Душа Пустыни

Терон Миттар:

Он уже почти закончил с рыбой и начал разбирать снасти, когда почувствовал, как воздух за спиной дрогнул. Сначала он не понял, что произошло – только услышал странный звук, похожий на раскат грома, а потом на лагерь обрушилась стена воды. Холодная, тяжелая, она сбила его с ног, и он на мгновение потерял ориентацию в пространстве, чувствуя, как его кружит в потоке. Он вынырнул, отплевываясь, и увидел, как уплывает котелок, как размокшие мешки кружатся в воде, как верблюды испуганно шарахаются в сторону. Первая мысль была о запасах. Он рванул к берегу, хватая все, что могло уцелеть.

Еще час назад он стоял по пояс в Лавандовой реке, смывая пыль и усталость, и думал, что этот день наконец-то принесет что-то хорошее. Мысль о том, чтобы вымыться, была почти физической потребностью, и он наслаждался каждым мгновением, когда холодная вода обтекала тело. А теперь он сидел на мокром песке, перебирал размокшие мешки и чувствовал, как внутри него закипает злость. Он услышал голос Остина, когда тот начал раздавать приказы:

Он молча кивнул и опустился на корточки, разбирая то, что успел вытащить. Мука была испорчена – вода превратила ее в липкую кашу, которую уже не спасти. Сухари промокли, но их можно было высушить у костра. Вяленое мясо, упакованное в плотную ткань, осталось сухим – это была удача. Но когда он добрался до мешка с крупой, который размок почти до основания, он почувствовал, как руки начинают дрожать от раздражения.

– Чтоб вас всех верблюд облизал! – выдохнул он, не повышая голоса, но с такой яростью, что ему стало легче. – Я тут считал каждую крошку, чтобы нам хватило дойти. А вы решили, что можно просто устроить потоп и посмотреть, что из этого выйдет? Крупа промокла. Сухари размокают прямо на глазах. И если мы не высушим их за пару часов, нам придется есть мокрую кашу, которая превратится в тесто еще до того, как попадет в рот.

Он швырнул мешок на камни, и тот глухо шлепнулся о землю, оставляя мокрый след. Он не смотрел на Лауру, не смотрел на Остина, потому что знал, что если встретится с ними взглядом, то просто не сможет остановиться. Он перевел дыхание и снова принялся перебирать припасы, чувствуя, как вода все еще стекает с его одежды. Когда Остин подошел и помог ему вытащить уцелевшие мешки, он поднял на него взгляд и сказал уже спокойнее:

– Мука – все. Сухари еще можно спасти, если развести большой костер. Крупа – только если будем сушить ее по горсти. Мы потеряли часть припасов, но не все. Если мы быстро высушим то, что осталось, у нас еще есть шанс дойти до следующей точки. Если мы не успеем, нам придется возвращаться. Я хочу, чтобы это было понятно всем, прежде чем мы решим снова пошутить с водой.

Он снова опустил голову и принялся раскладывать уцелевшие мешки на камнях, чувствуя, как руки все еще дрожат от злости. Но он знал, что это не поможет. Нужно было работать. Через сорок минут им нужно было выступать, и он хотел успеть. И когда он поднял голову, чтобы взглянуть на Мину, которая собирала разбросанные вещи, он вдруг почувствовал, что его злость начинает утихать.

Тот вечер, когда она спросила его о планах на будущее, а он рассказал про Богарта и деревья, и она ответила: «Вот деревья, вода и уютная тишина – это отличный план. Не хочешь им со мной поделиться, Терон?» Он тогда не нашел, что ответить, и просто перевел все в шутку, сказав что-то о том, что поделиться планом с ней, конечно, можно, но сначала надо пережить эту пустыню, а там видно будет. Она улыбнулась в ответ, и он почувствовал, что она поняла его, даже когда он не договаривал. Он знал, что мысль о том, чтобы поделиться своим планом с ней, ему приятна. Она ему нравилась, и он не мог этого отрицать.

...

Зейн Халид Эхнатон:

Ночной разговор с Комиссаром оставил странное, но на удивление приятное послевкусие. Комиссар Дессен не стал читать нотаций, не высмеял его ученические потуги и даже не приказал вернуться в палатку. Он просто заземлил его, как заземлял всех в экспедиции.

А утром Иффат эр’Риэде явила чудо.
Когда караван двинулся в путь, Зейн то и дело придерживал поводья своего верблюда, завороженно глядя по сторонам. Пустыня, которую он знал как суровую, карающую мачеху, на глазах превращалась в заботливую мать. Там, где еще вчера шуршал безжизненный, сухой песок, теперь изумрудными стрелами пробивалась сочная молодая трава. Воздух сделался густым, влажным, наполненным ароматами пробуждающейся жизни. Его Ядрышко больше не билось в панике - оно пело, улавливая, как глубоко под барханами весело и полноводно зашумели тектонические жилы, наполняясь благословением Кахррамана.

Всего три часа пути и впереди заискрилась широкая Лавандовая река. Увидев лиловые, ласковые волны, Зейн почувствовал, как грудь распирает законная гордость сына Юга:

- Лавандовая река, - объявил он, едва сдерживая торжествующую улыбку. - Земля моих предков возвращается.

Комиссар объявил сорокаминутный привал. Изнуренные переходом люди и верблюды потянулись к воде. Терон первым шагнул в прохладную гладь, а Зейн остался чуть поодаль, наблюдая за лагерем с высоты своего седла.

То, что произошло потом, чуть не свалило Зейна с верблюда. Всегда собранный, пугающе спокойный Эрл Тайринфер вдруг подошел к Идефиксу, снял мастер Лауру с верблюда и понес ее в реку. Зейн округлил глаза, наблюдая, как архимаг Хаоса грозится превратить Избранного в жабу. Агния на берегу весело рассмеялась, а сам Зейн только рот приоткрыл, когда Эрл со звонким всплеском отправил великого мага на дно Лавандовой реки.

Святые предки... Он действительно это сделал? Он бросил ее в реку?!

Внутренний голос Зейна пищал от неописуемого восторга. Мальчишка в нем ликовал: оказывается, герои тоже умеют дурачиться, а неприкосновенных авторитетов в этой экспедиции просто не существовало. Правда, ликование длилось недолго. Ровно до того момента, как промокшая мастер Лаура вынырнула из воды. Зейн, чье тактильное чутье после ночной тренировки обострилось, первым уловил, как воздух над рекой бешено, судорожно задрожал. От лавандовых волн повалил густой пар. Верблюд под Зейном испуганно всхрапнул и попятился назад. Юноша едва успел ухватиться за луку седла, когда невероятно огромный шар воды поднялся к самому небу, на мгновение затмив Хоррашад. Щелчок тонких пальцев Архимага - и на лагерь обрушился потоп.

