвлечься, чем расспросить англичанку об Остине. Такой важный стал, прям «не подходи, взорвёмся оба». — Когда Ост успел получить должность? Талеона говорила что‑то про вызов императора, но я, наверное, невнимательно слушала.
Агния усмехается, и в её улыбке мелькает что‑то тёплое, почти сестринское.
— Да он сам не рад, — шепчет она, чуть наклоняясь ко мне, чтобы нас никто лишний не услышал. — Император лично вызвал Эрла, а пошел Остин, и вот теперь он не просто наш парень  — он связующее звено между поселением и императорским двором.
Старейшина тем временем продолжает говорить о ночных опасностях, о том, как меняется ветер, как соль оседает на камнях, будто пытаясь удержать их на месте. Я слушаю, киваю, задаю уточняющие вопросы, но краем сознания всё равно держу тот подземный шёпот. Он не умолкает ни на секунду. Он становится частью меня, как ритм сердца или шум прибоя.
И где‑то глубоко внутри я уже понимаю: пески поют не просто так. Они предупреждают. Или зовут. И я должна понять, о чём.

...

Терон Миттар:

Терон выслушал Теодора молча. Не перебивал, не усмехался – просто стоял, скрестив руки на груди, и слушал. Когда тот закончил, он выдержал паузу, глядя на него с легкой, понимающей усмешкой.
– Другой мир, – повторил он медленно, пробуя слова на вкус. – Аспекты, которые родились не здесь.
Он покачал головой, и усмешка стала чуть шире:
– Теодор, я знаю тебя достаточно долго, чтобы понять: ты умеешь рассказывать истории. Да, я знаю, что магия существует. Но чтобы люди пришли из другого мира... – он хмыкнул. – Слишком красиво, даже для тебя.
Он сделал шаг назад, разводя руками:
– Если ты не хочешь говорить, откуда они на самом деле, – скажи просто: «Это не твое дело». Я пойму. Мне и не нужно знать все тайны. Но не надо вот этих сказок про другие миры. Я слишком многое видел, чтобы верить в чудеса.

Он стоял чуть поодаль и смотрел на Теодора с той самой легкой усмешкой, которая означала: «Сейчас я скажу что-то такое, от чего ты не обидишься, но и не забудешь».
– Составить компанию? – переспросил он, чуть склонив голову. – Ты серьезно хочешь, чтобы я бросил разгрузку и пошел смотреть на старые камни? – Он покачал головой. – Я, конечно, ценю твое предложение, но у меня здесь дело. Кто-то должен следить, чтобы эти двое, – он кивнул в сторону Агнии и Антеи, – не раздали все, что мы привезли, до того, как мы поставим лагерь.
Он поправил ремень на поясе, заметив, как легко Теодор называет имя комиссара, и продолжил.
– Я помню, что комиссар советовал не ходить поодиночке. Но я не собираюсь сидеть, сложа руки. Если найдешь что-то стоящее – свистни. Я приду, помогу. Если нет – значит, я был прав: камни – они и есть камни.
Он развернулся и пошел к повозкам, но на ходу покачал головой, усмехаясь. «Другой мир – надо же», – повторил он про себя. Красивая сказка. Но на деле, как он знал, обычно все проще: деньги, власть, связи.

Он направился к месту, где уже начали разбивать лагерь. Там суетились рабочие, таскали тюки, разворачивали палатки. Терон оценил обстановку опытным взглядом и, подойдя к ближайшей группе, коротко сказал:
– Давайте быстрее, до темноты надо успеть поставить хотя бы основные шатры. Я помогу с поклажей, показывайте, что куда.
Он взялся за край тяжелого тюка, перекинул его через плечо, не обращая внимания на вес, и пошел к намеченному месту для палаток. Работа всегда была лучшим лекарством от ненужных мыслей. Особенно таких мыслей, от которых голова начинала идти кругом. Другой мир. Ну да, конечно. Легенды – они для тех, у кого дел поменьше.

...

Зейн Халид Эхнатон:

Тот факт, что имперец зашел в самое сердце руин Кахррамана и остался невредим, сидел в голове Зейна раскаленной занозой. Он шел на запад, сердито и размашисто печатая шаги по каменистой гряде, а внутри него все клокотало от смеси стыда и непонимания.

Почему Черный Бык промолчал? Почему земля не разверзлась под ногами этого любопытного Аспекта? Неужели проклятие остыло? Или... или правы те в племени, кто считает меня просто мальчишкой, начитавшимся старых сказок? Бабушка Саида не могла солгать. Храм ждет своего часа.

Слова Избранного: «Мегачервя я уже видел, показывай теперь мелких», - окончательно сбили с Зейна остатки спеси. Спорить со Светоносцем, который шел рядом с невозмутимым спокойствием, было бесполезно. Воин не собирался верить на слово - ему нужны были видимые границы угроз.

Чем дальше они уходили на запад, тем сильнее менялся пейзаж. Камни уступали место серой, потрескавшейся от вековой жажды глине. Ноги то и дело проваливались в глубокие трещины. Солнце Хоррашада начало медленно клониться к горизонту, окрашивая марево над Иффат эр’Риэде в зловещие, багрово-ржавые тона. Вместе с изменением света затих и рваный ветер. Над пустыней повисла мертвая тишина. Зейн остановился на краю пологого глиняного разлома. Его чутье, обостренное страхом упасть в глазах Аспекта Силы, заставило его замереть. Он присел на одно колено, коснувшись ладонью сухой, горячей земли. Серебряные браслеты на запястье звякнули о камень.

- Мы на месте. Это угодья «норных слепцов», - Зейн поднял голову, снизу вверх глядя на Эрла, в его голосе было глухое напряжение. – Настоящей воды здесь уже давно нет, поэтому они спят глубоко под этой глиняной коркой, свернувшись в узлы.

Юноша поднялся, огляделся по сторонам и с досадой поджал губы. Вокруг было пусто. Никакого шевеления, ни одного вздувшегося бугорка на серой глине. Пустыня словно издевалась над ним, выставляя лжецом во второй раз за день.

Давай же... Вылезайте, твари, иначе Светоносец решит, что я вожу его за нос!

- Сейчас они не покажутся, господин Тайринфер, - Зейн заставил свой голос звучать твердо. - Они тупы, слепы и не агрессивны, но когда люди вашего Комиссара начнут копать колодцы в оазисе... когда земля содрогнется от ударов кирок и пустит вибрацию по породе – слепцы проснутся. Они поползут на этот гул, прорывая свои туннели к лагерю.

Юноша обернулся в сторону лагеря и снова посмотрел на Эрла.

- Эти твари огромны. Они просто роют землю, не думая о тех, кто ходит наверху. Глина под их ходами превращается в пустые соты. Если ваши тяжелые патрули встанут на этой стороне без настилов, земля под ногами воинов просто обрушится в пустоту. Целый дозор может уйти под землю за один миг. Я говорю это не ради красивого слога, а потому что вы сказали называть все, от чего могут погибнуть люди.

Зейн поправил куфию, скрывая досаду от того, что не смог показать червей.

- Нам нужно возвращаться. Скоро закат, и руины начнут меняться.

Он сделал несколько шагов, борясь с досадой и гордостью, но, не выдержав, обернулся.

- Вы верите мне?

...

Остин Дессен:

Остин с интересом наблюдал за работой Лауры. Не той её частью, которую видели все, кто был рядом – светящиеся руны, вспыхивающие круги, тонкие потоки маны. Он наблюдал за тем, как она работала. Проверяла гипотезы, меняла параметры, получала результат и шла дальше. Как инженер перебирает причины аварии. Это был понятный для него язык.