Удар многотонной массы воды снес Зейна с верблюда. Он покатился по мокрому песку, отплевываясь от воды, оглушенный и насквозь промокший. Вокруг царил сущий хаос: ревели испуганные животные, уплывали размокшие мешки, а любимый котелок Мины качался на волнах, устремляясь вниз по течению.

Когда поток схлынул, Зейн, сидя в луже, во все глаза уставился на Комиссара Дессена. С его лица ручьями текла вода, но его ледяное, железобетонное спокойствие могло бы конкурировать с камнем пирамиды Кахррамана. Ни криков, ни ругани. Только четкие, сухие приказы по ликвидации последствий «мести».


Ровный тон Комиссара напугал Зейна сильнее, чем недавний водяной вал. Отряд бросился спасать имущество. Зейн, быстро поднявшись на ноги и выжимая подол джаббы, бросил взгляд на берег, куда вместе с потопом Лауры выплеснуло массу речной живности. Рыбины и крупные речные крабы ошалело хлопали хвостами и шевелили клешнями в мокром песке, собираясь уползти обратно.

- Смотрите! - крикнул Зейн, и его хозяйская жилка тут же взяла верх над растерянностью. - Рыба! Тут же целый пир на берегу!

Забыв про мокрую одежду и статус принца, Зейн бросился к копошащейся куче. Хватая скользких, серебристых окуней прямо голыми руками и ловко уворачиваясь от клешней крабов, он начал сбрасывать их в уцелевшую плетеную корзину. Его пальцы двигались быстро, песок помогал удерживать добычу, не давая ей выскользнуть.

- Комиссар, мастер Лаура обеспечила нас ужином на три дня вперед! - азартно крикнул он, вытаскивая из лужи особенно крупного, жирного окуня.

Экспедиция, конечно, превратилась в бедствие, но, собирая рыбу под лучами Хоррашада, Зейн поймал себя на мысли, что чувствует себя по-настоящему счастливым среди этих невероятных людей.

...

Мина де Шеврёз:

Утро- завтрак.
Переход. Остановка- перекус. Переход. Переход. Почти закат. Остановка. Лагерь. Ужин. Сон.
Утро- завтрак.

Мина уже потерялась в днях. Если бы она не отмечала их в книгах, совсем бы потерялась во времени.

Воды становилось всё меньше, последняя пирамида всё ближе.
И тут вдалеке засеребрилась явно водная поверхность.
Рассмотреть у Мины не получалось, но она услышала как эмир сказал:
– Лавандовая река.

Ещё несколько недель назад её здесь не существовало. Теперь река несла свои воды через пустыню.
Это стоило записать. С карандашом мастера Лауры это было приятной работой.
Терон предложил остановку:
– Если мы остановимся здесь на пару часов, я смогу пополнить запасы воды и попытаться поймать рыбу. Это не решит всех проблем, но даст нам еще несколько дней. Если мы будем двигаться дальше без остановки, через два дня нам придется возвращаться.
И Комиссар дал разрешение на сорок минут.
Мина бы остановилась только на чае и сухариками, но госпожа Агния так хотела помочь:


Что Мина не стала спорить.
Может у госпожи выйдет уговорить Комиссара больше чем на сорок минут, подумала она и взялась за дело.
Дело ей кстати совсем не помешало поглядеть, как мокрый полуголый Терон вышел из реки, как он неторопливо и как-то даже счастливо ловит рыбу. Как радостно снимает с крючка первый улов, позволяя и Мине ощутить радость, представляя как она почистить рыбу и сварит отличный рыбный суп.

Она даже не поняла что и как произошло, когда всё окатило водой. Не успев ухватить котелок, пытаясь удержать мешок с сухими продуктами, сбитая с ног, даже не смогла нормально вдохнуть, закашлялась от воды, попавшей в горло, что уж говорить о каких-то геройствах.
Но вот котелок!?
Когда вода схлынула
Комиссар с металлом в голосе спросил:
- Закончили?
Мина смогла...заплакать.
Столько всего, столько...
И вдруг побелев, уже не пытаясь утереть слезы, кинулась к Многоножке, которую не видела, но знала где та была.
Боги, только пусть с книгой всё будет хорошо, - молилась, пытаясь бежать, но спотыкаясь на скольком, желая убедиться, что книга в мешке, пусть и зашищенном от воды, но всякое ведь случается, остался на боку верблюдицы. Она очень хорошо упаковывала и привязывала документы к седлу, на это и была надежда.
Вот только она не видела свою Многоножку.

...

Эрл Тайринфер:

Эрл успел сделать всего несколько шагов к берегу, как сверху рухнуло целое озеро. Масса ударила в спину, сбивая с ног. Когда поток схлынул, Тайринфер поднялся и откинул со лба мокрые волосы. С одежды ручьями стекала вода. Вокруг лагерь напоминал поле после наводнения. Верблюды ревели. По песку плыли тюки. Эрл сел на песок, стянул сапоги и отбросил их в сторону - сушиться. Потом перевел взгляд на Лауру. Она выглядела довольной. Он только хмыкнул, шагнул обратно в воду и молча вытянул ее за руку на берег. Счет и правда сравнялся.
Дессену понадобились несколько секунд, но когда он заговорил, его голос был спокойным, а приказы привычно короткими.
Эрл молча кивнул и пошел к животным. Одного за другим успокоил, проверил подпруги, подтянул ослабшие ремни, поднял опрокинутые вьюки. Несколько узлов действительно разошлись после удара воды. Если бы они заметили это только в пустыне, потеряли бы куда больше, чем сейчас. Закончив с этим, он поднял тяжелый тюк и перенес его на сухой участок. Потом еще один. И еще. Работа всегда была лучшим способом закончить любой спор.
До него донесся раздраженный голос Терона.

Эрл остановился и посмотрел на размокшую муку, на промокшие сухари, потом на купца.
- Ты прав, - сказал Эрл, не оправдываясь и не пытаясь защитить Лауру. - В следующий раз это коснется только меня.
Неподалеку кто-то фыркнул. Судя по голосу - Антея.
Когда Лаура одним коротким заклинанием вернула вещам сухость, Эрл поймал себя на мысли, что перестал удивляться.
Да, это есть его обычный день.
Он уже собирался вернуться к работе, когда услышал радостный голос Зейна.

Эрл посмотрел на берег. Маленький эмир, забыв о своем происхождении, носился по песку, ловя окуней голыми руками. Воин невольно улыбнулся.
- Не упусти крабов, - бросил он, проходя мимо. - Они вкуснее.
И, не дожидаясь ответа, поднял с земли самый большой тюк с припасами, перенося его ближе к костру.

...

Теодор Шайергер:

После испытаний Кахррамана подобное беззаботное ребячество оказалось на удивление кстати. Смех, раздавшийся над Лавандовой рекой, прозвучал настолько искренне, однако короткая человеческая радость закончилась столь же стремительно, как и началась.
Не успел Теодор толком понять, что именно задумала Лаура, как над лагерем поднялась исполинская масса лавандовой воды, на одно короткое мгновение заслонив собой солнце, а затем с оглушительным рёвом обрушилась на берег, сметая поклажу, сбивая людей с ног и безжалостно унося вниз по течению всё, что ещё секунду назад мирно лежало возле костра. Холодный поток ударил в грудь с такой силой, что Теодору пришлось сделать несколько быстрых шагов назад, пытаясь удержаться на ногах. Когда вода наконец схлынула, вокруг ещё долго слышались плеск, встревоженное фырканье верблюдов и чей-то растерянный смешок, родившийся скорее от неожиданности, чем от настоящего веселья.

Несколько ошарашенный, Теодор наклонился, поднимая книгу, выпавшую из чьего-то тюка. Осторожно подняв её обеими руками, он осторожно раскрыл тяжёлый переплёт, перелистнул несколько насквозь промокших исписанных страниц, которые не желали разлипаться друг с другом, после чего с самым серьёзным выражением лица негромко заметил:
— Да уж, вот это обстоятельное погружение в исследуемый материал.

Понимая, что сейчас несколько лишних рук стоят гораздо дороже любых сожалений,Теодор подошёл к Терону, который уже перебирал промокшие припасы, пытаясь хотя бы приблизительно оценить понесённые потери. Вместе они вылавливали из прибрежных заводей уплывшие мешки, подтаскивали к берегу разбросанную поклажу и возвращали на место всё, что ещё можно было спасти.
Чуть поодаль течение лениво покачивало перевёрнутый котелок. Теодор без особого труда подцепил его длинной веткой, подтянул к берегу и, стряхнув остатки воды, поставил рядом с остальной утварью.

— Вот и помылись. И постирались заодно. — Теодор попытался отжать одеяло, насквозь пропитанное водой. — Отныне я пожалуй, поостерегусь жаловаться на отсутствие чего либо. Нам следует быть несколько осторожнее с собственными желаниями. Поскольку кое-кто, похоже, обладает весьма своеобразным чувством юмора.

Впрочем, последствия неожиданного потопа прожили куда меньше, чем можно было ожидать. Стоило Лауре несколькими короткими словами обратиться к древней магии, как тяжёлые от воды плащи, палатки и походные тюки начали стремительно возвращать реке всё, что получили. Влага тонкими серебристыми нитями стекала обратно в песок и Лавандовую реку.
Лишь разбросанные по берегу рыба, крабы да ошеломлённые лица участников экспедиции продолжали убедительно свидетельствовать о том, что это всё им не приснилось.

...

Остин Дессен:

Миттар закончил осмотр припасов как раз к тому моменту, когда Остин вытащил из воды последний уцелевший мешок. Дессен выслушал доклад снабженца, не перебивая. Намокшая мука. Размокшие сухари. Крупа, которую ещё можно спасти. Потери были, но не катастрофическими. Он уже собирался пересчитать маршрут с учётом сокращённых запасов, когда прозвучало заклинание Лауры.

Остин поднял взгляд. Вода решила вернуться туда, где ей было место. Влага тонкими струйками сорвалась с ткани, кожи, ремней, тюков, возвращаясь обратно в реку и влажный песок. Спальные принадлежности вновь стали сухими, сбруя на верблюдах приобрела прежний вид, словно недавнего потопа никогда и не было. Несколько секунд он просто изучал результат.
Со стороны берега раздался восторженный голос Зейна.

Юноша по локоть перемазался мокрым песком, собирая выброшенных волной окуней в корзину. Эрл, проходя мимо, спокойно посоветовал не упускать крабов, после чего вновь вернулся к проверке вьюков, словно ничего необычного не происходило.
– Тогда поблагодарите мастера Эдельхардт делом. Соберите всё, пока оно не уползло обратно в реку.
Остин медленно перевёл взгляд с рыбы на Терона, на восстановленные тюки, на успокоившихся животных. На костёр, возле которого уже хлопотали Агния и Мина. В голове привычно складывались цифры. Потери удалось свести почти к нулю и у них появились дополнительная вода и рыба.
Он принял решение.
– План меняется, – работа вокруг на секунду остановилась. – Если сейчас пойдём дальше, через пару часов придётся останавливаться ещё раз. Поэтому обедаем сейчас.
Он посмотрел на Терона.
– Используй всё, что может испортиться в ближайшие сутки. Остальное перепакуйте.
Остин нашёл глазами Беккета. Парень восстановился достаточно, чтобы снова вносить свою лепту в жизнь экспедиции.
– Возьми в помощники Беккета. После еды ещё раз пересчитай запасы.
Дессен перевёл взгляд на остальных.
– Пока готовится обед – привести себя в порядок. Проверить оружие, обувь, одежду и снаряжение. Если хотите смыть с себя песок – сейчас самое подходящее время. Следующая вода может встретиться не скоро.
Его взгляд ненадолго задержался на Лауре.
– Мастер Эдельхардт, вы быстро устранили последствия. Благодарю.
На этом инцидент был для него исчерпан. Он снял футболку, несколько раз прополоскал её в реке, тщательно выжимая въевшуюся за дни пути пыль, затем развесил сушиться на натянутой между кольями верёвке. Следом отправились штаны, носки. Ботинки он поставил рядом, раскрыв голенища навстречу солнцу. Несколько дней назад подобная остановка показалась бы роскошью. Сейчас Остин смотрел на воду с почти профессиональным удовлетворением. После четырёх пирамид отдых был не прихотью, а частью восстановления боеспособности.
Оставшись в одних трусах, Остин вошёл в прохладную воду. Прохлада сомкнулась вокруг тела, приятно вытягивая накопившуюся усталость. Он дошёл до места, где ему было по пояс, и несколько секунд просто стоял неподвижно. Лавандовая вода медленно уносила прочь песок Южного материка, каменную пыль пирамиды Кахррамана и напряжение последних дней. Впервые за долгое время он позволил себе ни о чём не думать. Всего несколько минут.