Несколько секунд он просто смотрел на белёсое марево над раскалённым песком.
– Значит ты уже пыталась поднять течения.
– Да.
– Исправить движение плит, – кивок. – Перезапустить климат.
– Да.
– И каждый раз система возвращалась в исходное состояние.
Ещё один кивок.
Остин несколько секунд молчал, глядя на рунную цепочку, которую она плела, потом тихо выдохнул.
– Хорошо.
Лаура удивлённо подняла глаза.
– Хорошо?
– Да, хорошо. Потому что теперь мы знаем, что делать бессмысленно, – взял карандаш, который она только что создала. – Отрицательный результат – тоже результат.
И сделал короткую запись.
«Локальное воздействие не устраняет причину».
Потом продолжил для себя.
– Значит, проблема действительно системная. Любая локальная коррекция откатывается к исходному состоянию.
Он постучал карандашом по странице.
– Любой механизм можно временно заставить работать вручную. Можно бесконечно подливать воду, двигать плиты, гонять ветер магией, но если после прекращения воздействия всё возвращается обратно... – Он посмотрел прямо на неё. – значит, неисправность находится уровнем выше.
Лаура снова кивнула.
– Именно поэтому я и вернулась.
– И именно поэтому мы пойдём к пирамиде.
Он ненадолго задумался.
– Мне это не нравится. Очень. Я предпочитаю ремонтировать то, устройство чего понимаю. А сейчас, – Он обвёл рукой пустыню. – Нам предлагают чинить мир по инструкции, которая, похоже, никогда не существовала.
Его взгляд Остина остановился на Ориффэ, воткнутой в песок.
– Впрочем, со спасением мира было то же самое. Пророчества без инструкций – конёк Эрриштара.
Руны на металле клинка мерцали спокойно, но Остин уже успел заметить, что Лаура время от времени смотрит не на горизонт, а именно на него.
– Что показывает флисса?
– Пространство спокойно.
– Аномалии?
– Есть, но слабые.
– Если перестанут быть слабыми – не геройствуй. Просто скажи мне.
Он встретился с ней глазами.
– Продолжай наблюдение. Если эта штука начнёт предупреждать раньше людей, – он пожал плечами. – Значит, она станет частью системы раннего оповещения лагеря.
Остин покрутил между пальцами карандаш и посмотрел на него, как если бы заметил только сейчас. Провёл линию по бумаге и слабо улыбнулся.
– Отличная работа, – он поднял карандаш. – Из всего, что ты сегодня сделала именно эта палочка поможет не потерять всё остальное.
Лаура тихо усмехнулась.
– Я старалась.
– Спасибо.
Остин заметил краем глаза оруженосца Тайринфера и обернулся, захлапывая книгу:
– Парень, как тебя?
– Беккет, сэр.
– Беккет, созови Аспектов. Прямо сейчас. За Избранным бежать не нужно. Только тех, кто в лагере. Ещё позови Миттара, Тьюринга, Солтфера и Мину де Шеврёз.

Через пятнадцать минут Дессен стоял перед группой из девяти человек.
– Я только что получил данные, которые меняют оценку всей операции. Приоритеты изменились, текущие работы – нет. – Он сложил руки перед собой. – Лагерь, вода, учёт запасов – продолжать. Разведку местности завершить до заката. Я готовлю автономную мобильную группу на две недели. Все, кто войдут в её число, будут оповещены. Большая часть людей останется здесь, потому что мы не можем оставить начатое и этих людей на произвол судьбы.
Дессен посмотрел на инженера, которого отметил в Ильвериме как достаточно опытного и разумного, и кивнул, признавая, что особого выбора у него нет.
– Все следуют моим указаниям даже в моё отсутствие. К утру я оставлю подробные инструкции по всем вопросам. Солтфер, останешься за главного. Найди меня через полчаса, а пока все возвращайтесь к работе.
Дессен обернулся к Лауре:
– Спасибо за отчёт.
И пошёл к палатке над которой грустно свисал с шеста имперский флаг.

...

Агния Кастос:

Работы было много, и это оказалось даже к лучшему. Стоило лишь один раз внимательно посмотреть по сторонам, чтобы понять: рассказы о засухе ничуть не преувеличивали действительность. Высохшие поля, обветренные лица взрослых, настороженные взгляды детей и то, с какой благодарностью люди принимали самые простые вещи, говорили сами за себя. Бочки с водой исчезали быстрее всего. За ней последовали сухари, ткань, тёплые покрывала и прочие припасы, без которых здесь, судя по всему, давно научились обходиться, но от этого они не становились менее нужными. Когда Агния уже потянулась за очередным мешком, рядом совершенно бесшумно появился Терон.



Она молча выслушала всё, что он сказал. О том, что каждый выданный мешок должен быть записан. О том, что нельзя трогать резервные запасы. О том, что если кто-то попросит больше положенного, решать подобные вопросы будет только он. Возражать она не стала, потому что первый день был не самым подходящим временем для споров и потому, что прекрасно понимала, что экспедиция не сможет долго существовать без строгого учёта припасов. Терон рассуждал как опытный снабженец, привыкший просчитывать последствия каждого принятого решения. И всё же где-то глубоко внутри неприятно кольнуло. Ей было трудно отделаться от ощущения, что перед Тероном лежали не мешки с продовольствием и тканями, а цифры в бухгалтерской книге. Он смотрел на происходящее спокойно, расчётливо и даже теперь, отойдя на несколько шагов, продолжал внимательно следить за каждым свёртком, который женщины передавали местным жителям, тут же занося его в свои записи.
«Наверное, именно такие люди и не позволяют экспедициям погибнуть от собственной щедрости», - подумала Агния, продолжая работу. Эта мысль была разумной, но легче от этого не становилось.

От очередного мешка её отвлекло случайное движение Антеи. Та вдруг сдернула с руки кольцо, словно оно её жгло. Солнечный луч, скользнув по пальцам, заискрился на изумрудных гранях. Агния удивлённо приподняла брови. Она готова была поклясться, что прежде никогда его не видела. Во всяком случае, в тот день, когда судьба забросила Антею в Эрриштар прямо в дайверском костюме, никакого кольца с зелёным цветком на её руке точно не было.
- Красивое, - с улыбкой заметила Агния, глядя на изумрудный цветок. - Кажется, раньше его у тебя не было. Или я не заметила?
Ответить Антея не успела.
К ним подошёл старейшина. Медленно подбирая слова имперского языка, он принялся что-то объяснять, то и дело указывая в сторону пустыни. Понять его было непросто. Слова путались, предложения обрывались на середине, но одна мысль повторялась снова и снова. Ночью пески поют и ночью к развалинам нельзя. Агния посмотрела на старика внимательнее. Ей показалось, что дело вовсе не в древних суевериях и не в желании произвести впечатление на чужаков. Старик говорил искренне. Он с трудом подбирал слова чужого языка, постоянно сбивался, сердился на собственное бессилие, но всё равно продолжал объяснять. Не потому, что хотел напугать, а потому, что действительно беспокоился за людей, которые собирались отправиться туда, куда, по его мнению, ходить не следовало.
Антея, пытаясь немного разрядить обстановку, вспомнила Стинга. Агния тихо рассмеялась, но почти сразу вновь посмотрела на старика. В его голосе отчётливо слышалось беспокойство человека, который искренне переживает за тех, кто собирается совершить опасную ошибку. Ему просто не хватало слов, чтобы объяснить всё так, как хотелось. Агния поверила ему. Что бы ни происходило ночью в пустыне, сами жители Южного материка относились к этому очень серьёзно. Возможно, они не могли объяснить природу опасности, но не сомневались в её существовании.
Она невольно перевела взгляд туда, где за пределами поселения начинались бесконечные пески.
«Надеюсь, Теодор всё-таки не задержится там до самой ночи…»
Мысль промелькнула почти незаметно и уступила место следующему вопросу.