Пока остальные приводили в порядок себя и лагерь, Агния и Мина успели сварить наваристую уху из рыбы, которую Лавандовая река сама принесла к их ногам. К общему удивлению, Антея достала из своих запасов бутылку земной водки. Её честно разделили на всех - каждому досталось лишь по маленькому глотку, скорее за удачу, чем ради хмеля. Горячая уха, несколько минут спокойного разговора и короткая передышка сделали больше, чем долгий отдых.
К тому времени, когда костёр был затушен, а лагерь вновь собран, через Лавандовую реку уже перекинулся каменный мост, который Лаура успела возвести, пока остальные обедали.

...

Лаура Эдельхардт:

xxx: Правительство Мадагаскара уволило самопровозглашенного лидера страны
xxx: сц*ки, как они могли уволить этого симпатичного лемура?!

Да, иногда эмоции, что еще остаются, вспыхивают, как пламя. Что я замечаю за собой после Конвергенции - я могу проявлять только яркие эмоции. Или гнев, или радость. Чего-то посредине... нет. Похоже, я возвращаюсь к началу - медитациям. Изменение восприятия больше сущности, чем человека было не остановить, даже если оно растянется на почти сотню лет. Если ее ускорить, будет хуже - физическая оболочка пока была основой, как и сознание, пока я могу дотянуться максимум до тридцати миров, а их намного больше. Сорок минут. За это время я смогу закончить мост. Перекинуть просто каменную плиту - недостаточно, нужны хотя бы стены, чтобы не пугались верблюды, камень шероховатый, а это чревато падениями и травмами, значит, нужна огранка. Разминаю руки и ухожу дальше по течению на несколько шагов. Для начала - усиление, создание основы. Я все равно хотела попробовать нечто подобное - сложить из камней, например, стену, чтобы научиться контролировать Землю здесь, на Южном материке. Сначала - опоры из Металла, их пришлось немного согнуть, раскалив Огнем, и первую такую балку я сломала. Да... сила тоже возросла, теперь на луке усиление лучше не использовать, он теперь несколько островов разнесет. С второй получилось лучше - такое занятие хорошо успокаивает, а еще можно попрактиковаться в трансмутации Металла. На другой берег закрепить опоры после раздумий решаю все же пройтись - крылья почти в полный рост ради одной речки... Укрепление... Рыбы расплывались в стороны - мешают тут, ты посмотри. Обтесываю я каменные блоки Воздухом. Уточняю у комиссара ширину пролета и возвращаюсь обратно - оставалось еще пятнадцать минут из сорока, и я не сомневаюсь, что Дессен поднимет лагерь в точности до секунды. Просто перекинуть на другой берег всех телекинезом... На слова просто киваю, отвечать - значит, сбиться с формулы заклинания. Если людям можно объяснить - зачем, то верблюдам... А ведь правда... Что делать после того, как я доберусь до океана и островов? Вернуться в Ильверим? Не хочу. Остаться здесь? С Хранителями я могу общаться и так, астральная проекция и ментальная связь никуда не исчезнет. На Темный? Поговорить с Лидом - да, но вообще... За тысячи лет остались ли острова, на которых можно медитировать и строить из дерева... скажем, домик? Империя не скоро туда доплывет. После Конвергенции звала Пустыня, сейчас она молчит. Может, Граница Мира даст мне хоть какие-то ответы. Пока я еще человек... попробовать просто жить? Без **** политики? Точно не в столице. Удар снизу вверх под усилением оставил несколько трещин, которые я убираю. Выдержал. Но на всякий случай, буду страховать переправу. Мимо шустро перебирали лапками крабы, убегая от маленького принца, отдача от Земли, Воздуха и Воды, что наконец не щетинилась ледяными иглами, успокаивала. Пять минут. Браслет, да... Его еще надо мерить, только допилю грани, чтобы камень больше напоминал изумруд. Ну, и жизнь веселее, если в ней есть место неожиданностям.

...

Агния Кастос:

Агния даже не успела понять, что произошло. Ещё мгновение назад она спокойно переговаривалась с Миной у костра на тёплом сухом песке, а уже в следующий миг сверху на лагерь обрушилась целая стена воды. Огромный лавандовый поток накрыл их с головой, сбил с ног и понёс за собой лёгкие плетёные вещи, превращая их стоянку в маленькое затонувшее царство. Вода схлынула. Агния жадно вдохнула воздух, закашлялась, выплёвывая речную воду, и сразу же нашла взглядом Остина. С него ручьями стекала вода, лицо и волосы блестели от капель, а из промокшей обуви при каждом движении хлюпало, но выражение его лица оставалось невозмутимым. Агния застыла, внутренне готовясь к суровому выговору, однако Комиссар спокойно оценил обстановку и начал отдавать распоряжения.
И всё-таки для лагеря последствия были серьёзными. Или может... Агния не успела придумать, что можно сделать в этой ситуации, как вода, повинуясь невидимой воле, тонкими ручейками начала возвращаться обратно в русло. Через несколько мгновений промокшая одежда, тюки со спальниками и размокшие запасы Терона вновь стали сухими, будто никакого внезапного потопа никогда не существовало.
Хаос схлынул вместе с водой, но оставил за собой довольно много речной рыбы. Юный эмир, весь в песке, с воодушевлением собирал рыбу, которую река выбросила на берег.
Комиссар быстро сориентировался и изменил план, подарив им больше времени на обед и купание. Почти все мужчины отправились к реке, чтобы смыть с себя пыль и усталость долгого пути. Агния старалась не смотреть в их сторону, сосредоточившись на огне костра, но не заметить его тёмное, блестящее, как эбеновое дерево тело среди остальных светлых было невозможно. Он стоял в воде по пояс. Не двигался, не говорил - просто отдыхал, а ей от его вида стало очень неспокойно. И жарко. Но это из-за костра, конечно. Костёр. Агния посмотрела на Мину и вспыхнула, догадавшись, что та смотрела на неё всё это время. Агния вернулась к чистке рыбы и только всего лишь пару раз ещё раз посмотрела в сторону речки, гадая сколько же всё-таки татуировок на его груди, животе, спине. Что там вытатуировано и... нож сорвался и она чиркнула им по пальцу. Приложив палец к губам, она попыталась зализать ранку. Залечить её своим Светом.
Они постарались на славу и приготовили из крупных серебристых окуней густую, ароматную уху. Уха получилась настолько удачной, что Агния сама удивилась. Она готовила редко, но всегда старалась сделать всё как следует. В этот раз у них с Миной действительно получилось. А затем Антея с таинственной улыбкой достала из своих запасов бутылку настоящей земной водки. Агния удивлённо распахнула глаза. Все сделали лишь небольшой символический глоток. Она сморщилась, когда крепкий напиток обжёг горло, но горячий рыбный суп и простой земной обычай окончательно прогнали тяжесть, оставшуюся после мрачной пирамиды.
Пока мужчины убирали стоянку, девушки, захватив мыло и чистую одежду, отошли дальше вниз по течению, туда, где их было не так хорошо видно. Сняв пропылённое платье, Агния с облегчением погрузилась в прохладную воду. Река была невероятной. Лавандовая свежесть словно смывала не только грязь, но и усталость последних дней. Испытывая лёгкое смущение, Агния присела в воде, стянула с себя бюстгальтер и принялась тщательно отстирывать ткань от песка и пыли.
- Лаура устроила нам внезапный курс экстремальной водной терапии, - рассмеялась Агния, намыливая волосы и весело разбрызгивая воду в сторону подруг. - Но, если подумать, без её вспышки гнева мы бы до самого конца ехали, покрытые песком и постоянно чесались!
Вернувшись в лагерь, девушки выглядели совершенно иначе - свежие, чистые и пахнущие лавандой. За это время Лаура успела сделать то, что казалось невозможным. Используя силу Воздуха и Огня, она создала настоящий мост: крепкий, аккуратно обработанный, с невысокими защитными стенами, чтобы животные не сорвались в воду.
Остин, как и всегда, рассчитал всё идеально. Караван тронулся ровно в тот момент, который он заранее определил. Сидя верхом на верблюде, Агния наслаждаласьощущением чистоты и лёгкого ветерка.
Лавандовая река постепенно исчезала вдали, а впереди их ждала последняя точка пути - самая загадочная из всех. Пирамида «Граница мира».