- Когда Ост вообще успел стать комиссаром? - поинтересовалась Антея. - Талеона что-то говорила про вызов к Императору, но я, наверное, половину прослушала.
Агния невольно улыбнулась.
- Вообще-то Император вызывал Эрла. Точнее, прислал за ним гонца, но к тому времени Остин уже успел выяснить, что вы трое исчезли из Ильверима, отправившись искать приключения.
Она ненадолго задумалась.
- Думаю, он просто не слишком верил, что маг Хаоса и ведьма способны спокойно заняться добрым делом и при этом случайно не устроить конец света местного значения, - уголки губ дрогнули. – Мне кажется он начал искать вас, чтобы потом не устранять последствия.
Улыбка стала мягче.
- Поэтому он отправился к Императору сам. Каким образом ему удалось выйти оттуда уже Имперским комиссаром, я, честно говоря, не представляю, но, если подумать, это очень на него похоже.
Она ненадолго замолчала, оглядывая поселение, где умирающий оазис ещё пытался удержать жизнь среди наступающих песков.
- А потом он узнал про засуху, людей, которым нечего есть; оазис, который медленно умирает и снова оказался там, где привык быть всю жизнь, - она грустно улыбнулась. - Наверное, некоторые люди просто не умеют проходить мимо чужой беды, даже если помогают миру, который однажды отнял у них собственный дом. Ладно, пошли работать. Хлеб сам себя не раздаст.

Распаковывая очередной мешок с зерном, Агния тихо напевала:
Ай дрим оф рейн...
Ай дрим оф гарденс ин те десерт сенд...

...

Эрл Тайринфер:

Эрл еще раз медленно оглядел растрескавшуюся глину. Присел, коснулся земли ладонью, потом поднялся. Никаких следов. Ни движения, ни звука – только сухая, выжженная солнцем равнина.
Он перевел взгляд на Зейна.
- Проверить твои слова сейчас невозможно. – Он спокойно встретил взгляд юноши. – Ты спрашиваешь не о том.
Зейн нахмурился.
- Ты спросил, верю ли я тебе, - он сделал несколько шагов по растрескавшейся земле, немного пружиня шаг, словно проверяя поверхность на прочность. – Я верю, что ты говоришь то, что считаешь правдой. Остальное покажет время и эта земля.
Он посмотрел на заходящее солнце.
- Война редко начинается с полной уверенности. Как правило решения приходится принимать раньше, чем появляются доказательства, - Эрл кивнул в сторону лагеря. – Поэтому я отмечу в докладе то, что проверил сам и то, что пока проверить нельзя.
Наконец он посмотрел прямо на Эхнатона.
- Пока ты не пытался меня обмануть, - он продолжал сверлить юношу взглядом, - а это уже неплохо. Идем, Остин ждет доклад.
Солнце коснулось линии горизонта, когда они вернулись к лагерю.
Первое, что заметил Эрл, - улеглась суета. Еще несколько часов назад люди переговаривались через весь лагерь, перетаскивали ящики с места на место, спорили, где лучше поставить палатки. Теперь каждый занимался своим делом. Плотники заканчивали настилы, часовые уже заняли первые посты, у костров готовили ужин. Работа стала организованнее и тише.
Эрл коротко кивнул Зейну.
- Я доложу сам.