...

Остин Дессен:

Пока караван собирался, Остин привычно обходил лагерь, проверяя крепления тюков и распределение груза между верблюдами. Всё должно было быть закончено к назначенному времени. Он уже собирался окликнуть Эрла, когда движение ниже по течению невольно привлекло взгляд. Вода доходила Агнии лишь до бёдер. Светлые волосы потемнели от влаги и тяжёлыми прядями лежали на плечах. Она стояла вполоборота, сосредоточенно выжимая длинные волосы, и на короткое мгновение, прежде чем поднять с камня чистое платье, её силуэт остался не скрыт водой. Остин сразу отвернулся. Он всегда гордился своей способностью к абсолютному самоконтролю, но у любой, даже самой совершенной биологической машины есть предел прочности. Мягкие линии её тела, беззащитность, с которой она, не подозревая о его взгляде, стояла в воде, оказались именно таким пределом. Он молча затянул последний ремень на вьюке. Пальцы работали привычно и точно, а вот мысли пришлось сознательно возвращать к делу.
Он медленно выдохнул через нос.
– Собираемся.
Работа всегда помогала вернуть мыслям правильный порядок.

Следующие пять дней превратились в однообразную борьбу с пустыней. Центральная часть Иффат эр’Риэде была неисследованной, карт не существовало, и Остину с Тьюрингом приходилось прокладывать маршрут фактически вслепую, ориентируясь по солнцу, звездам и смутным тектоническим подсказкам Зейна. К тому же после пробуждения Хранителей изменилась сама земля, и прежние ориентиры больше не имели смысла. Караван несколько раз уходил в сторону, выбирая проходы между новыми каменными грядами и песчаными морями почти наугад. Днём солнце безжалостно выжигало силы. Ночью пустыня отвечала пронизывающим холодом. Воду расходовали строго по норме, провизию – ещё экономнее. Один раз удача подарила им молодого страуса, ещё дважды Эрл добыл песчаных змей, и эти трофеи позволили не трогать последние запасы крупы.
Чем дальше они заходили, тем реже звучали разговоры. Все понимали, что с каждым переходом возможность повернуть назад становится всё более призрачной.
На рассвете шестого дня песчаные барханы неожиданно расступились. Здесь пустыня застыла в неподвижной, бесконечной тишине, где тысячелетиями ничего не менялось. Только ветер медленно перекладывал песок с одного бархана на другой, стирая все следы, словно мир не желал помнить тех, кто проходил здесь раньше.
Они поднялись на очередной гребень и остановились. Впереди высилась пирамида «Граница Мира».
Слова были лишними и даже ветер улёгся, позволяя им рассмотреть её.
Она не была чужой этому месту. Напротив – возникало чувство, что сначала появилась она, а уже потом вокруг неё выросла пустыня. Естественно существующая часть мира, как солнце над головой или горизонт вдали.
Песок ещё не успел отпустить её полностью. У основания лежали целые дюны, словно океан только что отхлынул от огромной каменной скалы. По ступеням медленно стекали тонкие золотистые струйки, осыпаясь вниз. Ветер пытался вернуть пустыне её добычу, но было уже поздно – пирамида поднялась.
– Danmarz’o’Eilamm, – тихо сказал Зейн.
Остин не ответил. Он смотрел на идеально ровные грани кварцита. За тысячи лет под песком камень не потемнел. Казалось, что его только что отполировали. Свет не отражался от граней – он словно растворялся в кварците, заставляя пирамиду светиться изнутри. По четырём лестницам тянулись узкие цветные полосы. Издалека они были едва различимы, но вспыхивали каждый раз, когда солнце меняло угол.
Синий. Зелёный. Красный. Чёрный.
Остин легко узнал цвета Хранителей. Каждая ступень ловила свет по-своему, и казалось, будто внутри камня медленно течёт собственное сияние.
Он подумал, что пирамида не выглядит заброшенной, как должна была. Обязана была. Тысячи лет под толщей песка оставляют следы даже на горах, но здесь не было разрушений. Ни осыпавшихся углов, ни расколотых блоков, ни других следов времени. Она переждала и сейчас стояла перед ними такой, словно ожидала именно этого дня.
Остин чувствовал что впереди не просто древнее сооружение, а место, которое слишком долго никого не видело. И теперь оно наконец дождалось гостей.

...

Антея Гея:

— Ты не понимаешь, бухнуть на скамейке под кустом — это же...
— Это стильно.
— Вот!
— Это винтаж.

© О чём говорят мужчины. Простые удовольствия

Я жду чего‑то подобного — и не зря. Едва Лаура поднимает водяной шар, величественный и округлый, словно застывшая капля из сказки, и выглядит это почти как магия Альбуса Дамблдора — спокойная, уверенная, будто сама вода просит её вести, — как мой плащ, будто почуяв неладное, благоразумно устремляется вверх, подхватывая меня, и я позволяю ему поднять меня на несколько метров над землёй. С этой высоты мини‑цунами выглядит ещё эпичнее, чем если бы я стояла внизу: волна катится, переливаясь всеми оттенками синего и серебристого, и на секунду кажется, что сама река решает взбунтоваться. Я рассмеялась бы в голос, если бы всё не было так трагично с припасами. Одно дело — мокрые члены экспедиции: их вытянувшиеся лица и попытки одновременно отряхиваться и сохранять достоинство выглядят почти комично. Совсем другое — мокрые вещи и еда, которой и так остаётся совсем немного. Спасибо страусу: он помогает продержаться подольше, и теперь каждый сухой кусок кажется почти священным.
Но я успеваю только опуститься на землю, как Остин, не повышая тона — а это всегда опаснее, чем если бы он наорал, — выговаривает Хаосу за подобные выходки. В его голосе нет ярости, но есть та самая холодная твёрдость, которая заставляет даже самых упрямых магов прислушиваться. После он распоряжается, чтобы все занялись подсчётом убытков после этого всплеска — во всех смыслах, включая эмоции. И тут становится ясно: дело не в рыбе и не в мокрых сапогах, а в том, сколько нервов мы все тратим за последние дни.
Лаура исправляет всё так же быстро, как и нахулиганила. Одно древнее заклинание, тихое, почти беззвучное, и вода на молекулярном уровне возвращается к своей природе. Капля по капле она собирается в тонкие ручейки, которые, словно живые нити, вытягиваются из одежды и вещей и устремляются к реке, моментально высушивая всё, что было мокрым. Ткань снова становится жёсткой от песка, но уже не тяжёлой от воды, и даже воздух вокруг будто становится суше, чище, будто вместе с влагой уходит и часть напряжения.
Помимо этого, этот водяной шар ещё и обед нам обеспечивает: волна, откатываясь, раскидывает по песчаному берегу рыбу и маленьких крабов, будто сама река решает извиниться за переполох. Кажется, никто не радуется этому больше, чем Зейн. Молодой принц бегает по берегу, ловко подхватывая прыгающих по песку окуней, и его смех звучит так искренне, будто он забывает, что мы посреди опасной экспедиции, а не на обычной рыбалке. Он закидывает рыбу в корзину, и в каждом его движении — лёгкость, которой нам всем так не хватает.
Остановка получается пусть и вынужденной, но в ней есть своя прелесть. Мы не можем перейти без моста на другую сторону, и это то, что под силу только магу. Природа может менять структуру органическую, может заставить дерево расти быстрее или пустить корни сквозь камень, но собрать из камней мост — это мне точно не под силу. Или пока не под силу. В любом случае, у нас появляется несколько часов для себя, и мы хватаемся за эту паузу, как за глоток свежего воздуха.
Девушки, Агния и Мина, берутся за уху. Они работают слаженно, будто делают это тысячу раз: чистят рыбу, нарезают лук, добавляют травы, которые успели собрать по пути. И когда по нашей импровизированной стоянке разносится аромат настоящей походной ухи — густой, пряный, с нотками дыма и свежести, — все садятся есть. Но, блин, какая уха без водки? Тем более что она есть. Чуть‑чуть в сам рыбный суп, чтобы совсем уж по рецепту, а остаток разливаю на всех — не очень много, лишь чтобы снять нервное напряжение, которое въелось в кости за дни пути. Это, конечно, не последние наши посиделки, ну так и водка — не виски. Но сейчас она нужна не для веселья, а чтобы на мгновение забыть об испытаниях, через которые мы все прошли.
Мужчины купаются, пока варится уха, и их смех доносится до лагеря, смешиваясь с плеском воды и криками чаек. А после уже и девушки идут к реке, скидывая с себя тяжесть дороги вместе с пылью и потом. Я знаю, что могу ночью снова сорваться через портал в ту огромную ванну, где вода всегда тёплая, а тишина — почти священная. Но сейчас, не иначе как водка тому виной, мне хочется искупаться в реке. Тем более в Лавандовой — когда ещё представится такая возможность?
Хихикаю, обмотавшись в плащ, и шагаю в сторону реки. Не то чтобы я стесняюсь своего тела, но и показывать его всем в лагере не хочется. Поэтому я иду в противоположную от лагеря сторону по берегу, туда, где кусты становятся выше и прикрывают меня до талии как минимум. Плащик верен себе: он закрывает меня до того момента, пока я не погружаюсь по плечи в прохладу реки. И даже тогда остаётся левитировать, словно страж, который не собирается оставлять меня без защиты ни на секунду.
Ныряю с головой, смывая с волос и тела даже не песок пустыни, а ту мелкодисперсную пыль, которая окружала нас в пирамиде Кахррамана. Она будто становится второй кожей, въедается в поры, и только теперь, в воде, я чувствую, как она уходит, растворяясь в потоке. Но спустя мгновение до меня доходит, что это не пыль пирамиды — это мои собственные изменения, едва уловимые, но настоящие. Будто сама моя суть становится чуть другой, и эта новая грань теперь ощущается как нечто осязаемое.
Ещё раз окунаюсь, задержавшись под водой, и рассматриваю дно и рыбок, которые с любопытством окружают меня, кружась в медленном танце. Мгновение — и вот я снова концентрирую силу. Пальцы, а вместе с ними и тело, начинают мерцать зелёным светом — мягким, живым, будто внутри меня просыпается сама Природа. Это хорошо. Это правильно. Значит, всё возможно восстановить: и землю, на которую мы пришли, и равновесие, которое дрожит на грани срыва. Возможно, и Тёмный тоже получится восстановить.
Усмехаюсь, обещая себе, что если кактус продержится полгода с Архимагом, следующее, что я посажу, будет розовый куст — и чтобы прямо под окнами гостиной, чтобы каждое утро начинаться с его аромата.
Ныряю в последний раз рыбкой и делаю несколько быстрых гребков руками, чувствуя, как мышцы перенастраиваются: от жёсткой, выматывающей верховой езды на верблюде — к естественному для человека расслаблению, когда задействованы все мышцы, но при этом в воде не так сильно ощущается mgh, будто сама вода сглаживает острые углы усталости.
Выхожу из воды, позволяя ей свободно стекать по телу, и тут же меня укутывает артефакт цвета тёмно‑красного вина. Улыбаюсь, но шокировать особенно молодого принца, разгуливая как греческая богиня в чём мать родила, я не собираюсь. Однако прежде чем натянуть льняную рубашку и шаровары, жду, пока тело обсохнет, лишь наблюдая, как Лаура возводит мост через реку. Её движения плавны и точны, а магия течёт сквозь неё, как река сквозь камни. Маг тоже меняется за это время, и вряд ли её изменения будут обратимы: в её глазах теперь есть что‑то новое — не просто сила, а понимание её цены.
После этого небольшого оазиса и кусочка обычной жизни мы возвращаемся к нашим ставшим уже обыденным сражениям с пустыней. Хорошо, что рыбу забирают и пускают не только на уху, но и развешивают возле верблюдов, чтобы она вялилась. Тоже вариант: когда нет возможности готовить, пожевать спинку окуня тоже можно. Бутылка вискаря ждёт последнего нашего испытания, спрятанная в тюке, как тихий союзник, который знает своё место.
И вот утром шестого дня перед нашей экспедицией появляется пирамида, которую называют «Граница Мира». Её силуэт чёткий на фоне рассветного неба, и от одного её вида в груди снова сжимается то самое напряжение, которое мы так старательно смывали в реке. Но теперь мы чуть сильнее, чуть спокойнее — и, возможно, чуть мудрее. И, глядя на эту пирамиду, я понимаю: впереди нас ждёт не просто испытание. Впереди нас ждёт перелом.