Остин был в палатке возле разложенной на походном столе карты. Рядом лежали записи, несколько листов бумаги и уже знакомая записная книга.
- Доклад, - произнес Эрл без предисловий.
Он говорил коротко, так, как привык докладывать после разведки.
- Восточная низина подтверждается. Зыбучий песок. Безопасный обход – по северной каменной гряде. До темноты необходимо поставить заметные вешки. Руины осмотрены. Немедленной опасности нет. Проводник утверждает, что после заката местность меняется и камни начинают петь.
Эрл оставался бесстрастным. Человек, путешествующий с Лаурой, не удивляется поющим камням. Да и вообще ничему не удивляется.
- Сам я этого подтвердить не могу. На мгновение показалось, что что-то услышал, но не уверен.
Эрл следил как тонкий пишущий предмет быстро двигается в пальцах Остина. Не перо, но тоже оставляет след на бумаге.
- Западнее расположены угодья местных подземных червей. Днем признаков активности нет. По словам проводника, они идут на вибрацию и могут подрыть землю под лагерем, если работы будут вестись слишком близко. Проверить сейчас невозможно, но тяжелые посты на западной стороне лучше не ставить.
Остин молча дослушал, но книгу не закрыл.
- Принято. А откуда ты знаешь про Хар‘Шарака?
- Мы встретили одного из его товарищей, когда пришли с Лаурой на материк. Тупое, безвредное существо. Опасно только из-за своего размера. Встреченный нами образец Лаура назвала Плотвой. Он шел на запад, предположительно к пирамиде Кахррамана. Мы его отпустили.
Остин не сводил с него взгляд.
- Ты сказал «мы с Лаурой», а где в это время была Антея?
Эрл молчал. Он не задумывался о том, почему Антея оказалась на Темном материке, и сейчас бы не думал, если бы не вопрос Остина.
Дессен смотрел некоторое время изучающе, затем кивнул.
- Охрана лагеря по-прежнему на тебе.
Эрл кивнул.
- Еще до рассвета мы выходим на две недели автономной работы. Ты идешь со мной.
- Конечно.
- До выхода лагерь должен встретить утро без происшествий.
- Сделаю.

...

Терон Миттар:

Терон как раз заканчивал с разгрузкой четвертой повозки, когда его взгляд упал на одну из палаток. Над ней висел имперский флаг – выцветший, потрепанный ветром, но все еще узнаваемый. Терон усмехнулся про себя: «Ну конечно, кому еще мог принадлежать такой шатер в этом лагере, как не нашему комиссару».

Он уже хотел вернуться к работе, но заметил, что кто-то из рабочих машет ему рукой, подзывая к себе.
– Господин Миттар, комиссар собирает. Просил подойти.
Терон кивнул, вытер руки о штаны и направился в сторону, где уже начали собираться люди. По дороге он мельком оглядывался, замечая, что к комиссару подтягиваются и другие – Аспекты, Тьюринг, Мина, какой-то инженер. «Хм, – подумал он. – А я-то думал, что он только меня позвал. Интересно, что за совет такой.

Он встал чуть в стороне от основной группы, наблюдая за остальными, и слушал комиссара. Взгляд его скользнул по Остину, и вдруг Терон вспомнил разговор с Теодором – про другой мир, про то, что они не отсюда. Терон тогда не поверил, решил, что это сказки. Но сейчас, глядя на комиссара, он вдруг поймал себя на том, что присматривается внимательнее.
Осанка. Жесты. Незнакомые предметы в руках. То, как он держится перед людьми, как говорит – будто привык командовать, но при этом не так как у них в Ильвериме принято, а как-то иначе. И слова, которые он употреблял – «автономная группа», – они звучали странно, не так, как говорят в Ильвериме. Терон нахмурился, но быстро отогнал мысли. «Ну, допустим. А мне какое дело? Главное, что запасами командует правильно.
Когда Остин объявил про автономную группу на две недели и про изменение приоритетов, бровь Терона чуть приподнялась, но он промолчал. «Две недели. Интересно, сколько человек он заберет с собой и сколько останется здесь?»
Когда люди начали расходиться, Терон отошел чуть в сторону, к палаткам, и остановился, задумчиво глядя на солнце. Оно уже клонилось к горизонту, и в лагере еще не закончили с разгрузкой.
«Две недели, – повторил он про себя. – Если комиссар уйдет с группой, здесь останется... сколько? Человек двадцать, не меньше. Плюс местные, которые могут попросить помощи. Воды надо будет оставить столько, чтобы хватило на всех, пока они не вернутся. И еды тоже».

...