...

Теодор Шайергер:

Пятый день пути растворился в однообразном чередовании песка, ветра и коротких привалов, настолько похожих друг на друга, что порой Теодору казалось, будто сама пустыня незаметно стирает границы между вчерашним и сегодняшним, превращая дорогу в одну бесконечную, медленно текущую ленту времени.
Люди устали. Никто уже не стремился нарушать молчание без особой необходимости. Разговоры возникали ненадолго, чаще всего касаясь воды, животных или предстоящего перехода, а затем так же незаметно затихали, уступая место размеренному шагу верблюдов и негромкому посвисту ветра, бесконечно перекладывавшего песок с места на место.
На рассвете шестого дня пустыня вдруг изменилась. Никакого резкого перехода не произошло. Просто в какой-то момент Теодор поймал себя на странном ощущении, что окружающий мир стал необыкновенно... тихим. Исчез привычный шелест осыпающихся склонов, реже слышались порывы ветра, даже сами верблюды, будто повинуясь неведомому чувству, двигались осторожнее, словно опасаясь нарушить покой места, к которому их медленно выводила дорога.

Поднявшись на очередной песчаный гребень, караван почти одновременно остановился. Теодор долго не мог подобрать слов тому, что увидел перед собой. Это сооружение не поражало размерами, не подавляло тяжестью, подобно Кахрраману, и не стремилось восхищать изяществом, как Нэхид. Оно производило совсем иное впечатление. Казалось, человеческие понятия о времени попросту теряли здесь всякий смысл. Рядом с этой пирамидой становилось трудно представить себе смену эпох, падение империй или течение столетий. Всё, что люди привыкли считать вечностью, вдруг начинало казаться лишь коротким мгновением.

Он невольно сделал несколько шагов вперёд. Солнечный свет мягко ложился на светлый камень, отчего тот казался почти невесомым, хотя каждый его блок наверняка весил многие десятки тонн. В этом странном противоречии ощущалась какая-то удивительная гармония, словно древние мастера сумели не просто возвести очередное великое сооружение, а найти единственно возможную форму, которая всегда существовала именно здесь, ожидая лишь того часа, когда человеческие руки помогут ей появиться на свет. Хотя и человеческие ли? Теодор был уже не уверен.

Взгляд медленно скользнул по широким лестницам, уходившим к вершине пирамиды. Где-то среди светлого камня едва заметно вспыхивали тонкие цветные отблески, настолько ненавязчивые, что их легко можно было принять за игру утреннего солнца, если бы он уже не знал, какие силы скрываются за этими древними символами.
Он ожидал испытать привычное чувство настороженности, которое неизменно сопровождало каждую встречу с Хранителями. Ожидал ощутить то незримое давление, заставлявшее заранее собраться с мыслями и приготовиться к... чему-то. Однако вместо этого в душе возникло совершенно иное, неожиданное чувство — пирамида словно... радовалась их приходу.

Её древнее спокойствие оставалось неизменным, её величие ничуть не становилось меньше, и всё же за этой неподвижностью отчего-то угадывалось удивительно тёплое, почти домашнее гостеприимство. Теодор сам не смог бы объяснить, откуда взялось это ощущение. Возможно, оно было лишь игрой воображения, уставшего за долгие недели пути. Возможно, тихой надеждой, которой хотелось поверить. Но, глядя на залитую утренним солнцем вершину пирамиды, он впервые за всё путешествие не почувствовал себя незваным гостем, случайно переступившим границу чужого мира.
Напротив. Ему вдруг показалось, что их давно уже ждали.

...

Гаэль Тьюринг:

Еще вчера

Тьюринг как раз обходил лагерь, когда почувствовал, как земля дрожит. Землетрясение? В пустыне? Маловероятно... Он бросил взгляд на пирамиду. Что же у них там происходит? Что аж весь материк трясет?
Вернувшись к костру, он не стал говорить про возможное землетрясение, но с беспокойством поглядывал в ту, сторону откуда должны были появится семеро.

...

Эрл Тайринфер:

Женщины готовили пищу и было глупо не воспользоваться этим временем, чтобы смыть с себя грязь и песок пустыни, пыль каменной пирамиды Кахррамана. Эрл махнул Беккету и Зейну и вошел в реку следом за Остином. Без спешки, по колено, потом глубже. Лавандовая вода приятно охлаждала разгоряченную после дороги кожу, смывала въевшуюся пыль и песок Южного материка. Тунику он снял, сапоги стояли на берегу, но штаны снимать даже не подумал. Таких маленьких штанов, как у Дессена у него не было. По правде говоря, он вообще впервые видел подобную одежду. Но вода и так делала свое дело.
Остин стоял неподвижно, позволяя течению унести усталость последних дней. Эрл понимал это состояние. Иногда лучшим отдыхом были несколько минут, когда никто ничего не требовал. Он несколько раз зачерпнул воду ладонями, смыл с лица остатки песка, опустил голову в воду и несколько раз промыл волосы. Широкими мазками растёр грудь и плечи, и выбрался обратно на берег.

Во время еды, Эрл не разговаривал, хоть и сидел вместе с остальными. Крошечный глоток обжигающего иноземного питья, которое Антея назвала «водкой», на секунду разогнал в жилах кровь. Черпая из деревянной миски суп из рыбы, он смотрел туда, где работала Лаура. Она снова строила. Не разрушала и не сражалась - строила. Сначала появились металлические опоры, затем начали подниматься каменные блоки. Огромные глыбы плавно ложились одна к другой, словно их не поднимали заклинанием, а они всегда знали свое место. Эрл невольно поймал себя на мысли, что может смотреть на это бесконечно. Может быть, потому что настоящая сила редко строит. Чаще она защищает, иногда - разрушает, и лишь редко созидает. Хаос, строящий мост для людей, стоил внимания всего мира.
Мост получился таким, будто простоял здесь сотни лет. Когда пришло время выступать, верблюды без страха пошли по шероховатому камню, а вода Лавандовой реки спокойно несла свои фиолетовые отблески под новым пролетом. Эрл, проходя последним, на мгновение задержал ладонь на прохладном парапете. Как сработано. Он ничего не сказал - она и так знала.

Следующие дни слились в один длинный переход. Песок. Ветер. Редкие привалы. Ночью - холод. Днем - солнце, выжигающее силы быстрее любого боя. Иногда им улыбалась удача. Молодой страус. Потом пара песчаных змей, которых Эрл сумел подстеречь быстрее, чем они успели уйти под барханы. Все остальное время пустыня проверяла, насколько далеко они готовы идти. Никто не жаловался, но разговоров становилось все меньше. Каждый понимал цену дороги.
На рассвете шестого дня барханы неожиданно расступились. Эрл поднялся на гребень вслед за Остином и... остановился. Впереди возвышалась пирамида. Она казалась не построенной - рожденной. Сначала была она, а пустыня возникла вокруг нее. Ветер лениво пересыпал песок по ее ступеням, но не мог скрыть идеально ровные грани светлого кварцита. Солнечные лучи ложились на камень необычно - не отражаясь, а так, будто пирамида пила свет.
Четыре лестницы вспыхивали на солнце знакомыми цветами: синим, зелёным, красным и чёрным. Хранители.
Эрл перевёл взгляд с сияющих ступеней подножия на черную вершину нефрита. Привычка оценивать любую крепость подсказала ему главное - входа не было.
- Внутрь хода нет, - спокойно произнёс он. - Камень монолитен до самой вершины. Нам туда.
Он смотрел наверх. Своим примером направляя все взгляды на вершину.
- Если это Граница Мира... то ответ ждет там.
Они молча спешились, оставили верблюдов у подножия, под присмотром Беккета.
Эрл привычным движением положил руку на рукоять Райошесса и посмотрел на застывших в ожидании Мину, Терона и Гаэля.
- Поднимайтесь, - он отступил от лестницы, пропуская их вперед. - Это храм, туда вход открыт всем.
Сам он занял место последним, так ему было спокойнее. Остин возглавил колонну. За ним шли остальные. Эрл же время от времени оборачивался назад, оглядывая пустыню, проверяя, не движется ли что-нибудь среди барханов. Привычка.
Даже если впереди ждала сама Граница Мира, он продолжал искать опасность за спиной.

...

Антея Гея:

В голосину среди ночи
Откроем производство и их, Эрл. Удобно же! Остин подтвердит

...

Теодор Шайергер:

Чем ближе они подходили к пирамиде, тем грандиознее она становилась. С расстояния она казалась просто огромной. Но теперь, стоя у самого подножия, человеческому взгляду, казалось, невозможно было даже охватить подобные размеры. Светлый камень поднимался всё выше и выше, пока не начинал растворяться в утреннем мареве, а венчавший вершину храм из чёрного нефрита словно парил между землёй и небом, настолько далёким казался этот последний отрезок пути.
Несколько мгновений экспедиция молча обходила подножие пирамиды, внимательно вглядываясь в безупречно подогнанные блоки. Ни малейшего намёка на вход.



Слова Эрла заставили Теодора поднять голову. Действительно... Если входа не существовало здесь, значит, его следовало искать там, где заканчивалась сама пирамида. Высоко над ними. Там, где на фоне безоблачного неба темнел небольшой храм.

Верблюдов оставили у подножия под присмотром Беккета, который ещё был слаб, чтобы карабкаться наверх, а сами один за другим ступили на широкую лестницу, ведущую к вершине. На этот раз никто не остался ждать внизу. Даже Терон, Гаэль и Мина, до сих пор сопровождавшие экспедицию лишь до порога испытаний, теперь поднимались вместе со всеми. Граница Мира не разделяла пришедших.

Поначалу подъём казался совсем нетрудным, однако очень скоро ноги начали наливаться тяжестью, а дыхание становилось всё глубже. Девяносто одна ступень не выглядела серьёзным испытанием, пока не приходилось преодолевать их под палящим солнцем, шаг за шагом приближаясь к вершине, которая, вопреки всем ожиданиям, словно не желала становиться ближе.

И всё же странным образом усталость почти не тревожила. Теодор не смог бы объяснить это ощущение словами. Казалось, сама пирамида незримо поддерживала каждого, кто поднимался по её ступеням с открытым сердцем, ненавязчиво принимая на себя часть тяжести долгой дороги. Подъём словно был уже не испытанием человеческих сил, а тихим приглашением сделать ещё один шаг... и ещё один.
Поднявшись примерно на середину лестницы, Теодор невольно остановился, чтобы перевести дыхание, и оглянулся не назад, а вниз.

Отсюда Оредеа Зарифф выглядела совсем иначе. Бескрайнее море барханов, сопровождавшее их долгие недели, больше не казалось бесконечным. Между золотистыми волнами песка всё чаще проступали широкие участки тёмной земли, кое-где уже покрытой молодой травой, а в низинах поблёскивали тонкие серебристые нити пробуждающихся рек. Жизнь уверенно возвращала себе мир, который тысячи лет терпеливо ожидал её прихода.
Возможно, пройдёт совсем немного времени, и вокруг этих древних пирамид вновь зашумят степные травы, запоют птицы и расцветут цветы.

Когда последняя ступень наконец осталась позади, Теодор медленно поднял взгляд. Совсем рядом возвышался небольшой храм из чёрного камня.
Его двери были открыты.

...